Лизина дорога

Глава 1

Дни и ночи Лизы были до того размеренными и правильными, что по ней, наверное, могли бы ориентироваться все здешние певчие птицы, торговцы и местные водилы.

Каждое утро, причесанная и отглаженная, с чемоданчиком в руке спускалась Лиза длинной извилистой улицей к школе. Про улицу стоит сказать отдельно. Эту улицу, вероятно, строили люди, которым вечно не доплачивали, и строили они ее под конец года, под проливным дождем или снежным ветром, старыми лопатами. Чему удивляться, что характер у этой улицы вышел недовольный, едкий, сварливый, можно сказать. Улица все время норовила пнуть прохожего внезапно выросшей неровностью, напихать ему в туфли камней или в самый последний момент подсунуть лужу – так чтобы человек не успел затормозить или повернуть, а оказался бы прямехонько в ней, вместе с красивыми носочками – ну или вмиг продырявившимися покрышками.

Лиза была опытным бегуном по этой улице. Та каждый раз поджидала ее, в радостном предвкушении щелкая зубастой пастью из мелкой щебенки. Что, мол, понеслись? Вот сейчас я тебя…

Но Лиза легко и уверенно обходила все препятствия, даже самое коварное: широкую полосу жидкой грязи, которую улица холила и лелеяла от сезона к сезону, с упорством подсовывая ее путникам. Авось да кто-нибудь шмякнется! И шмякались, особенно дети, кубарем скатываясь к школе с чумазыми коленями и ладошками, а нередко и физиономиями. Кто только придумал построить школу в низине! Школьники поумнее и поприлежнее предпочитали встать пораньше и отправиться в обход, по более пологому склону через лесок. Ну а опоздунам только и оставалось, что лавировать на удачу. А Удача часто в это время была занята – наверное, попивала утренний кофеечек с Благоразумием.

Лиза пробовала ругаться с властями – да замостите уже эту улицу по-человечески, в конце концов! На встречи с местной управой Лизу всегда сопровождал директор – именно он ее, а не наоборот. Грозный и величественный с учениками, перед чиновниками директор всегда робел и как-то съеживался. Во всяком случае настоять на своем у него не получалось. Поэтому директору оставалось только сохранять суровый вид и кивать, а говорила всегда Лиза. Уж ее высокий заливистый голос умел пробрать до печенок! И действительно: власти уступали. Выделяли каких-нибудь рабочих, ссуживали неучтенные тачки с песком, находили лопаты. Один или два раза даже присылали инженеров. Но инженеры посмотрели и сказали, что горный склон в этом месте не пригоден для строительства дороги, почва-де осыпается, порода проседает и возводить тут ничего нельзя – ни дома, ни проезжую часть. Но горожанам не помогала такая образованность – домишки-то были понатыканы вдоль всего склона. Не сносить же их! Людей тогда куда девать? Новые дома строить – это ж сколько деревьев надо! А если из бетона – так холодные они. Никто не хотел менять теплое деревянное жилище на бетонный склеп. А уж без дороги совершенно никак.

Поэтому ее чинили. Регулярно и безнадежно. А ученики отирали грязь в сенях, кое-как умывались водой из установленных нарочно ведер. Для тех, кому особенно не повезло, имелись даже припасенные и сложенные в кучу холщовые штаны: родители, отчаявшись увидеть улицу в пригодном состоянии, под руководством Лизы заказали их у местной портнихи. То-то счастья ей привалило! Особенно было смешно, когда холщовые штаны приходилось надевать девочкам, не снимая платьев – да так и сидеть на уроках. Что ж поделаешь, пожимала плечами Лиза, в другой раз будете аккуратнее. Но насмехаться над пострадавшими тоже никому не позволяла – насмешникам приходилось убирать грязь в сенях. Занятие это было довольно унылое и все желающие похихикать довольно быстро поняли, что игра не стоит этих ведер.

Но девочки все-таки редко попадали в подобную неприятность. Просто потому что все девочки в поселке хотели замуж – а значит, должны были сохранять товарный вид. Так было принято считать, во всяком случае. А чего еще может хотеть девочка, живущая в таком месте, мечтающая вырваться из-под опеки родителей? Зажить своим домом, конечно. Не об образовании же мечтать. Где тут образовываться, когда в школе только семь классов, хоть и сидят все в одном помещении, а ближайший пансион – далеко, нужно ехать на поезде, а до станции тоже надо сначала добраться, на машине. Да и как отпустить чадо, кровиночку, в неизведанную дальнюю даль? Пусть уж лучше тут – детишек рожают да одежду шьют, у кого вкус есть. Иголкой тыкать-то каждая может, а вот так, чтобы пошить что-то покрасивее пододеяльников и холщовых штанов – глаз надо иметь, редкий. Поэтому и одежду в основном привозили поездом – одной портнихи на весь поселок не хватит! - а потом со станции ходил грузовичок.

Лиза, кстати, тоже, как всякая приличная девушка, должна была хотеть выйти замуж. Мало того – у Лизы имелся жених, да не из местных! Жених Лизы, как знали абсолютно все в поселке, был летчиком. И Лизе, по слухам, даже доводилось летать вместе с ним на самолете. Познакомиться с ним ее угораздило в то время, когда она жила и училась в большом городе. Можно было, конечно, счесть россказни о женихе выдумкой, но однажды под Новый год он-таки приехал в поселок и даже привез Лизиной тетке подарочек – теплую расписную шаль. С этой шалью женщина носилась как с писаной торбой и заносила до дыр. Потом аккуратно заштопала и вновь водрузила на ровные, не по годам крепкие плечи. Да и как им не быть крепкими: двух сыновей вырастила, обоих уже успела женить. Да еще племянницу пришлось поднимать, ее-то родители не пережили эпидемию гриппа, еще когда Лиза была младенчиком. Как ее саму удалось спасти – чудо, не иначе. Но нет худа без добра: мать с отцом вряд ли бы отпустили дочку в город учиться, а тетка отпустила, хоть и замирала душа от страха, поначалу каждый вечер выбегала на крыльцо, заслышав, что шаркают шины или топает почтальон: вдруг сообщение, что с девчоночкой что-нибудь стряслось. Потом успокоилась и привыкла. А через два года и Лиза вернулась в поселок – учительницей.

