Литературный Дзэн
Сумасшедшая корова
Молодой человек призывного возраста. — Простите, мне повестка пришла.
Сержант. — Поздравляю вас!
М.ч. – Но там написано, что я должен явиться на курсы подготовки Ангелов судного дня!
С. – И что?
М.ч. – Тут (суёт сержанту повестку) написан ваш адрес.
С. (читает) – Да, всё правильно.
М.ч. – Но как такое может быть?
С. – Очень просто. Если бы был написан другой адрес, а вы бы всё равно бы пришли к нам, я бы сказал что это не правильно.
М.ч. – Вы, наверное, не поняли…
С. – Что?
М.ч. – Ничего. Куда мне идти?
С. – Сюда.
…..
М.ч. – Что это было?
С. – Корова.
М.ч. – Она прошла сквозь стену…
С. – Не обращайте внимание.
М.ч. – Почему?
С. – Она сумасшедшая.
Отцепись
– Отцепись! – закричал Маленький Будда.
– Как!? – воскликнул ловчий.
– Так!!
– Не понимаю!
– Тогда так тебе и так!
5 минут назад.
– Здесь мы ловим мартышек, — сказал ловчий Маленькому Будде.
– И как же? – спросил тот.
Вот смотри, я вырыл ямку в земле и кладу туда камень. Теперь отойдём. Вот, видишь мартышку, она сидела на дереве над нами и теперь обязательно спустится посмотреть, что я там спрятал.
Спустилась.
Вот она схватила камень. Сейчас мы подойдём и поймаем её. Она не сможет вытащить лапку вместе с камнем, а отпустить его не догадается.
– А за какой камень держишься ты? — спросил Маленький Будда.
– Я? – растерялся ловчий.
– Да, что заставляет тебя оставаться здесь человеком?
– Не знаю…
– Значит, это не представляет для тебя никакой ценности!
– Похоже, что да.
– Так отпусти это!
– Как?
– Прекрати держаться! Отцепись!
Вне времени и пространства.
Ловчий: Так вот как всё на самом деле…
Маленький Будда: И так тоже.
Ловчий: Ты спас меня.
Маленький Будда: Сначала я спасал мартышку…
Стереотипный мир
В мышиной школе была переменка. Мышки были переполнены энергией. Под присмотром мыша-учителя они прыгали, бегали, пищали, словом, отлично проводили время.
Вдруг все замерли. Огромная черная тень упала на площадку, где они играли. На них пристально смотрел, готовясь к прыжку, страшный кот.
Быстро, как молния, мышь-учитель кинулся к мышатам и встал между ними и котом, перегородив тому путь. Глядя ему прямо в глаза, он громко закричал: “Брысь! Брысь! Пошел отсюда! Вон!”
Кот, не ожидавший такого отпора, повернулся и с растерянным видом поплелся восвояси.
– Запомните, – обратился учитель к своим маленьким ученикам, – хищник – это всего–навсего такой стереотип поведения и он не существует без стереотипа жертвы! Не поступайте как жертва, и хищник не сможет поступать как хищник. Не думайте как жертва, и он перестанет думать как хищник. Выбросьте из себя жертву, и хищник исчезнет.
Учитель посмотрел в восхищенно-влюбленные глаза учеников, вздохнул и тихо, как бы про себя, закончил:
– Не будучи ни хищником, ни жертвой, мы становимся недоступными для внешнего мира и только тогда мы свободны.
Прошло около двух месяцев, мышата подросли и научились всему необходимому для самостоятельной жизни. Однажды один из них обратился к учителю с вопросом:
– Учитель, я устранил из своего сознания стереотип поведения жертвы, скажите, достиг ли я свободы и недоступности, могу ли я также сказать коту: «Брысь!»
Мышь-учитель немного подумал и сказал:
– В принципе, можешь. Но что ты будешь делать, если этот кот достиг еще большей свободы и недоступности?
Один день из жизни людоеда
Смерть пришла в замок людоеда, помахивая хвостом и хитро ухмыляясь в усы. Её нелепый образ, не вызвал никаких опасений у обычно очень подозрительного хозяина. Действительно, кто серьёзно отнесётся к коту, разгуливающему в сапогах?
Я слышал, — элегантно поклонившись, промурлыкал тот, – что здесь обитает могучий великан, который может превращаться в разных зверей…
Правильно слышал, — проворчал оборотень и, превратившись во льва, тут же с рычанием бросился на гостя. И чуть было не поймал, ведь карабкаться по водосточной трубе в сапогах очень не просто.
Вы великолепны! – прокричал с крыши кот, — теперь я вижу, что слухи о вашем мастерстве нисколько не преувеличены… разве вот…
Что там ещё обо мне наплели? – рыкнул людоед, возвращаясь в гуманоидный облик.
Да так, совершенную ерунду, — кот спустился по трубе вниз и снова предстал перед людоедом. — Говорят, я, конечно, не верю, что вы можете обернуться даже мышью.
Конечно, могу, — расхохотался великан (как все злобные существа он был не очень умён). Но стоило ему превратится в мышь, как кот бросился на него. В диком ужасе оборотень забыл, что может превратиться в кого пожелает, и попытался убежать, но было поздно.
Перед жертвой в один миг пронеслась вся жизнь и тут, глядя в громадные, заполнившие весь мир жёлтые глаза Смерти, он вспомнил, кем он был только что, вспомнил, что для превращения в людоеда нужен один только миг, но вспомнил и то, что он не всегда был таким.
Что до того, как случайно, а может, шутки ради он превратился в чудовище, он был тем, кто мог превращаться в кого и во что угодно, тем… мысль ускользала. Но одно помнилось точно – стоит ему снова принять облик людоеда, как этих воспоминаний и даже других чувств кроме злобы и голода не останется.
Время, замедлилось как смола, и в нём по середине своего прыжка застыл кот. Выбор был очень прост, но людоед знал, что выбора не существует. Тот, кто был людоедом, ещё успел удивиться своему спокойствию, а когда на его шее сомкнулись клыки, он вспомнил… и увидел свет.
Смерть удовлетворённо осмотрела маленькое тельце. В глазах мышки отражалось заходящее Солнце и совершенное спокойствие.
Беседы с мастером чайной церемонии 1
Однажды к одному мастеру чайной церемонии пришёл молодой человек и спросил:
— Вы говорите о гармонии жизни, а в чём смысл жизни?
Поражённый глубиной вопроса, мастер сразу пригласил его в дом, на чашку чая.
— На твой вопрос существует очень простой ответ, — сказал мастер, расставляя чайный прибор. — Но сначала я должен знать — кто именно хочет найти смысл своей жизни?
— Я! — удивлённо воскликнул гость.
— Кто, я?
— Я, человек.
Мастер взял со стола изящную фарфоровую чашку накрытую крышкой и показал ему.
— Человек это чашка. Смысл жизни чашки быть чашкой. Кто ты?
Молодой человек растерялся.
— Я — Сергей…
Мастер поставил чашку на стол и снял с неё крышку.
— Сергей, это крышка. Смысл крышки — закрывать чашку. Кто ты?
В молчании гость наблюдал, как мастер насыпает в чашку зелёный чай, заливает горячей водой из маленького чайника и с многозначительным видом закрывает её крышкой. Тогда парень выдал:
— Я — сознание, разум, душа…
Мастер по очереди показал ему блюдце, чайник, пиалу. Через минуту Сергей улыбнулся:
— Я — тот, кто задал этот вопрос.
Мастер удивлённо поднял брови:
— И кто же его задал?
— Я. Парень стукнул себя в грудь.
— Ты — чашка, крышка, блюдце, чайник, пиала… И смысл твоей жизни — быть сервизом. Но ты ли это?
— Нет, — покачал головой Сергей. — Точно не я.
— Так кто же ты?
— …Не знаю.
— Вот, — мастер взял в руку чашку, и чуть сдвинув крышку, точным движением наполнил миниатюрную пиалу, поставил перед гостем. — Как может найти смысл своей жизни тот, кто даже не знает, смысл, чьей жизни он ищет? Если ты решишь, что ты — чайник, то выберешь смысл жизни чайника и тогда, рано или поздно станешь абсолютным чайником. Конечно, для существования нашего человечества и чайники и сервизы необходимы.
— То есть, истинный смысл жизни может обрести только истинный Я?
— Правильно. Но для этого тебе придётся перестать быть частью всего этого, — Мастер медленно обвёл рукой всё пространство чайной церемонии.
Серёжа молча, двумя руками взял пиалу, отпил.
— Это тяжело… задумчиво промолвил он.
— Но ты можешь выбрать достижение этого в качестве главного смысла своей жизни… Улыбнулся Мастер.
Беседы с мастером чайной церемонии 2
Урок чайной церемонии. Мастер и его новый ученик сидят на циновках лицом друг к другу. Между ними низкий столик с чайным прибором. Но мастер даже не дотрагивается до него. Ученик пытается сидеть с таким же отрешённым видом. Это его первый урок.
— Человек может научиться чему угодно, — нарушает тишину мастер — но он должен знать, зачем ему это надо и посвятить себя этому без остатка. Ты знаешь, зачем тебе это?
Ученик не очень уверенно кивает. И тут же спрашивает:
— Мастер, что есть чайная церемония?
— Ритуал.
— А в чём смысл ритуала?
— В способе достижения мастерства.
— Что даёт мастерство?
— Чистоту духа.
Пару минут ученик честно пытается осознать услышанное.
— Учитель, как искусство заваривать и подавать чай позволит достичь чистоты духа? — недоумевает он.
