Ловец жемчуга

Глава 1

У меня гладкая кожа. Ровная и чистая – никаких прыщей, экзем или болячек. Ни одного шрама. Даже родинок почти нет. И она идеально обтягивает тело. Ничего лишнего не висит и не выпирает. Только мышцы и кости – там, где и положено.

Все, что я могу прощупать под кожей – понятно и безопасно.

Конечно же, книги по анатомии не дают подробной картины, и я не доверяю самостоятельным осмотрам. Поэтому регулярно посещаю клиники, прохожу необходимые процедуры. Все чисто – ни жировиков, ни фибром.

Поддерживать правильный образ жизни легко. Я делаю упражнения. Умеренные физические нагрузки, легкий бег в удобной обуви и своевременный отдых творят чудеса.

Избегаю солнца, табачного дыма и укусов насекомых. Не посещаю солярий, бассейны и сауны. Строгая диета, режим дня и психосоматический баланс.

И постоянный контроль. Я всегда должен знать, что моя кожа в порядке. Но главное – под ней тоже все в порядке.

Мне, как и в юности, наплевать на здоровье, тонус и внешний вид. Я не мечтаю о долголетии и не ловлю взгляды случайных спутниц на беговой дорожке. Я просто должен знать, что под моей кожей все в порядке.

***

Говорят, начинать историю с похмелья – признак плохого рассказчика.

Что ж, рассказчик из меня никудышный. Похмелье было ужасным. Я упирался лбом в металлическую входную дверь и до боли в пальце давил кнопку звонка. Приглушенная трель безответно металась в квартире. Открывать никто не спешил.

Голова налилась свинцом как двухпудовая гиря и, если бы не дверь, давно утянула бы мою опухшую физиономию к заплеванному кафелю подъезда. Мозг грозил расплескаться из тесного черепа. Пульс в висках подавал адски тоскливые позывные.

Я отпустил кнопку, размял кисть и снова нажал.

- Ааат-кры-вааай, - я знал, что Гришка дома. - Открывай, Гришан... Договаривались же...

Трезвонить было бесполезно, и я безнадежно дернул вниз ручку замка. Неожиданно он коротко щелкнул и поддался. Не заперто. Дверь приоткрылась, и меня обдало недоброй прохладой. Из недр трехкомнатки знакомо поскрипывал оставленный без присмотра проигрыватель – винтажная гордость обитателя квартиры. Больше дряхлая, чем винтажная.

- Гриш?

Шорох собственных шагов отозвался в каждой косточке. Всегда ненавидел эти синтетические паласы. И за название, и за принадлежность к старперской моде. Палас, софа, антресоль, калошница… Аж сильнее замутило. Паласов мне только не хватало…

Я прошел прямо в обуви (теть Нин, прости) по темному коридору, заглянул в полумрак пустой гостиной. Проигрыватель звал дальше. Дорожка, следуя стандартной планировке, уперлась в двери ванной и туалета.

Направо – спальня родаков, которых стопудово нет дома. Налево – Гришкина комната.

Хватило одного взгляда, чтобы последствия вчерашнего загула отошли на второй план. Твою же мать, Гришан, опять?

Печальная картина, впрочем, не удивила. Двое молодых людей расположились на девяти квадратных метрах и, казалось, отдыхали. Гришка – длинный худой парень в широких шортах и черной футболке – сидел, запрокинув голову, в любимом кожаном кресле, руки безвольно свисали с подлокотников. Взъерошенная незнакомка в малиновом топе обмякла рядом на полу, поджав под себя бледные голые ноги. Она подпирала сутулой спиной бок древней, но крепкой кушетки. Боже, еще одно омерзительное слово – кушетка…

Девичьи пальцы мелко стучали по затертому паркету, а капля слюны тянулась к плоскому животу.

Между ними стояли полированный журнальный столик и белая табуретка.