- Радость-то какая. Теперь немного отдохну, – сказал прошлый учитель, совмещавший также функции завхоза и сторожа. И придумал себе новое дело: директорство. – А то что за школа без директора. Неудобно перед соседями.

До ближайших соседей, впрочем, было два часа пути на грузовике. Но кому это облегчало жизнь? Должны же люди жить как следует, держать дома в чистоте, одеваться аккуратно, детей учить манерам и прочее. А как этого добиться без зоркого и придирчивого соседского ока? Неважно, что оно далеко и даже не смотрит в вашу сторону.

И шла жизнь своим чередом, где-то радостная, где-то суетливая, но самая простая и оттого почти счастливая. Осенью собирались играть свадьбу, а Лиза вовсю готовилась, вместе с портнихой придумывала фасон платья. Ткань заказала в городе – правда, не белую, но такую красивую, тонкий гипюр цвета чайной розы. Как вдруг однажды вечером, в начале августа, случилось страшное горе.

Лиза получила телеграмму из большого города, что ее жених разбился на своем самолете. Врезался в тумане в скалу и рухнул. Не спасли.

С этого момента жизнь в поселке изменилась. Вернувшись с похорон, Лиза закрылась дома и три дня не показывалась на людях. Уроков в школе не было – лето же стояло. Плакала она или нет – никто не слышал, а тетка не рассказывала, только шикала на особенно надоедливых да приносила племяннице в комнату два раза в день стакан молока – больше та была не в силах ничего ни съесть, ни выпить. Лизины двоюродные братья приходили к матери, предлагали привезти к сестре врача из города. Но тетка отмахивалась: незачем беспокоить девчонку, только душу травить. Сама отойдет, нужно просто время. И права оказалась. Через три дня Лиза начала понемногу есть хлеб, потом и другую еду, стала выходить на крыльцо. Садилась, бледная, на перила, сидела, поначалу глядя в одну точку. Со временем в ее глазах снова появился какой-то интерес к окружающему, она стала выходить в поселок, в магазин. К сентябрю уже была совершенно такая же как раньше. А тетка спрятала в сундук свою шаль, чтоб лишний раз не попадалась на глаза племяннице и не расстраивала.

И жизнь потекла по-старому. Лиза учила детей, воевала с управой, занималась домашними делами, по вечерам читала, по воскресеньям ходила на речку купаться, а когда та замерзла зимой – кататься на коньках. Шила себе новые платья у портнихи и придумывала прически.

Вот только замуж выходить отказывалась. Сколько ни звали ее – а предлагали часто, она ведь была красоточка и неглупая, к тому же – учительница. Грех не попытаться заполучить такую жену. Нет – и всё тут. Отказывалась без раздумий.

- Да что ж ты так рубишь, - сетовала тетка. – Всех под корень, без разбору. Подумай, подожди, хоть взгляни на них! Вышла бы замуж, ребеночка бы родила! Вон, невестки-то, похоже, обе…

- Что глядеть, тетя, когда душа не лежит, - тихо отвечала Лиза. – А дети – так у меня полный класс детей, тридцать человек! И все мои.

Несколько раз пыталась тетка с ней заговаривать об этом, но потом родились у нее внуки, два горластых пацана, такие же, какими были их отцы, и хлопот прибавилось без того. Ну не хочет племянница – ей жить, в конце концов. Может так и лучше. Одной. Вон сколько работы в школе, да и по дому.

Это было правдой: школу пришлось расширить, потому что подросло новое бойкое поколение, шумное и любопытное, - а предыдущее еще не выпустилось. Всем поселком делали пристройку для младшего класса. Управа помогла с партами и с учебниками. Но рассадить детей – хорошо, а учить-то кто их будет? Лизы на всех не хватало. Старшие, совсем уже подростки, становились ленивыми да своенравными, глаз да глаз за такими, куда там еще малышней заниматься. А директор совсем состарился. Селяне посовещались и написали в городской отдел образования длинное письмо. Дайте, мол, учителя. Двенадцать лет у вас ничего не просили, сами крутились, но пора же и честь знать! Писала, конечно, Лиза – чтоб грамотно и без переливаний пустого в порожнее. Остальные обсуждали, подбадривали и давали ценные советы. Письмо всем поселком отнесли на почту, а утром грузовичок повез мешок с корреспонденцией и посылками в город. Его дружно проводили, в глубине души готовые к отказу.

Но бывает же такое – то ли момент случился подходящий, то ли приказ тогда вышел, чтобы по селам всех образовывать – а, долго ли кротко ли, прислали в поселок учителя.

Мужчину!

Да еще молодого! Красивого!

Ну то есть – красоту, понятное дело, всяк по-своему видит. Но был он высоким, широкоплечим, с вьющимися русыми волосами и светлыми серыми глазами, внимательными и умными. Этого вполне достаточно, чтобы все местные девушки от пяти до семидесяти пяти лет потеряли сон.

В тот день Лиза знала заранее, что он приезжает. Закончить бы день пораньше да встретить человека без спешки. Школу показать, познакомить с учениками… Хотя что это она. Человек только с дороги. Его бы накормить да жилье помочь в поселке найти. Дом, конечно, управа выделит – вернее, на дом, - но на постройку уйдет время. Не в школе же ему ночевать, тут едва есть где повернуться, даже после расширения.

Но отпустить всех учеников пока не получалось. Две старшие девицы устроили разборки, да с дракой, с выдиранием волос друг другу. А волосы у обеих длинные, красивые – только у одной темные тяжелы косы, а у другой яркие рыжие кудряшки. Лиза их, конечно, разняла – разлила водой, как мальчишек. Теперь стояли посреди класса, обе мокрые, и ревели. Одна просто подвывала – другая что-то усиленно доказывала.