— В средневековой Японии, — начинает рассказ мастер, — во времена самураев, жил один мастер чайной церемонии. У него был друг — мастер боя на мечах, сам же он фехтовать не умел. И вот однажды, ему бросил вызов молодой самоуверенный самурай. Мастер попросил отсрочку — один день. Пришёл к другу и сказал — завтра у меня поединок. Покажи мне, как правильно держать меч, чтобы я мог умереть достойно.
На что мастер меча ответил:
— Тебе это не нужно. Иди домой и хорошенько выспись. А когда возьмёшь в руки меч, просто представь, что держишь чашку с чаем…
Пришло время поединка. Мастер неумело вытащил меч, но стоило ему представить себя ведущим чайную церемонию, как меч стал частью души, ноги сами собой вросли в землю, а тело приняло боевую стойку… Молодой нахал отказался от поединка. И ушёл. Очень быстро. У него не было ни единого шанса против мастера.
— Учитель, искусство чайной церемонии позволит мне достичь такой чистоты духа?
— Нет. Чистота духа позволит тебе провести чайную церемонию.
— Но как её достичь?
— Держи дух в истине.
Беседы с мастером чайной церемонии 3
Комната чайной церемонии. Пустые стены, пол застеленный циновками. Полумрак. Единственный источник света — окно непривычной формы, горизонтальный прямоугольник с пропорциями телевизионного экрана в тёмной деревянной раме. Из мебели только чёрный прямоугольный (!) столик на низких ножках, перед окном. За ним, скрестив ноги в позе созерцания, на полу сидят двое.
Если бы в комнате присутствовал искушённый наблюдатель, он сразу отметил бы их неподвижность, безмятежное спокойствие и окружающею Пустоту. И конечно, он не стал бы мешать их медитации, тем более что наблюдатель был чистой абстракцией, просто точкой сборки внимания читателей…
За окном виднелся кусочек сада, освещаемый заходящим солнцем.
— Такие окна придумали в древнем Китае, — говорит мастер чайной церемонии — за ними разбивали сад. Получался всегда меняющийся и всегда постоянный объект созерцания…
— Красиво, — признаёт его ученик.
— И спокойно… — добавляет он через несколько минут, наблюдая игру света и тени в верхушках деревьев.
— Красоту вообще, можно оценить только в спокойствии, — соглашается мастер.
…
Осознав главную тему проведённого урока, ученик удивлённо поворачивается к учителю:
— Красота ведёт к созерцанию, — начинает он озвучивать своё понимание — созерцание даёт спокойствие, а спокойствие позволяет видеть…
— Истинную реальность, — заканчивает мастер, — и только это настоящая красота.
За окном, соглашаясь, вспыхнул последний луч уходящего за горизонт Солнца.
Дао барсука
Барсук вел машину по трассе, рядом сидел его друг Сурок. Барсук наслаждался вождением и окружающей природой, пока другая машина, за рулем которой сидела Крыса не подрезала его.
Барсук возмутился. Он надавил на газ и ринулся за ней, крича, мигая фарами и отчаянно жестикулируя. Он изрыгал проклятия и вопил, потемнев от гнева. Крыса же усмехнулась и, показав ему неприличный жест, укатила прочь.
Весь следующий час Барсук находился в сильнейшем расстройстве. День был окончательно испорчен.
Сурок видел, что творится с его другом, но не хотел вмешиваться, пока не наступит подходящий момент. Наконец Барсук, повернувшись к нему, заявил:
– Меня просто бесят такие водители!
– Прости меня, – ответил Сурок, – но мне очень интересно, как именно ты доводишь себя до такого ужасного состояния из-за того, что сделал другой водитель?
Барсук потерял дар речи. Он ожидал поддержки.
– Что ты имеешь ввиду? – растерянно спросил он.
– То, что сделал тот водитель, просто представило нам информацию о нем. То, как ответил ты, говорит многое о тебе. Но меня интересует вот что: как ты сам умудряешься взвинтить себя до такого ужасного состояния из-за того, что кто-то что-то там сделал?
Барсук хотел, было возмутиться, как делал это всегда, когда с его мнением не соглашались, но Сурок говорил так мягко и доброжелательно, что у него не получилось. И тут он начал понимать, что у него, оказывается, есть выбор, как именно отреагировать на ту или иную ситуацию. Открытие так потрясло его, что остаток пути друзья проделали в молчании.
Припарковав машину, Барсук вышел из задумчивости:
– Думаю, я понял твою мысль, – произнес он. – Действительно, я сам выбираю свое состояние в любой ситуации. Это я сам хочу ответить гневом, раздражением, обидой…
– Или смехом, – добавил, улыбаясь, Сурок.
– Но могу развеселиться, обрадоваться или остаться спокойным. Я оказываюсь в выбранном мною состоянии, но это состояние – ещё не сам «Я».
Сурок выглядел очень довольным.
– Прекрасно! – признал он, – мне потребовалось гораздо больше времени, чтобы понять это. Теперь пойми, настоящий Ты, спокоен, а все эмоции, чувства, даже идеи и мысли используются твоим Я как одежда в зависимости от погоды. Они служат защитой тебе и твоим интересам, но одновременно заслоняют и подменяют тебя.
— Но как этого избежать, как остаться спокойным, остаться самим собой в сложной ситуации?
— Попробуй не принимать себя и свои желания слишком всерьёз. Тогда и защищать будет нечего. И некого.
Ключи от Рая
Папа: Нам нужен Папа!
Папа 2: Ещё один? Нас и так пятеро!
Папа: Нет! Нам нужен один Папа. А то с нашей демократией мы мир не завоюем!
Папа 3: А мы тогда кем будем?
Папа: Ну, хочешь, я твоим крёстным стану?
Папа 2: А почему именно ты?!
Папа берётся за посох: А потому! Ключи от Рая отданы Петру, значит он главный из апостолов. А я тоже Пётр, значит главный Папа.
Папа 3: Ты не Пётр.
Папа: Это временно…
Через некоторое время.
Второй помощник: Мы решили, что для укрепления нам нужен один Папа!
Папа 4: Для чего?
Первый помощник: Потому что ключи отданы Петру, а вообще всё сложно, ты не поймёшь.
Папа 5: Такого в книге не написано! Что за выдумки!
Папа 4: Тебе же сказали – всё сложно.
Папа 5: Это реформа! Не потерплю!
Папа: Давайте голосовать! Так 3 за, один против, один воздержался. Итак, большинством голосов, я – Папа!
Папа 4: Ишь ты…
Папа 5: А я не согласен! Уйду от вас.
Уходит направо.
Папа: право… славный какой.
Третий помощник: Ишь ты…
Тем временем на Небе.
Пётр: Что они там так кричат?
Илья: Твои ключи от Рая делят.
Пётр: Дык, они же у меня!
Илья: Да, лучше ты им их и не давай… мало ли что…
Интервью с ангелом
— Простите, а почему вы так похожи на Николаса Кейджа?
Недоумённый взгляд.
— Это он на меня похож.
— А… всегда хотел узнать, почему вы теперь в чёрных плащах ходите? Вроде вам такие длинные белые хламиды полагаются…
— Когда ты смотришь на мир через чёрные очки, то всё видишь в тёмных тонах?
Киваю. Смотрит на меня добрыми кейджевскими глазами.
— Когда ваши души были чище, нас видели в белом, на самом же деле мы проявляемся здесь только как свет, а вы сами выбираете в какой образ собрать его.
— Нда, мрачная картина выходит, может это связано с приближающимся Концом Света? Когда будет, можете сказать?
— Могу. Уже был.
— Как, мы же все живём!
— Помнишь, ты видел картину с весами, на которых души людей взвешивают? Те, кто оказались легче пёрышка – идут в рай, кто тяжелее в ад.
— Да, только мне там изображение рая не понравилось, глупо как-то – деревья, кусты…
— Ну что ещё от людей можно ожидать? Так вот, когда душу взвешивают, а происходит это на Страшном Суде, сразу за Концом Света, перед ней проходит вся её жизнь. Вот она сейчас перед вами и проходит.
…
— Перед всеми? Мы все на весах?
— С самого рождения.
Про Мексику
О Мексике прежде всего нужно знать, что её не существует. Вернее, она существует только в сознании мёртвых Толтеков, которые почему-то считают себя живыми шаманами. Контролируемую глупость практикуют, не иначе.
Куда же попадают туристы и беглые американские преступники, приезжающие в эту вымышленную страну? — может спросить некий абстрактный читатель или созерцатель реальности.
Никуда. Вернее туда же, где находятся все мексиканцы с их президентами, генералами и террористами. На пейотные поля – удобрять кактусы.
Мир скарабеев
Было жарко. Небесный скарабей вкатил свой огненный шар на верхушку небосвода и готовился нанести оттуда тепловой удар.
Может от жары, может от сверкания раскалённого песка под ногами, а может и из-за моего спутника, одного присутствия которого обычно было достаточно для искажения реальности, у меня перед глазами вместо этой осточертевшей пустыни возник не очень ясный мир с низким серым небом, серыми коробками домов и серой дымкой в воздухе.
Откуда-то приходит знание, что она называется туманом. Познавательная и совершенно бесполезная информация. Хочется спросить, один я это вижу или оба, но нельзя. В начале пути я постоянно забрасывал моего спутника вопросами, казалось, он знает всё, хоть я и не понимал его ответов, но недаром же все считают его мудрецом, и видимо настолько его достал, что он вообще запретил открывать рот. Без особой необходимости, конечно. Дескать, я ленюсь думать сам, а знание без собственного понимания ничего не стоит. Прав, наверное.