Столик покрывала целлофановая пленка. На ней аккуратно разместился набор татуировщика: перетянутая резинкой самодельная машинка, коробки с одноразовыми перчатками, вазелин и колпачки с пигментом. Судя по всему, Гришка успел приступить к работе.

Пачка с иглами и рулон салфеток валялись на полу.

На табуретке же лежали предметы совсем другого назначения. Фарфоровое блюдце с оплавленной свечой, таблетка сухого спирта. Пыльно-розовый аптечный жгут. Комочки почерневшей фольги. Отдельно в стороне – зажигалка, широкая столовая ложка и известный медицинский инструмент поршневого давления для инъекций.

Я скрипнул зубами и сжал кулаки. К чему врать самому себе? Я знал, что увижу именно это.

***

Гришка всегда называл себя художником, который не умеет рисовать. Лукавил, конечно. Рисовал он бесподобно, но для Гришки это был вопрос принципиальный. «Я, - говорил он. - что угодно перерисовать могу. Лучше ксерокса сделаю, от оригинала не отличишь. А свое – не могу».

А я разницы никогда не видел. Если рисует, значит – художник.

Плоды его таланта очаровывали нас еще в детстве. Сюжеты и исполнение будоражили фантазию. Он перерисовывал иллюстрации из любимых книг – рыцарей, пиратов, всадников. Чуть повзрослев, с поразительной точностью переносил на бумагу мистические и кровавые конверты пластинок рок-групп. Монстры с топорами и флагами, клыкастые вампиры и сочные красавицы появлялись сначала в тетрадках, а после – на серьезном ватмане, домашних обоях и стенах подъездов. Когда Гришку посещало вдохновение – все вокруг исчезало. Он растворялся в процессе, как кубик рафинада в кипятке – упоенно и без остатка.

Вышеупомянутым подъездам доставалось особенно сурово. Представьте: двое суток без еды и сна, туалет-мусоропровод – не подвиг, конечно, но вы смогли бы так творить? Он смог. Дюжиной маркеров Гришка воплощал на салатовых стенах неприглядную гравюру из какого-то журнала. Сцены средневекового ада развернулись с пятого по седьмой этаж. Мрачную эпичность процесса усугубил сосед с шестого, который попытался остановить вандализм и погасить божью искру, но был безжалостно избит. Подобные попытки Гришка пресекал на корню. Бил он долго и жестоко. Но об этом позже.

***

Я поднял девицу за тощее предплечье. Запустил пальцы в крашеные патлы – ближе к коже, чтоб натянулась; я не собирался выдирать ей волосы.

Рука от локтя до ключицы была влажной и сочилась краской. Недоделанная татуировка кое-где покрылась сохлой корочкой сукровицы. Рисунок не разглядел. Что-то типа крылатой феи, изгибающейся на рыболовном крюке. Уверен, вышло красиво, Гришка иначе не делал.

Девушка была маленькая и легкая.

Я выволок эту обезвоженную тушку за дверь, в прохладу лестничной клетки. Теплая и дышит – нормально, остальное меня не волнует. Я швырнул одурманенную куклу на ступеньки. Безмозглая голова глухо стукнулась о частокол перил. Было бы здорово, если бы это привело девицу в себя.

Вернувшись, подобрал с пола ее по-детски яркую сумочку. Смахнул в нее весь хлам с табуретки и отправил вслед за хозяйкой. Хотел швырнуть туда же и табуретку, но гнев отступил. Его сменило тоскливое уныние. Гришан, какого черта, мы же это не раз проходили...

***

Подружившись в училище с токарным станком и железом, он открыл для себя новые горизонты. Гришка был и слесарем, и кузнецом, и скульптором в одном увлеченном лице. Набор замысловатых шахматных фигурок из металла, точная (как он говорил – рабочая) копия перчатки киноманьяка Крюгера, шипастое средневековое оружие – холодные и устрашающие творения быстро захватывали шкафы, ящики и балкон. Потом, на волне настроения, они были розданы друзьям и соседям. Многое направлялось прямиком на помойку. «Фигня какая-то. Не знаю зачем сделал». Художники, попробуй пойми.

