Лисьи байки. Мистика

У золотого Лиса

— Алло, Алексей? Добрый день!

— Добрый.

— Меня зовут Сергей, звоню вам из компании “Кухаренок”. Алексей, подскажите…

— Сергей, идите в жопу.

Гудки.

Я грохнул трубкой о клавишу сброса. Который раз за сегодня? Пятидесятый? Семидесятый? Мне нужно делать не меньше сотни звонков в день: треть номеров окажется неверными, еще треть абонентов бросит трубку сразу после представления. С оставшимися можно нормально пообщаться, но и здесь предстоит пробираться к руководству через менеджеров, администраторов, секретарей и прочих мелких сошек. Если мне удастся выйти на человека, действительно принимающего решения: директора или хотя бы начальника снабжения, то в лучшем случае десять из них согласится на встречу. Если хотя бы один станет действующим клиентом — уже хорошо.

Один из ста. Конверсия, к которой должен стремиться каждый менеджер. Но сегодня не мой день, будь он проклят: на часах полпятого, а я ещё не назначил ни одной встречи.

Начальник гуляет между рядами, слушает наши разговоры, демонстративно поглядывая на новенький “Ролекс”. Стучит указательным пальцем по стеклу циферблата, показывает на меня.

Я тысячу раз успел пожалеть, что соблазнился большим процентом от сделки и связался с “холодняком”. Но снова тянусь к телефону.

Руководство насмотрелось фильмов о брокерах с “Уолл-Стрит”, и теперь вместо удобных беспроводных гарнитур у нас кнопочные телефоны старого образца. Такие, где шнур от трубки растягивается.

Набираю следующий номер из списка и прикладываю к уху грубый пластик в ожидании ответа. На связи лишь тишина, даже гудков нет. Провисев так с полминуты, собираюсь уже сбросить, как слышу чей-то кашель.

Не показалось: в трубку действительно кашляют, долго и громко, прерываясь лишь на миг, чтобы с хрипом втянуть воздух, будто по ту сторону сети его почти не осталось.

— Алло? — ляпнул я.

Наконец, невидимый собеседник прекращает задыхаться.

— Да, слушаю. — В трубку тяжело дышала женщина. Ее голос временами утопал в глухом, не похожем на помехи треске .

— Меня зовут Сергей, я представляю компанию “Кухаренок”. — Я должен был выпалить это бодро, как полагается продажнику. Но вышло как-то вяло и неуверенно. Начало разговора смутило меня. — Подскажите, с кем я могу пообщаться по вопросу поставки кухонных принадлежностей для вашего бизнеса?

— Со мной можете.

— Здорово! Подскажите, как я могу к вам обращаться?

— Алена. — Спустя секундную паузу.

— Алена, позвольте для начала задать несколько вопросов, а затем я буквально в двух словах опишу вам нашу компанию…

— Сергей, мне очень интересно, — перебила женщина. Она уже отдышалась и ее стало лучше слышно. — Но давайте обсудим это при личной встрече. У вас есть наш адрес?

Я щелкнул мышкой, разворачивая на экране карточку юридического лица. Продиктовал.

— Верно. Приезжайте сегодня после одиннадцати и мы с вами обязательно о чем-нибудь договоримся. Хорошо?

Я хотел было сказать о своем рабочем времени, да и на территории клиента мы встречи проводим лишь в исключительных случаях. Но Алена уже положила трубку.

“Набранный вами номер не существует”, — вежливо сообщил механический голос при повторном наборе.

Ну и что это сейчас было? Естественно, переться на другой конец города так поздно я не собирался, даже если клиенту “интересно”.

***

Я прислонился к дверям лифта. Через панорамные стекла открывался вид на изнывающий от жары город. С двадцать седьмого этажа можно рассмотреть большую часть бетонного моря. Когда-то здорово расслабляло вот так пялиться с высоты, пытаясь охватить разом все это пространство.

Но сейчас рубашка противно прилипала к спине, а босс задержал после работы, ткнул носом в упавшие показатели. Еще и чертов лифт никак не едет. Как можно было додуматься сделать всего четыре небольших кабины на тридцать этажей — ума не приложу.

Верно услышав мои проклятия, хромированный створки разъехались.

— Серега, подожди!

Я вовремя нажал кнопку открытия дверей, впуская коллег.

— Спасибо, а то хрен дождешься. — Коренастый Володя смахнул капли пота с лысины. Пуговица на его рубашке в районе живота чуть ли не трещала от напряжения, намекая, что двадцать семь пролетов пешей прогулки пошли бы на пользу. — Как дела?

Я скривился и махнул рукой.

— Ай. У вас что?

— В понедельник две встречи. — Рыжий Олег поправил очки. — Думаю, одна сделка, да будет. Стопудово!

— Представьте, мне одна баба сегодня встречу назначила. После одиннадцати, — сказал я.

— У-у-у, симпатичная? — Мужики заулыбались.

— А мне откуда знать?

— Ну по голосу хоть как? Молодая?

Я кивнул. Олег достал из пачки сигарету и положил за ухо.

— А заведение какое? — спросил он.

— “У золотого Лиса”, — припомнил я. — Кафешка какая-то в Заводском районе.

Они переглянулись.

— Прикалываешься? — спросил Володя серьезно.

— А что такое?

— Серёг, ты новости совсем не читаешь? — удивился Олег. — Сгорела эта кафешка, две недели назад где-то. Загорелась ночью, а людей все равно много погибло. Говорят, казино там было подпольное, играли крупные шишки. Потому и афишировать перестали, чтобы имен лишних не всплыло, но первые пару дней весь интернет только и пестрил.

Меня на секунду передернуло, поэтому из кабины я вышел последним.

— Видно, не так понял что-то, — рассуждал вслух, догоняя остальных. — Может, номером ошибся.

— А может у кого-то юмор дебильный, — сказал Володя.

Мы вышли на улицу, закурили. Я глянул на часы: стрелки замерли на половине пятого. Странно, что не заметил этого раньше.

— Который час?

— Время пиво пить. — Олег выпустил струю дыма и улыбнулся. — Пятница же. Серега, с нами?

Я ещё раз подумал о сегодняшнем дне, липком летнем воздухе, пустых разговорах и холодном пиве. И кивнул.

***

— Каре!

Я провожаю взглядом гору фишек, уплывающих по зеленому сукну сморщенному старикашке напротив.

Крупье выжидающе смотрит на меня. Пожимаю плечами:

— Я пуст, дружище.

Она подходит сзади, бесшумно ступая по мягкому ворсу. Касается шеи, проводит рукой по плечу.

— Как дела?

Оборачиваюсь.

— Все проиграл.

— О, милый. Ничего страшного! — Женщина прислоняется ближе, заговорщицки подмигивает — Это за счет заведения. Наслаждайся!

В мои руки ложится внушительная стопка фишек.

— Думаю, хватит с меня карт на сегодня, — пытаюсь перекричать шум в голове.

— Есть еще автоматы, рулетка. В целом тебе здесь как? — Она берет меня под руку.

На ее золотом бейдже написано “Алена”.

Я оглядываюсь: небольшое казино набито людьми, под низкими потолками плавают облака сигаретного смога, а громкая музыка бьет по вискам. Девушки “go-go” извиваются в танце, но никто не смотрит на лоснящиеся тела, каждый здесь увлечен Игрой.

Алена ждет ответа. Её лукавый взгляд не отпускает.

— Мне бы вспомнить, как здесь оказался, — признаюсь я.

Она смеется:

— Правда? Ну вспоминай пока, а мне отойти надо. В баре для гостей бесплатные угощения. Не скучай! — Уходит, прежде чем успеваю сказать хоть слово.

Во рту сухо, в голове звонко. Решаю двинутся к барной стойке. Из угощений шампанское, нарезанные фрукты, вода, шоколад. От шампанского воротит сразу, я съедаю дольку апельсина и жадно запиваю стаканом минералки.

Воспоминания приходят вместе с облегчением.

Первым домой к жене поехал Олег. Мы с Володей перешли с пива на коньяк и просидели почти до закрытия. Она позвонила, когда я садился в такси.

— Сережа, милый, ты в покер играешь?

Не помню уже, что я там буркнул, но таксист привез сюда. Дальше все зыбко, как за пеленой сигаретного дыма, окутавшей это место. Где я? Чьи деньги проиграл? Какого черта вообще здесь делаю?

Пытаюсь рассмотреть циферблат часов, но стрелки замерли вновь, хотя точно помню, как заводил механизм в баре.

Голову расколол новый приступ боли. Поворачиваюсь к бармену, собираясь подлечиться.

— Что посоветуешь? — Киваю на внушительный ассортимент бутылок за спиной парня.

— Валить отсюда, пока можешь. — Он смотрит не моргая, спустя секунду улыбка подрагивает и сползает с его лица. Будто плавится восковая маска.

Я отшатываюсь, налетая спиной на кого-то.

— Ай! Ты меня раздавить собрался? — Это Алена.

Я вожу рукой по волосам и не могу отдышаться. С лицом бармена все в порядке. Парень кивает Алене и наливает нам что-то синее, поджигает. Решаю, что мне на сегодня хватит. Мало того, что поперся к черту на рога пьяным, ещё и мерещится всякое. Так и кукушкой поплыть недолго.

Женщина тоже игнорирует выпивку, закуривает от горящей жидкости. Я прошу сигарету, раз уж здесь и так дыма, как в легких курильщика.

— Как ты нашла мой личный номер?

— Найти сейчас можно все, что угодно. А мне с тобой надо было поговорить. Мы договаривались на сегодня, забыл?

Ладно, сделаю вид, что не заметил, как ловко она перевела тему разговора.

— Здесь есть кухня?

— Видишь вон те кожаные диваны? ВИП-зона. Туда можно заказать еду и напитки, так что да, кухня работает в ночь. Но знаешь, ты прав. Хватит на сегодня о работе.

— Кто бы сомневался, — фыркнул я. — Ты позвала меня сюда уж точно не столовые приборы обсуждать.

— А зачем по-твоему? — Алена щурится и поправляет волосы.

— На чьи деньги я играл? И сколько теперь должен? — спрашиваю прямо в лицо. Фишки “за счет заведения” жгли руку в кармане.

Сам не знаю, в какой момент пришла эта мысль. Теперь я спешно выискивал глазами быков-охранников, и прикидывал, успеют ли они остановить меня, если рвану к выходу прямо сейчас.

— Думаешь, я тебя “на лоха” развожу? — Алена стоит так близко и улыбается. Я делаю вид, что собираюсь выкурить фильтр, стараюсь не смотреть в ее сторону.

Её костюм чернее оникса и выгодно подчеркивает фигуру. На вид ей слегка за тридцать, но глаза горят как у кошки, молодой и хитрой. И эта привычка постоянно перекидывать волосы через левое плечо, прикрывая ушко, такая элегантная, но в то же время естественная. Простые жесты всегда располагают больше наигранных.

Она затушила окурок со следом вишневой помады и спросила:

— Сергей, ты, как и я, привык работать с людьми. Но что ты делаешь, если твой клиент мудак?

— Кладу трубку.

Алена смеется:

— Повезло! С моим такое не сработает. Вон, смотри. — Она показывает на ВИП зону. — Видишь лысого борова в очках?

Я киваю. Всегда удивляла манера людей носить солнцезащитные очки в помещениях.