И в этот момент открылась дверь и вошел мужчина. Стоящие лицом к входу Лиза и девочка с темными волосами сразу увидели его и застыли от неожиданности и стыда. Девочка – потому что этот незнакомый красавец застал ее в таком виде, а Лиза… Да в общем-то по той же причине, только не в свой адрес.

Но вторая девчонка, рыжая, стояла к двери спиной и не видела вошедшего. Она продолжала причитать и слегка всхлипывать тонким голосочком:

- Куда она дела мою ручку? Мой портфель? Где ручка? Где портфель?

- Как-как ты сказала? – заинтересованно переспросил мужчина.

Девочка резко обернулась. Незнакомец улыбался удивительно мягкой и приятной улыбкой, а три молодые дамы не могли оторвать от него взглядов.

- Здравствуйте! – наконец выдавила Лиза. – Вы должно быть новый учитель. А у нас тут…

Она в отчаянии махнула рукой на девчонок.

- Это ничего! – бодро сказал вновь прибывший и обратился к кудрявой девочке:

- Как тебя зовут, рыжик?

- Катерина… - протянула та, удивленно тараща глаза.

- Повтори, пожалуйста, что ты сейчас сказала про ручку и про портфель. Можешь?

- Она спрятала мою ручку и мой портфель! – получив неожиданную поддержку громко затараторила Катерина, указывая пальцем на свою соседку. Та покраснела и опустила голову.

- Не-нет, не так! – воодушевленно заявил учитель. – Ты сказала «Где ручка? Где портфель?», - с той же интонацией, что до этого девочка, проговорил он, совершенно не обращая внимания на виновницу происшествия, которая уже сделалась пунцовой. – Можешь произнести это снова?

- А… з-зачем?

- Я очень тебя прошу. Пожалуйста, - дружелюбно, но достаточно настойчиво повторил мужчина.

- Где ручка? Где портфель? – послушно проговорила девчонка.

- Отлично, а теперь скажи с той же интонацией вот это: «Где ширма? Где колпак?»

Катерина секунду молчала, поедая глазами странного учителя. Но так как он больше ничего не объяснял, только выжидающе поднял бровь, четко, почти без всхлипа, сказала:

- Где ширма? Где колпак?

- Молодец. Замечательно! – Он даже хлопнул в ладоши. – А теперь…

Он взглянул на Лизу, и та поняла, что он передает ей право распоряжаться ситуацией.

- Дина, сейчас же верни портфель и ручку, которые ты спрятала. И завтра придете с родителями. Обе!

В полном молчании темноволосая Дина направилась к стопке дров, лежащих перед печкой, и вытащила из-за нее портфель Катерины. А ручку достала из-под половицы.

- Всё. Теперь обе отправляйтесь домой.

Девочки опасливо попрощались и, оглядываясь на нового учителя, заспешили к выходу.

- А у нас комната свободная есть! – выпалила на прощанье Дина, а потом обе девочки скрылись за дверью.

- Извините, что так встретили вас. – Лиза всплеснула руками. – Меня зовут учительница Елизавета…

- Очень, очень рад знакомству! – воскликнул мужчина, забыв представиться, и тут же принялся увлеченно объяснять: - Понимаете я пришел сюда с запада. И по дороге видел широкое такое деревянное здание, с заколоченными окнами и огромным замком на дверях.

- А, это читальня. Она действительно закрыта: книг и так было мало, лучшие растащили по домам. Да и работать там сейчас некому. В прошлом году там пытались сделать клуб, но ничего не вышло.

- Почему?

- Некому было заняться этим как следует и проконтролировать других.

- Я вот что подумал: это здание прекрасно подойдет под маленький школьный театр. У вас ведь наверняка нет драмкружка?

- Конечно нет. Откуда. – Лиза пожала плечами.

– Вот и отлично. Теперь будет. И я даже знаю, что мы поставим в первую очередь.

… И потянулись хорошие дни, сделавшие теплой неприглядную осеннюю слякоть. Новый учитель – его звали Михал – быстро обаял всех старшеклассников и после уроков довольно резво взялся ставить с ними «Маленького принца». Такой книги в поселке прежде не было, но у учителя имелся с собой полный чемодан книг, самых разных, а нужная – даже в двух экземплярах.

- Вы домой им не давайте! – осторожно сказала Лиза. – Дети же. Балбесы. Не понимают ценности. Очень быстро заиграют, порвут или опрокинут на книгу суп.

- Но нам ведь надо репетировать! – озадаченно произнес тот. – Дам хотя бы на время и только тем ребятам, у кого роли принца и лиса – должны же они переписать текст, чтоб выучить.

- Тогда не обоим сразу, не оба экземпляра. Послушайте моего совета! – настаивала Лиза.

- Ну, ладно, раз вы так хотите. Хотя я уверен, что это чрезмерная предосторожность, - сказал учитель и в тот же вечер отдал одну из книг «принцу» - переписать слова, которые надо выучить.

А на следующее утро, честно глядя в глаза учителю, «принц» утверждал, что книгу разорвал и съел щенок.

Учитель покачал головой, понял, что Лиза была сто раз права и велел новоиспеченному актеру переписывать текст в школе из второй книги, на сей раз под присмотром. И тот с усердием принялся за это. Но так как слов было не так уж и мало, а задерживать ребенка в школе допоздна не хотелось, на переписывание ушло несколько вечеров.

Однако в конце концов с этой задачей справились. Репетиции шли своим чередом, школьные будни протекали как обычно. Михал регулярно виделся с Лизой, а на него самого с обожанием смотрел весь поселок. Прошло еще какое-то время, и поздно вечером – часа через два после того, как дети закончили репетировать в читальне и были отпущены, а Михал вернулся в школу проверить тетради, - к нему ворвался сердитый отец «принца», громогласно требуя вернуть сына домой, и с недоумением замолчал, заметив, что учитель в классе один.

- Я отпустил его давным-давно, - ровным голосом сказал учитель.

- А вчера? – нахмурился отец.

- И вчера, даже чуть раньше. Кстати, как себя чувствует ваш щенок? Здесь ведь даже ветеринара нет. Не стало ли ему плохо, после того как он съел столько бумаги?