Вот после очередного такого гоголевского демарша, выбросив все железяки, Гришка и нашел себя в мире татуировок. Пробираясь в сотый раз сквозь плотные ряды библиофилов, наводнивших столичную книжную ярмарку, он дернул меня за рукав – стоп, оно! Тяжелый кирпич забугорной энциклопедии с эскизами классических и фотографиями современных татуировок стал его настольной книгой. Среди приятелей нашлись выходы на толкового мастера из тусовки байкеров, который и обучил Гришку ремеслу художественного кровопускания.

С азартом золотоискателя он принялся за творчество – возился с тату-машинками, изучал медицинские справочники, экспериментировал с красками и кожей первых добровольных клиентов.

Отдельная история – как набирался опыт. Гришка не тратил время на поиски желающих получить бесплатный «портак» от начинающего мастера. Сидеть сложа руки, когда накрывает лавина вдохновения – непозволительная роскошь. Гришан экспериментировал на себе. Оттенки пигмента, толщина линий, отдельные элементы – он все проверял на себе и превратил собственную шкуру (куда смог дотянуться) в пеструю палитру. В черновик. Новые рисунки

ложились поверх старых и вскоре его тело покрылось невообразимой мешаниной красок. Измученную кожу разбили пухлые рубцы. Когти драконов наползали на изгибы женских тел, треснутые черепа скалились из лабиринта орнаментов. Гришку подобный боди-арт не смущал.

***

Тремя штрихами я привел комнату в порядок. Перетащил друга на кушетку и наконец-то выключил скрипучий проигрыватель.

Робко постучалось позабытое похмелье: можно возвращаться, ты закончил? Да, добро пожаловать. Все планы отменились, посидим.

Я выудил из коробок побитую игровую приставку, тыкнул в нее первым попавшимся картриджем и, сунув шнур в чрево японского телевизора, уселся на пол. Паркет еще хранил тепло незадачливой клиентки.

***

Гришан бил клевые татуировки. Молва быстро облетела район, появилась очередь жаждущих душой и телом приобщиться к прекрасному.

Известно, дьявол поджидает нас в самых неприметных элементах конструкции. А к творческим личностям и подавно – имеет особый интерес. Подобрал он и к нам ключ.

Первый гонорар Гришка получил в виде огромного золотого перстня. Широкий, ребристый и тяжелый, как проклятие. Его происхождение терялось в невнятной и полукриминальной истории клиента. Перстень стал мощным символом нового начинания. И, одновременно, фатальным.

Золото, электроника, секс – чем не вознаграждение за красивую картинку? Бартер Гришку устраивал. Деньги, конечно, по-любому предпочтительнее, но и украшения легко скидывались за наличку. Но именно так появились вещества. Кто-то первым предложил в качестве оплаты пакетик с белым содержимым. Подобные клиенты зачастили.

Ростки моего воспитания давали плоды – внутренний стоп-кран железно предохранял от неконтролируемых опытов над собой. Никаких инъекций, шприцов, хитрых таблеток. Ничего тяжелого. Табу.

У Гришки стоп-кран не работал. Мурашки, эйфория, забытье, галлюцинации – он обожал все это. Нет, не черпал в них вдохновение. И не бежал от реальности. Не разгонял скуку и не следовал за модой. Он развлекался, забавлялся путешествиями, из которых не возвращаются прежним.

Клиенты с пакетиками ожидаемо превратились в продавцов.

***

Еще в детстве я приучил себя, просыпаясь, не открывать глаза сразу и не впускать в себя, такого беззащитного, яростный солнечный день. Нет уж, я сначала ощупывал каждой клеточкой обстановку, окунался в тепло комнаты, трогал мягкое одеяло. Мышцы и кости вспоминали свою тяжесть, пальцы касались друг друга. Каждое утро я приходил в проверенный и уютный мир.

Так же, как и в это утро.

Кошмарный вечер растаял вместе с проблемами.