— Глава местной ОПГ. Фамилия тебе сейчас ничего не скажет, но в девяностые, говорят, такие вещи мутил, волосы дыбом встают. А вон за тем столом с блекджеком сидит большой человек из прокуратуры, который его крышует. Игрок за крайним автоматом, который пепел прямо на пол стряхивает, так это родной брат депутата…

Алена пододвигается ближе, ее дыхание обжигает кожу, пока девушка шепчет в самое ухо.

— Да ладно?!

— Ага, его самого.

— Зачем ты мне это рассказываешь? — Я правда не понимаю.

— А ты действительно думаешь, что я буду ставить на бабки какого-то менеджера по продажам?

Делаю вид, что не заметил укола.

— Здесь играют люди, которые не привыкли сверкать доходами, — продолжает она. — Рискуют суммами, которые таким как мы с тобой даже не снились. Этим людям не важно, что ставить: фишки или человеческие судьбы. Главное — Игра.

— Думаю, свой кусок пирога ты тоже имеешь, — замечаю я.

— Знаешь, что самое забавное? — Красные ноготки стучат по барной стойке — За месяц здесь оборачиваются такие деньги... Можно школу построить, или больницу, не знаю. Но никто даже не подумал вложиться в это здание. Только подумай: дешевая звукоизоляция в случае чего горит быстрее сухой травы, система пожаротушения не работает, все огнетушители давно просрочены. Зато инспектор наш частый гость!

Я окидываю помещение взглядом и чувствую, как резко накатывает тревога, отзываясь жжением в груди. Замечаю, что одна из девушек go-go не танцует. Она сидит прямо на полу, прислонившись к пилону и подтянув ноги к груди. Голова ее опущена. Танцовщица выглядит, будто потерянный, отчаявшийся ребенок, и картина эта усиливает мое волнение.

— Так же было “У золотого Лиса”? — Сглатываю подступивший к горлу ком. — Ты ведь там раньше работала, верно?

Вспоминаю, как сидя в баре искал новости о сгоревшем кафе. Мужики не врали: пламя действительно унесло жизни десятков людей буквально пару недель назад. Впрочем, случай быстро замяли местные СМИ.

Алена с любопытством смотрит на меня.

— Интересная догадка. Вот только есть один нюанс, Сергей…

Ей не дают договорить, один из крупье зовет к себе и женщина, извинившись, уходит к столу с рулеткой. Там чем-то недовольный бородач машет руками, разливая вокруг коньяк из бокала. Алене приходится его успокаивать.

Я решаю, что в списке странных вечеров этот займет почетное место, и, сам не зная почему, подхожу к сидящей девушке. Когда я опускаюсь рядом, она поднимает голову, показывая заплаканное лицо.

— Почему рыдаешь, красавица?

— Мне страшно. — Ее губы дрожат.

— Чего ты боишься?

— Огня. — Вздрагивает она и выпрямляется, убирая колени от груди.

На девушке лишь тонкая ткань золотых трусиков. Все, что выше, от живота до шеи — обнаженное мясо, сочащееся жиром и кровью. Обугленные лоскуты кожи топорщатся неровными краями, как бирки на одежде.

Мозг не сразу осмысливает картинку, я вскакиваю лишь мгновение спустя. Хочется кричать.

— Мне больно! — стонет девушка.

— Сейчас. Позову помощь, потерпи. — Мои влажные от волнения руки уже сжимают телефон. Но экран завис, никак не реагируя на касания.

— Помоги. Всем нам!

Я ищу глазами помощь, но на танцовщицу больше никто не обращает внимания.

— Вот ты где. — Как всегда бесшумно, Алена появляется сзади.

— Звони в скорую, быстро! — Я поворачиваюсь к ней.

— Успокойся, Сергей, пойдем лучше обратно к бару.

Смысл её слов доходит до меня с опозданием.

— Что ты несешь, дура? У тебя здесь человек…

Я осекаюсь. Танцовщица продолжает сидеть в той же позе, на плоском животе в районе пупка собралось несколько капелек пота, золотой ремешок стягивает небольшую грудь, прикрывая соски. Молодая здоровая кожа блестит от масла.

Звон пронзает мою голову от уха до уха, я нагибаюсь, упираясь ладонями в колени. Пытаюсь материться, но колотит так, что зуб на зуб не попадает.

Алена, тем временем, подсаживается к танцовщице и долго шепчет ей на ухо, затем берет девушку за подбородок и заглядывает в глаза.

— Поняла? Ты меня поняла? — спрашивает она громко напоследок.

Та быстро кивает и вскакивает. Я провожаю ее взглядом.

— Ты как? — спрашивает Алена.

Хочется послать ее к черту. Я знаю, что видел, знаю, что не смогу списать это на алкоголь. Запах жженой плоти до сих пор стоит у меня в носу, грозя вывернуть желудок наизнанку. В голове застыла лишь одна мысль: когда я садился в машину к таксисту… какой адрес ему назвал?

— В молодости я увлекалась фотографией. Знаешь, дорого бы сейчас отдала за хорошую камеру. Твое лицо того стоит! Дошло наконец?

— Не-не-не, — протянул я выпрямившись. — Нет! Даже не думай, поняла? Не пытайся мне это впарить!

Я сам не заметил, как перешел почти на крик. Во рту сразу же пересохло.

— Это не может быть тем местом. Не может. Я… я видел фото. Там же все сгорело! — Не смотрю на Алену, хожу взад-вперед, протирая глаза, лоб и щеки, сбрасывая морок. — Не знаю, к чему это все… и как. Но я сваливаю .

— Пожалуйста. — Женщина разводит руками. — Я тебя никогда не держала. Вот только вряд ли получится, отсюда нет выхода. Никому из нас.

Она делает ударение на последнее слово и я замираю. Смотрю, как в очередной раз поправляет волосы. Они спутались от чего-то влажного и липкого.

— Уже поздно даже пытаться. — Алена задумчиво смотрит на испачканные в красном пальцы.

Я завороженно наблюдаю, как гранатовые капли пропадают в мягком ворсе ковролина.

— Что здесь произошло? — шепчу я, хотя хочется кричать прямо ей в лицо. — Что…

В следующую секунду меня обрывает хлопок по ушам, и мир вокруг погружается в тишину. Краем глаза я вижу волну пламени, которая врывается в зал, отшвырнув двери слева от бара вместе с частью стены.

Голову словно забило ватой, единственный звук, который я слышу, это скрип собственных зубов. Сам не понимаю, как оказываюсь на полу, ползу прочь от накатывающей со спины волны жара.

Я вижу перед собой чьи-то ноги, но не решаюсь подняться, продолжаю ползти. Крики начинают доносится постепенно, сначала издалека все нарастая, пока их не сменяет кашель. Страшный, громкий кашель душит десятки глоток!

Алена куда-то пропала. Она была права: пламя быстро пожирает стены и куда страшнее огонь над головой. Пластиковый потолок плавится, горящие капли прожигают ковролин, одежду и волосы. Но едкий дым все же добрался до людей быстрее.

Все бросились к выходу. Я знаю, что узкий проход станет для них ловушкой. Прочел это в новостной заметке. Большинство задохнется именно там, в давке, отчаянно пытаясь выбраться из горящего капкана.

В голове мелькают фотографии с места пожара: зал выгорел полностью, остались лишь черные полы, обугленная груда кирпичей на месте обвалившейся стены и часть крыши.

Мозг лихорадочно прокручивает картинки, не желая сосредоточится на своей скорой смерти. Здесь, внизу, воздуха пока ещё немного больше, но все вокруг затянуло черной пеленой смога. Дышать становится сложнее, от жара перед глазами все плывет, и я продолжаю ползти, как заведенный. Хочется заткнуть уши, чтобы не слышать этот кашель.

Я не должен умирать вот так! Все уже случилось, но это не моя смерть, меня вообще не должно здесь быть. От злости хочется бросится на стену.

Стена.

Одна из них частично обрушилась при пожаре. Лихорадочно пытаюсь вычислить, какая именно. Если правильно помню фотографии, то справа от выхода, в дальнем углу. Пламя еще не успело туда добраться, но дым прикончит меня раньше, чем кладка рухнет.

Я почти дополз, сердце бешено стучит, от нехватки воздуха перед глазами проплывают цветные пятна.

Все это морок, здание уже сгорело, стена уже разрушена. Её там нет. Её. Там. Нет!

Подняться удается с большим трудом, с размаху я влетаю плечом в перекрытие. Боль пронзает тело, рука немеет, ковер принимает мое тело обратно.

“Нет там никакой стены — твердит угасающее сознание. — Её там не может быть”.

Мои глаза закрыты, их невыносимо режет дым. Делаю последний вдох, получается протяжный, сухой хрип. Силы остаются, чтобы наощупь прислониться к стене и стань перед ней на колени. За моей спиной кашляют все реже.

Последняя попытка толкнуть. Не чувствуя сопротивления, понимаю, что проваливаюсь вперед, навстречу воздуху и тьме.

***

После того, как я выпил всю жидкость в доме, еще не меньше часа отмокал в ванной. В медленно остывающей воде, наконец, отпустила дрожь. События этой ночи утратили четкость, сознание упорно выставляло барьеры, отодвигая воспоминания куда-то за границу реальности. Чувство отчужденности завладело мной, казалось, что из пожара выбирался кто-то другой, я лишь наблюдал со стороны, как во сне.

Проснувшись, мы понимаем, что все это случилось не с нами.

Почерневшая от сажи одежда и запах… гарь пропитала меня насквозь, как жидкий дым пропитывает свиные ребрышки для гриля. Её не смыть, она будет со мной вечно. Закрывая глаза, я слышу тот самый кашель, и он тоже никуда не денется.

Потому, что я не спал.

Утром я очнулся на холодных кирпичах разрушенной стены. За спиной тянулись к небу черные остовы сгоревшего две недели назад заведения. Брюнетка, нависшая надо мной с округлившимися глазами уже собиралась звонить в скорую, но вовремя удалось ее отговорить. Объяснять, что я здесь делаю в таком виде, никому не хотелось.

Брюнетку звали Мариной, и она упорно не желала меня отпускать, прикрываясь желанием помочь, но в глазах ее читался личный интерес.

Не спроси я тогда, что девушка делает одна в такую рань среди развалин, отмолчись на ее расспросы, возможно, того разговора и не было бы. Возможно, безумие бы закончилось на рассвете, его можно было бы стряхнуть, как золу с волос, а не тащить дальше, накручивая все новые витки.

Марина почуяла нашу связь, едва увидев на том месте, поняла: я единственный не назову её сумасшедшей, выслушав. Потянулась к зыбкой опоре в попытках сохранить рассудок.

Марине написал мертвец.

Подруга, погибшая “У золотого Лиса”, вчера вечером появилась в социальной сети, просила помочь и срочно приехать в казино. Марина внутри похолодела, но здраво расценила сообщение как дурацкую шутку взломавших аккаунт хулиганов. Весь вечер она игнорировала просьбы о помощи, не додумавшись сразу заблокировать шутников. Но мысли о покойной не давали сомкнуть глаз.

Уж больно манера общения походила на подругу. Больше всего Марину поразило упоминание их общих воспоминаний, которые вряд ли стали известны посторонним.

В ответ девушка так и не написала, но к утру поняла, что больше не может сидеть на месте, собралась с духом и поехала на пепелище.

Я смотрел на экран мобильного, протянутого в качестве доказательства, и ничему уже не удивлялся. Все сообщения были от Алены.

С одной стороны, я должен радоваться причастности к этой истории кого-то ещё. Значит, случившееся не плод больной фантазии. С другой — мне все еще с этим жить.