Когда морок рассеялся, я обнаружил нас у городских ворот.
— Мы тебя знаем, — внушительно сказал толстый стражник с эмблемой главного бога ОМОН-РА, глядя на Мудреца, — ты зря сюда пришёл. Здесь люди крепко стоят на земле, платят налоги и спят спокойно. Нам не нужны твои фантазии!
— Я не сомневаюсь, что ты прав, — спокойно ответил Мудрец.
Стражник сразу расслабился и махнул на нас рукой.
— Проходите.
Перед воротами шёл митинг. Толпа людей с мутными глазами в серых лохмотьях, какие носили рабы времён строительства пирамид, скандировала: «Имхотеп… Имхотеп… Имхотеп…» Недалеко маячила стража. Странно, вообще-то.
Прибывающие люди шли косяком, стараясь не подходить близко к цепочке оцепления. Страже было жарко, скучно и никто не хотел стать объектом её развлечения. В этой толкучке на нас налетел водонос.
То есть налетел он, конечно, на меня. Перед Мудрецом свободное пространство образовывалось само собой. Что бы он мне ответил, если бы я спросил его об этом? Наверняка, как обычно — внешняя свобода есть проявление внутренней. Ну что же, тогда этот достойный молодой человек, с длинными нечёсаными волосами и чёрной тунике экологического активиста, отдавивший мне ногу, явно был материализацией моей полной духовной несвободы и внутреннего напряжения. Нет, не прав был Мудрец, говоря, «думай!», стоит только начать — такое в голову лезет!
— Учитель! — радостно воскликнул этот воин Чистой Воды, — мы давно ждали Вас! Вы будете с почётом приняты в нашем прекрасном городе! Здесь живёт много людей, мечтающих учиться у Вас!
— Я не сомневаюсь, что ты прав, — торжественно ответил Мудрец.
А вот этого я действительно не понимаю.
— Вы наверно забыли, что только что не сомневались совсем в обратном? — говорю я, когда счастливый оказанным ему доверием, водонос удалился. — Хотя, если наш мир всего лишь иллюзия, то действительно не имеет значения, в чём сомневаться, а в чём нет.
— Ты прав, — улыбнулся Мудрец, — но ты наверняка заметил, что оба человека говорили то, что считали истиной. Если стражник во всём видит только плохое, то водонос ищет хорошее. Оба воспринимают мир таким, каким ожидают его увидеть. Как же мы можем говорить, что человек неправильно воспринимает мир, если он сам выбрал свой опыт и способ восприятия? Они оба сказали правду, только не всю.
— Тогда получается, что каждый человек живёт в собственном мире и притом совершенно уверен, что это единственная реальность?
— Да, но не только. То, каким человек видит мир, в первую очередь зависит от состояния его души. Что бы он ни видел, хорошее или плохое, на самом деле везде он видит только себя.
— Но это крайние случаи. Обычно люди видят и плохое, и хорошее.
— Всё, с чем встречается человек, заполняет его мозг. Чем больше плохих вещей вкладывает в себя человек, тем больше плохого он видит в окружающем его мире. И наоборот, чем больше хороших, добрых и красивых вещей вбирает его сознание, тем лучше становится сам человек и тем прекраснее мир, в котором он живёт.
— Но я вижу много не очень хороших людей, с большим комфортом живущих в своих плохих мирах! А к хорошим людям мир часто несправедлив.
— Ну, разумеется, ведь их комфортная жизнь такой же их свободный выбор, как и их мир. Скарабеи, например, лучше всего чувствуют себя в навозе. И чем больше его навозный шар, тем счастливее его обладатель и тем большим авторитетом он пользуется у других скарабеев. Кроме того, если его шар действительно большой, его может отнять более сильный и наглый скарабей. Вот тут-то обиженный и начинает говорить о несправедливости мира. Но всё это существует только в их мире!
А в нашем мире творилось что-то странное. Мы оказались в толпе. Только что это были торговцы, путешественники, обычные зеваки и простые карманники, а сейчас они превратились в одно громадное, тупое и пока спокойное существо, идущее к какой-то своей цели.
— Имхотеп, — послышалось впереди.
— Имхотеп! — подхватили вокруг.
— Имхотеп? — повернулся ко мне идущий рядом интеллигентного вида старичок.
— Конечно, Имхотеп, — согласился я.
— Скарабеями очень просто управлять, — с видом заговорщика сказал мне Мудрец. — Для этого достаточно дать им один общий большой навозный шар, который они могут катить только вместе.
— А можно его как-нибудь увидеть?
— Нет. Его можно только катить. Вот так. — Мудрец надул щёки, поднял перед грудью руки и с силой толкнул что-то от себя. И сразу, будто из толпы выдернули стержень, она распалась на множество удивлённых, задающихся вопросом: «А что это я здесь делаю?» индивидуумов. Не найдя приемлемого ответа и не желая выглядеть глупо, люди напускали на себя деловой вид и расходились с озабоченными лицами.
— Здорово, а я так смогу?
— Это может практически каждый, если не будет тратить все свои силы на собственный шар. Но для этого нужно перестать быть скарабеем.
— Но как это сделать? Думаю, что просто надуть щёки для меня будет недостаточно.
— Для начала хорошо бы тебе перестать зависеть от своего шара.
— Да, идею, что мы сами лепим свой мир из того, что под руку подвернётся, я уловил. Но что нужно сделать, конкретно?
— Что настоящий скарабей ценит больше всего?
— Жизнь, наверное.
— Нет, выгоду! Ради выгоды они готовы рисковать и жизнью. Поставь интересы других выше собственных, и ты станешь свободным!
— Чтобы перестать быть скарабеем, я должен поставить интересы этих скарабеев выше собственных?!
— Да. И если кто-нибудь из них захочет отнять твой шар… Поблагодари его!
Продавец душ
На небе опять воевали ангелы. В окно кабинета хорошо были видны большие, падающие с неба белые перья. Под взглядами атеистов они превращались в простые снежные хлопья и обретали нирвану в мёртвых мартовских лужах.
— Итак, — обратился ко мне начальственный голос, — вы знаете, чем будете заниматься?
— Знаю. Покупать души.
Мой собеседник и возможный работодатель скривился от моего ответа как от уксуса или чего там не любят маленькие недобрые гномы. Было в нём метр с кепкой, но сидел он за громадным столом в большом солидного вида кабинете и производил впечатление чиновника в пятом поколении. Когда у меня забрезжила мысль, что я что-то ответил не правильно, он недовольно произнёс:
— Опять в отделе кадров напутали! Запомните, молодой человек, покупает души и предоставляет взамен всякие мистические услуги совсем другое ведомство. Оно, конечно очень солидное, с репутацией и древней историей, но… я ничего плохого не хочу о них сказать, это всё же наши конкуренты, но клиентов у них до смешного мало! Да и те плохо кончили! У нас же, ещё в бытность нашу простым секретным ящиком, в Советском Союзе нашими клиентами были практически… этого я не могу вам сказать, — с сожалением вздохнул человечек.
Кого-то он мне напоминал, то ли обратившегося к тёмной стороне силы главного учителя джедаев, то ли заполучившего кольцо всевластия хоббита.
— Мы не покупаем души, а продаём их, — весомо произнёс хозяин кабинета, на дубовой двери которого висела табличка с именем, хорошо подходящим для замаскировавшегося от инквизиции колдуна: Опух Виктор Павлович.
На столе перед ним находился громадный монитор компьютера, пара телефонов и стакан с чаем. Ни черепов, ни манускриптов написанных кровью, прогресс одним словом. Но нужно было разобраться до конца.
— А зачем людям покупать то, что у них и так уже есть?
— Все так думают, — с усмешкой некроманта согласился мой собеседник, — но это же совершенно невежественное суждение, вот вы знаете, что есть душа? Вот, а туда же. Это бессмертная сущность, не имеющая к вам прямого отношения, но живущая в вашем теле и имеющая планы на вашу жизнь, которые чаще всего противоречат вашим!
Например, вы – менеджер в крупной кампании, впереди карьерный рост, а душа хочет, чтобы вы были… плотником. Или того хлеще, отправились во Внутреннюю Монголию выращивать лотосы. А для красивой девушки, собирающейся выйти замуж за хорошо обеспеченного, солидного человека… но что если её душа не согласна? Кошмары и депрессии ей обеспечены.
— И что, от неё никакой пользы?
— Какая там польза, — махнул ручкой человечек, — стрессы, мигрени, кризис среднего возраста и постоянное недовольство жизнью. Каждый спасается, как может. Дурманят свою бессмертную спутницу водкой, наркотиками, трансмузыкой на дискотеках, бесконечными сериалами или работой до упаду. Людям души просто не нужны. Люди нужны им, но это уже нас не волнует.
Конечно. Насколько я помнил ни гномы, ни колдуны в европейской традиции не имели душ. Гномы изначально, а колдуны сами от них отрекались в обмен на могущество.
— Вот так и нужно объяснять клиентам, только не употребляйте в разговоре с ними слов душа, бессмертная, ничего такого. Говорите, что мы предлагаем ментальную настройку личности ориентированную на успех во всех сторонах жизни.
Не понял? — Ирландский однофамилец Вини Пуха обозрел окружающею его реальность и наткнулся на монитор компьютера, — вот, скажем Windows. Без этой системы вся содержащаяся в памяти информация представляла бы собой не годную к эксплуатации кашу. А всё в нашем мире также является источником информации. Мозг просто отфильтровывает из общего хаоса то, что необходимо нам для жизни. Так вот, что является нужным, а что нет – должна решать душа.