Я проснулся на Гришкиной кушетке. Когда перебрался? На кухне яростно шипело жареное мясо, в квартире витал задорный чесночный дух.

Утро обещало быть отличным.

Я встал босыми ногами на провода от приставки, размял шею и последовал за восхитительным ароматом.

- Что на завтрак? - кухонный стул подо мной робко скрипнул.

Гришан колдовал у плиты. Под стеклянной крышкой сочились прозрачным соком куриные окорочка. Рядом на огромной сковороде распухал в приправах бархан белоснежного риса.

Хозяин был бодр и свеж. Всегда удивлялся удивительной легкости, с которой он встречал день после даже самой тяжелой ночи.

Вчерашний эпизод мы не обсуждали.

Уничтожить за раз такой объем жратвы было не под силу, но мы, обжигаясь, пытались. По-братски, не раскладывая по тарелкам, с одной вилкой на двоих. Гора посуды ждала помывки в раковине.

Мы с упоением натрескались до отвала.

Курить дома не возбранялось. Пепельница стояла под рукой, а вот моя верная «зиппо» осталась ночевать дома. Я потянулся через стол за коробком, на этикетке которого изогнулась красная колючая розочка. Как сигнал – будь осторожен!

Коробок нехарактерно брякнул, внутри были определенно не спички. Я выдвинул на свет картонный лоточек.

- Что это?

Содержимым уж точно нельзя было прикурить.

Гришка небрежно взглянул на дно коробочки и отмахнулся.

- А пес его знает. Вырезал у себя. Вот… - Он отодрал с костяшек кулака бежевую полоску бактерицидного пластыря. Под ним показались мокрые края свежего слипшегося пореза.

- Кость наверно, - пластырь вернулся на место. - Или хрящ лопнул. Жидкость какая-то внутри вытекла и застыла. Набухла, зараза, неудобно так. Взял и вырезал.

***

Вторая страсть Гришки была менее поэтична. Он любил драться, и дрался много.

Каждый встречный, не входивший в круг близких знакомых, рисковал продегустировать полный ассортимент его ударных поверхностей. Закаленный чугун кулаков, острые локти, колени, всегда тяжеленные ботинки, лоб – все шло в ход: сокрушало, калечило, уродовало. Взрываясь фугасом, остановиться Гришка мог далеко не всегда. Габариты противника значения не имели. Как там сказал Тайлер в фильме? «Высокий, руки длинные, тощие бьются до конца». Это о нем.

И далеко не всегда требовался хоть какой-нибудь повод. Недопонимание, косой взгляд, слух – вполне достаточно, чтобы Гришка терял контроль. Он отдавался драке, как флейта покоряется трепету губ. А после, с рваным лицом и лиловыми гематомами, словно пройдя священное омовение, легко преображался в дружелюбного парня из соседнего подъезда.

Красные и мокрые кулаки, сотворившие очередной мясной шедевр, отмывались и успокаивались, будто пропитанные маслом чувственные кисти прерафаэлита. До следующей волны вдохновения, конечно.

Хроника битв писалась на Гришкиных руках. Шрамы на кулаках заживали быстро, поврежденные суставы и выбитые пальцы – гораздо медленнее. Костяшки угрожающе набухали, бугры лопнувших хрящей меняли форму и выглядели страшным и весомым аргументом в любом конфликте.

***

На дне коробка лежал розовый шарик.

- Раздуло костяшку, аж пальцами не пошевелить, - продолжал он. - Пощупал. Вроде шарик под кожей перекатывается. Подождал недельку. Думал, рассосется или застынет… У меня была похожая хрень раньше. А тут – ни фига, только увеличился. Я его скальпелем и вырезал. Дрянь какая-то потекла, а с ней – вот это. Может, жировик?

Я аккуратно выудил шарик. Ровная поверхность и льющийся изнутри свет делали его обманчиво прозрачным. На глаз – идеально круглый предмет диаметром полтора сантиметра. Какой-то непростой шарик. От бледно-розовой глубины, переходящей в болезненный цвет несвежего атлантического лосося, слегка подташнивало

- Гриш, это не жировик. Это жемчужина.