Желание поделиться оказалось заразным. Я все рассказал Марине. Прислушивался к себе со стороны, и не верил собственным словам, настолько нереальными они казались. Но девушка поверила, мне ещё не доводилось видеть кого-то в таком смятении.

Мы медленно брели по пустынной улице спящего района в полной тишине. Утренняя прохлада приятно окутывала голову, освежая мысли. Я не заметил, когда Марина остановилась. Возможно, она хотела сказать что-нибудь ещё, но не решалась. Слишком много свалилось на нас этой ночью и теперь мы боялись каждого неосторожного слова, собственных мыслей. Девушка промолчала, а я брел дальше, думая лишь о том, пустят ли меня в таком виде в метро.

В попытке смыть воспоминания, я задержал дыхание и погрузился в ванную с головой. Пламя надо мной пожирало потолок, роняя огненные капли. Но пока вокруг вода, оно не доберется до меня. В воде со мной ничего не случится.

Кровь стучит по вискам, заставляя подняться и сделать вдох. Наваждение разлетелось вместе с брызгами по кафелю. Отдышавшись, я спустил остывшую воду и вновь потянулся к вентилю. Пока ванна набиралась, прошлепал босиком на балкон, оставляя за собой на полу капли

Несколько минут смотрел на зажигалку, так и не решившись крутануть колесико, незажженная сигарета отправилась в пепельницу. Интересно, как долго буду теперь избегать огня и дыма?

На обратном пути мое внимание привлекло жужжание телефона. Он снова работал, даже не разрядился, и теперь вибрация гоняла его по столу.

— Алло.

Голос Марины хотелось слушать меньше всего. Я пожалел, что дал ей свой номер.

***

Мы встретились вечером в кафе неподалеку. Я пил зеленый чай, поглядывая то на выход, то на часы. Ход секундной стрелки всегда действовал на меня успокаивающе. Марина болтала, не переводя дыхание, будто пытаясь выговориться в последний раз. Её речь, сбивчивая и торопливая, возвращала меня туда, где я уж точно не пожелал бы оказаться вновь.

Я больше узнал об Алене. По словам подруги, девушка отдавала работе всю себя, больше ни с кем не сближаясь. А в последнее время ей приходилось пачками глотать успокоительное, чтобы справится с навалившемся напряжением. Работа меняла Алену. Она однажды призналась, что хочет уйти, но с этим случились проблемы. Пит-босса подпольного казино так просто отпускать никто не хотел, и ей пришлось вкалывать еще больше, чтобы отработать “издержки”.

Пока не случился взрыв.

— Вот, смотри. — Марина рисовала схемы в блокноте — В здании два больших зала: кафе, которое работает днем и обеспечивает прикрытие здесь, и казино которое работает ночью здесь. Тут и тут подсобные помещения. Оба зала объединяет общая кухня, у нее есть свой выход наружу. Основная версия пожара — неисправность газового оборудования. Значит, взрыв отрезал людям в казино выход через кухню и кафе. Оставался только один путь — вот здесь. Длинный коридор, слишком узкий для паникующей толпы.

Я кивнул.

— Так и было. Сначала взрыв. Пламя распространилось быстро. Люди топтали друг друга, задыхаясь в давке.

— То есть это правда? Взрыв газа?

Я удивленно покосился на девушку.

— А я это по цвету пламени должен был понять или по звуку? Огонь ворвался в эту дверь. — Я ткнул в Маринину схему. — То есть из кухни. А что там взорвалось…

— Пойми меня правильно, Сергей, — перебила Марина. — Ты единственный из выживших, с кем мне удалось пообщаться. Органы опросили остальных, вызвали всех, даже сотрудников дневного кафе, которые вовсе не знали о нелегальном притоне под боком. Руководство задержали, равно как и проводивших пожарную инспекцию в здании. Но информации все еще слишком мало, или её от нас скрывают. Поэтому я и спрашиваю, может ты обратил внимание на что-то… необычное?

— Думаешь, взрыв подстроили?

Учитывая, какие люди играли “У золотого Лиса”, версия о покушении на кого-то из постояльцев была не самой фантастической.

— Прости, ничем не могу помочь, — честно ответил я, положив на стол купюру за чай.

— Сергей, погибло девяносто семь человек. — Марина вцепилась мне в руку. — Их души… их что-то держит в этом мире. Заставляет переживать кошмарную ночь снова, и снова. Алена просила меня о помощи. Она что-то хотела мне показать… не знаю что. Нечто такое, что может их спасти.

Промолчал, решил не делиться догадкой. Я чуть не погиб там, в дыму. И Алена уж точно ничего у меня не просила. Знала, что произойдет, в этом не было сомнений, и не предупредила. Почему?

— Сейчас ты можешь спасти только сама себя — держись подальше от этого места.

Я высвободил руку и встал.

— Мне страшно, — тихо сказала Марина.

Я вспомнил танцовщицу и похолодел.

— Мне тоже. Извини.

И вышел вон.

***

На работу в понедельник я не пошел. Написал начальству, что заболел. Хотя вряд ли вернусь туда снова. Сомневаюсь, что когда-нибудь смогу так много звонить незнакомым людям.

Говорят, страху нужно смотреть в лицо. Мой страх по нескольку раз за ночь вырывал меня из сна. Мне казалось, я задыхаюсь. Чтобы унять дрожь, приходилось по часу отлеживаться в ванной.

На телефон сыпались приглашения провести вечер “У золотого Лиса”, пока я не вырубил чертов гаджет.

Наверное, так и остался бы дома, не решаясь выйти даже через неделю. Но пошел дождь, и холодные капли, бьющие в лицо, смыли маску наваждения, напомнили: кроме страха есть что-то ещё. Жизнь. Да, мне удалось выбраться, но часть меня все еще остается там, в казино, среди дыма и огня. И пора забрать ее оттуда .

Я думал об этом, стоя на руинах пожарища. Дождевая вода смешалась с золой, превратив ее в грязь. Голые каркасы стен, слякоть и грозившая вот-вот рухнуть часть крыши. Больше здесь ничего нет. Стоило несколько раз обойти безжизненное здание, как мысли о безумии вновь полезли в голову. Жаль, не дозвонился Марине. Для начала извиниться, но и поддержка неравнодушного человека была бы кстати.

Влекомый дурным предчувствием, набрал другой номер. В трубке застыла тишина.

— Я приехал. Впусти меня.

— Да кто ж тебя держит, заходи! — смеется Алена.

За моей спиной открываются двери входа, ведущего на кухню. Ещё секунду назад там ничего не было, только выжженный пламенем пустой проем. Но вот выходят двое в черных фартуках, похоже повара, закуривают. Призраки словно не замечают дождя, обгоревших стен и размытой сажи под ногами.

— Работаете здесь? — спрашиваю я, едва дыша. Сложно говорить с теми кто уже мертв, но не знает этого.

— Угу.

— Я знаю Алену, пит-босса, — отвечаю я на подозрительные взгляды. И брякаю, не подумав. — Ну как работается-то?

— Заказов ночью мало, лафа, — говорит один.

— А на кухне остался кто?

Мужики переглянулись, но ответили.

— Нас двое на смене. Алена сама и отправила на перекур. Говорю же, мало заказов.

— А можно я здесь пройду, чтобы не обходить?

— Не-не. — Машет руками самый разговорчивый. — Служебное помещение. Если Алену знаешь,то и вход найдешь.

Не силой же мне прорываться. Я собираюсь уходить, но сделав несколько шагов, оборачиваюсь.

— Знаю, что прозвучит бредово, но, мужики, я вас прошу, не включайте больше сегодня плиты. Чтобы не произошло. Просто поверьте: возможна утечка газа. Не. Включайте. Плиты, — чеканю я каждое слово и ухожу под тяжелыми взглядами.

Не знаю, поверили они или нет, но попытаться стоило. Перед нужным мне входом в нерешительности замерла осунувшись фигура пожилой женщины. Ещё один призрак? Но женщина смотрит так на меня, с округлившимися глазами и раскрытым ртом, будто призрак здесь я.

— Мне надо туда… — сбивчиво объясняет она. — Мой сын там… позвонил. Мама, мама, приедь. Ему плохо. Мне надо туда…

— Не надо. Я сам его приведу, слышите? Не надо вам туда. — Слова раздаются эхом в моей голове, будто я слышу их со стороны. Это придает мне уверенности.

Женщина кланяется и трижды чертит в воздухе крест. Возможно, так и нужно, возможно, люди в рясах здесь бы помогли. Но в лица собственных страхов нужно смотреть самому.

Я толкаю тяжелую железную дверь и секундная стрелка на моих часах замирает.

***

Сразу после длинного и действительно узкого, не шире двух метров, коридора, казино встретило меня музыкой и привычным дымом сигарет.

— Я только утром прилетел из Европы, так мне сказали, что ваше заведение сгорело. Представьте себе мое удивление, когда вы позвонили. — Толстобрюхий дядька громко распинался у входа, держа одной рукой бокал с коньяком, а в другой сжимая Аленин локоть.

— Как видите, все у нас в порядке. Слухи, не более, — улыбнулась пит-босс.

— Рад, очень рад! — Довольный толстяк глотнул коньяку.

Я прошел мимо, сделав вид, что не замечаю их.

За барной стойкой полу-сидела полу-лежала Марина. Рука ее время от времени тянулась к длинному ряду шотов. Черт! Я предполагал, что могу её здесь встретить, но очень этого не хотел.

— Алена сука! — заявила она мне сразу в лицо. — Просила помощи, а сама…

Я закрыл ладонью следующую рюмку. Девушка и так изрядно нажралась.

— Марина, соберись. Мы должны уйти до того, как грянет взрыв. Но сначала мне нужно кое-что выяснить. Сразу после заберу тебя с собой.

— Отсюда нет выхода, Сережа! Выход… оп! Заперт!

— Но не из кухни. Все будет нормально.

— Да? Сколько я здесь по-твоему?

Я не нашелся, что сказать. Сразу эта мысль как-то не пришла в голову.

— После того, как ты струсил, Алена написала вновь. И я поехала. Но время здесь течет совсем иначе, так что успела сбиться со счета, сколько раз…

Теперь я видел. Предплечье девушки дрогнуло и поплыло, словно воск, обнажая истинную картину: обугленное мясо и голую кость.

— Извини. — Все, что смог выдохнуть.

— А ведь я пыталась. Стучала в двери, кричала в лица, что все они умрут, что надо уходить. Все смотрели как на сумасшедшую. Охрана здесь затыкает быстро. Тебе не дадут зайти на кухню. Она не пустит. Но знаешь... — Марина вдруг бодро подняла рюмку — Я нашла выход! Напиться до беспамятства! Тогда совсем ничего не чувствуешь.

Я забрал у неё шот.

— Раз так, у меня есть кое-что получше. Бармен! Дай-ка нам той синей штуки, которую ты поджигаешь. Бутылку. — Я наклонился к Марине, совсем близко, почти касаясь губами мочки уха. — Сможешь сделать для меня кое-что прежде, чем напиться?

На этот раз я заметил, как она подошла.

— Сергей! По правде говоря, не ожидала увидеть вновь. Смотрю, ты прямо-таки загорелся идеей узнать о нас побольше!

Не знаю, осмысленный ли это каламбур, но на всякий случай решил поддержать.

— А ты выглядишь уставшей, Алена. Так не долго и сгореть на работе.

Она улыбнулась лишь уголками губ.

— Зачем ты здесь?