Человек же отвергающий её существование или сомневающийся, или верящий в неё, но время от времени, использует для восприятия действительности мыслительные представления, заложенные в него обществом, фильмами и так называемым жизненным опытом. Т.е. вместо того чтобы использовать мудрость бессмертного существа он живёт, так сказать своим умом. Причём душа постоянно ему препятствует, пытаясь его вернуть на то, что считает путём истинным…
Мы же предлагаем клиентам обменять не используемую ими систему под названием «душа» на профессионально сделанную программу мировосприятия, причём они сами могут её выбрать, и это станет их настоящей индивидуальностью.
— А что будет с душой человека, согласившегося приобрести вашу программу?
— Если он сам согласится, что душа ему не нужна или если он не верит в её существование, то, подписав наш контракт, он автоматически отказывается от неё.
— И она попадает к вам?
— Опять эти глупости! Возмутился человечек. На что она нам сдалась? У нас нет возможности воздействовать на такие тонкие объекты! Когда от неё отказываются, душа естественно уходит, а куда нам неважно. Важно то, что клиент приобретает нашу продукцию!
— А как к вашей деятельности относятся… наверху?
Чиновник, теперь действительно стало видно, что передо мной именно чиновник, а не бизнесмен или жулик, специализирующийся на почве магии, снисходительно усмехнулся.
— Как там могут относиться, если мы практически на них и работаем? Создаём полезных членов общества. Сотрудники внутренних органов у нас, вообще на госзаказе, о политиках я уж и не говорю.
— Вы меня не так поняли, я имел ввиду – там, — я кивнул на проплывающие за окном облака. Душа, ведь должна пройти свой запланированный путь, а если его прерывают, ей приходится скитаться, дожидаясь своего часа…
— Кто вам это сказал?! – насупился гном. В кабинете ощутимо потемнело. Я безмятежно улыбнулся в быстро теряющее человеческие черты лицо.
— Тот, кто выращивает лотосы.
Окна кабинета покрылись сероватым налётом, свет застревал в нём как доисторические мухи в янтаре. Эти светло серые прямоугольники быстро концентрировали вокруг себя тьму. Всё это было конечно впечатляюще, а по голливудским стандартам финальная сцена должна была бы занять минут десять непрекращающегося… как это называется когда главный герой ввязывается в драку, его долго гоняют по каким-нибудь катакомбам и в финале он с невероятными усилиями побеждает?
В реальности всё гораздо проще. Всё зависит только от безупречности. А она либо есть, либо нет. Вот у гнома её не было. Было только мертвенно бледное лицо с глазами, напоминающими два туннеля, по которым куда-то внутрь уходило то, что заменяло ему душу. Потом не стало и его. Морок рассеялся, оставив пустое кресло. Теперь ему предстоит разбираться со своими конкурентами на их территории. Вернее, они будут с ним разбираться. Но меня это уже не касалось.
Белый пух с неба уже не летел. Верха как обычно победили… хотя можно ли назвать победой постоянный перенос проблемы на потом? Но, так или иначе, а Последнюю битву, опять перенесли из-за технических проблем. Ну, это официальная версия. Неофициальная — в выделенном на Конец Света бюджете обнаружилась дыра. Или дыра была вместо бюджета, тут даже неофициальные версии разнятся. Поэтому вместо одного, но глобального, проводят много, но небольших, показательных сражений.
Для нас же, работающих на земле, это означает только одно. В ближайшее время ничего не изменится. Пока у Верховного не кончится терпение, а там уже никакие бюджеты будут не нужны.
Последний сон мотылька
Дела в обозримой Вселенной шли своим чередом. Глашатай с минарета Озириса кричал о последней инициативе жрецов – продлить срок полномочий Фараона ещё лет на 40. На площади под ним обсуждали посмертное присвоение ордена Скарабея последнему несогласному. Короче, все заняты важными делами, а я как последний дервиш, сидел в каком-то заброшенном Храме и ждал. А чего — сам не знал. То есть знал, но не совсем. И не я.
А как всё хорошо начиналось! Пришли в город. Пообщались с людьми, разогнали толпу.* Мудрец, чего с ним давно не случалось, соизволил напрямую отвечать на вопросы и даже разъяснил один запутанный момент о множественности реальностей. Конечно, я расслабился. И не подумав, спросил, существует ли общая, истинная реальность. Мудрец так обрадовался моему вопросу, что мне сразу захотелось принять обет молчания. Пару лет назад. Ведь по нему выходит, что знание – это информация, проверенная на практике. Другими словами – на собственной шкуре.
И вот я сижу в прямоугольном, залитым солнцем внутреннем дворике и жду. Мудрец сказал, что здесь я всё и узнаю. Узнаю, конечно. Вот, сейчас солнце ещё немного подымится и будет мне шикарный тепловой удар. О, в глазах уже темнеет…
Окружающий мир как то уж слишком быстро стал меркнуть, сверкающие солнечной белизной стены посерели, а каменный пол почему-то превратился в деревянный. И вообще, это был уже не храм, а сумрачная комната, в которой я вроде на чём-то сидел.
Справа серели прямоугольники окон, разбрасывающие по углам огромные тени. Они не освещали, а скорее затемняли помещение. А прямо передо мной, в расплывающемся пятне тьмы белело сведённое страхом и ненавистью лицо. Не думая, я поднял руки к груди и так как это делал мудрец, оттолкнул от себя эту жуть.
Тьма брызнула в стороны, открыв маленького человечка скрывающегося за большим, начальственного вида столом. От моего толчка (хотя я не дотрагивался до него), человечка распластало на спинке слишком высокого для него кожаного кресла, а что-то тёмное вылетело у него из-за спины.**
Дальше стало совсем нехорошо. Оторвавшаяся от своего владельца тень нырнула в стену, оставив на ней отпечаток в виде тёмной кляксы. Из него вышли другие тени и утащили съёжившееся тело с собой. Кажется, подцепив его вилами. Я же стал проваливаться в противоположную сторону. Как будто позади открылся длинный туннель, куда я и падал спиной вперёд. Мир сумрачной комнаты быстро, как на рельсах потустороннего метро отъезжал прочь и вскоре превратился в точку. Потом пропала и она.
Одно из двух – либо мне только кажется, что я падаю, — пронеслась мимо меня мысль, — а на самом деле лечу по этому туннелю вверх, тогда впереди должен быть свет и хорошая компания, либо я действительно падаю, тогда всё закончится кучей сухих листьев и весьма странной, компанией.
«Как я ошибался», сказал внутренний голос и ушёл в подсознание. Света не было, листьев тоже. Мир представлял собой бесконечное поле с разбросанными по нему однотипными по состоянию разрушения хибарами и растущими между них дынями. Сверху всю эту обыденность придавливало низкое серое небо.
Около ближайшего дома, стоял длинный деревянный стол. «Я был прав!» гордо заявил голос предчувствия, возвращаясь. За ним располагалась весьма странная компания. Рядом с прислонённой к столу косой сидела закутанная в тёмный с капюшоном плащ фигура, а напротив этой средневековой классики, спиной ко мне ещё двое – молодой парень, смахивающий на бродягу в одежде с чужого плеча и… Мудрец. Его я узнал даже в этом непонятно для чего надетом им сером балахоне, не то дождевике, не то плащ-палатке. Своей пустотой стол перед ними гармонично вписывался в окружающий печальный пейзаж.
— Присаживайся, — обернулся ко мне парень, — тебя как звать?
Вопрос, как говорится, застал меня врасплох. Почему-то очень не хотелось называть своё имя в присутствии фигуры с косой, но и садиться за стол, не назвавшись, было неловко.
— Мотылёк его зовут, — с таинственным видом сообщил Мудрец. Я то давно его знал и видел, с каким трудом ему удаётся сохранить серьёзное выражение лица.
— О! молодой человек смотрел на меня с растущим уважением. Из этих, спящих?
— Да, — не выдержав, расхохотался мой добрый наставник, — всегда спит…
Когда я сел между ними из дома вышла женщина и окинула свой огород внимательным взглядом. Нас она даже не заметила.
— Она всю жизнь выращивала дыни, — тихо сказал мне Мудрец. Теперь он был очень серьёзным. Но в один год у неё украли весь созревший урожай. И на следующий год то же. Она продолжала выращивать дыни и пыталась подстеречь вора. Пока однажды утром не увидела на своём поле молодого мужчину. Он ей понравился и хоть был он простым бродягой, женщина оставила его у себя в доме и они поженились.
В тот год её урожай никто не тронул. Но однажды утром, когда подошло время сбора следующего урожая, она проснулась и не обнаружила рядом мужа, хотя он всегда вставал позже неё. Женщина вышла в огород и увидела его с дыней в руках. Не проронив ни слова, она взяла нож и убила его. А на следующий день весь урожай исчез.
Всю оставшуюся жизнь, — продолжил после паузы Мудрец, женщина продолжала выращивать дыни и стеречь вора. Но он ей так и не попался, хотя урожай продолжал пропадать. А когда за ней пришла Смерть, — Мудрец кивнул на задрапированную в плащ фигуру, — она отказалась уйти с ней. Пока не найдёт вора.
— И что, — я посмотрел на неподвижную как остановившиеся часы фигуру, — она так и ждёт?
— А что ей ещё остаётся?
— Ну… могла бы помочь ей найти этого вора и забрала бы… обоих. Я понял, что сморозил глупость, прежде чем закрыл рот, но неожиданно получил ответ оттуда, откуда не ждал.