- В смысле?

- Я не ювелир, но эта штука очень похожа на жемчуг.

Я взял столовый нож и аккуратно царапнул серрейторным лезвием по перламутру. Появилась царапина.

- Очень похоже, - повторил я и провел по царапине пальцем, полностью стирая ее.

Гришка оживился, как перед новой игрушкой.

- Сейчас проверим. - он сгонял в спальню и вернулся с латунной индийской чашей, полной разнокалиберной женской бижутерии. Гордо улыбнулся. - Мамкина сокровищница!

Пластиковые браслетики и кислотные клипсы были перемешаны с английскими булавками, тонкой змейкой золотых часиков и несколькими обручальными кольцами. На дне чаши свернулась нить белых бусин.

- Неа, не похоже, - Гришан достал бусы и положил на свет рядом с шариком. - Моя круче. И больше.

Мы посмеялись и завершили это маленькое несерьезное расследование. Зажигалка, наконец, нашлась, и перекур состоялся.

Солнце жарило как за зарплату, срочных дел не предвиделось, еды полно – отличное было утро, идеальный выходной.

Гришка покачивался на стуле, оттягивая рандеву с немытой посудой:

- А давай проверим?

- Шарик?

- Ага, - он снова достал его и покрутил перед открытой форточкой. Мое шуточное предположение давало всходы. - Где вообще жемчуг принимают?

Глаз художника, ранее обделивший вниманием странный предмет, теперь пристально изучал порождение травмированной плоти.

***

Мы вышли из прохладного ломбарда в перченый аромат столичного смога. Гришка от души расхохотался. Он старательно делал серьезное лицо последние полчаса, но теперь можно было не сдерживаться.

- Я уж думал, эта эпопея никогда не закончится, - смахнув слезы, он достал из джинсов плотный конверт. - Тебе половину или гуляем на все?

Невероятная идея шаг за шагом воплотилась во вполне реальную сумму. Более странных денег у нас не бывало. Мы продали шарик.

Да, оценщик, а с ним и еще пара экспертов, старательно изучили нашу «жемчужину» и признали ее ценность. Несколько дней они определялись со стоимостью и почти не торговались. Шальные деньги, повезло. Мы тут же прикупили Гришке в кожаную куртку американских летчиков и добавили к его автопарку две серьезные татуировочные машинки.

После покупок нагрянули в ресторан.

- Знатный денек, - Гришан развалился в кресле в любимой позе. Сполз наполовину, широко раскинув ноги. Его взгляд лениво блуждал по залу мрачного ресторана «Галактика».

- Ага.

- Кстати… - задумчиво растянул он. - Есть хорошие новости.

- Что за новости? Мы еще не все просадили?

Он привстал и протянул ко мне через заполненный яствами стол свои огромные руки. Странно, что я не заметил этого раньше – на костяшках обоих мизинцев вздулось два нароста.

***

Жемчужины быстро увеличивались, созрели за пару недель. Когда рост прекратился, Гришка бережно вырезал шарики. Мы снова успешно обменяли их на бумажный эквивалент абсолютной ликвидности.

Все только начиналось.

Они стали появляться у Гришки в разных местах – на плечах, на шее, под коленями. Зараз не больше трех-четырех штук.

Были и перерывы. Организм, возможно, отдыхал. Но, через месяц-другой, драгоценные липомы вновь раздувались в неизменно крупные жемчужины наивысшего качества. Мы бросили их считать, когда приблизились ко второму десятку.

Причины Гришкиных метаморфоз так и оставались загадкой. Их не объясняли ни многочисленные травмы и повреждения, ни особенности питания, ни легкомысленные злоупотребления или художественные эксперименты над собой.