— Хотел поговорить. С тобой.

Женщина кивнула и обвела взглядом зал.

— Как ты умерла, Алена?

Пит-босс молча откинула волосы, продемонстрировав запекшуюся кровь над ухом.

— Не поверишь, разбила голову. Когда грянул взрыв, я испугалась. Заперлась в кабинете менеджера. Там есть небольшое окно. Высота на той стороне — метра два, не больше. Делов-то, подумалось мне. Но не удержалась на подоконнике, свалилась головой вниз, и вот. Самая глупая смерть при пожаре, как по мне.

— Да, но ты все помнишь, а остальные нет. Почему тогда не пыталась что-то изменить? Спастись?

— Сергей, не я задаю правила игры. Это место… само пишет сценарий. Можно перекрыть весь газ на кухне, но взрыв случится в любом случае. Равно как и выходы окажутся заперты. В ту ночь здесь было вдвое больше людей, половина спаслась, тех, кого видишь ты, не хватит, чтобы создать такую толкучку в проходе. Поэтому двери просто не открываются. Когда приходит время, моя рана начинает кровоточить и я теряю сознание. Обычно это напоминает забытье без сновидений. Иногда… мы оказываемся в месте, где есть только дым. Нам нечем дышать, но мы не задыхаемся. Кашель, наверное это страшнее всего. А потом все по новой.

— Раз мы завели разговор о той ночи, то что ты сделала на кухне, когда отправила поваров на перекур?

На лице Алены не промелькнуло и тени эмоций, либо она хорошая актриса, либо ожидала этого вопроса.

— Зачем ты убила всех этих людей?

— Сыграем? — Женщина показала на пустой стол. — Я раздам. Если проиграешь, ответишь и на мой вопрос тоже.

Пит-босс заняла место дилера и начала готовить колоды. Я послушно уселся напротив.

— Оглянись вокруг, Сергей. Эти люди просаживают ворованные деньги с минами королей. Такие как мы для них — сброд. О да, мы можем стоять рядом, мы можем оказывать им лучший сервис, быть незаменимы в своем деле. Но нас никогда не признают равными.

Женщина сдала карты.

— Я столько сделала для этого места, привела новых клиентов, перецеловала кучу задниц, терпела все замашки, но старшим менеджером стала сучка, раздвинувшая ноги перед нужным человеком. И ведь спаслась, свалила одной из первых! Я должна была быть на ее месте.

— Мне хватит, — отозвался я без интереса, и Алена стала выкладывать карты себе.

— Сергей, ты умеешь считать карты в блэкджеке?

— Нет.

— За этим столом два месяца назад вип-игроки сняли большой куш. Из-за ошибки казино. Косяк повесили на меня. Такие бабки тебе даже не снились. Теперь бы меня точно никто не отпустил так просто. Я фактически стала рабыней. И пусть организаторов здесь даже не было, где они теперь?

— Думаю, сгниют за решеткой.

— Именно. Восемнадцать, вскрываемся.

У меня перебор.

— Многие ошибочно полагают, что смысл этой игры собрать двадцать одно очко, но не больше. — Алена прищурилась. — На самом деле цель — обыграть дилера.

— И кого ты думаешь обыграла? С тобой обошлись ужасно, и ты решила все тут сжечь? Да ты просто больная!

— Да, я порезала газовые шланги, и сделала бы это снова! — сказала Алена резко. — Жаль, пришлось потом долго ждать, кухня в ту ночь работала мало.

— А как насчет невинных?

Она рассмеялась.

— Сергей, ты столько проработал с людьми и веришь чью-то невинность? Будь они такими, то не остались бы заперты здесь, в этом аду.

— Врешь, злобная ты стерва! — я перегнулся через стол. — Отсюда есть выход, и ты знаешь это. И ты давно могла бы все исправить, но не хочешь. Твоя ненависть держит несчастных, твои грехи, а не их.

Хотелось ударить прямо по крашеным губам, наотмашь. Но меня отвлек мужчина с глазами затравленного волка, крутящийся рядом.

— Как же, здесь же...но как? — хрипел он схватившись за голову. — Где моя жена? Я приехал за своей женой!

На кричащего сразу налетели двое охранников, уткнув его лицом в ковролин. Стянули по рукам и ногам пластиковыми жгутами. Несчастный муж еще пытался орать и звать жену, но пара точных ударов в печень заткнули его. Мужчина плакал не поднимая головы.

— Иногда они все-таки вспоминают. Не полностью, лишь обрывками. — Услышав это, я вспомнил про рыдающую танцовщицу и поискал её взглядом, но не нашел. — Это сносит им крышу. Тогда я объясняю, что все нормально, спасение есть, если их заберет кто-нибудь из знакомых или родных. Нужно только позвонить. И ведь приезжают же!

Обессиленный, я опустился в кресло. Напротив меня сидел человек, настолько обиженный на жизнь и целый мир, что даже после смерти не мог смириться с тем, что у кого-то лучше, что кто-то может дышать свежим воздухом, пока она заперта среди вечного пламени и смога. Ей не успокоиться, пока не заберет к себе всех, до кого сможет дотянуться.

— Ты ведь упиваешься, — сказал я тихо. — Кем ты себя возомнила?

Алена задумалась и мысли эти, судя по глазам, доставляли ей чуть ли не физическое наслаждение.

— Не знаю, как сформулировать… м-м-м, но мне нравится думать, что даже в аду должны быть менеджеры по работе с клиентами.

— Мне пора. — Я встал и направился в кухню.

— Сергей, подожди. Ты проиграл и должен мне вопрос, забыл?

— Пошла ты. А хотя… валяй.

— Как ты выбрался? В прошлый раз.

— Вон ту стену разрушит пожар. По сути её там уже нет. Все это... — Я развел руками. — Иллюзия!

Алена ловко раскрыла колоду в руке.

— Здорово. Но, сам понимаешь, больше я не могу тебя отпустить.

Широкоплечие охранники возникли из ниоткуда, уткнули носом в пол, стянув по рукам и ногам.

— Всего одна ночь, милый, потерпи. — Я видел лишь её щиколотки. — Дальше будет проще.

Она оставила меня лежать так, прямо посреди зала. Никто больше не обращал внимания, видимо, усмирение особо буйных игроков здесь обычная практика. Я чувствовал, что рядом кто-то ходит, наверное охранник.

— Мужик, послушай. — Я старался говорить как можно спокойнее. — Надо уходить отсюда, слышишь? Алена собирается тут все взорвать. Ну не веришь, сходи на кухню, проверь газовые шланги, они перерезаны. Мы все скоро взлетим на воздух, слышишь меня?

Минуту мне никто не отвечал, затем легкий пинок в плечо дал понять, что разговор окончен. Что ж, попробовать стоило.

— Пожар! Горим! — закричал кто-то. В казино стало ощутимо громче.

— Где здесь выход?

— Через кухню, туда.

— Без паники!

— Быстрее, все на кухню.

Вокруг закипела суета, женщины кричали, мужчины матерились.

— Звоните в пожарную.

— Где мои бабки?

— Алена Викторовна, телефоны не работают, надо уходить.

— Кто-нибудь вызвал бригаду?

Кто-то грубо поднял мою голову за волосы.

— Ты поджег выход? — зашипела пит-босс, склонившись ко мне. — Зачем?

— Двери и так заперты, пускай горит. Есть другой, через кухню, но ты бы никого туда не пустила, так? А там и коридоров узких нет, и проемы раза в три шире. — Я самодовольно ухмыльнулся.

— Марина, дрянь. Пока ты мне тут язык заговаривал… — Алена поднялась и закричала — Так, всем без паники! Оставайтесь на своих местах, никто никуда…

— Ты че, овца, попутала? — перебил её кто-то из клиентов. — Валим отсюда, живо.

Шум переместился в другой конец зала, ближе к бару. Хорошо. Мне удалось извернуться и лечь набок. Проем коридора уже вовсю пылал, добротное пойло подсуетил бармен. А Марина боялась, что не умеет делать коктейль Молотова. Возилась только долго.

Скоро пламя перекинется на потолок, и тогда его уже ничто не остановит. Но все равно оно ощутимо медленней, чем было от взрывной волны. Правда, я все еще лежал связанный, и наблюдать без возможности пошевелиться, как дым неторопливо заполняет зал, в мои планы не входило.

Кто-то сел рядом, стал возиться с путами. Минута, и я уже разминал затекшие конечности. Бармен хлопнул меня по плечу и помог подняться. В зале уже никого не было. Неужто успел?

На кухне отчетливо чувствовался запах газа, совсем немного, и здесь начнется настоящий пожар. Мы выбежали на улицу. Там собралась толпа взволнованных людей. Время будто остановилось, я отчетливо различал лица каждого из них. Вот стоит Марина, довольно потягивает из бутылки, прихваченной, видимо, на бегу. За ней дрожит под каплями дождя полуголая танцовщица, которую я запомнил ещё с прошлого раза. Беспокойный муж, которого, как и меня, скрутила охрана, слился в поцелуе с одной из девушек-крупье. А спасший меня бармен бросился в объятия матери, окрестившей меня перед входом.

Получилось.

Время становится гуще и, наконец, замирает. Вспышка чистого света озаряет все вокруг, даруя измученным людям долгожданное освобождение. Под дождем остаемся лишь я, вернувшийся утром из Европы толстяк, вдовец, мать бармена и ещё одна женщина, не знакомая мне. Все озираются, не в силах осознать произошедшее.

— Доволен?

Я обернулся. В дверях стояла Алена, придерживая губами незажженную сигарету, крутила зажигалку между пальцев.

— Ты освободил их. Но далеко не все это заслуживали.

— Не хочешь выйти? — Я заметил, что женщина так и не ступила за порог.

— Зачем? Что ждет меня...там? — Она посмотрела в темноту ночного неба.

— Справедливость?

Алена хмыкнула.

— Справедливости нет, Сергей. Есть только я, — процитировала она и щелкнула зажигалкой.

Вокруг неё словно сам воздух загорелся. Волна жара ударила мне в лицо, но через секунду все исчезло. Остался лишь пустой зев дверного проема, обгоревшие развалины и горстка напуганных людей.

Я подставил лицо летящим с неба каплям.

***

— Вкусно?

Краснолицый мужчина уселся напротив. Его широкая улыбка здорово подошла бы для рекламы зубной пасты.

— Да, спасибо.

Накормили меня действительно знатно. Владелец неприкрыто пытался выбить скидку для своего заведения.

— Вижу, не притронулись к бокалу. Не любите коньяк? У нас есть отличный виски, односолодовый…

— Спасибо, я не пью. Бросил.

— А-а-а… протянул владелец. Уважаю.

Я ещё раз осмотрелся. Признаться, выпить все же захотелось, как только переступил порог ресторана. Я не был здесь больше года. Фактически, именно в этом зале никогда не был. Видел лишь черные стены через провалы окон.

— Как вам наша кухня? — не унимался клиент.

— С вашей кухней… гхм, я уже знаком. Мы можем перейти к делу?

— Да-да, конечно! Пару минут, только подождем мою помощницу. Редкая находка, скажу я вам! Думал, таких смышленых сейчас не сыскать, ан нет, ошибся. Представляете, постучалась в мой кабинет в первый же день здесь! Настоящая умница, помогла все организовать и раскрутить заведение после… ну, вы может слышали, что здесь произошло? Трагедия, трагедия! И сейчас мне здорово помогает, я без неё никуда. С пожарной безопасностью, опять же, она все решила. Золото! А вот и она, кстати, знакомьтесь!