— Как я могу найти того, кого нет, и никогда не было?! – сказал очень тихий, но проникающий до глубины души бесстрастный голос.
— Эти дыни, работа на огороде и ежегодные кражи, просто плохой затянувшийся сон, — грустно объяснил Мудрец. А она не может из него освободиться, потому что все силы тратит на его продолжение.
За столом повисло молчание. По земле пробежала тень и без того серое небо закрывала большая туча. Начался мелкий, но не предвещающий ничего хорошего дождик.
В быстро наступающих сумерках я посмотрел на Мудреца.
— Зачем мы здесь?
— Ты ведь хотел увидеть истинную реальность… пожал плечами он, равнодушно глядя на появившуюся из дома женщину с дыней в руках. Она подошла к столу и как жертвоприношение возложила её перед ним. Мудрец надел капюшон, дождь резко усилился, гулко и часто стуча по столу.
— Вам пора, сказал тихий голос. Его обладатель в своём тёмном плаще был уже почти невидим.
— Давай, мотылёк, просыпайся, — усмехнулся молодой бродяга. А то останешься таким бессмертным… остаток фразы заглушил обрушившийся с неба поток. Я попытался быстро выскочить из-за стола, запнулся за лавку и упал спиной на пыльные и очень жёсткие камни храма.
Рядом стоял Мудрец. Одетый всё в тот же серый дождевик, да ещё в капюшоне… от одного его вида в памяти начали всплывать какие-то невнятные картины — люди в серых развевающихся плащах, куда то бежали, прыгали выше головы и рубились на разноцветных световых мечах.
Сцены из прошлой жизни, наверно. Только непонятно моей или его. Но сейчас меча у Мудреца в руках не было, зато он держал дыню и был чем-то доволен. Явно нужно было о чём-то спросить, только в голове мысли не задерживались, порхали как… мотыльки. Вот, одна мысль переступила лапками и, проснувшись, расправила крылышки.
— Причём тут мотылёк и почему спящий?
— А, махнул рукой Мудрец, не забивай себе голову. Спящий Мотылёк, это сакральное имя основателя этого храма, он, кстати, так и называется – Храм Спящего Мотылька. Его основатель выдвинул идею Пустоты, не существования. А мир и всё в нём, по его теории был не более чем сон во сне. Проще говоря, всё снилось ему, а он сам тоже был чужим сном. Первое время у него были последователи, которые и построили этот храм.
— И чем они здесь занимались?
— А вот сидели в этом дворике, как ты сейчас и спали.
— Но зачем?
— Пытались проснуться. Для них весь мир был затянувшимся сном.
Дворик был не очень большим, вряд ли здесь могло поместиться много сновидцев. Заходящее солнце мягко освещало каменные стены и в этих косых лучах, под слоем вековой пыли неожиданно стали видны рисунки. Многие были разрушены, но на остальных угадывались изображения летящих мотыльков и скарабеев. Причём последние без своих знаменитых шаров. Видимо считалось, что, только освободившись от этой главной своей собственности, скарабей мог рассчитывать обрести свободу мотылька.
— А почему храм разрушен?
— Трудно, знаешь ли, серьёзно обучать учеников, которые тебе снятся. Со временем здесь никого не осталось. Можно сказать, что Храм обрёл то, к чему стремились его обитатели – Пустоту.
Тут я обнаружил, что до сих пор полусижу, полулежу на полу, и попытался встать, вот только ноги не слушались, занемели до полной нечувствительности. Пришлось растирать мышцы. Когда кровь вернулась во все положенные места, а первые судороги прошли, Мудрец одной рукой помог мне подняться. В другой он крепко держал дыню.
— А может это не дыни ей сняться, а она является коллективным сновидением дынь? Для них то, как раз мир и представляет собой бесконечное поле… где они и живут, а потом приходит кто-то с косой или ножом и уносит в неизвестность.
— Настоящий ответ спящего мотылька! — восхитился Мудрец, но для женщины то, какая разница, кто кому снится, если всё что у неё, да и у нас всех есть, Мудрец сунул мне под нос свою дыню — это страдание?
* эти события происходили в Мире скарабеев.
** а это из Продавца душ
Интервью с Сатаной
…Он был зелёного цвета, двух метров ростом и любил классическую русскую литературу. Он пугал Якудзу как Карлсон жуликов и спас Токио от землетрясения. Его звали Дружище Квак, и он был самым лучшим дружищем в этом недружищенском мире. Его убил Харуки Мураками. Этого мы ему не простим.
— Нет, — сказал или вернее квакнул кто-то за моей спиной, — это ты зря написал.
Тот факт что, не считая кошки, я был в квартире один, писал пост о Мураками и его гигантской прямоходящей лягушке, а голос раздался, откуда-то из-под потолка оставлял немного вариантов объяснения происходящего. Хотя можно было надеяться, что меня посетил простой полтергейст.
— Почему… зря… — повернулся я к говорившему.
— Потому, — поднял к потолку палец Дружище Квак, — что писатель является творцом своего мира, и никто ничего не может ему указывать!
Когда в пушкинской мансарде двухметровая лягушка начинает тыкать пальцем в потолок, она тыкает в него в прямом смысле. Конечно, ко мне не каждый день являлись погибшие литературные персонажи, но ещё старина Уэллс описал лучшую форму контакта с неведомым. Когда джентльмен в своём клубе встречает призрака, он просто выясняет, имеет ли он (призрак, а не джентльмен) право там находиться.
— Вы знаете, обычно я не прихожу без приглашения, но в некотором роде ваш пост может быть воспринят как приглашение,… так что я просто воспользовался случаем.
Кроме того, что он был зелёным, он ещё и просвечивал к тому же. И то ли эта полупрозрачность, то ли его вызывающая мультяшность не давали воспринимать ситуацию всерьёз. Меня не покидало ощущение, что вот сейчас я проснусь посреди пустыни и вспомню что я шаман.
— Скажите…
— Дружище Квак, — мягко подсказал зеленоватый призрак.
— Да, а почему вы прозрачный, вроде как у Мураками вы были более материальны или всё дело в вашей смерти?
— Нет, — отмахнулся он. — Для персонажей смерть не помеха. Многие после неё только и жить по-настоящему начинают. Вот Анна Каренина… — с нежностью произнёс этот любитель русской классики, — нет, всё дело в том, что вы в меня не верите. То есть после чтения рассказа обо мне у вас в сознании не появилось чёткого образа. Отсюда и сложности с визуализацией.
Наверно будет лучше так, — двухметровая зелёная лягушка уменьшилась в росте больше чем вдвое, посерела, на голове появились сдвинутые на макушку очки консервы, а на плечах – кожаная безрукавка. И главное он (а теперь в том, что это именно он не было никаких сомнений) стал вещественным. – Вот, это образ вам гораздо ближе.
— Да, спасибо. — Разум, до этого момента прибывавший в ступоре попрощался и отправился на поиски более прочной крыши. – Чаю хотите?
— Непременно. — Лягушонок присел, расставив лапки в сторону, и вытянул руки вперёд, как будто садился на невидимый мотоцикл. — Мы должны обсудить с вами архиважное дело, так что без чайной церемонии никак не обойтись. — Он покрутил кулаками в воздухе, как будто заводил невидимый мотоцикл и, оторвав ноги от пола, медленно поплыл на кухню.
Когда я прошёл за ним туда, он уже ставил электрический чайник.
— Вы владеете искусством чайной церемонии? Впрочем, что это я, вы же японец. А что за дело?
— А вы не помните? — Удивился он, вися в воздухе возле столешницы. – У вас назначено интервью с Сатаной…
— Как я могу не помнить то, чего никогда не знал? — Я сидел на мягком уголке за кухонным столом, а мой собеседник парил в воздухе над столешницей, выбирая из шкафчика чашки покрасивей.
— А, — махнул лапкой лягушонок, — не переживайте. Скоро сами во всём разберётесь.
Забавно, но только сейчас я заметил, что его слова не сочетаются с тем, как он открывал рот. Было, похоже, что я скорее улавливал общий смысл, а словесную оболочку он приобретал в неком, специально для этого предназначенном участке моего мозга. Это было похоже на не очень качественную галлюцинацию или на обычную телепатию.
Тем временем Дружище Квак шустро расставил чайный прибор из двух чашек и заварочного чайника. Причём одну шашку он взял большую, а другую маленькую.
— Чайная церемония включает в себя два главных понятия, — важно изрёк лягушонок, заваривая земляничный зелёный чай. Его он нашёл без моей помощи, как и всё прочее на моей кухне. – Это чистота и простота.
— Скажите, Дружище… я запнулся. Теперь, когда он так здорово уменьшился, называть его так было, почему-то сложней.
— Зовите меня теперь Просто Квак. Будем стремиться к простоте. Конечно, по всем правилам, мы должны были бы сидеть в чайном домике на берегу озера или там посреди сада, но обойдёмся одним столом с чашками, так ещё проще.
— Хорошо, Просто Квак, вы говорили об интервью?
— Да. — Лягушонок сидел в воздухе перед столом и, держа в лапках заварочный чайник, сосредоточенно взбалтывал его против часовой стрелки. — Вы о Конце Света слышали? — Он поставил чайник на стол и накрыл его своим шлемом.
— Конечно, как и любой…
— Вот, по правилам заведено, что перед такими важными событиями участвующие в них стороны должны давать интервью.
— … Мыслей у меня в голове не осталось, так что я просто молча смотрел в его выпученные глазки.
