Loveц

Глава 1

LOVEЦ

Олег не был профессиональным охотником в общепринятом смысле этого слова, скорее – любителем, во всяком случае, сам себя таковым считал. Даже название себе придумал – ловец. От привнесённого с Острова в великий и могучий короткого и ёмкого "love", значит.

Но, любитель не любитель, а деньги за свою работу Олег получал приличные (а иногда и просто неприлично большие), да и лицензию имел соответствующую – на отлов. На out-love, надо понимать.

Солидная в нужных кругах репутация обеспечивала Олегу достаточное количество заказов, из которых ловец уже довольно давно мог позволить себе выбирать, чем и пользовался, легко и непринужденно отклоняя "непристойные предложения", как сам называл грязноватого оттенка заявки.

***

- Скажите, каковы же ваши методы охоты? – широко распахнув бездумно-синие глазища, задала дежурный вопрос журналистка.

Его спрашивали об этом столько раз, что каждый очередной вопрос на эту тему вызывал у Олега зевоту и желание поохотиться на вопрошающего. И всё-таки он снова и снова терпеливо отвечал.

- Метод у меня один – я влюбляюсь в жертву. Безоглядно, безрассудно – и по гроб жизни, как говорится.

- И гроб, разумеется, предназначен несчастной дичи? – глубоко и часто начинает дышать корреспондентка, мечтая изобразить из себя несчастную жертву, в которую влюбляются по гроб…

"Нет уж, милочка, - думает про себя Олег, не спеша отвечать и придавая лицу выражение искренней заинтересованности неестественно выдающимися прелестями собеседницы. – В таких, как ты, влюбляются не по гроб, а скорее по горб. Влюбился – и тащишь потом. Вы не дичь даже, хотя и несете её в любом разговоре, вы – ноша. Груз. Мешок с арбузами, которые вываливаются из декольте…"

Ловец гасит в себе растущее раздражение. Ещё чего доброго, и впрямь откроет сезон с этой вот… с арбузами.

- Нет, милочка, - заставив себя успокоиться, вкладывая в голос менторские интонации, отвечает Олег. – Гроб предназначен отнюдь не жертве.

- А кому же?

- Чему, милая. Моей любви.

Это и есть метод охоты. Влюбиться до полной потери рассудка – и преследовать объект своей страсти, не отставая ни на шаг, ни на миг. Всегда рядом, всегда восторжен. Влюблён и безумен. И ни в коем случае не думать о возможной безответности своего чувства, о безнадежности ухаживаний. Ведь самое важное в любви – взаимность. Надо только любить, верить, надеяться и терпеливо ждать чудесного "да"…

А тогда – жертва оказывается в полной твоей власти. Потому что это – любовь. Это – смертельно. И ловец ни в коем случае сам не убивает жертву – он убивает свою любовь к ней, а уже его нелюбовь (out-love которая) сделает всё остальное.

Выполнит за сделавшего своё дело ловца грязную работу.

Убьёт.

- А вы могли бы влюбиться, - синеокая-пустоглазая замирает, перебирая в бессмысленно очаровательной головке возможные кандидатуры, - ну скажем, в меня?

И тогда Олег, не выдержав, её обидел.

- Влюбиться? – переспросил он. – Нет, конечно. Но поохотился бы с удовольствием, - добавил он, произнеся "поохотиться" так, что первая ассоциация, которую вызовет это слово, непременно будет связана с "похотью".

- А разве это не одно и то же? – нисколько не обижается красавица, старательно демонстрируя глубину поистине бездонного декольте. – В смысле, для вас?

- В вашем случае – нет, - отрезал Олег. – Интервью окончено. А то, чего доброго, я и впрямь решу вас убить.

- А вам бы этого не хотелось? – делая томное лицо, спрашивает излишне недалекая, а потому не вызывающая ни малейшего желания сблизиться, кудесница микрофона, от манеры которой с этим самым микрофоном обращаться Олега аж перекосило. Должно быть, она считает, что это очень эротично.

- Нет, я не работаю бесплатно, - бросил Олег, вставая из кресла так резко, что девица со своим фаллоимитатором отшатнулась. – А заказа на вашу особу мне пока не поступало.

После этого ему перебирали и перемывали косточки почти две недели – на двух местных каналах, местной же радиостанции и в трёх жёлтых от частого использования газетах. Кто-то по незнанию запустил информацию в И-нет, но там на ловца и так уже было вылито достаточно грязи. Вонять воняет, а рейтинг поднимает.

Заказов было много, как никогда.

И, как никогда многим, он отказал.

***

- Простите, а что вы здесь делаете? – спросила жертва.

- Я вас ловлю, - обезоруживающе улыбнувшись, признался Олег, однозначно давая понять, что "ловлю" – это в первую очередь "love" и " you", а уже очень потом – всё остальное.

Женщина нахмурилась.

- Покажите вашу лицензию, молодой человек, - произнесла она после долгой паузы, требовательно протягивая руку.