Я всем телом вжался в спинку, уперевшись в стол так, что если бы тот не был прикручен к полу, верно бы раздавил сидящего напротив мужчину. Хотелось вдавить себя в этот диван, сломать к чертям его пружины, разрушить за ним стену, вырваться и бежать, пока не собью ноги в кровь.

— Добрый день. — Женщина элегантным жестом перекинула волосы через плечо, прикрывая левое ухо, и протянула руку. — Алена.

Секундная стрелка на моих часах замерла, а я перестал дышать.

— Сергей, верно? А приходите сегодня к нам после одиннадцати, мы празднуем первый год работы ресторана. Будет весело. И обязательно — фейерверк!

2019

Свекровь

Нож с легким хрустом вошел в румяную корочку, из надреза выступил розовый сок.

— Тю! Так она же сырая! — всплеснула руками Галина Ивановна.

“Я сама вижу, — раздражение колыхнулось в груди. — Я не слепая, черт бы тебя подрал, и могу отличить красное мясо от готового”.

— Как же так? — сказала Леся вместо этого, всё еще не в силах отвести взгляд от куска курицы и кровавых разводов на ноже. — Я же ее больше часа держала! Наверное, что-то с духовкой...

— У меня всё нормально работало, — хмыкнула свекровь и потянулась к стакану с минералкой. — Не могла же ты ее за день поломать?

— Странно так, только корочка зарумянилась, — сказал Пашка и зачем-то потыкал вилкой тушку на блюде.

Леся почувствовала, как щекочет переносицу и к глазам подступают слезы. Она весь интернет перелопатила в поисках необычного рецепта, купила мед и имбирь, и точно помнила, как установила нужный режим духовки.

— Эй, ну ты чего? — Пашка заметил побледневшее лицо жены, накрыл ладонью ее руку. — Давай сейчас кусками нарежу, и на сковородку? Еще лучше будет!

— Оставь, — махнула рукой Галина Ивановна и поправила очки. — Я не голодная, специально поела перед выходом. Я вот лучше салатику, с этим-то ты справилась?

Она пододвинула миску к себе, не взглянув на невестку. Леся вцепилась в край столешницы, задрожал старенький стол-книга.

Пока Пашка рассказывал о предстоящей командировке, девушка ковырялась в тарелке, по зернышку накалывала вилкой кукурузу. Не смела поднять глаз, чтобы не нарваться на холодное осуждение за стеклами в золотой оправе.

— Я люблю, когда больше перцу, — крякнула Галина Ивановна и отодвинула пустую тарелку. Потянулась к бутербродам с тунцом.

Леся молча сходила на кухню за перечницей. Дожаривать курицу не стали, перешли сразу к чаю.

— Масляные? — скривилась Галина Ивановна над коробкой с пирожными. — Это же сплошной холестерин. Я люблю со сгущенкой.

“И эти нормально в жральник твой заходят”, — подумала Леся и выдавила улыбку, тяжело, как последнюю каплю зубной пасты из мятого тюбика.

После двух кружек и четырех эклеров, свекровь, наконец, вышла из-за стола и направилась в прихожую.

— Живите дети. А мне и на даче хорошо, у меня всё есть, — говорила она, подводя губы фиолетовой помадой. — А то что вы по своим съемным? Так что живите, дай Бог.

Съехать Галина Ивановна решила внезапно. К тишине и свежему воздуху, как она сама сказала. А квартиру оставить молодоженам. Леся долго сомневалась: поменять съемную новостройку почти в центре и с новым ремонтом на старенькую однушку на отшибе у МКАДА казалось ей сомнительной затеей.

— Ну чего ты нос-то кривишь? — говорила свекровь, заметив ее сомнения. — Зато своя! Радоваться должна, добилась своего — и парня городского и квартирку в столице.

Леся сама не знала, как Пашке удалось ее уговорить.

— Сэкономим, — говорил он. — Ремонт сделаем, красота будет. Ну!

Свекровь съезжала месяц, потом их переезд, и вот теперь она заглянула посмотреть, как молодые устроились на новом месте.

— Ну а ты что будешь делать, пока муж в командировке? — спросила Галина Ивановна, обуваясь.

— Работать, — ответила Леся.

— Ну да, ну да.

Девушка смолчала. Объяснять свекрови, что за “свои картинки в компьютере” она получает настоящие деньги, причем не меньше мужа, устала уже на третьей попытке.

— Смотри, мужиков будешь водить, мне соседка всё доложит!

— Мама!

— Да шучу я! — Галина Ивановна потрепала сына по щеке.

Когда дверь за ней закрылась, Леся выдохнула. Почувствовала, как покалывает кончики пальцев от напряжения.

— Ты молодец, — Пашка подтянул ее к себе, поцеловал в лоб.

— Знаю, — девушка слабо улыбнулась. — Оставляешь меня на месяц тут одну.

Пашка обнял ее крепче.

— Ты же понимаешь — там хорошие премиальные. Вернусь, сделаем ремонт. Снимем эти страшные обои, как ты и хотела, — он хихикнул. — А ты тут пока придумай, что и как хочешь, новые присмотри. Чтобы не скучать.

Леська расплылась в его объятиях, но вспомнила о курице, что испортила вечер, и вновь напряглась.

“Не в той курице дело, — подумала она. — Не в той, что сырая, уж точно”.

— Мужиков наведу — не заскучаю, — улыбнулась Леся, сильнее уткнувшись в Пашкину грудь.

***

Леся проснулась, хватая ртом воздух. Коснулась шеи. Ощущение, что ее сжимают чьи-то пальцы, постепенно улетучивалось. Девушка посмотрела на смятую простыню рядом: Пашки нет.

За два с лишним года она отвыкла засыпать одна и уже третью ночь без мужа задыхалась во сне.

Яркой луны было достаточно, чтобы осветить большую часть комнаты. Днем зеленые узоры на обоях сплетались, словно ветви живой изгороди, но сейчас, в серебристом свете из окна, они казались змеями в клубках. Черные гады копошились на стенах…

Леся зажмурилась на пару секунд. Открыла глаза и зажмурилась вновь. Повторила несколько раз, чтобы сбросить морок.

“Тебе одиноко на новом месте, — подумала она. — Ты скучаешь, вот и лезет всякое. Кто вообще покупает зеленые обои?”

Села на кровати, хотелось убрать голову подальше от горячей подушки. Сняла волос с наволочки. Еще один. И еще парочку.

“От стресса. Не облысей за этот месяц, а то муж разлюбит”.

Пока шла к ванной, казалось, воздух липнет к телу. Поморщилась заметив в умывальнике дохлых мокриц, смыла их водой. Зачерпнула ледяную пригоршню. Бросила себе в лицо. Еще! Вытираться не стала.

Не включая свет в комнате, подошла к распахнутому окну, чтобы глотнуть хоть немного воздуха. С подбородка капало на подоконник. Леся вытянула руку на улицу, кожа почти сразу покрылась мурашками. Девушка с удивлением посмотрела на капельки воды, облепившие предплечье. Моросил дождь.

За окном стояла прохлада, но спертый воздух комнаты почему-то не хотел впускать ее. Леся перегнулась через подоконник, хватая свежесть ртом.

“И балкона нет”, — подумала с тоской.

***

— Греет, — сказал мастер и отдернул руку от железного блина.

— Греет-то греет, но вот с мощностью непонятно что, — ответила Леся, устало потирая виски. — То я полчаса макароны сварить не могу, то омлет пригорает прежде, чем приготовится.

Мастер окинул девушку оценивающим взглядом, словно пытаясь измерить её опытность в кулинарии на глазок, и хмыкнул в усы.

— В посуде может дело?

Леся покачала головой. Сестра подарила им на свадьбу дорогой немецкий набор, и за несколько месяцев в предыдущей квартире ни одна кастрюля еще не подвела.

— Ну, я ТЭН поменял, должно быть все в порядке, — мужчина пожал плечами.

Пока он складывал инструмент, Леся заметила под ногами дохлого таракана, незаметно смахнула тапком в щель между плитой и тумбой.

Мясо сгорело тем же вечером. Масло еще не начало шкворчать, Леся отвлеклась лишь на миг, полезла в шкафчики за специями, как на розовых отбивных появилась угольная корочка.

Вика позвонила, когда девушка вырвалась из душной квартиры на лавочку у подъезда ждать доставщика с пиццей.

— Что-то у тебя голос мрачный, систер, — насторожилась Вика.

Леся не сдержалась, рассказала и про плиту, и что после переезда все валится из рук.

— Я уже две тарелки разбила и кружку. К Пашкиному приезду всю посуду перебью.

О том, как не может выспаться вторую неделю, тоже рассказала. Что поработать получается только с ноутбуком в кафе неподалеку: в комнате мысли разбегаются, и не выходит собрать их воедино, а рука дрожит над графическим планшетом.

— Дурная квартирка, какая-то, — усмехнулась Леся пересохшими губами.

Но Вика к таким вещам относилась серьезно еще с детства: верила она и в заговоры, и в проклятья, могла и на картах погадать, и судьбу в кофейной гуще увидеть. Леся увлечения сестры не разделяла, а в картах предпочитала разве что покер, поэтому сморщила облупленный носик, когда услышала:

— Батюшку тебе надо, квартиру окропить! Энергетика у свекрухи та еще, видимо. Чернота! Вот она тебе и житья не дает. А хочешь, бабку тебе посоветую, она вмиг всё вычистит?

Леся хотела пепперони с моцареллой и отмахнулась от предложения, свернула разговор сразу, как заметила курьера. Парнишка зыркнул из-под козырька красной бейсболки с настороженностью, пришлось сначала достать деньги. Леся его не винила, догадывалась, что он увидел: волосы в неаккуратном пучке, синюшная кожа под глазами и покрасневшие уголки губ.

В зеркале сама себя не узнавала.

Пиццу решила съесть прямо здесь, у подъезда.

***

Леся плакала в обнимку с унитазом. Знала, что вместе с влагой теряет последние силы, но не могла остановиться. Очередная судорога скрутила живот и новая порция вонючей жижи прошла горячей волной по горлу, обожгла нос.

Леся вытерла губы, весь обод унитаза облепили ее волосы. Когда желудок перестало выворачивать наизнанку, нашла в себе силы подняться к умывальнику, повернуть вентиль. Приложилась дрожащими губами к холодной струе, отплевалась от горечи, попила еще. Не осмелилась поднять головы, глянуть в зеркало.

«Там не я, там чудовище. Нечего смотреть на чудовищ».

Провела влажной рукой по макушке, на пальцах осталось несколько волос. Ногти стали тонкими, через них просвечивала красное, воспаленное мясо.

Скоро должен звонить Пашка по скайпу, как она ему покажется в таком виде? Он знал, что ей нездоровится, но последний раз они созванивались неделю назад. Несколько дней Леся ходила по врачам, сдала кучу анализов, а ее перебрасывали из кабинета в кабинет и не могли сказать ничего внятного.

В комнате зазвонил телефон.

— Алеся, ну ты как? — охала свекровь в трубку. — Паша говорил, ты приболела?

«Конечно, всё докладывает мамочке».

— Может, тебе лекарств подвести каких? Ты к доктору ходила? — не унималась свекровь.

Леся поблагодарила и отказалась от помощи.

— Ох, ну что же ты так, милая, совсем слабенькая. Как внуков-то мне будешь рожать? Выбрал, конечно…

Леся бросила телефон на кровать, тот мягко отпружинил и разлетелся по полу на части.