- Какой бумаги? – буркнул отец «принца». – Какой щенок?

Учитель секунду помолчал, начиная что-то понимать. Затем рассказал всю историю.

- Ах, бездельник! Лоботряс! Врун! Ну погоди! Я его жду, чтоб помогал матери с огородом, а он тут сказки рассказывает. Я знаю где он, идемте!

- Так у вас что, нет собаки? – едва сдерживая смех спросил учитель.

- Нет ли у нас собаки? Превосходно есть! Но когда вы увидите это здоровенное лохматое чудовище, то поймете, что «щенком» его уж никак не назвать. К нему и приблизиться-то страшно, мои домашние к будке близко не подходят, только я с ней могу. И уж конечно никакой книги она даже не нюхала. Припрятал, паразит – продать небось хочет.

«Отец-король» и учитель выбежали из школы и заторопились вверх по той самой улице с вечной хлябью на дороге. Сейчас, в начале октября, это было особенно заметно.

- Проклятье! – выругался отец, очередной раз чуть не угодив в топкую лужу. – Я так спешил, так был зол на этого мальчишку, что зачем-то полез сюда и вас потащил. Надо было через лесок – длиннее, но хоть не так грязно.

- Вам, наверное, тяжело каждое утро спускаться по этой дороге? – участливо спросил учитель.

- Да нет, наш дом восточнее, на пригорке. Тут обитает этот – «лис»! Чтоб мне провалиться, если они оба не там сейчас.

Дом «лиса», даром что на грязной улице, сам выглядел нарядным и добротным. Артисты сидели за столом в кухне и чинно уплетали пышки, которые лисья бабушка всё подкладывал им в тарелки. Из кофейника на столе тянуло вкусным запахом. Увидев отца, «принц» чуть не подавился, да и друг его втянул голову в плечи.

- Ага! – «Отец-король» подскочил к сыну и, схватив за ухо, вытащил из-за стола. Тот принялся верещать и оправдываться. – Поговори у меня еще! Неделю будешь курятник чистить! Артист, ну надо же! Быстро домой!

После этого он вместе с мальчиком исчез за дверью.

- Ах ты ж, чертова лужа! – послышалось через некоторое время, уже довольно издалека.

«Лис» хихикнул, но тут же испуганно посмотрел на учителя.

- Извините нас! – Не зная, то ли смеяться ему, то ли плакать, обратился учитель к слегка оторопевшей бабушке-«лисе». – Такая незадача вышла…

Он быстро объяснил что случилось. Женщина, придя в себя после неожиданного вторжения, спокойно выслушала его, потом расхохоталась и усадила учителя за стол.

- Поешьте, отдохните. С этими хулиганами совсем без сил останетесь! Да как вас угораздило назначить самую главную роль самому отпетому?

- Да нет, они все хорошие. Тот самый способный, как ни странно. Да и ваш отличный! И смирный к тому же.

- Смирный? – прищурилась бабушка, поглядывая на внука. – Пока один, может и смирный. А как вдвоем они соберутся – пиши пропало. Только и можно с ними договориться, когда оба голодные.

Наутро «принц» появился в школе с абсолютно фиолетовыми ушами и положил на стол учителя книгу, целую и невредимую, при этом мрачно глядя в пол.

- Что, щенок сумел ее выплюнуть? – со смехом поинтересовался учитель.

- Нет. Отец велел вернуть. Простите.

- Ты хотел оставить ее себе? – с сочувствием спросил учитель.

Мальчик на миг поднял на него глаза, но ничего не ответил и вновь уставился в пол.

- Продать он хотел! – пискнул кто-то из класса. Мальчишка на секунду обернулся к остальным и погрозил кулаком. Потом вновь взглянул на учителя и опустил голову еще ниже.

- А я вас не спрашиваю! – спокойно сказал учитель. – Я разговариваю с Валеком. Валек, так что скажешь?

- Отец сказал «никаких больше репетиций», - поникшим голосом произнес тот.

- Он тебя бил? – наклонившись к мальчику спросил учитель совсем тихо, так чтоб не слышали остальные. Тот так же тихо ответил:

- Нет. Он вчера был трезвый. Только уши.

Учитель помолчал.

- Я попробую поговорить с твоим отцом, чтобы он все-таки разрешил тебе играть.

Валек поднял голову и посмотрел на учителя с непонятным выражением – чем-то средним между недоверием и безумной надеждой. Потом наконец сказал:

- Бесполезно. Я его знаю. Может, позже разрешит, если буду хорошо учиться, ну и вообще.

- Позже?

- Ну… После Нового года.

* * *

… - И вот теперь у нас проблема: некому играть принца, - рассказывал Михал всю историю Лизе, когда провожал ее домой после школы через лесок. Сам он жил в доме родителей Дины, ниже по склону. – Никто из мальчишек не тянет, сколько я ни бился. Придется отдать эту роль девочке.

- А так разве можно?

- Конечно. Так всегда делали – и будут делать. У девчонки получится лучше.

- Что ж, - улыбнулась учительница. – Им не привыкать ходить в холщовых штанах. А как Катерина? Справляется?

- О, у нее отлично получается. Она молодец!

- А кого она играет?

- Так розу же! – воскликнул учитель и после паузы спросил: – Вы что, не читали Экзюпери?

- Н-нет. – Лиза покраснела. – Негде было. И некогда. Даже не слышала о нем.

- Да вы что! Он великий писатель! – отчаянно жестикулируя на ходу, принялся объяснять Михал. – Он был летчик. И однажды не вернулся из рейса.

Лиза остановилась как вкопанная и посмотрела на него.

- Пожалуйста, дайте мне эту книгу, - произнесла она тихо.

Весь следующий субботний день Лиза просидела с «Маленьким принцем» в обнимку. Она читала медленно, то и дело останавливаясь и повторяя одними губами то одну, то другую фразу. Временами ей казалось, что она читает стихи. Хотелось заучить их наизусть. Наконец она дошла до конца и долго еще сидела на крыльце, переполненная впечатлениями. Пока наконец не почувствовала, что ей необходимо поделиться с кем-нибудь. Но ведь не с тетей же! Та точно не поймет, да и не хочется отвлекать ее от дел «глупостями». Поскольку как раз сейчас в читальне Михал с детьми репетировал этот самый спектакль, Лиза накинула пальто и направилась через лесок вниз по склону. Внезапно сообразив, что уже совсем вечер и она может никого не застать, Лиза прибавила шагу. Спустившись она увидела, что в читальне горит свет.