— Вот, — он взял в каждую лапку по чашке, — теперь вам нужно понять с кем или даже с чем вы будете иметь дело. Представьте, что у меня в руках два гиперболических зеркала и, поместив их одно против другого, — он повернул чашки друг к другу, — мы получим устройство, которое крупнейший мистик 20 века назвал Гиперболоидом. И подробно описал его в главном труде своей жизни. Правда, чтобы его напечатать в условиях диктатуры пролетариата ему пришлось зашифровать своё тайное знание в сюжет фантастического детектива.
Так вот. Главное, что нам нужно знать это то, что гиперболическое зеркало, — Квак показал мне большую чашку, — собирает весь попадающий на него свет в одну точку. А размещённое в этом фокусе малое вогнутое зеркало, — Квак показал маленькую шашку, — отражает концентрированную там тепловую энергию за пределы большого зеркала через отверстие в его центре. — Лягушонок постучал длинным пальцем по дну большой чашки. Перепонок у него не было.
— В реальности такое устройство построить не возможно. Квак поставил чашки, и, сняв с чайника одной лапкой свой шлем, другой быстро разлил чай. – Но здесь главное принцип. Наш мир устроен как гигантский Гиперболоид.
Передо мной он поставил меньшую шашку, а себе взял ту, что была в два раза больше. — Вот, например Средства массовой информации освещают некое событие, — он отхлебнул из чашки и сразу стало понятно, почему он выбрал большую. С его ртом от уха до уха маленькой не хватило бы и на один глоток.
— Когда газеты или телевидение освещает событие, то внимание людей, на какой-то период времени концентрируется на нём. Вернее даже не на нём самом, а на той его точке, которую им показали. А после эту информационно-эмоциональную энергию отражают на создание или разрушения чьей-то карьеры, имиджа или состояния.
Вот только ничего в нашем мире не исчезает, а если учесть что все СМИ концентрируются главным образом на негативе, то вам должно быть понятно, что творится сейчас в ментальной сфере человечества. Напряжение и ненависть возрастают.
Конечно, СМИ не единственный фактор, всё общество всё больше и больше концентрируется на отрицательных сторонах человеческой природы,… раньше для сброса этой накопившейся злобы устраивали войны, но после второй мировой, это стало несколько сложно. Возможности современных войн сильно уступают потребностям цивилизации. Так что если сейчас случится глобальный прорыв отрицательной энергии, человечество исчезнет.
Говорил он весьма серьёзные вещи, вот только облик его настолько с ними не сочетался, что возникало странное ощущение раздвоения реальности. Эдакая кухонная сумеречная зона.
Я поднёс к губам чашку, но оказалось, что чай я уже выпил, даже не заметив как. Только на языке остался его привкус да на дне чашки несколько чаинок образовали некий иероглиф.
— Ещё чаю? – участливо спросил лягушонок и, не дожидаясь ответа, налил мне и себе.
— А что изменилось после Второй мировой?
— Слишком большую роль в обществе стали играть СМИ и кинематограф. Слишком легко людям стало концентрироваться на насилии. Слишком это оказалось выгодно. Никакого дьявольского умысла, обычный маркетинг. Насилие – внимание – рейтинг — реклама – деньги. А деньги должны приносить большие деньги и соответственно нужно больше насилия. Если раньше о преступлениях, катастрофах знали лишь непосредственно те, кого это коснулось, то теперь… — Квак махнул лапкой и за раз опрокинул в себя весь чай.
— И теперь, вы хотите сказать, настало время прорыва?
— Точно. Но всё предопределено. Количество тёмной энергии, её концентрация для прорыва в вашу реальность заранее известны. Хоть для Вселенной это один миг, но у вас то, это тысячелетия тянется, так что, чтобы не допустить анархии всем этим безобразием должен кто-то управлять.
— Сатана?
— Точно, — впервые лягушонок выглядел серьёзным. — Тёмное пространство у вас называют Адом. Хотите посмотреть?
— Ад… не знаю.
— Да всё будет тип-топ. — К нему снова вернулась мультяшная жизнерадостность. — Я к вам затем и пришёл, чтобы в курс дела ввести.
Квак протянул лапку и выложил по центру стола две пилюли. Зелёную и белую.
— А теперь ты скажешь, что если я возьму белую, то завтра проснусь в своей кровати и ничего не буду помнить, а если зелёную…
— Зелёная для меня, — мягко как психиатр своему новому клиенту, — объяснил Квак.
Есть несколько путей живому человеку попасть в загробный мир, — помолчав минутку продолжил он, — и только два, вернуться обратно. Первый вам не никак подойдёт, можете мне поверить. Остаётся один путь – пройти шаманской тропой. Квак взял зелёную капсулу, я белую.
— И что теперь?
— Подождём немного, — лягушонок подлетел к небольшому кухонному телевизору и ткнул в него пальцем. Экран озарился багровыми всполохами, будто с другой стороны к стеклу поднесли факел.
Довольно быстро выяснилось, что багровые всполохи на экране были обычным костром и вокруг него, скрестив ноги, сидели трое. Что-то было в их облике, нечто неуловимое, но безошибочно указывающее на их кастовую принадлежность. Не какая-то отдельная деталь, а общее впечатление, мерцающее неоновой рекламой поперёк их аур. Короче передо мной были самые настоящие шаманы.
Лимбо
— Морок, однако, — протянул молодой шаман с цепью на ноге, показывая на меня пальцем.
— Что-то рано… — задумчиво протянул Шаман постарше, раскуривавший длинную трубку. А третий, старик с отрешенным лицом ничего не сказал. Вместе мы образовывали как бы крест. Слева от костра сидел молодой ловец глюков, напротив, по другую сторону костра Шаман с трубкой, а справа старик, застывший, по видимому в полушаге от нирваны.
Окружающая местность была под стать этой выдающейся компании. Сумрачный пляж под низким тёмным небом, отражающимся в тонированном зеркале неподвижной воды. Единственный, кроме нашего костра источник света – ярко-красная полоса закатившегося за край земли Солнца между сходящимися бесконечностями воды в обычном и парообразном состоянии.
По пляжу туда и сюда бродили люди. Вроде бы бесцельно, но с деловым озабоченным видом. Почти никто не лежал, сидящих на песке было не много, а купающихся вообще ни одного.
Несмотря на темноту, холодно не было. Жарко, впрочем тоже. Да и люди были одеты явно не для отдыха, во что-то невнятного покроя серое и длиннополое. И ещё ропот. Сначала то я думал, что это прибой, но когда мимо костра прошли две молодые, лет эдак пятнадцати девушки, понял – это тысячи говорящих с одной интонацией и громкостью голосов сливаются в один бесконечный речитатив.
— Я всё понимаю, — говорила одна, — всё, кроме одного, зачем Бондырева проколола себе язык?
Быстро пройдя через освещённое костром пространство, их фигуры стали удаляться. Зато с одеждой стало всё ясно, они носили самые обычные саваны.
— Ленка баба путёвая, — донёсся ответ второй, прежде чем их голоса растворились в вербальном Стиксе.
Вообще, люди бродящие по пляжу старались держаться от нас подальше, а если кто-то прогуливаясь и оказывался поблизости, то ускоряли шаг. На костёр и на нас, сидящих за ним никто не смотрел. Мы явно их раздражали и пляжники не хотели иметь с нами ничего общего. И хоть их походка была напряжённой, а глаза открытыми, но создавалось полное впечатление, что все они спят. И просто ходят во сне.
Сидящие же за костром были полной их противоположностью. Спокойные, но очень живые глаза, по крайней мере, у двоих, о старике сложно было что-то сказать, он, кажется, присутствовал с нами лишь частично. Да и одеты все трое были нормально, как одеваются, собираясь по осени в лес, грибники. Так что я испытывал небольшую неловкость за свою пижаму.
Встретив взгляд раскурившего свою трубку шамана, и решив, что условности здесь вряд ли в почёте, спросил:
— Почему пижама? В жизни ничего такого не носил.
— Он носил,- шаман показал мундштуком на молодого. Тот смутился и загремел цепью. Теперь стало видно, что она прикована амбарным замком к его левой лодыжке, а другой конец теряется в темноте за его спиной.
— Это чтобы ты помнил, где находишься, — мягко поведал он.
— А где я нахожусь?
— Там же где и все. Во сне.
— Ну, что-то такое я и подозревал. Так всё это, — я обвёл рукой полоску пляжа, чёрную воду, огненный горизонт и тьму в противоположной от него стороне. Возможно, там была пустыня. Или горы. – Это всё просто мой сон?
— Вся жизнь – просто сон.
Я повернул голову направо, старик, произнёсший сакраментальную фразу, вышел из транса и теперь просто смотрел на огонь.
— Главное не забывать об этом, — начал пояснять после короткой затяжки средний шаман, — а для этого нам даны правила.
— Первое правило, — поднял указательный палец правой руки шаман с цепью (мне сразу показалось, что сквозь него широко улыбнулся Дружище Квак) – Помни, что ты спишь. Второе правило, — продолжал он, — если тебе покажется что всё происходящее реально, вспомни о первом правиле. Третье правило, никогда не говори объектам твоего сна, о своём сне. И четвёртое, если они постараются убедить тебя в своей реальности, вспомни об первом правиле. Всё просто, не так ли?
— Несомненно. Все спят и все просто объекты моего сна…
— Да нет, — шаман напротив покачал головой и передал трубку молодому. — Они, — он показал рукой на пляж, — спят и думают что их сон это единственно возможная жизнь. В своих снах они водят автобусы, работают менеджерами, составляют бухгалтерскую отчётность… и никогда не видят окружающей их тьмы.