Но если меня еще и волновали ответы, то Гришку они уж точно не беспокоили. Финансовый вопрос больше не препятствовал его творчеству. Настала пора с размахом наслаждаться пучиной вдохновения. Он хватался за все сразу. Квартиру заполнили кисти и краски, здоровенные холсты и тату-расходники, пакеты гипса и шпатели.

Творческие порывы сменялись взрывоопасными загулами и кутежом. Подоконники и углы комнат приютили неоскудевающий ассортимент стеклотары, наполненной дурманом этанола. Деньги улетучивались как с пользой, так и без нее.

***

- Думаю, мы сорвем куш, - Гришка перешел на таинственный шепот и изобразил руками магические пассы.

- Ну, жги. Заинтригован.

Мы стояли возле подъезда, изуродованного фантазией неведомого архитектора-конструктивиста, и курили оставшуюся с вечера «Герцеговину». День выдался отвратительный. Под ногами что-то таяло, что-то сохло; грязное небо, едва подсвеченное светилом, желтело проплешинами.

Наблюдая за моей реакцией, Гришка задрал до груди красную клетчатую рубаху.

Чуть ниже солнечного сплетения отчетливо выпирал шар, размером с куриное яйцо.

- Всего за несколько дней! И еще растет, - довольный моим ошеломленным видом, он легонько пошевелил шар пальцем. Образование свободно двигалось под кожей, возвращаясь на прежнее место.

- Здоровая… - я попытался разделить его восторг.

- Отлично!

- Нет, подожди. Она слишком здоровая. Не больно?

- Не парься, мне нормально. Ох, хороша будет… Жаль, не совсем круглая.

Я присмотрелся. Жемчужина была скорее овальной. Легонько надавил с двух сторон. Предмет поддался, уступая нажиму, но быстро восстановил форму.

- Гриш, она мягкая…

- Может еще не сформировалась? Прикинь, какая вырастет!

- А вынимать как? - тревога не уменьшалась. - Тут медик нужен. Это не руку порезать – тут живот вскрывать надо.

- Да брось. Тут только распороть немного, сам справлюсь. Слегка рассеку, потом выдавлю. Даже шить не надо будет. Пластырем перетяну, бинтами. Само схватится. Будь оптимистом!

- Ага, таких оптимистов потом с мигалкой увозят.

- Не ссы, - он сграбастал меня здоровенными ручищами и уволок в городскую суету, подальше от сомнений.

***

Мы не виделись больше недели – я схлопотал на тренировке травму и застрял дома. Так себе повреждение – выбил большой палец на ноге. Палец почернел и опух. Даже если засунуть ногу в кроссовок – шагу не ступить. Схема отработана: травмпункт, рентген, мази, покой, книжки. Иногда полезно исчезнуть из мира на недельку.

К Гришке отправился сразу, как только смог худо-бедно перемещаться.

Звонок надрывался довольно долго, дверь оставалась закрытой. Я испытал недоброе дежавю. Наконец замок щелкнул.

В просвете показалось серое лицо.

- Уходи, - такого приветствия я от Гришки еще не слышал.

- Легко. Но сначала - подробности.

- Не, все в порядке... Просто... Херово мне, - он по-прежнему не пропускал меня внутрь.

Его оборона не выглядела убедительной, я толкнул дверь.

- Показывай.

На нем были только узкие черные джинсы. В темном коридоре разрисованное тело выглядело как лишенная кожи плоть. Гришка пошатывался и больше походил на жертву средневекового палача.

Центр живота был растянут, словно под кожей скрывалась небольшая дынька.

- Братан, я в положении, - он невесело улыбнулся.

Шутка прошла мимо.

- Гришан, тут без вариантов. Надо к доктору.

- Надо, надо... Сам знаю. Но по-любому – не сегодня. Картина сразу же прояснилась. Я чуть не взвыл от досады. Тема с веществами не всплывала с того памятного дня.

- Опять вмазался?!

- Ты это... Заходи завтра утром, окэ? Только не рано... Вместе пойдем. Добро?