Дети действительно уже разошлись, но учитель был еще там, наводил порядок. Увидев Лизу, он удивился и очень обрадовался.

- Михал! – наскоро поздоровавшись, начала запыхавшаяся Лиза. – Ты был прав: это удивительная книга. Это как… ветерок в знойный день.

Ее коса растрепалась, Лиза сдула со лба выбившиеся пряди и расстегнула пальто: в читальне хорошо протопили.

- Лиза, я так рад, что ты пришла! – Михал придвинул ей стул, неловко взъерошил пятерней свои волосы, а Лиза уселась, не замечая его настроения. - Это хорошо, что тебе понравилось!

- Да, очень, очень понравилось! Там, где он говорит «Вода нужна и сердцу», он как будто… - Она на миг задумалась. – Я не сразу поняла это, но он как будто о том, что есть вещи, важнее насущных. Важнее, чем есть, пить, даже дышать.

- Да, - сказал Михал, не сводя с Лизы глаз.

- Я бы хотела больше узнать про него. Про этого летчика.

- Про Экзюпери? – Михал слегка смутился. – Да я сам, честно говоря, не так уж много о нем знаю. Ну, у него есть и другие книги: «Планета людей»…

- А про жизнь! Про его жизнь!

Лиза вся раскраснелась, и это сделало ее необыкновенно красивой. К тому же, спасаясь от жара, она сняла пальто, оставшись в тонком сером платье с отложным белым воротником, которое удивительно ей шло.

- Про жизнь, ну… Он был корреспондентом, он участвовал в войне… - Михал старался припомнить хоть что-нибудь из биографии Экзюпери, впрочем, не сильно этим озадачиваясь. Его сейчас интересовала Лиза и никто другой.

- А… жена, невеста? Была ли у него любимая женщина?

- О да! Он был женат.

Лиза порывисто прижала руки к груди. Это послужило сигналом. Михал бросился на колени перед ее стулом, схватил Лизу за руки и принялся целовать их.

- Лиза, я так рад! Я давно пытался сказать, но все не было случая. Будь моей! Будь моей женой! – добавил он, поправившись. – Я люблю тебя. Я хочу, чтобы мы…

Лиза, внезапно очнувшись, в испуге вскочила, вырываясь из его рук.

- Лиза…

- Нет-нет! Господи, нет!

Она схватила пальто и бросилась за дверь. Михал ее не удерживал, а так и остался на полу, пытаясь прийти в себя.

Пробежав половину дороги вверх через лесок, Лиза замедлила шаг, восстановила дыхание и домой пришла уже совершенно успокоившись.

- Ты где была? – неожиданно сурово спросила тетя, встретившая ее на пороге.

Только сейчас Лиза заметила, что волосы совершенно растрепаны, а от пальто оторвалась пуговица.

- Тетя, все хорошо. – Она вошла в дом, повесила пальто, потом направилась в кухню, на ходу заплетая косу. – А была я в читальне, разговаривала с Михалом о книге.

- О книге? – спросила та таким тоном, что было очевидно: не поверила.

- О книге, действительно о книге, - устало повторила Лиза. – Впрочем, Михал позвал меня замуж.

- А ты что? – Тетка насторожилась.

- Отказалась. Не могу.

- Не любишь, значит?

Лиза остановилась и молча посмотрела на тетю. Любовь! Ну какая может быть к Михалу любовь? Как она не понимает этого?

Поскольку Лиза не отвечала, тетка рассердилась окончательно:

- Какого принца тебе надо? Ну ладно наши, здешние, работяги и шоферюги. Понимаю – не по нраву тебе, образованной. Но этот-то! Учитель, а красавец какой!

- Разве? – рассеянно спросила Лиза. – Не замечала что-то…

- А что ты вообще замечаешь? Ты замечаешь, как мы жить стали? Денег ни на что не хватает. Вышла бы замуж, вдвоем-втроем легче было бы эту лямку тащить. Перед учениками не стыдно тебе? Так и будешь в девках до старости?

Лиза отвернулась и смотрела в окно. Да, всё правильно говорила тетя. Но что это могло изменить?

- Я спать пойду. Прости, я устала.

Не сказав больше ни слова, Лиза отправилась к себе.

А наутро явился Михал. Он принес цветы, извинялся перед Лизой за то, что напугал ее, объяснял, что потерял голову после ее страстных речей о книге. И еще сказал, что не отказывается от своих слов и с радостью женится на Лизе, если только она захочет. Но также он понимает, что ей нужно время подумать – всё это слишком внезапно – и он готов ждать, сколько она пожелает – хоть до лета.

Обрадованная тетка захлопотала вокруг жениха, не зная, куда посадить и чем накормить. Но Михал, порядком смущенный, да еще раздосадованный молчанием Лизы, сослался на занятость и поспешил уйти.

- Ну что ты сидишь как сова! – накинулась тетка на племянницу, как только жених ушел. – Ты посмотри, как обхаживает тебя. Хороший же парень! Подумай, глупая!

Лиза посмотрела на свою стареющую тетю, давно вдову, со смесью жалость и щемящей нежности.

- Я подумала, тетушка. Я люблю Юрия.

- Кого?! Господи! Да где это видано – мертвеца любить! Живые вокруг! О жизни надо думать.

Лиза отвернулась к окну и сказала:

- Я и думаю о жизни. Жизнь – это полет. Понимаешь меня?

- Нет! – отрезала тетя.

Лиза встала, подошла и обняла ее.

- Когда ты летишь, ты чувствуешь что-то такое, что невозможно увидеть или услышать. На земле. Я не знаю, как объяснить, но я точно знаю, что с другим человеком не будет мне никакой жизни. Раз не Юрий – значит никто.