— А то, что в своих снах они видят друг друга, — молодой, после того как к нему попала трубка, сидел, покачиваясь, и говорил с закрытыми глазами, — так в этом ничего удивительного. Кого ещё им там видеть?
— Светает, — негромко сказал старик.
Действительно, то, что я принимал за закат, оказалось рассветом, и окружающий сумрак посерел, а из-за горизонта начинало вставать Солнце, превратившее красную полосу неба в золотую, правда с красным отливом. Чёрные тучи сразу оказались обычными, хоть и плотно сбитыми облаками.
Под повеселевшим небом начались и другие перемены. Пляжники в саванах один за другим ложились на песок, многие парами и застывали в неподвижности. Солнце полностью взошло над водной гладью, высветив весь пляж. Там, куда попадали его лучи, лежащие люди начинали таять и исчезали.
Я повернулся к шаманам, надеясь, получить объяснения и заметил, что молодой тоже начал немного мерцать, но когда он стал полупрозрачным, металлически звякнула цепь, и он снова материализовался с широко раскрытыми глазами.
— Чуть не заснул, — встретив мой недоумённый взгляд, пояснил он.
— А те, на пляже?
— Да они и не просыпались, — он пожал плечами, — просто пришло время продолжить…
— Водить автобусы, — вставил старик, и они беззвучно захохотали.
— Тебе тоже пора продолжить, — отсмеявшись, шаман с трубкой принял, преувеличено торжественный вид.
— Что? — Мне порядком уже надоела предсказуемая последовательность собственных вопросов, но разбить её, поинтересовавшись чем-то вроде дороги в библиотеку, времени уже не осталось.
— Интервью, — затянувшись, он выпустил мне в лицо струю ледяного дыма.
И всё сразу стало ясно. Все вопросы нашли свои ответы. Истина оказалось такой простой, что за неё было обидно. Вся тайна бешеного лягушонка, летающего на невидимом мотоцикле, заключалась всего-навсего в шаманском дыме. А бескрайняя, как казалась недавно вода, была просто широкой речкой. Я ещё успел помахать маленькому как муравей Перевозчику, когда он проплыл на своей бадейке далеко внизу.
Ад
Ад трудно описать, ограничусь несколькими картинками. Вот Гора, написал бы, что она стоит в центре Преисподней, если бы у неё был центр. Но ощущение, что действительно в центре, как Эйфелева башня в Париже. Я не материален. Гость, абстрактная точка зрения, из которой или правильнее сказать, которая, может видеть всё, что захочет. Сейчас я концентрирую внимание на Горе. Она приближается.
Чёрная, с одной стороны отвесная, как будто ножом обрезана. С этой стороны вниз прыгают люди. Самые материальные люди, не души или духи какие-нибудь. Нет, видно, что тела настоящие, когда в полёте их начинают рвать стаи воронов, которых здесь великое множество. Так что к подножию падают только обглоданные кости самоубийц. Это на самом деле самоубийцы. Как объяснил мой гид, здесь собраны те, кто покончил с собой, спрыгнув с высоты.
Потом отяжелевшие вороны приземляются, и их начинает рвать сожранным. Куски плоти прилепляются к костям, которые сами собираются в скелеты и через несколько мгновений человек встаёт и занимает место в очереди. Она тянется от вершины до подножия и огибает Гору три раза.
- Почему они прыгают, их ведь никто не заставляет, — спрашиваю у Квака. Самого его не вижу, но слышу его голос и ощущаю близкое присутствие.
- Душа, — объясняет он, — сохраняет после смерти тела то духовное состояние, в котором встретила смерть. Если у человека была единственная мысль, покончить с собой, то он так и будет существовать под её управлением…
— Но то душа, а эти то имеют настоящие тела!
— Закон гласит, что душа должна попасть в самое подходящее для неё место во Вселенной. Самое подходящее место для этих – тут. Если, не дай Бог, они оказались бы в Раю, их души мгновенно сгорели бы от тамошнего сияния!
Справа от Горы (если тут вообще есть такие понятия), находится лес. Все деревья и кусты в нём вместо листьев имеют бритвенные лезвия, а трава напоминает ножи. В переплетении корявых ветвей пытаются двигаться или наоборот, застыть на месте, какие то люди. Как и все грешники, они полностью обнажены. Это тоже самоубийцы. Те, кто прибегнул к помощи острой стали. При каждом неосторожном движении они теряют куски тел. Не хочу на это смотреть.
Внимание быстро перескакивает в долину за лесом. Тут ещё хуже. Людей рвут на части стаи бешеных собак. Эти, — говорит Квак, — жили за счёт насилия над людьми, животными, природой…
Странно, но сквозь рычание зверей слышится детский плач.
— Тут не далеко собраны те, кто делал аборты, — поясняет мой гид. – Женщины, врачи, но я бы не советовал тебе на это смотреть, зрелище даже по здешним меркам не из приятных.
Не буду, конечно.
Хочу найти место поспокойней, подальше от этих флюидов ненависти и переношусь в тихое ущелье. Тут очень холодно. Сам этого не ощущаю, но вижу иней на обнажённых телах. Стены ущелья просто таки светятся ледяными отблесками, но красивого тут ничего нет. Когда кто-нибудь из людей невзначай прикасается к ним или к разбросанными тут и там камням, он мгновенно примерзает и оставляет на них куски своей кожи.
— Они при жизни использовали красоту своих тел не по назначению, — прокомментировал Квак.
— Но разве это справедливо? Так с ними обращаться?
— А когда ты обжигаешься, ты ведь не думаешь, что огонь к тебе не справедлив? Таков наш мир.
— Но зачем такие муки?
— Все вопросы к закону сохранения энергии. Если человек совершил зло, то его энергия будет сопровождать его душу, куда бы она не пошла. А идти с такой тяжёлой энергией она может только вниз. Сюда.
— А муки то причём?
— Вселенная состоит из энергии. Все её многочисленные пространства состоят из энергии. Какую энергию несёт в себе душа, в то пространство и направляется. Тёмная энергия должна уничтожаться. При её уничтожении душа, несущая её мучается. А то, что ты видишь, лишь внешнее проявление этого процесса.
— Значит, когда душа расплатится, то может спастись?
- Может получить ещё один шанс побывать человеком.
— А есть те, кто не смог расплатиться?
— Сколько угодно.
Поверхность на которую я смотрел становится прозрачной. Под ней бушует огонь.
— Сгорают?
— Да.
— Ну, для некоторых это было бы легче, чем терпеть вечные муки…
— Не легче. Это самое дно Ада, самое худшее его место. Душа здесь сгорает мгновенно, но для неё этот миг растягивается на миллиарды лет!
— И по какому закону это происходит?
— Всё по тому же. Если человек виновен в мучениях миллионов, то за меньшее время его тёмная энергия просто не успеет преобразоваться. А если она останется не преобразованной, то будет причинять вред невинным людям. Нет, каждый за себя расплачивается сам.
— Кстати, на верху есть люди, которые поклоняются Сатане, куда они попадают?
— Сюда, конечно!
— А они получают какую-нибудь выгоду от своей веры, чем они отличаются от обычных грешников?
— Только одним. У большинства всё же есть возможность, расплатившись по счетам вернуться. У некоторых даже есть надежда на спасение. А у этих ничего этого нет.
— Но многие из них стали сатанистами для прикола, на самом деле они ни во что не верят!
Чувствую, что мой невидимый собеседник пожимает плечами.
— Их никто не заставлял. У нас полная свобода воли.
Дружище Квак, (он снова вернулся к своему двухметровому размеру), выключает телевизор. Я на кухне. За окном тучи, дождь, молнии.
— Последний вопрос, говорю, видя, что он собирается распрощаться. – Почему Вы выбрали образ именно Дружище Квака?
— Ты ведь любишь Мураками?
— Да.
— Ну вот, я тоже!
И исчез.
Месть колобка
Апрель 2011 года. Глухая российская провинция. Тёмная ночь. Дом на окраине заброшенной деревни. С одной стороны кладбище, с другой пустые разваливающиеся дома. В доме разговаривают. Двое.
Старуха смотрит на разложенные на столе карты, вздыхает.
Дед — Что, старая?
Старуха — Да вот, не пойму чой-то. То ли Конец Света через три дня настанет, то ли нам конец придет.
Дед — Три дня…? Мало. Надо успеть со всеми посчитаться!
Старуха — С кем опять?
Дед — Да хоть с этим химзаводом, что вес лес перетравил, да ещё с парочкой… а испеки-ка мне, старая, колобка!
Старуха — Да ты что! Не помнишь, чем в прошлый раз дело кончилось!
Дед — Цыц! Сейчас нам терять нечего, да и в прошлый раз ты какого-то пацифиста вылепила. А в нашем мире надо зубы в три ряда иметь!
Старуха — Да откуда же я тебе зубы в муке возьму…
Дед подходит к стене с охотничьими принадлежностями. Рассматривает висящие на цепи капканы. На зайцев, на волков, выбирает и снимает с гвоздя капкан на медведя. Старуха снова вздыхает и снимает с полки Некрономикон.
…
Первыми неладное почуяли птицы. Они перестали щебетать. Вслед за ними притихли цикады. Заяц недоумённо навострил уши, удивляясь наступившей тишине. Самое странное было то, что у него за спиной и немного по бокам обычные звуки продолжались, а спереди как будто шла волна безмолвия. Вот, она накрыла косого и покатилась дальше.
