Лотта

Глава 1

Сегодня они рыбачили на выходе из бухты. Мотор у траулера барахлил уже второй день, и Питер побоялся отходить далеко: как бы не заглохнуть в пути. По уму — в ремонт бы его. Но октябрь был в самом разгаре, и рыба уходила с мелководья на глубину. Обидно в это время сидеть дома. Октябрь — «рыбный месяц», и это всем известно.

Ларс, его напарник, довольно улыбался, вытаскивая рыбу из ячеек сети:

— Килограммов пятьдесят, не меньше!

«Да, улов сегодня хороший. Всегда бы так…» — Питер вздохнул. Глянул на часы и крикнул:

— Лассе! Давай побыстрее! Пятница — приёмщики раньше уходят.

Улов нужно было успеть сдать в порту, иначе куда его девать?

Пока Ларс переносил рыбу ведрами в садки за бортом, Питер завёл двигатель, передал в порт время их прихода и повёл траулер к берегу.

Несмотря на спешку, закончили уже к вечеру. Сначала переложили рыбу из садков в ящики. Потом на тачке — в три захода — перенесли всё на склад. Ларс показал большой палец, когда весовщик буднично произнёс:

— Итого 62 килограмма, — записал в квитанции и стукнул штампиком.

Перед уходом Питер, как обычно, выключил освещение и запер рубку.

— Вот ведь! — пробурчал он, ступив на трап. За стойкой лебёдки лежала пустая бутылка. Мусор из сетей выбрасывали в плавании за борт — приёмщикам он был не нужен.

— Ты что, закатилась? — Он уже собрался выкинуть бутылку, но спохватился: — Погоди‑ка!

Поставил рюкзак на палубу, нашёл, где присесть.

Бутылка из‑под газировки была запечатана, внутри лежала бумажка. Питер снял пробку, покрутил в пальцах:

— А пластилин зачем? Наверное, от воды.

Вода всё же просочилась в бутылку. Он перевернул её, потряс — и на ладонь выпала бумажная полоска.

Питер аккуратно развернул сложенный несколько раз листок в клетку, вырванный из обычной тетрадки. Разгладил его на коленке и замер.

Это было письмо.

Короткий, неровный текст детскими мелками:

«Дорогое море! Верни, пожалуйста, мне папу. Я его люблю!»

И ниже, палочками и кружочками, нарисованы два человечка — большой и маленький. Маленький держал в руке серого медведя, почему‑то с одним ухом. Вверху было жёлтое солнышко. Снизу, голубым, — несколько полосок, похожих на волны.

Фрагмент с волнами подмочило водой — он растёкся в угол листка. В тексте было три ошибки, ещё буква «Я» была написана в другую сторону.

Он перечитал всё ещё раз и медленно выдохнул. Поднял голову и взглянул на берег, выглядывая что-то известное ему одному. Ещё раз вздохнул, сложил письмо с бутылкой в рюкзак и пошёл домой.

Дорога была близкой — его дом стоял на первой улице, почти у берега. Уже на крылечке остановился: сегодня был красивый закат. Солнце, прорезанное едва видимыми нитками далёких облаков, было готово уйти ко сну.

— Здравствуйте! — раздался детский голос за спиной.

Он вздрогнул и обернулся. Соседская дочка — Лотта — играла в небольшой песочнице у себя во дворе. Дома стояли почти вплотную, разделённые низким заборчиком. Девочка не дождалась ответа и продолжила:

— Смотрите, сегодня я научила Эрика качаться! — И махнула рукой на качели рядом с песочницей.

Питер посмотрел, куда она показала. Молча кивнул — и поспешил скрыться за дверью.

— Я поняла, Эрик! Дядя Питер, наверное, играет с нами в молчанку, — и девочка взяла с качелей серого игрушечного медведя без одного уха.

Обняла его, смешно прищурилась, глядя на солнце, почти коснувшееся морского горизонта, и сказала:

— Пойдём домой… Мама уже зовёт.

Торсены были их соседями. Андерс — отец маленькой Лотты — ходил в команде на среднетоннажном траулере. Два месяца назад, после сильной бури, корабль со всей командой не вернулся домой. Что там случилось — никто не узнал. Ни сигнала бедствия, ни обломков, ни следов. Ничего.

Его жена Марта осталась одна с маленькой Лоттой.