***

Надрывающийся телефон – киношный предвестник грядущей беды – вытащил меня из-под ледяных струй утреннего душа.

- Говорите! - руки не вытер, по черной трубке пробежались прозрачные струйки.

- Приходи. Помощь нужна. - Гришкин голос звучал подозрительно тихо и серьезно. Яснее ясного – ничего хорошего.

- Через четверть часа буду.

Масштабы «ничего хорошего» я недооценил.

Гришка с трудом держался на ногах. На фоне стены он выглядел тенью.

Не было нужды заглядывать в его глаза, чтобы понять – ночью он догнался.

- Потрогай, - произнес он тихо и настойчиво. Казалось, в этой настойчивости собраны его последние силы.

«Дынька» заметно прибавила.

- Потрогай, - повторил он. - Там что-то треснуло.

Два шага до друга я преодолел, понимая, что случилась беда. Я положил руку на Гришкин живот. На пылающем теле плавится липкий, как сосновая смола, пот.

На твердой полусфере под моими пальцами обозначились неровные края изломов. Если бы не купол натянутой кожи, предмет уже потерял бы форму. Треснутые черепки почти беспрепятственно сдвигались. Под ними прощупывалось что-то плотное.

- Гришан, она там сломалась. Надо вынимать...

- Потрогай еще раз, - перебил он.

Я что-то упустил? Ладонь повторно легла на взмокшее полушарие. Горячие капли скользнули на запястье. Внутри, под изломами прошла слабая дрожь и прервалась двумя уверенными толчками.

От неожиданности я отскочил к спасительной двери.

- Гришан... - мои слова звучали как из другого мира. - Что это за хрень?

- Не шуми, слушай.

Я замер. Улица привычно голосила, неугомонные соседи ворчали и брякали чем-то за стеной. Но постепенно посторонний шум отошел на второй план. Рядом отчетливо присутствовали тихие, но различимые звуки.

Отрывистый шорох, глухой и подобный скрежету напильника, переходил в утробный рокот. Так могла бы хрустеть черепаха, попавшая в мясорубку.

Источник звуков сомнений не вызывал. Они раздавались из раздутого татуированного живота.

- Скорую вызвал?

- Не будет скорой. Я сам.

- Сдурел? - я мгновенно оценил задуманное, стены качнулись.

- Не вздумай мешать, мне нужна твоя помощь, - Гришка не менял ни позы, ни интонаций. Застывшая восковая фигура. - Ты все понял, больше не обсуждаем. Кое-что у меня в запасах есть, за остальным – дуй в аптеку. Запомнишь? Лидокаин...

- Какой, в жопу, лидокаин?!

- Сказал же – заткнись и делай. Лидокаин, кеторол, йод, пластырь, бинты, стерильные салфетки – всего побольше. Хлоргексидин. Забеги в «Хозяйственный» – купи вощеную нить. Хотя… Нет, без нее обойдусь. Так, дальше...

- Гриш, это неправильно, - это была последняя нелепая попытка его остановить.

- Разберусь, не маленький.

Слова метались в голове, теряя смысл. Я бросился на кухню, содрал с холодильника блокнот и накидал в него Гришкин список.

- Возьми себя в руки, братан. Что-то придется делать и тебе.

Это было последнее, что я услышал, когда захлопнулась дверь.

Травма напомнила о себе в самую неподходящую минуту. Злополучный палец вспыхнул огнем, как только я вылетел из подъезда. Полторы остановки до ближайшей дежурной аптеки я пробежал жмурясь от боли, но не сбавляя скорости.

Все шло не так: девушка за стеклянным окошком бесконечно долго собирала наш список, мелочь рассыпалась, голубой одноразовый пакетик порвался, когда я впихнул в него все медикаменты…

Преодолеть обратную дорогу бегом я не смог. Пульсар в ступне плескался болью. Хромая, я устремился навстречу развязке. Обрывки мыслей и предположений грозились разорвать мозг на куски. Шквал паники терзал рассудок, как смерч – фанерные домики дачного поселка.