"Какая изящная у неё кисть, - восхищённо думал Олег, не умея оторвать восторженного взгляда от тонких пальчиков, от просвечивающих сквозь нежнейшую, как-то болезненно бледную кожу, пульсирующих в такт с биением его сердца веночек. – Господи, как она красива…"

Он обречённо протянул прямоугольник лицензии, и, уже отдавая бумагу в эти трепетно любимые руки, застенчиво и неловко коснулся запястья мгновенно пересохшими губами, болезненно обжегшись этим поцелуем. Разумеется, она возмущённо отдёрнула руку, но память об этом мимолетном прикосновении уже выжигала Олега изнутри. Ловец готов был отдать жизнь даже не за ещё один поцелуй – только за одну лишь надежду, что возможно ещё хоть когда-нибудь прикоснуться губами к этим рукам. И тогда его поцелуй уже не будет столь беспомощно неумел! Он обожжёт и её! Она всё поймёт…

- Всё понятно, - брезгливо возвращая лицензию, бросила женщина, старательно держа бумагу за самый краешек, чтобы ни в коем случае не дотронуться до руки этого… этого. - Значит, отлов? – скорее утвердительно, нежели вопросительно, произнесла она, пряча ладони в карманах короткого, по последней моде, плаща.

- Out love, - поправил Олег, просто задыхаясь каждым звуком голоса своей удивительной собеседницы.

- И кто заказчик? – мягкие, но при этом чётко очерченные маленькие губы сердито поджались.

"Она практически не пользуется косметикой! – у Олега кружилась голова уже от одного того, что он имеет счастье просто находиться рядом с этой невероятной женщиной. – Впрочем, ей и ни к чему…"

- Какое это имеет значение? – с трудом поймав ускользающую нить разговора, выдавил ловец, в горле у которого застрял удушливый комок, мысли в голове путались, а самого его потихоньку била лёгкая дрожь. Он даже испугался, что может потерять от восторга не просто рассудок, но и сознание. Прямо сейчас и растянется у её ног. У этих очаровательных ножек…

- Действительно, - вздохнула жертва. – Какое это имеет значение…

И Олег потерял сознание.

***

Потом он ещё долго преследовал её с упорством истинного охотника или влюблённого. Букеты, конфеты, безумные выходки, стихи в почтовом ящике и серенады под балконом. И – приглашения, просьбы, мольбы…

Они постоянно сталкивались – на приёмах, в театре, в кино, в кафе, у неё на работе, просто на улице.

- Охота вам этим заниматься? – спросила она однажды сочувственно, видя, как искренне он страдает. – Ведь это безнадежно.

- Это – охота, - напомнил он.

Наверное, смешно, но уже через два дня она согласилась прийти на свидание. И не пришла, едва не разбив ловцу сердце. А когда они встретились всё-таки на третий день (он провёл ночь у её двери, не смея постучаться), она горячо извинялась, рассказывая, что пришлось срочно уехать к заболевшей так не вовремя сестре, что…

- Это не важно, - сказал он, легонько касаясь её щеки. – Главное, ты здесь. Ты со мной…

Она убежала, захлопнув перед ним дверь квартиры, так, что едва не ударила по лицу, и даже вызвала милицию, сотрудники которой не решились забрать пылкого влюблённого, не усмотрев в его действиях и намёка на состав какого-нибудь правонарушения.

А ещё через день она пришла на свидание.

Их любовь была как молния – бурная, яркая, опасная. На них смотрели с осуждением и нескрываемой завистью, ими откровенно любовались. Её подруги, став свидетельницами их даже мимолетных встреч, устраивали мужьям и любовникам разнос – те казались им после этого не способными и на сотую долю той удивительной любви, что сквозила в каждом слове, жесте, вздохе Олега.

А потом всё кончилось – внезапно и страшно.

Однажды он отлучился и не вернулся вовремя.

Она умерла, не дождавшись.

***

- По-вашему, это хорошо – то, что вы делаете?

- Это моя работа.

- Но ведь бедные женщины!..

- А кто вам сказал, что только женщины?

- То есть? – ведущая шоу поперхнулась, не сумев проглотить за раз подобное откровение. – Вы – гей?

- Я – ловец. Закажите мне убить вашу машину, и я влюблюсь в неё. В очертания кузова, в уют салона, в божественность света фар, в гул мотора и шорох ли, визг ли шин. Я сделаю так, что и она влюбится в меня, не позволяя уже никому другому ездить, даже прикасаться к себе. Для меня она выиграет любой заезд, независимо от того, с кем придётся состязаться – хоть с космическим кораблем. А потом она просто развалится на куски от тоски, хотя и будет совершенно исправна. Сгорит ли, произвольно ли тронется с места, мечтая найти меня – всё равно она уже будет обречена и, в конце концов, погибнет.

- Машина?

- Да. Я ведь говорил о машине? – Олег повернулся к аудитории. Присутствующие тупо захлопали – у них это на уровне рефлекса: участник шоу что-то говорит, умолкает, потом – аплодисменты. Потом по рукам пойдёт микрофон и они станут задавать дежурные банальные вопросы.