«Скорую как будешь вызывать теперь?»

Пахло затхлостью, она не выветривалась, будто все три недели с их переезда в комнате стоял один и тот же воздух и скис, как забытое молоко у дальней стенки холодильника.

Леся подошла к окну отдышаться: спуститься сейчас на улицу она вряд ли смогла бы. Посмотрела на подоконник и поморщилась: дохлые мошки появлялись там каждое утро, но сегодня не осталось сил их смести.

Боковым зрением заметила движение рядом. Это обои — ядовитые узоры шевелились при свете дня, тянулись к ней своими мерзкими отростками…

«Вот уж хрена лысого!» — Леся вспыхнула, почувствовала, как испаряется слабость. Сжала кулаки, несмотря на боль в пальцах.

Набрала ведро воды, смочила швабру, прошлась по обоям. Слева направо, слева направо. Тяжелые капли барабанили по деревянным плинтусам, заливали пол.

«Паркет мне не угробьте! — звучало в голове напутствие свекрови. — Он еще сто лет пролежит, отполируете, и как новый будет».

«Иди в жопу, старая сука».

Леся не остановилась, пока не смочила всю стену. Стояла и смотрела, тяжело дыша, как набухают зеленые узоры. Рванула на себя за отошедший краешек, закричала когда показался следующий слой. Хотелось хлопать в ладоши.

Звенел ноутбук, но Лесе было не до скайпа, она остервенело отрывала кусочек за кусочком и даже не заметила, как за окном начало темнеть. Когда со стеной было покончено, Леся погрозила пальцем оставшимся обоям.

— Я с вами еще не закончила!

Нужно передохнуть, а пока можно избавится от насекомых. Ни одного больше дохлого жучка в ее доме! Вытерла подоконник, прошлась по углам, выметая высохшие панцири паучков. Вспомнила про таракана на кухне, отодвинула плиту, тщательно сгребла весь мусор.

Заметила на обратной стороне плиты крестик изоленты. Поддела ножом. Там обмотанная черными нитками косточка, легкая, словно от небольшой птицы. Леся сидела на полу, разглядывая находку. Лицо горело.

«Это же ерунда, галлюцинации. Как с обоями».

Вскочила, заметалась по квартире, вытряхнула бельё, вывалила на пол одежду из шкафов.

«Остановись! Это жар, у тебя просто жар, тебе надо звонить в…»

Тело не слушалось.

Леся пошарила под подоконником в комнате, пальцы нащупали изоленту. Под ней снова нитки, ржавый рыболовной крючок, потемневшие от времени щепки…

«Гроба», — промелькнуло в голове.

В квартире посвежело, сквозняк захлопнул двери на кухню. Леся с удовольствием втянула сладкий воздух. Следующий подклад она нашла в своей подушке. Дорогой подушке из овечьей шерсти, что подарила свекровь на новоселье. Пашка любил большие, а вот Лесе было удобно спать на маленьких.

«Он всё ей рассказывает!».

Дрожащие пальцы собрали телефон — живой, только батарея вылетела, и треснула задняя крышка.

Слабый голос пересказал случившееся.

«Это не мой голос. Того чудища из зеркала, но не мой. Я не могу нести эту чушь».

Вика ответила быстро:

— Самые опасные подклады у порога. Человек переступает, чем чаще, тем ему хуже.

— Как так? — спросила Леся. — Здесь должен был жить ее сын!

— А проклятье не на сына рассчитано. Да и кто знает, может, пока он вернулся бы, тебя уже того…

В трубке помолчали.

— Лесь, послушай. Это важно. Всё, что ты нашла, надо сжечь. И пепел закопать, как можно скорее и как можно дальше. Пепел самый опасный…

Щель в два пальца у самой входной двери была прикрыта линолеумом, пришлось подковырнуть. Моток черных ниток, снова перья и ржавая игла. Леся вскрикнула от боли, едва коснулась железки, на коже остался след от ожога.

«Сжечь как можно быстрее, — вспомнился Викин голос. — Пепел самый опасный».

***

Нож с легким хрустом вошел в румяную корочку. По куриным бокам потек жир.

— Но сейчас-то хоть не сырая?

— Я наловчилась с плитой, — улыбнулась Леся, орудуя ножом.

— Хорошо выглядишь. Светишься прям, — Галина Ивановна стрельнула взглядом из-под золотой оправы.

— Спасибо. Рада, что Паша вернулся, — Леся повернулась к мужу. Тот впился зубами в горячее мясо и что-то довольно промычал. — Салатику?

— Только перцу принеси сразу, а то вечно у тебя пресное.

Леся пошла на кухню, нашла почти полную перечницу — Пашка острое не ест, сама она тоже равнодушна. Подумала, достала коробок с дальней полки. Ждала с минуту, пока утихнет дрожь в руках. Ногтям вернулся естественный цвет, а вот след от ожога на пальце так и не сошел.

— Ну долго там ждать? Или нам голодными сидеть? — долетел голос свекрови из комнаты.

Иголку и крючок, всё, что не сгорело, Леся действительно закопала. А вот остальное… Она свинтила крышку перечницы, сыпанула серой пыли из коробка.

— Пожалуйста, — поставила завинченную перечницу на стол перед свекровью.

— Другое дело, — ворчала женщина, проворачивая мельничку, обильно посыпая салат. — А то как свиньям, без соли и перца.

Леся положила подбородок на ладони и улыбнулась, не в силах отвести взгляда от летящей в тарелку напротив специи.

— Кушайте-кушайте, Галина Николаевна, — промурлыкала она. — Кстати, я могу называть вас мамой?

2020

Инверсия

Я смотрю на самого себя, стоящего напротив. Тот же удобный домашний халат, накинутый на голое тело. Та же кружка с веселеньким узором, дышащая паром ароматного напитка. То же лицо. Хотя нет, различие есть. Это всё ещё мой нос, лоб, глаза и губы с подбородком, моя внешность в целом… Но тут что-то такое, что не сразу бросается в глаза. Неуловимая, разнящая нас деталь режет взор.

Его (мой?) рот расплывается в широкой улыбке, и земля уходит из под ног.

***

Говорят, у йогов есть такая практика: сосредоточить сознание в каждой точке своего тела. Пальцы, плечи, уши и тому подобное. Всё, до чего можешь дотянуться. Якобы это поможет “почувствовать себя”, собрать и обдумать собственный образ.

Никогда не являлся поклонником индийской культуры, да и времени нет взрослому работящему мужику, с семьёй под боком и ипотекой на шее, такой ерундой заниматься. По крайней мере, пока не стукнет тридцать, а мысль о том, что жизнь продолжается по чистой инерции, намертво не засядет в голове.

— Попробуй, глядишь, и поможет чем. — Славка вновь приложился к стеклянному горлышку, сделав большой глоток пива.

Мой друг — один из тех вечных мечтателей, кто постоянно ищет себя, да никак не может найти.

— Очередное увлечение? Думал, ты сейчас фигурки из мыла вырезаешь. — Я поставил пустую бутылку к остальным и тяжело вздохнул. Нужно было брать больше.

— Я тебе так скажу: психологические упражнения лишними не бывают. Они позволяют заглянуть туда. — Славка приложил палец к голове. — Понять, кто ты есть.

— Ну и как, понял?

Тот лишь неопределенно пожал плечами.

Дружище, в этом весь ты. Неопределённость. С юных лет и до первых седин ты продолжаешь грезить о чём-то… Кстати, о чём? Что пытаешься разглядеть между строк рутины, называемой жизнью?

Вряд ли ты знаешь ответ. Точнее, уверен, что знаешь, но у тебя он каждый раз новый. Именно поэтому в глазах остальных, даже перевалив за возраст Христа, остаешься юным раздолбаем. Пустозвоном, не знающим, чего он хочет от жизни.

Я никогда не скажу об этом прямо, Славка. Ты мой друг, и я уважаю твой путь — без семьи и цели, без гроша в кармане и с ветром в голове.

А ещё потому, что мне больше не с кем вот так просто, ослабив удавку корпоративного галстука, посидеть на лавочке и попить пива. Некому рассказать о том давящем чувстве, с которым встречаю каждое утро вот уже несколько недель к ряду. Что-то со мной не так.

Славка, расценив мое молчание как приступ немого скептицизма, осушил свою бутылку и продолжил:

— Да ты послушай, тема интересная. — Глаза его горели тем же огнем, как и всегда, если речь заходила о новом увлечении. Будь то этнические духовые инструменты скандинавии или рисование песком на лампе. Или сотня других, которые он еще не успел перебрать. — Собери свой образ так, как я тебе рассказал, почувствуй его. А затем… искази! Замени свои черты на прямо противоположные, отзеркаль каждую из граней характера. И посмотри, что получится.

Я достал пачку сигарет, и Славка, жестом изображая затяжку, попросил себе одну. Мы закурили.

— Это называется инверсия. Тот, второй, противоположный ты… Задумайся, как бы он прожил твою жизнь. Хотя бы один день. Что бы поменял, как поступил. Подумай, что тебе в нём нравится, а что отталкивает. Тогда станет проще понять, чего самому не хватает. Но для этого нужно увидеть картину целиком, обе части пазла.

Действительно, чего мне не хватает? Этот вопрос сегодня я задал другу первым делом.

— Тебя же, — ответил тот просто, не удивляясь вопросу. — Тебя же и не хватает. Просто ты этого раньше не замечал, а теперь прозрел.

А затем начал загонять мне эту муть про Йогу и духовные практики. Лучше бы предупредил, что четырёх бутылок светлого на двоих явно маловато для такого разговора.

Впрочем, в магазин мы ещё успевали.

***

— Ужинать будешь? — эти слова встретили меня на самом пороге. — Если да, то подогрей сам. Или закажи себе что-нибудь. Как хочешь.

Она стояла перед зеркалом в прихожей, готовая к выходу.

— Отвезла сегодня детей к маме. Пусть до конца каникул побудут с бабушкой. Я иду гулять.

Помада нарочито медленно скользила по её губам. Аккуратное движение влево. Вправо. Ещё одно. Последний штрих. Быстрый взгляд через отражение проверил мою реакцию.

— Хорошо, — я коротко кивнул.

Она прошла мимо, едва задев меня подолом длинного пальто. Эта женщина могла сделать так, что даже прикосновение мягкой ткани кольнет укором больнее ножа. Дверной замок щелкнул, оставив наедине с ароматом ее духов.

Теперь при расставании она не целовала меня, как раньше. А я больше не спрашивал, как у нее дела.

Признаться, от ее ухода мне полегчало. Каждый раз, возвращаясь домой, я подолгу стоял перед домом, в одночасье ставшим мне чужим, и мечтал, чтобы свет в окне моей квартиры не горел.

Свет в комнате включать не хотелось. Пробравшись на ощупь, запустил ноутбук. С фотографии заглавной страницы текстового файла на меня смотрело мое же лицо. Все говорили, что это очень удачный кадр. Мне же он всегда казался каким-то несуразным, неестественным что ли.

Человек обычно ассоциирует свою внешность с той, что видит в зеркале. Но тут и кроется обман, ведь лица не идеально симметричны, а зеркальная гладь путает право и лево. И только по фото можно понять, как видят нас другие. Поэтому порой кажется, что даже на безупречных селфи мы выглядим чуточку иначе. Не теми, кем привыкли себя знать.