***

Третий раз за два дня знакомая с детства квартира безучастно пропустила меня внутрь. Прижимая к груди кулек аптечных упаковок, я переступил порог полумрака, с горечью осознавая, что делать этого уже не следует.

Гришка лежал на чертовом паласе животом вниз, головой к выходу. По бокам распластались темные, похожие на шарф, ленты с рваными краями. Они опутывали его предплечья.

По стенам стекали густые влажные разводы, словно в коридоре лопнул бурдюк с крепленым вином. Мокрые дорожки растянулись до плинтуса.

Я дернул потертый шнурок включателя, свет разбежался по углам вместе с остатками моей надежды.

Шарф превратился в блестящий комок влажных розовых внутренностей. Они обвивали изодранные руки, будто щупальца осьминога. Рядом выпросталось их рыхлое содержимое. Вероятно, Гришка наступал сам на себя, когда пытался подняться.

Томатно-красные лужи заляпали стены. В воздухе стоял тяжелый запах прокисшего супа. От проема спальни к худым ногам тянулась кровавая дорожка. Похоже, там все и случилось. Гришка выполз из спальни и пытался добраться до входной двери, оставляя за собой красноречивый след. Чем бы я помог, если бы появился раньше?

Я присел возле повернутой набок взлохмаченной головы. Мышцы лица были расслаблены. Спокойные глаза смотрели сквозь меня, в черное никуда. К подбородку прилипла наполовину откушенная нижняя губа. Красные от крови зубы были раздроблены.

Я приподнял еще теплое плечо. Вслед за рукой, всхлипнув, подалась сопливая бахрома внутренностей. Разодранный живот распахнулся пятерней сломанных ребер. Точнее, живота там вообще не было.

Распахнутая утроба завораживала, но меня отвлекли посторонние звуки. Странные звуки, никогда прежде я такого не слышал... Или слышал?

Они повторились громче. Из спальни раздавались – да, знакомые с прошлого раза, но более громкие – урчание и надсадный скрежет. Вереница образов пролетела перед глазами, к горлу комом подскочил ранний завтрак.

Я не мог видеть, но отчетливо слышал, как за стеной надувается нечто липкое и огромное, как оно со свистом выпускает воздух и открывает мокрые подрагивающие щели, как трутся друг о друга пластины жестких челюстей.

Пронзительный скрежет рисовал в воображении немыслимые угловатые сочленения, множество шершавых языков и покрытые коростой отверстия, непрерывно сочащиеся испражнениями.

Что-то шевелилось в спальне. Что-то чуждое и отвратительное.

Гришкино плечо выпало из моих рук. Я поднялся и, взглянув на кровавый след, ощутил в груди ледяную пропасть.

След тянулся не из спальни. След тянулся в спальню.

Водоворот безумия внезапно остановился.

Я дернул шнурок и вернул коридор в темноту. Не поворачиваясь, нащупал за спиной дверную ручку и бросился прочь от кошмара.

***

Так мне казалось тогда. Но время считает иначе. Кошмар не остался позади.

Он всегда рядом. Он в каждом прохладном подъезде, он рядом с каждым татуированным телом. Я каждый день слышу эти звуки – скрежет и урчание. И они подбираются все ближе.

Думаю, рано или поздно, они доберутся до меня. Не из соседней комнаты, нет. И не из темного коридора. Изнутри. Из-под моей кожи.

Но пока она ровная и чистая. Она идеально обтягивает мое тело. Ничего лишнего не висит и не выпирает. Я всегда слежу, чтобы моя кожа была в порядке. Но главное – чтобы под ней тоже все было в порядке.

Иллюстрация Юлии Романовой

***

Рассказ — финалист конкурса фантастики «Квазар» («Эмбрион»)

Опубликован: — в антологии ужасов «Избранные. Боди-хоррор» (2017 г.) — в антологии ужасов «Русский боди-хоррор» (2021 г.)

Группа автора в ВК: https://vk.com/romanrazzgrom