- С ума сошла! – тетка оттолкнул племянницу и несколько раз перекрестила. – Таким не шутят!

- А я и не шучу. Я люблю только одного. Я теперь знаю это точно.

Следующие дни Михал держался в школе отстраненно, стараясь не встречаться с Лизой взглядом. Она была спокойна, проводила уроки с малышней как обычно. Однажды, перед уходом, заметила возле умывальника в сенях смурную Катерину.

- Что случилось, Катя? Получила плохую отметку?

Та энергично замотала головой.

- Дома что-то стряслось?

И снова отрицательный ответ.

- Со спектаклем...? – догадалась Лиза.

Катерина серьезно, но очень по-детски вздохнула.

- Костюма нет. Я же роза! Розе нужно красивое платье. А я из своих красивых всех выросла. Мама говорит: шить платье на зиму – расточительство. Пальтошку надо шить и теплые боты покупать.

- Мама, конечно, права, - задумчиво сказала Лиза, - но что же нам делать… А что думает ваш учитель?

- Учитель Михал говорит: неважно. Он говорит: можно совсем обычное платье, главное – это играть с чувством, тогда никто не заметит, какое платье.

Лиза усмехнулась про себя: «Заметят. Еще как заметят».

А Катерина продолжала:

- А я не могу играть с чувством без красивого платья! Я же роза! Вон, Юля играет маленького принца и надевает эти штаны, а я бы так никогда не смогла!

Внутри у Лизы на миг что-то встрепенулось – и замерло.

- А знаешь, - вдруг сказала она, - у меня же есть платье.

- Правда? – воскликнула «роза».

- Вернее, у меня есть материал. Но, думаю, мы сможем из него быстро что-нибудь смастерить. Когда спектакль?

- Под самый Новый год.

- Еще почти два месяца. Приходи вечерком ко мне, посмотрим с тобой на этот гипюр, прикинем.

- Чудно, чудно, спасибо, спасибо! – Катерина запрыгала и захлопала в ладоши как маленькая.

Дома Лиза переделала все дела, перемыла посуду, пока тетка прилегла отдохнуть – она стала все больше уставать к вечеру – а потом открыла сундук. Сверху лежала расписная шаль. Лиза погладила ее – без горечи, просто с нежностью.

- Что ж ты, тетя, шаль совсем забросила? Больше не нравится?

- Как не нравиться, - отозвалась та из-за занавески. – Не хотела душу бередить тебе, вот и спрятала.

- Ну что ты. Носи! – сказала Лиза.

- А и правда. Дай-ка сюда ее, укроюсь, зябко.

Лиза отдала тетке шаль, потом вернулась к сундуку. Ткань цвета нежной чайной розы лежала на самом дне. Лиза достала ее и развернула. Как хорошо, что не успели сшить из нее платье: Катерина девочка с формами, не то что тонкая Лиза. Платье, сшитое по ее меркам, на Розу бы не налезло. Но ткани здесь достаточно. Если сшить самое простое, с выточками и кокеткой, выглядеть будет нарядно и нежно. Лиза с грустью посмотрела на ткань: жаль только, что ей так и не удалось… И уже не удастся, видимо. Она оглянулась на тетку: та задремала и мирно посапывала. Пусть спит, думала Лиза, а то грустит то и дело: сыновья с невестками и внуками подались жить в большой город и она чувствует себя неприкаянной.

Взяв развернутый гипюр в охапку, Лиза прошла в свою комнату, там было большое зеркало. Достав коробочку с булавками, Лиза разделась и завернулась в ткань. Придерживая ее руками, а во рту держа булавки, она подошла к зеркалу. Подвернула тут, подколола там. Стянула на талии, оставив голыми руки, и собрала в складочки над грудью. Проснувшаяся тетка появилась в дверях и ахнула:

- Лиза!

- Нравится, тетя?

Лиза повернулась. За окном пошел снег. Вдруг ей немедленно, непреодолимо захотелось выйти на улицу. Пройдя мимо тетки, прямо как была, с голыми руками, в платье, державшемся только на булавках, Лиза выскочила за дверь.

- Куда ты, доченька!

Но Лиза уже стояла на крыльце. Холода она не чувствовала. И пусть платье было не белым, но белым был этот снег, который нежно окутывал ее, словно шалью. В двух шагах от крыльца замерла с открытым ртом как раз пришедшая мерить платье Катерина. А впереди, дальше по улице, в самом конце, стоял ОН.

Он был весь темный, как будто вышел из облака дыма. Стоял неподвижно, так что нельзя было сказать наверняка, живой он человек или призрак. И только блестящие карие глаза, таких глаз не было во всем поселке, не оставляли сомнений: безусловно, бесконечно живой.

За спиной Лизы на крыльце появилась тетка с шалью на плечах.

- Э-э, даже не думай!

Лиза сделала шаг с крыльца.

* * *

Сколько прошло времени, тетка не знала. Может, несколько часов, а может, и дней она пролежала на кровати, не в силах подняться; не хватало духу даже сбросить эту шаль. Наконец в прихожей послышались шаги, и ее слово подбросило. Лиза вошла в дом. Она была в том же платье, а голову покрывал белый пушистый платок – но уже не из снега, а из тонкой пряжи.

- Где же ты… - только и смогла выговорить тетка.

- Тетя, - Лиза бросилась к ней, не снимая платка, – я теперь замужняя. Мы обвенчались.

Тетку как прорвало. Она заголосила на весь дом:

- Угодники святые, что ж это, где это видано! Какой же поп в какой же церкви тебя с нежитью обвенчал!

- Не в церкви.

Лиза протянула правую руку. На безымянном пальце красовалось кольцо из черненого серебра с узорами, похожими на морозные, какие бывают на стеклах.

Тетка замолчала и воззрилась на кольцо, потом на Лизу. Если серебро, то, знамо дело, никакая нечисть быть не может.

- Так если живой, что ж ты не привела его, в дом не позвала… - пролепетала она.

Лиза тяжело вздохнула и сняла платок.