Мужчина на фото — реальный я. Но в моей голове это лишь зеркальный образ, отражение собственной души. Каждый вечер, возвращаясь домой, я пишу для него историю той жизни, которая могла бы быть у меня. Пишу, как прошёл бы день, проживи его этот двойник.

Славкина методика оказалась на удивление рабочей. Пусть и не в том направлении, как ожидалось. Разобраться со своими проблемами всё так же не выходило, зато появилась отдушина в конце дня. И пальцы, слегка подрагивая от нахлынувшего напряжения, коснулись шершавых кнопок.

Итак, начинать надо было с самого утра. Конечно же, в отличие от меня, у двойника всё нормально с памятью и самоорганизацией. Он бы не забыл отвезти кофеварку в сервисный центр. Эта проклятая машинка третий день служит поводом для раздоров с женой. Она ненавидит заваривать кофе в кружке, а время готовить его в турке перед работой находится не всегда. Сервис находится как раз напротив моего офиса, заскочить — делов-то. Но постоянно забываю в утренней суматохе.

И каждый раз вижу её взгляд, будто я обижаю её этим нарочно. Будто терзать её отсутствием кофе по утрам моя главная задача. Я, может, вообще никогда не любил кофе!

Фух… Дело, конечно же, не в кофеварке. Дело в том, что мог бы. Но не сделал.

Надо будет купить ей эту навороченную кофемашину, о которой она так давно мечтала. Ту, что варит с десяток кофейных напитков нажатием всего одной кнопки, не хуже матерых бариста. Может, добрый жест и горячий капучино смогут хотя бы частично растопить лёд, что появился между нами.

Откуда он взялся? Я не знаю. Говорят, кризис в отношениях после первых семи лет вместе неизбежен. Мне же кажется, что с самого начала я делал что-то не так.

Он, то есть я, то есть двойник… буду называть его так, а то окончательно запутаюсь. Так вот, он бы точно знал, чего хочет от этих отношений. Не тормозил бы тогда, не решаясь сделать предложение больше пяти лет, и не молчал бы сейчас, видя, как теряет свою женщину.

Пальцы резво носились по клавиатуре, укладывая на экран ровные ряды слов, оставшихся не произнесенными. Странно, но пытаясь со всем этим разобраться, я так и не смог связать ни одного предложения у себя в голове. Но, действуя от чужого имени, это вдруг оказалось так просто. Сесть и всё обсудить. Сказать нужное.

Кстати, о нужном. Решительность, отсутствие страха высказаться, умение найти подходящие аргументы в споре, а не додумывать их спустя восемь часов, лежа в кровати, — вот основные черты, которых мне не хватало по жизни. И которые, отразившись, стали сильной стороной моего двойника.

Поэтому, когда сегодня босс в очередной раз накормил меня завтраком по вопросу повышения, моя инверсия нашла, что сказать. Вот уже полгода совет директоров делал из меня дурачка. Сулил значительное повышение, но “чуть погодя”, не стесняясь при этом накидывать сверх моего функционала ещё и обязанностей с будущего поста. Режим “пашем больше, получаем меньше” выдавливал все соки. А просто наплевать на всё и уйти красиво с такого насиженного, пусть и каторжного места, привычка никак не позволяет. Мне, но не моему близнецу.

Обматерить всех и послать к чертям? Слишком просто.

В этой жизни я всегда старался поступать честно, избегая сделок с совестью.“Не я” спокойно поступил бы наоборот. Скажем, открыл доступ к крупному проекту компании нашим главным конкурентам. Слил бы всю корпоративную инфу. Это бы проучило ублюдков.

Последний абзац дописать не получается, экран гаснет, погружая меня в непроглядную тьму. Свет из коридора тоже не горит. Чудом не покалечив мизинцы о мебель, мне удалось добраться до окна и отодвинуть плотную ткань занавесок. Ни на улице, ни в черных силуэтах домов не было видно даже проблеска. Похоже, электричество вырубили по всему району.

Лечь на кровать решил не раздеваясь. Писать о себе в третьем лице оказалось неплохой разрядкой, усталость брала своё, и сон не заставил себя долго ждать.

***

Утро началось с соблазнительных ароматов, доносящихся из кухни. Ничто не растворяет остатки сна так, как предвкушение хорошего завтрака. Особенно, если и не помнишь, когда в последний раз жена готовила для вас завтрак.

Телефон ответил на мое прикосновение холодной пустотой темного экрана. Время узнать не удалось. Поставив устройство на зарядку, я поплелся на запах. Из ванной доносился шум воды.

На плите обнаружилась сковородка с аппетитной, еще пышущей жаром глазуньей. Яйца, бекон, помидоры и зелень: все, как мне нравится. И порция явно на двоих.

Со стола манили мягкие, намазанные маслом булочки. Рядом стояла недопитая кружка кофе. Я решил дождаться ее из ванной. Почему-то перспектива позавтракать вместе, как в старые добрые времена, без спешки и суеты, вызвала неясное волнение. Будто перед первым свиданием. В голове мелькали обрывки фраз, написанные мной вчера, но ни разу не озвученные.

Сейчас самое время всё исправить. Тем более что первый шаг навстречу уже сделан.

Заваривая себе чай и попутно собираясь с мыслями, я ещё раз зацепил взглядом кружку с кофе. Ассоциация повлекла за собой, заставив посмотреть на кофеварку, которую обещал отвезти в ремонт. Зеленый индикатор услужливо сообщал, что аппарат готов поделиться теплом крепкого напитка.

Пока стоял вот так и тупо пялился на вдруг заработавшую машинку, не заметил, как она вышла из ванной. Подошла бесшумно, ступая босыми ногами по плитке. Обхватила руками сзади, потянулась на цыпочках, легонько коснулась губами затылка. От ее прикосновения мурашки рассыпались по спине и шее.

— Спасибо, — прошептала она.

— За что? — Я повернулся.

— За всё. За то, что не дал вчера уйти. Я ждала, что ты меня остановишь. Этот разговор нужен был нам обоим. Теперь всё стало легче. Правда. И ещё за кофеварку, — она хихикнула.

Мне так хотелось понять, о чём она говорит! Помню только, как отключили свет, как лёг спать. Я собирался купить ей новую кофемашину сегодня, извиниться, что не отвез в ремонт поломанную. Или отвез? А потом, вечером, не дал своей женщине уйти? В моей голове две версии вчерашнего дня никак не совпадали, и на алкоголь это не свалить — я был абсолютно трезв.

Она всегда принимала не просто горячий душ, а буквально варилась в кипятке. От её раскрасневшихся плеч всё ещё поднимался пар. Близость женского тела, прикрытого лишь коротким полотенцем, едва способным скрыть бедра, манила, не давая сосредоточиться. От этого мысли ещё больше путались в голове.

Я и забыл, как она может смотреть. Будто выжигая во мне вопрос: “Дети у бабушки, а ты действительно хочешь сейчас допить свой чай?”

К чёрту всё, додумывать можно и после. Завтраку суждено было остыть.

***

На телефоне оказалось девятнадцать пропущенных. Десять из офиса, еще девять с незнакомого номера. Решил, что узнаю всё по приезде на работу. Нещадно опаздывая из-за утреннего примирения с женой и километровой пробки (спасибо, Москва-матушка), начал проверять почту, пока стоял в оцепеневшем потоке машин.

В первом же письме вежливым, но, по-деловому холодным языком сообщалось, что мой проект показался интересным и что меня с нетерпением ждут для обсуждения возможности сотрудничества. А внизу стояла подпись руководителя и контактные данные компании.

Фирмы-конкурента.

Руки вспотели настолько, что сенсорный экран отказывался реагировать с первого раза на нервные тычки. В папке “исходящие” за вчерашний день числилось еще одно письмо. Я перечитывал его раз за разом, не веря в то, что мог это написать. Наработки по крупнейшему проекту моего работодателя, базы данных, статистика, маркетинговые исследования… Там было всё.

Звук клаксона прорвался в моё помутневшее сознание слишком неожиданно, телефон выскользнул из мокрой ладони куда-то под водительское сидение. Оказывается, я не заметил, как машины впереди тронулись.

В ногах раздался звонок.

Что происходит-то, а?

Всю дорогу до офиса я проехал под мелодию Чайковского, стоявшую на звонке. Никак не решался достать телефон. Ещё две сигареты перед входом в здание. Больше оттягивать нельзя.

По выражению лиц сотрудников было ясно, что все наслышаны о вчерашнем шоу. Меня провожали взглядами, как приговорённого к казни, который успел плюнуть в лицо своему палачу.

— Ну вчера выдал, дядя! — Это Илюша, младший сотрудник.

Илюша постоянно озирался, будто в страхе, что нас может увидеть вместе кто-то из руководства.

— Довели, понимаю. Но ты молодец, мало кто так сможет. — Он неуверенно хлопнул меня по плечу. То ли в знак уважения, то ли пытаясь приободрить.

— Я был пьян? — Сухость в горле отняла способность складывать длинные предложения. Хотелось прокашляться.

— А ты не помнишь что ли? Всем показалось, что абсолютно трезв. По крайней мере, пока не ушёл. — Парень подмигнул. — Выдал ты, конечно…

— Дай угадаю. “Мудозвоны”, “сучьи мрази”. И много чего ещё, — припомнились мне обрывки фраз, написанных для моего двойника.

— Во-во. Смачно ты их приложил, по делу. Красава! — И, будто испугавшись своих слов, отступил на шаг. — Ну ты это… удачи там.

Удача бы не помешала в кабинете начальства. Буквально с порога мне в лицо прилетела кипа страниц. Должно быть, моё личное дело.

Босс орал до хрипоты, не стесняясь в выражениях. Спрашивал, кем я себя возомнил, как посмел вообще сюда заявиться, грозил судом за слив корпоративной информации.

Мне было нечего сказать. Я не делал этого, не делал!

Слова легко даются, когда ты сидишь за компьютером, сейчас же мой язык оказался в заднице. Совсем обезоружило заявление про суд. Несмотря на почти полное авторство, я всё ещё являлся связанным договором о неразглашении с компанией, и корпоративное право явно было не на моей стороне.

Похоже, действительно попал.

Ещё две сигареты на выходе, не чувствуя ни крепости, ни вкуса. Рядом прикурила девушка лет двадцати. Она продает кофе на первом этаже. Подошла и протянула сложенную салфетку.

— Что это? — Я непонимающе заглянул в ее хорошенькое лицо.

— Мой номер. Вы просили вчера, помните? — Алина, судя по бейджику, робко улыбнулась. Ямочки на её щеках стали пунцовыми от смущения.

Знаю, многих привлекает эта интересная черта девичьей внешности. Я же лично всегда относился к ней равнодушно. Ну ямочки и ямочки, может, и мило, не более. По крайней мере, я в своей нынешней версии.

— Нет, простите, вы что-то путаете. Извините.

Развернулся и быстрым шагом пошёл прочь, не найдя в себе сил разбираться ещё и с этим.

Не помню, красавица. Хоть убей, не помню!

***

Всё-таки, до того момента, когда я почти всё не просрал, она была хорошей женой. Поэтому, стоило ей увидеть моё лицо, она больше ничего не спрашивала.

— Водки. Мне нужно выпить водки.

Как ни странно, алкоголь не помог. После первой стопки пить расхотелось вообще, даже под вкусный ужин. На ненавязчивые расспросы жены отвечал, мол, проблемы на работе, поэтому так рано. Не стал уточнять, что половину дня прошатался по городскому парку в тщетных попытках определить своё сумасшествие. Но перед этим заехал ещё кое-куда.