— Не показывай Марте это письмо, — посоветовала супруга Эльза Питеру, когда он вечером рассказал ей о находке. — Пусть всё идёт своим чередом, время утешит Лотту.

— Утешит. Два месяца утешает, и что? — Он раздражённо показал на листок с рисунком на столе. — Вот итог твоего утешения!

— Да откуда ты знаешь, когда она это написала?

— Думаю, недавно. Я видел, как в порту на той неделе ящики с этой газировкой разгружали, — и он кивнул на пустую бутылку от письма. — Да и Ларс её покупал, сказал, что такую давно не возили.

— Всё равно, — не унималась супруга, — не лезь ты в это дело. Давай вот лучше в гости их позовём, как в тот раз?

— А может, написать ответ? — внезапно перебил её Питер.

— В смысле ответ? — удивилась Эльза.

— Ну… Написать от имени моря. Будто папа где‑то там, помнит о ней… Ай, да не то это всё! — Питер махнул рукой.

— Питер, оставь ты всё это, не лезь, — ещё раз повторила Эльза и ушла по своим делам.

Питер сидел в одиночестве и бесцельно двигал по столу письмо перед собой.

Потом очнулся. Глянул на часы над шкафом, накинул куртку и вышел на крыльцо — подышать. К ночи ветер дул с берега, но звук прибоя был необычно громким. Питер прислушался, хмыкнул:

— Странно…

Зябко поёжился, собрался уходить, но увидел на втором этаже дома Торсенов маленькую Лотту. Девочка стояла у окна со своим медвежонком и, видимо, что‑то объясняла ему, показывая на небо. Питер обернулся. Неестественно большая и яркая луна, распугав все звёзды, висела на уже морозном осеннем небосклоне.

Уходя, в дверях ещё раз прислушался: шум прибоя стал явно громче, хотя ветер почти стих.

— Да что сегодня такое‑то? — удивился про себя Питер и закрыл дверь.

На кухне он немного постоял у стола, затем уверенно подошёл к комоду. Достал пару листов бумаги, очки и ручку. Налил себе чай.

Сел и задумался. Потом начал писать, то и дело останавливаясь и поднимая глаза к потолку. Закончил, перечитал. В сердцах скомкал листок:

— Да всё не то! — вздохнул, и взял новый…

Время перевалило за полночь. Луна медленно взбиралась всё выше. Питер спал за столом, уронив голову на руки. Чай в кружке давно остыл, на полу вокруг были разбросаны несколько скомканных бумажек.

Полоска лунного света упала на стол и коснулась краешка листка с детским рисунком. Лампа над потолком моргнула пару раз и погасла.

Окно со стуком распахнулось. В дом ворвался нарастающий шум прибоя, ветер наполнил кухню запахом солёной воды, водорослей и мокрого песка. Листок на столе закрутило внезапным ветром, он перевернулся чистой стороной вверх и замер прямо в лучах лунного света. Звук прибоя поднялся почти до рева, потом медленно стих. На бумаге начали появляться буквы, собираясь в строки, одна за другой. Они двигались, переливаясь, словно живые волны — бирюзой и синевой, — и замирали, уступая дорогу следующим строчкам…

Питер проснулся поздним утром. Растерянно потоптавшись на кухне, он прибрал с пола все бумажки, взял письмо, пустую бутылку:

— Пойду я к Торсенам, — сказал он жене и пошёл к соседям.

Эльза наблюдала из окна за занавеской, как Марта вышла на крыльцо к Питеру. Он начал рассказывать ей, то и дело взмахивая рукой. Марта слушала его, закрыв рот ладонью. Наконец, Питер отдал ей бутылку и письмо, развернулся и поспешил обратно. В глазах у Эльзы защипало.

Она перекрестилась:

— Дай ей силы, Господи.

Пока Питер стучал ботинками в прихожей, Эльза увидела, как Марта осмотрела письмо с обеих сторон, вдруг начала читать, замерла и схватилась рукой за перила крылечка. Потом быстро забежала в дом, даже не закрыв дверь.

— Что ты ей сказал? — спросила Эльза у мужа, когда он подошёл к окну.

— Да ничего такого… – Питер вздохнул. - Рассказал, где нашёл, и всё ей отдал.