Шерсть на загривке зверька встала дыбом, но постоянное действие токсичных веществ по старинке считающихся местной речкой давно задавило инстинкт самосохранения, и заяц в лучших традициях первой жертвы фильмов ужасов, только застыл в позе удивлённого суслика посреди, ведущей к химзаводу лесной дороги. Пока не услышал постукивание. Этот единственный разносившийся по лесу звук рождал образ подпрыгивающего по земле тяжёлого мяча, к которому кто-то привязал мешок с гвоздями. Он приближался.
…
Волк по старой привычке принюхался, но сразу чихнул от едкого запаха – ветер снова подул со стороны свалки. Изменившееся звуковое сопровождение лесной жизни он не заметил, так что когда на него выкатился пахнущий тестом и кровью, покрытый как спецназовец маскхалатом, кусками грунта шар, он оценил его как не слишком привлекательный завтрак. И только подойдя вплотную, заметил громадные, гораздо больше, чем у него, треугольные ржавые зубы.
…
Лиса не только заметила наступившую вдруг тишину, но и сразу нашла ей объяснение. Она поняла, что к ней приближается что-то необычное. И когда оно выкатилось прямо к ней, в лисе сработала генетическая память её удачливой прабабки, прославившейся тем, что как-то заставила свой обед прыгнуть себе на нос. Лиса приготовилась действовать по старинному сценарию, но не успела и рта раскрыть, как колобок сам прыгнул ей на морду.
В хитрые глаза рыжей хищницы, в которых вдруг отразилось предчувствие нехорошего, посмотрели мёртвые глаза никогда не жившего существа.
…
За лесом что-то сильно громыхнуло и в небо, окрасившееся в красивый алый цвет, поднялся столб чёрного дыма.
Дед — Добрался таки, камикадзе наш.
Старуха — Может и хватит?
Дед — А про этих, что нам на двоих такую пенсию выписали, что на неё и кошку не прокормишь, про то, что нашу усадьбу снесли и генеральскую дачу построили, про то, что мы всю жизнь копили, а в один день всё потеряли, забыть? Нет уж, пусть напоследок, но я им покажу кузькину мать!
Старуха — Опомнись, до Москвы ни тебе, ни колобкам не добраться.
Дед — А про здешнюю военную базу, забыла? Ядрёный щит наш… твои остолопы могут ракету запустить?
Старуха — Ну, если поднять им уровень до бестии ада, то они всё что угодно запустят. Но управлять не смогут.
Дед — А это и не надо. В каждой ракете своя цель заложена. А когда жахнет, то уже не важно где.
Старуха открыла печь и вытащила поднос с чёртовой дюжиной колобков. Внутри каждого была спрятана, превращающая их в големов, вырванная страница Некрономикона. Мучные шары беспокойно ёрзали и щёлкали заменяющими им зубы, капканами.
…
Раннее утро. К российской ракетной базе подлетает грузовой вертолёт с моджахедами. Он только что телепортировался из Пакистана, оставив в небе невидимую червоточину, существование которой поддерживало 13 чёрных дервишей из личной магической охраны Усамы Бен Ладана. К слову сказать, раз разорванное пространство не так скоро зарастает и это ещё выйдет им боком.
От носа до хвоста вертолёт разрисован кабалистическими знаками, обеспечивающими невидимость для радаров, неуязвимость для ракет и кратковременное помутнение разума у пограничников, таможенников и бухгалтеров.
К той же базе, но по лесным и просёлочным дорогам пробирается отряд колобков. Их почти никто не видел, кроме двух инспекторов ГИБДД, отправленных в местную психушку. Вскоре оба отряда встретятся, и вот тогда-то всем станет весело.
В вертолёте, не считая пилота, 14 человек. Командир группы, араб американского происхождения, работающий на четыре разведки и состоящий в трёх международных террористических организациях, консультант по чёрной магии и 12 хакеров сновидений узкой специализации – накачавшись мескалином, они могли подчинять себе компьютеры и запускать ядерные ракеты. Умели теоретически, ибо в этой реальности это был их первый раз.
Чернокнижник, бормоча себе под нос водил пальцем по ползущим на экране адским символам. Закончив произносить заклинание, захлопнул ноутбук. Теперь всё живое внизу, включая охрану базы, должно впасть в глубокий сон. Вертолёт нагло опустился перед самым военным комплексом. По посадочной площадке катались, носимые ветром, непонятно как очутившиеся в средней полосе России перекати-поле. Операция «Конец Света» началась.
Когда хакеры высадились, в кабине остались двое. То есть это чернокнижник думал, что их двое, но сейчас он увидел склонившуюся над пилотом фигуру в сером саване с небольшой косой в руках. Она что-то шептала тому на ухо и показывала лишённой плоти рукой на катающиеся шары. Пилот со словами, – щас проверим, что тут где, — вылез наружу. А фигура, усевшись на его место по-хозяйски окинула взглядом колдуна.
Чернокнижник — Ну, ты! Чего надо? Сейчас ещё не твоё время. Когда начнём, тебя позовут.
Смерть — Да не волнуйся ты так. Я не надолго заскочила.
Чернокнижник — Заскочила! А зачем, что, кто-то умрёт?
Смерть — Все.
Чернокнижник — Да это-то, как раз понятно. Для того и стараемся.
Смерть — Ты тоже.
Чернокнижник — Ну, уж нет! Ты забыла, кто мой батя! Да он скоро будет тут над всем царствовать!
Смерть — 42 месяца.
Чернокнижник — Это для начала! А потом второй срок придёт.
Смерть — Конец вам придёт. Антихристу позже, тебе раньше.
Чернокнижник — Когда?
Смерть — Сейчас.
Чернокнижник — И что?
Смерть — И всё.
Фигура в саване медленно растворилась в воздухе, а на её месте в кресле пилота сидел, (если можно так сказать о том, у кого нет ног), большой шар и чему-то улыбался капканообразным ртом.
А ты чего лыбешься! – Чернокнижник раздражённо хватил по наглой роже ноутбуком и еле отдёрнул руку от сомкнувшихся на изделии Стива Джобса челюстей капкана. Колобок выпустил по бокам две, похожие на ложноножки, ложноручки из теста и запихал остатки техники, помеченной знаком грехопадения человечества, себе в рот.
Колдун ещё успел подумать, что маленькие, видимо сделанные пальцем отверстия, служащие шару глазами высматривают что-то за его спиной, как услышал над ухом звук раздвигаемой капканной пружины.
Смерть проводила взглядом колонну шаров, вкатившихся вслед за террористами в ангар, и отправилась следом. Вскоре мёртвую тишину разорвали крики и треск перекусываемых костей.
А недалеко, на сосне с самым лучшим обзором сидел ангел разрушения Кезеф. Когда из ангара выкатились колобки, он улыбнулся и помахал рукой шедшей за ними Смерти. Та вела под руку глупо улыбающегося пилота.
Смерть посмотрела в сторону ангела, отдала честь, приложив правую руку к капюшону плаща, и усадила пускающего пузыри пилота в вертолёт. Сама села в свободное кресло. А в десантное отделение запрыгнули колобки.
Смерть — Знаешь куда лететь?
Пилот — Д...омой!
Смерть кивнула. Она отлично знала расположение дома террориста №1.
Вертолёт поднялся в воздух и полетел к пространственному проёму. Одного присутствия Смерти на борту было достаточно, чтобы едва начавшееся срастаться пространство, снова было разорвано.
Кезеф достал из кармана моторолу и позвонил своему куратору, в Рай.
Кезеф — Всё кончено. Опасность ядерного удара нейтрализована.
Архангел М. — От обеих групп?
Кезеф — Да. Русские Мстители, которых призвали безумные колдуны, съели террористов Антихриста.
Архангел М. — Молодец, я в тебе не сомневался. Готовь место для следующей пары крыльев.
Кезеф — Служу Небесному Престолу!!!
Архангел М. — А что там с Бен Ладаном?
Кезеф — К нему уже летят. Через час съедят и его.
Архангел М. — Отлично. Неверные не должны путаться с Антихристом. Это их вообще не касается. Можешь позвонить Кенийцу. Пусть чувствует благодарность.
Кезеф — Ок.
Окончив разговор с начальством, Кезеф набрал Белый дом. Трубку взяли сразу.
Кезеф — Здравствуйте, господин Президент!
Обама — Здравствуйте! Чем могу служить Небесам?
Кезеф — Вы и так нам служите. Хотим предупредить, что вашего врага №1 сейчас съедят.
Обама — Кто???
Кезеф — Вам лучше не знать.
Обама — Но мы так давно за ним охотились, столько войн провели, столько денег в военном бюджете запланировали…
Кезеф — Вы чем-то недовольны?
Обама — Нет-нет, что вы. Но вы не будете против, если я сообщу, что его убили мы?
Кезеф — Как пожелаете. Если будет достоверно.
Обама — Будет! Мы построим копию его дома в Голливуде и снимем штурм морскими котиками со всех ракурсов… только вы можете отдать его тело?
Кезеф — Нет. Могу отдать тех, кто его переварит.
Обама — Ладно, мы что-нибудь придумаем.
Кезеф — Скажите, что бросили труп в море и всё.
Обама — Тогда так и сделаем. Спасибо ещё раз.
Кезеф — Ну, вы же наш новый богоизбранный народ. Самозваный, правда, но всё же.
Обама — Боже, благослови Америку!
Кезеф — Благословит. И сделает её снова великой. По крайней мере, так будет говорить ваш преемник. Впрочем, скоро сами увидите.
Спасибо за чтение
Вернуться к книге