- Не может он в дом. Не совсем он живой – ни там, ни здесь. Но я люблю его, а он – меня. И мы поженились. Остальное неважно.

Тетка не нашлась, что ответить. Только качала головой, зябко кутаясь в шаль, да испуганно смотрела на племянницу.

* * *

Михал ждал, что Лиза придет на генеральную репетицию: он приглашал ее, но она ничего не ответила, однако он не терял надежды. Встречая на пороге читальни детей, задействованных в спектакле, он непроизвольно вытягивал шею, всматриваясь в полутемную тропинку среди деревьев: не появится ли девушка. Но ее пока не было, зато пришел несостоявшийся принц Валек.

- Можно, я хоть посмотрю? Отец отпустил…

- Конечно. Проходи.

Сегодня репетировали в костюмах. Катерина, одна-единственная, кроме тетки, знавшая Лизину тайну, ни за что бы не надела теперь ее платье. Она не знала, что на самом деле ее останавливает: вся эта странная история или просто то, как хорошо платье смотрелось на самой Лизе. Но неожиданно ей повезло: матери улыбнулось достать где-то по дешевке три метра бирюзовой тафты, из которой портниха смогла сшить вполне симпатичное – совсем простое, прямое, но очень милое платье. И хотя роз такого цвета не бывает – какое это имеет значение, если красиво!

«Лис» так торопился на репетицию, что забыл дома хвост, сшитый бабушкой из старого воротника – возможно, даже лисьего. При этом лисью морду с ушами он не забыл и теперь стоял, надев ее на голову так, что уши свисали, как у собаки: бабушка не слишком-то видела разницу.

- Эх, ну что ж ты! – покачал головой Михал. – Ладно, главное, не забудь на выступление.

Но дети тут же окружили несчастного актера и принялись дразнить:

- Бесхвостый лис! Бесхвостый лис!

Так что тот чуть не заплакал от обиды.

- Ну что вы за люди! – вздыхал Михал. – Не умеете сочувствовать! А если бы с вами такое произошло?

- А он бы тогда тоже дразнился… – тихо сказала Юля-принц. Сама она при этом участия в дразнилках не принимала.

- Я бы не дразнился! – в отчаянье крикнул мальчик.

Но тут, к счастью, появилась его бабушка, неся забытый хвост, и спасла положение.

- Как вы вовремя, благодарю! – Михал взял у бабушки хвост и отдал Лису: - Беги одеваться. И всем приготовиться!

Дети убежали в читальню, а Михал не спешил, все еще всматриваясь в просвет между деревьями. Бабушка-Лиса, собравшаяся было уходить, заметила это.

- Учительницу ждешь? Да не придет она, сынок.

- Почему? – тупо спросил Михал.

- А потому что не нужен ей никакой другой летчик. Так-то вот, ничего не поделаешь.

Михал за мгновение задумался. Он действительно играл в этой пьесе рассказчика, как единственный взрослый. Но знала ли Лиза? Они об этом не говорили. Могла, конечно, догадаться, она ведь читала книгу. А бабушка, понятное дело, узнала от внука…

- А почему вы сказали «другой летчик»? - хмуро спросил он.

Бабушка помолчала.

- Так ты не знаешь?..

* * *

Репетицию Михал слушал еле-еле. Свои реплики – текст книги пришлось урезать, конечно – произносил сквозь зубы. В конце концов, на фразе Лиса «зорко одно лишь сердце, самого главного глазами не увидишь» взорвался:

- Никуда не годится! Мямлите текст! Слова забываете, машете руками все! Завтра премьера? Да вам еще работать и работать! Не пойдет, всё отменяем!

Дети притихли. Несколько секунд Михал смотрел на них, застывших от страха и неподдельного огорчения: на Катю в летнем платье цвета бирюзовой невиданной розы, на Юлю в холщовых штанах Маленького принца, на Петю с собачьими ушами лисы, на его друга Валека, в чистой рубашке по особому случаю, и на остальных, одетых кто хуже, кто лучше, но одинаково ждущих чуда.

- Ладно, я… Не совсем то хотел сказать, - выдохнул Михал. - Давайте сделаем перерыв и продолжим.

* * *

Премьера состоялась, но как-то тихо и грустно. И Михал был не в духе, и дети, чувствуя его настрой, играли совершенно безрадостно. Родители спектакль не поняли и не оценили. Кто-то пожимал плечами – чего мол ждать от наших, глупые еще и ничего не умеют. А кто-то просто считал вздором всю эту иностранщину.

Только отец Валека неожиданно подошел к Михалу и сказал:

- Я, конечно, в искусстве не понимаю, но это правильная пьеса. О своем заботиться надо. Держаться надо за своё. Девочка молодец, хорошо сказала. Жаль, что мой нахулиганил. Может, возьмете его обратно? Он больше не будет.

- Да я бы с радостью, - растерялся Михал, - но как же Юля?

Юля стояла тут же и было видно, как ей приятно слушать похвалу.

- А можно я теперь буду барашком? – спросила она. – Принца я уже попробовала и уже умею. А барашка еще нет.

В этой постановке барашка не играл никто. Был просто пустой ящик.

- Но у барашка в нашей сказке нет никакого текста.

- А ну и что. Так даже интересней.

- Ты уверена?

Юля, улыбаясь, кивнула.

На Новый год Михал напился. Не так, чтоб в стельку – учитель все-таки, несолидно, - но принял изрядно. До сих пор он крепился, благодаря спектаклю и детям, но сейчас сдерживающих факторов не было. История, рассказанная бабушкой Пети про погибшего летчика, выбила его из колеи. Теперь он понимал, почему на Лизу произвела такое впечатление эта книга, почему ее так заинтересовал сам Экзюпери. А он-то, дурак, принял ее интерес на свой счет!

Под властью противоречивых чувств, обуреваемый жаждой увидеть Лизу, Михал направился вверх по склону к ее дому. Неровности улицы присыпало снегом, грязь и лужи подмерзли и поднялся он без особого труда.