Тем временем из раскрытой двери, в одном платье, со слезами выскочила маленькая Лотта, таща за лапу своего медвежонка, и бросилась в сторону улицы. За ней выбежала Марта, догнала её у калитки, пытаясь увести назад. Лотта отбивалась, что‑то отчаянно кричала. Наконец Марта обняла дочь и вернулась с ней в дом.

Глядя на это, Питер схватился за голову:

— Вот знал бы, что так обернётся, — ничего бы не отдавал. Господи, что же я наделал?

— А ты знаешь, — ответила Эльза, сдерживая слезы, — так оно и лучше для неё. Может, это только начало, а не конец.

Глубоко вздохнула:

— Пойдём уже завтракать, я кашу сварила.

Обняла Питера и увела на кухню…

…годы спустя…

Днём было тепло и ясно, и они ходили гулять. Дошли до края деревни — там, ближе к леску, Лотта собрала немного земляники. Дальше не пошли: с коляской по грунтовке не разгуляешься, так что не спеша вернулись назад. Мужу надо было на смену вечером, и они с маленьким Патриком оставили его в спальне отдохнуть перед работой. Сами ушли в другую половину дома.

День закончился вполне спокойно. Игра в кубики, рассказ про серых гусей с картинками. Позже, оставшись одни, поужинали. Патрик снова извозил кашей столик, себя и её. Но поел хорошо — и то ладно.

За окном потихоньку темнело. Круглая, как большая тарелка, луна грустно скрылась за облаками. Вечером Патрик снова попробовал ходить. Сегодня он был молодец — почти уверенно шёл, держась за руку. Из-за огромного подгузника он был похож на маленького медвежонка, шагал, широко расставляя свои некрепкие ноги.

Лотта посмотрела на часы. Почти девять. «Ну и всё — подумала она, — пора спать».

Помыла ребенка, и Патрик быстро заснул — она даже удивилась. Но потом вспомнила, что сегодня вроде полнолуние, и успокоилась.

Сама полежала на спине, потом перевернулась с боку на бок — сон всё не шёл. Усмехнулась про себя: «Полнолуние», — вздохнула она в подушку. Та пахла детским кремом от её рук.

Лотта поднялась, проверила маленького Патрика в его кроватке, накинула на плечи курточку и вышла на крыльцо. Там присела на плетёное кресло рядом с чайным столиком. Сегодня было приятно‑тепло. Размеренный шум моря убаюкивал, словно колыбельная.

Яркая луна, к полуночи, разогнала с неба все облака. Она висела одна, заливая округу холодным светом. Лотта глубоко вдохнула ночной воздух, посмотрела на короткую дорожку света ближе к горизонту. Улыбнулась, встала и вернулась домой.

Дошла до кабинета, не включая свет, взяла с полки сложенный листок бумаги, что лежал рядом с пустой бутылкой из‑под газировки. Подошла к окну, развернула. Рисунок почти выцвел, но большие буквы, написанные, когда‑то неумелой детской рукой, всё ещё читались.

Перевернула листок, поднесла его к свету луны из окна. Чуть подождала. Медленно прочитала текст, затем перечитала — уже с грустной улыбкой. Что‑то прошептала и заморгала со слезами.

В спальне, за стенкой, завозился Патрик, тихо разок пискнул, помолчал и повторил громче.

Лотта оглянулась на дверь, сложила листок, поднесла к губам. Смахнула слезу, аккуратно положила письмо на место и убежала к ребёнку.

Закрыв дверь, она не увидела, как окно в комнате распахнулось и из него, уже вдогонку, ворвался шум близкого прибоя с запахом водорослей, солёной воды и мокрого песка. Ветер подхватил письмо, бросил на стол. Немного покрутил, раскрыл листок и успокоился. Бумага лежала, легонько покачиваясь на сгибе. По ней, под лунным светом, как волны на море, вновь затрепетали буквы. Они складывались в слова.

Последние строчки письма ярко вспыхнули, словно подсвеченные изнутри…

«…а когда придёт время — выйди на мой берег.

Почувствуй мои волны, что ласкают твои ноги — они принесут твоё имя.

Послушай мой ветер. Там будет то, что он не успел сказать: «…люблю тебя».

И как только солнце коснётся воды — посмотри на мой горизонт — и ты увидишь его…

Всегда твоё, Море».