У Олега появилась нехорошая мысль влюбить в себя публику и…

Нет, нельзя. Потому что есть риск, что влюбятся ещё и те миллионы, что таращатся сейчас в телевизионные экраны. И, едва завершится передача, они просто все погибнут. От любви. Это ведь и есть его специальность – от-love.

- А какие ещё были случаи в вашей, наверняка, богатой практике охотника?

- Однажды мне заказали страну.

- И как? – ведущий глупо ухмыляется, безуспешно ища поддержки у аудитории. Не находит. Потому что там тоже поняли, о какой стране идет речь. Они и сами, многие из них, когда-то жили в этой стране – великой и могучей. А потом этой страны не стало.

- Это было не сложно. Я – патриот, а потому, естественно, люблю свою родину. Любил…

***

- Ты можешь убить Её?

Олег оценивающе посмотрел на потенциальную жертву и на потенциального же пока клиента.

- Это же камень.

- И что? – окрысился заказчик. – Проблема? А кто хвалился в прямом эфире, что и машину, и страну…

Олег замотал головой, раздраженно морщась.

- Я не о том, - оборвал он клиента. Пожалуй, уже – клиента. – За что?

- Это важно? – заказчик и впрямь походил на крысу, и вызывал вполне естественное желание запустить в него ботинком. Говорят, во вполне определённых кругах клиент известен как Большой Мышь. Хотя, крыса же…

- Нет, - равнодушно пожал плечами ловец, уже начиная охоту. – Но, по-моему, проще было бы кувалдой…

- А я вот хочу, чтобы ты! – заявил этот придурок, демонстрируя пресс "бабок". Судя по энергичности жеста, это имеется в виду гонорар.

- Ну, хорошо…

***

Это был просто камень. Необработанный громадный булыжник – но он заставил себя полюбить его. И его заставил. Её, если помнить слова клиента.

Это и впрямь оказалась Она.

Однажды Олег, внутренне дрожа от сдерживаемой страсти, в очередной раз прикоснулся к шероховатой поверхности глыбы…

Шорох осыпающейся каменной крошки – словно шелест сбрасываемой новобрачной одежды. И в бесформенном монолите проступили очертания прелестной женщины, готовой, кажется, вот-вот ожить, сделать движение на встречу возлюбленному.

- Зови меня - Роден, - произнёс Большой Мышь, неслышно вошедший в мастерскую и до того безмолвно наблюдавший за происходящим.

И выжал до упора спусковой крючок пистолета. Ему пришлось выстрелить ещё трижды – благо, оружие было установлено на автоматический режим. Ловец успел влюбить в себя первые пули – те упали к его ногам беспомощными каплями расплавленного страстью металла. Но последняя добралась до его кружащейся от молниеносных и изматывающих романов головы…

Каменную фигуру забрызгало кровью.

Заказчик хмуро улыбнулся.

- Вот и ещё один "подлинный Роден". Эй, Михалыч! – позвал он помощника. – Прибери здесь, а девку каменную – в коллекцию.

Михалыч, поджав губы, осмотрел скульптуру. Никто из прежних, использованных Большим Мышем ловцов, не достиг подобного совершенства – и всё равно полученные с их помощью изваяния шли у ценителей на ура. Даже страшно вспомнить, какие там были суммы – за неизвестные "подлинники Родена". Вообще-то, специалисты сразу и однозначно определили, что выставляемые шефом скульптуры к автору "Мыслителя" и "Вечной весны" не имеют никакого отношения, но и оценили их – Роден, должно быть, в гробу перевернулся от зависти. И до сих пор вертится. Сейчас – особенно.

- Михалыч, ты чё там?! Поторапливайся!

- Я вот думаю, Сергей Игнатьевич… - у Большого Мыша были и вполне человеческие паспортные данные. – А ведь он мог реально оживить её… Как этот… Пигмалион!

Сергей Игнатьевич придирчиво осмотрел заляпанную кровью каменную фигурку.

- Да, занятная вышла бы краля, Михалыч. Я бы с ней с удовольствием и сам… Только ведь этот урод её все одно бы убил. А так – любуйтесь, люди! Вот вам искусство настоящее и большое! А оно, известно, требует!

Михалыч и его шеф еще раз глянули, не сговариваясь, на плод усилий убитого во имя искусства ловца – и обоим показалось, что изваяние дрогнуло, словно вздохнуло. Михалыч торопливо перекрестился, а Сергей Игнатьевич, он же Большой Мышь, обильно выматерился, добрым словом поминая покойника. Но, кажется, обошлось – при повторном внимательном рассмотрении, камень остался камнем.

Мёртвым.

Ловец выполнил свою работу.

***

- Ты кто? – спросил, придя в себя, Олег.

- Я – Смерть.

- Вообще-то я не работаю бесплатно, - вздохнул ловец. – Ну, да ладно. Сделаю исключение – но только для тебя. Я люблю тебя…