Лиза была на улице. Она вешала выстиранное белье на веревку, натянутую между деревьев. Таз с бельем стоял на снегу рядом. И то ли по тому, как она наклонялась, то ли из-за того, что внезапно заметил, как округлилось ее лицо, Михал каким-то звериным чутьем осознал: Лиза беременна.

- Ах… вот как, значит? – проговорил он зло. – Меня отваживаешь, а с другим, значит… Кто он?

- Уходи, Михал, - спокойно сказала Лиза, сжав в руках простыню.

- Ну нет. Я хочу знать!

Он приблизился и изо всех сил пнул ногой таз с бельем. Тот, завертевшись, отскочил на дорогу. Лежавшая сверху легкая наволочка вылетела и распласталась на снегу – белая на белом.

- Убирайся! – громче и с тревогой повторила Лиза.

- А ну иди сюда!

Михал только и успел протянуть к ней руку.

В следующий миг рядом с Лизой возник… Человек? Тень? Призрак? Михал даже не разглядел, что это было, как что-то с огромной силой отшвырнуло его прочь и он покатился вниз по склону, пересчитывая коленями, локтями, лопатками и всеми своими костями, о которых до этого даже не подозревал, все неровности улицы. Остановиться он смог только у самого подножья, возле школы. Чудом ничего не сломав, но весь в синяках и ссадинах, с сильно кружащейся головой, мгновенно протрезвевший Михал кое-как поднялся и заковылял к своему дому, больше не глядя в сторону Лизы.

Утром пришла Лизина тетка, принесла вонючую, но действенную мазь.

- Оставь ты мою дуреху, сынок, - сказала со вздохом. – Видишь, любовь у нее.

- Что это такое? Кто это? – застонал Михал.

- Не знаю, что оно такое, но охраняет ее. В обиду не дает. А ты вон, - неожиданно для себя самой прибавила она, - на Дину лучше посмотри. Ей в этом году шестнадцать уже. А у нее к тебе серьезно. Мне мать ее сказала по-секрету.

- Это какая Дина?

- Ученица твоя.

- Боже, да ведь она малолетняя!

- У нас рано замуж выходят, - сказала тетка, уходя. – Это Лиза моя припозднилась.

В начале августа Лиза родила девочку с блестящими карими глазами.

За всё то время, пока рос Лизин живот, сельчане обменивались сплетнями и всевозможными догадками. Толком никто ничего не знал, но слухи о появлении странной тени уже поползли и Лизу донимать вопросами опасались. Пробовали приставать к Лизиной тетке, но та отвечала одно:

- Кольцо на пальце видели? Замужем она. Остальное не вашего ума дело.

Мать Катерины пыталась подбить сельчан на то, чтобы отказаться от такой учительницы. Непутевая, мол. Странная. Но ее подняли на смех:

- И кто наших учить будет? Тебе-то хорошо, твоя старшая у Михала, а младшей только через три года в школу, а нам куда деваться? Нового учителя не пришлют, с этим-то повезло несказанно! Училка как училка. Читать-писать научит и достаточно. Как замуж выходить, сами объясним.

В конце мая, когда оставалось совсем чуть-чуть до конца учебного года, Михал заметил, что Валек, Дина и еще несколько старших учеников ходят грустные и, кажется, их совсем не воодушевляют предстоящие каникулы. На перемене он поймал Валека за руку:

- Что свами всеми такое?

Тот шмыгнул носом:

- Из дома уезжать неохота. Ни мне, ни Динке. Ну и другим не нравится, что мы уедем.

- Куда уезжать? – не понял Михал.

- Так в район, в восьмой класс. Мы дальше учиться хотим.

- А кто вам сказал, что надо уезжать? Учебники для восьмого класса я привез. Правда их мало – ну так и вас всего двое. Вы можете продолжать учиться здесь.

- Правда? – чуть не задохнулся от радости Валек.

- Да конечно.

- Ребя-а-а! – заорал мальчишка и кинулся к товарищам.

Лето пролетело как один миг, и поскольку Лиза, занятая ребенком, работать в школе пока не могла, с малышами Михалу попытался помочь бывший директор, но надолго его не хватило. После двух подряд гипертонических кризов он решил, что всё, школа осталась позади.

Учились теперь в две смены, из-за чего времени на репетиции совсем не было. Слонявшийся без дела Лис как-то раз подошел к Михалу с вопросом, нет ли у него еще какой книги, кроме тех, которые учитель давно принес в школу и которые все перечитали по три раза.

- Осталась только парочка учебников для техникума, еще какие-то инженерные, ты вряд ли там что-то поймешь, - ответил Михал.

- Ну можно я попробую? Все равно ведь других нет.

Михал принес ему книги и забыл об этом.

А через месяц, примерно, Лис подошел к нему и спросил: то, что написано в инженерных книгах, можно ли использовать на самом деле, или это просто для учебы.

Михал уставился на него:

- Конечно можно использовать. Иначе зачем оно нужно. А что тебя заинтересовало?

- Сетка! – ответил взволнованный Лис.

- Сетка?

- Да! Для дороги.

Когда следующим летом, под несмолкаемые соловьиные трели, силами сельчан, управы, рабочих из района и с помощью городского оборудования после стольких страданий в поселке появилась дорога на основе арматурной сетки, люди смотрели на нее, такую ровную, как на какое-то чудо.

- Ну вот, - улыбалась Лиза, причесывая Любашу перед прогулкой, - по такой дороге нестрашно и с ребенком пройти.

- Ты все-таки поосторожней, - хмурилась тетка. Ее волосы стали совсем седыми за последний год. – Она только-только ходить научилась.

- Вот и хорошо. Значит, скоро бегать начнет.

Они вышли из дома. Улица полна была сельчан: одетые как на праздник, они чинно шли по ней, радуясь окончанию строительства.

И Лиза шла – не спеша, держа Любашу за руку. Над ними, совсем низко, мелькнула огромная тень – от самолета. А потом в ярком синем небе уверенно протянулся белый след – такой же ровный, как новая дорога.

Лиза остановилась, подняла Любашу на руки и показала на небо. И они вдвоем долго смотрели на этот след.

Ведь это очень важно. Смотреть вместе в одну сторону.