В офис компании, куда я слил всю информацию (Господи, до сих пор в это не верится!) и куда меня настойчиво вызывали постоянными телефонными звонками. Собеседование было сразу с генеральным, минуя кадровиков и прочих мелких сошек.

Мне предложили должность. Ту, что обещали на уже предыдущей работе полгода. Солидные цифры гонорара заставили непроизвольно присвистнуть. Черт, действительно большие цифры! Больше, чем я мог рассчитывать ранее. Вот только угрозы судом всё портили.

Я сидел за компьютером и никак не решался открыть тот самый файл. Итак, тут два варианта. Или я действительно поехал крышей и пора сдаваться на опыты в местную психушку.

Или.

Или мне действительно удалось переписать вчера свой день. Изменить прошлое и столкнуться сегодня с последствиями. Единственное что выбивалось из общей картины, так это девушка с телефоном. Такого я точно не писал. Измена жене, даже в мыслях, воспринималась, как низость.

Пытаясь осознать, каким образом это случилось, есть риск схлопотать взрыв черепной коробки. Так что просто примем как факт.

Можно, конечно, спросить у Славки, не встречал ли он побочных эффектов от своей методики. Единственный, кому не страшно высказаться напрямую, сойдя за сумасшедшего. Но этот мечтатель укатил на поиски своего предназначения очередным автостопом, фиг дозвонишься. Оставался вариант проверить свою догадку самому.

Решил не мелочиться, ограничиваясь одним днём. Чего уж там, можно взять пару лет.

Вся наша жизнь — результат выбора на сотнях и тысячах развилок, приводящих к тому, кто мы есть. Начиная с банального — что сегодня есть и где пить, заканчивая судьбоносными решениями.

Я попытался вспомнить каждую из самых значимых, встретившихся на моём пути. И представил, как поступил бы в этих ситуациях мой двойник. Сделал то, на что мне не хватило смелости и решительности; прыгнул в омут, когда я остался на берегу; высказал то, что было оставлено при себе. История последних лет сложилась в десяток электронных страниц. Прожитая не мной. Прожитая иначе.

Лучше ли?

***

Запах кожи всё ещё витал в салоне новенького “Лексуса”. Припарковавшись на закрытой стоянке элитной новостройки, я вышел и не спеша закурил, машинально окинув взглядом окна своей квартиры. Ароматный дым дорогого табака приятно ударил по ноздрям, спустился в легкие.

Каково это никогда не ошибаться? Охуенно это, вот каково!

Жизнь пошла по простой и изящной схеме. Всё, что у меня получается хорошо и с чем справляюсь сам, я делаю. Всё, что пошло не так, просто переписываю вечером за ноутбуком. Этим занимается мой двойник. Решает вопросы, неподвластные мне.

Вместе мы идеальный симбиоз, дополняющий черты друг друга, способный если не на всё, то однозначно на многое. Никаких больше неверных шагов на развилках, сомнений, страхов. Слабостей.

Плевать мне, как оно всё устроено. Первое правило программиста: “Пока работает, не трогай!”

Как результат: собственный перспективный бизнес, крепкая семья, обеспеченное будущее детям.

И огромный букет цветов, прихваченный по дороге. Как я раньше мог усомниться в чувствах к этой женщине?

Больно заставать любимую в слезах, вернувшись домой. Лицо ее опухло от рыданий, а взгляд хлестнул хуже пощечины. То была не ярость и не боль, виденные мною за годы супружеской жизни хоть и нечасто, но надёжно запечатленные в памяти. Нет, гораздо хуже.

Презрение.

Она швырнула телефон на диван рядом со мной, и вышла из комнаты прежде, чем был задан мой главный вопрос.

На экране устройства светилась страница Инстаграма. Моего Инстаграма! Сайта, в котором даже не считал нужным регистрироваться. Листая фото, почувствовал, как пульсирует в висках.

Сотни снимков пролетали каскадом: бары, клубы, тусовки. И женщины. Много женщин. Раздетые и не очень, застигнутые в разные моменты и в разных позах. Содержание исключало двусмысленность.

Ноги стали ватными, пришлось присесть на диван. Теперь всё было совсем не понятно. Не писал я такого в истории своего двойника. И уж тем более не делал!

Это бросилось в глаза не сразу. Лишь приглядевшись, можно было уловить легкий изъян на каждом из фото. Будто мое изображение отзеркалили.

Из прихожей раздался звонок в дверь.

— Марат Юрьевич? — Рослый дядька в форме ткнул в лицо удостоверением.

— Это я. Что-то случилось? — Ох, не до вас мне ребята, не до вас.

— Случилось. Вы задержаны. — Еще двое полицейских мигом подхватили меня под руки.

— На каком основании? Капитан, вы ведь капитан? Ответьте мне!

Меня бесцеремонно тащили вниз по лестнице.

— Вы обвиняетесь в мошенничестве, хищении бюджетных средств, незаконной предпринимательской деятельности, обороте и хранении наркотиков, отмывании денег, использовании нелегальной наёмной рабочей силы… эм-м.

Здоровяк, идущий позади, запнулся. Видимо, сбился со счёта.

Дальнейшие события пролетали мимо в какой-то невнятной пелене. Воспринимать реальность становилось всё сложнее. Участок, камера, допрос, и ещё один. Я не лгал, говоря, что не имею ни малейшего понятия, о чём меня спрашивают. Казалось, учитывая мои способности, сложно удивляться хоть чему-нибудь. Но всё это было еще большим бредом, чем раньше.

— Ноутбук! Дайте, пожалуйста, мой ноутбук. Мне очень нужно.

Следователь лишь смеялся в ответ.

— Звонок! — Последняя попытка. — Я ведь имею право на звонок?

Помучив меня ещё несколько часов, они снизошли и разрешили позвонить. Надо было набирать адвокату. Но логика тогда прошла мимо.

— Славка! Слава, слышишь меня?

Мой старый и единственный верный друг. Мы не говорили с той самой встречи у подъезда, с пивом и дурацкими историями про йогов.

— Слышу, не ори. — Знакомый голос был непривычно сухим и отстраненным. — То есть ты считаешь это нормальным — звонить после всего, что наговорил?

— Что наговорил, Слава, ты о чем? — спрашиваю тихо, боясь услышать ответ.

— Мне сейчас повторить? Я уже понял, что тебе не по рангу общаться с таким неудачником, как я. Прекрасно тебя услышал. И про то, что жизнь у меня дерьмо, и про презрение, всё доходчиво, спасибо. Мудак ты, Маратик. Никогда бы не подумал, но… мудак!

— Слава, это не я! Слышишь меня? Я ничего не говорил, Слава!

Мои крики в трубку бесцеремонно перебили гудки.

Вот и всё. Доигрался. Мой двойник сумел натворить больше дозволенного, и теперь вся жизнь в одночасье полетела к чертям. Расплачиваться всяко мне. Знать бы ещё, как он это сделал.

Голова гудела, когда меня, наконец, отвели в камеру. Не обращая внимание на холод и жесткость деревянной скамьи, сознание рассыпалось под гнетом усталости, сразу отправив меня в глубокий сон.

***

Проснуться на мягком после неудобной тюремной скамьи — вот что действительно классно.

Кровать оказалась не только мягкой, но и огромной. Рядом валялись бюстгальтеры, почему-то сразу два. Моей же одежды видно не было. Никогда не любил спать голым, но сейчас проснулся именно так.

Место оказалось незнакомым. Огромная спальня с выходом на балкон, безвкусный интерьер. Вдалеке шумели волны, белое солнце щедро заливало светом песчаный пляж.

Решил, что хватит удивляться. И так поехавший на голову, пора это принять.

В комнате главенствовал хаос, пустые и не очень бутылки из под разносортного алкоголя застилали пол. На двух креслах, поставленных друг напротив друга, лежало зеркало в массивной раме. Гладкая поверхность импровизированной столешницы была покрыта сигаретным пеплом и разводами белого порошка. Пепельница валялась рядом, на полу.

Всё, что мне удалось найти из одежды, — легкий мужской халат. Достаточно удобно, хоть и не люблю их носить.

Пора прогуляться.

Дом оказался не просто большим, огромным. Шикарная вилла на берегу… впрочем, что за берег, мне ещё предстоит узнать.

Пройдя по длинному коридору, оказываюсь на кухне. Прислуга кивает мне в молчаливом приветствии и, спустя мгновение, подносит чашку горячего кофе.

Я киваю в ответ и, хлебнув немного, иду дальше. Каждый метр здесь пропитан броской помпезностью. Все эти вензеля, лепнина, инкрустации драгоценных металлов, дизайнерская мебель. Очень скоро начинают болеть глаза.

Мимо пробегает стройная мулатка. Симпатичная, но слишком тощая, как по мне. Из одежды на ней лишь лёгкая ткань трусиков. Похоже, одна из обладательниц тех лифчиков. Она останавливается, чтобы прильнуть ко мне, страстно укусив за ухо. Затем щебечет что-то и убегает. Женский смех в конце коридора свидетельствует, что она тут не одна.

Ничего не понял из услышанного. Похоже на итальянский. Или Испанский? Видимо, я действительно далеко от дома.

Открываю очередные двери, искусно вырезанные из красного дерева. Просторная комната, высокое кожаное кресло, массивный стол зеленого сукна, компьютер и кипы бумаг. Похоже на кабинет.

Узнаю свой ноутбук. Вот оно!

Знакомый файл на том же месте. Теперь он полностью изменен. Не мной.

Этот засранец переписал всё! Я вчитывался в строки, описывающие жизнь, больше мне не принадлежавшую. Видел все его мысли и поступки, раз за разом менявшие ход событий, искажающие оригинальную историю.

В юности я хотел поступать на сценариста. Меня отговорили родители и все кому не лень. Он поступил. Достиг успеха и прославился, писал сюжеты для Голливуда, переехал в Италию. Женат он тоже не был. Точнее, встретил ту же интересную студентку с филологического, сделал ей ребёнка почти на три года раньше меня и оставил одну.

Больше никаких пересечений. Он действительно постарался, чтобы его дорожка оказалась максимально иной.

А ещё — он меня ненавидел. Если мне казалось, что обратная моя сторона делает меня сильнее, то самого меня принимали за слабость, ненужную обузу. Я хотел, чтобы мы дополняли друг друга. Он мечтал избавиться от балласта.

“Сегодня, наконец, этот слабак исчезнет. Просто растворится в воздухе”.

Последняя строчка.

— Интересно?

Голос, такой знакомый, но в то же время чужой. Акустика черепной коробки не позволяет нам слышать себя по-настоящему. Поэтому голос в записи кажется таким непривычным. Ещё один обман.

Я смотрю на себя самого, стоящего напротив. Тот же удобный домашний халат, накинутый на голое тело. Та же кружка, с веселеньким узором, дышащая паром ароматного напитка. То же лицо.

Только сейчас до меня доходит, насколько мы разные. Кофе в кружке, который не люблю, помпезное убранство дома, тощие мулатки, удобные халаты.

Я создал его своей противоположностью, наделив сильными качествами, мне не доступными. Но все мои положительные стороны превратились в черты морального урода. Дерьма, обратного мне.

Жестокость. Алчность. Гордыня.

Я читал и знаю всю его жизнь. Пока я любил жену, он трахал всех подряд. Пока я старался играть честно, он обманывал и подставлял. Наркотики, оружие, даже убийство.

Всё то, от чего я старался отгородиться, держась за собственные, пускай и хрупкие, но принципы, не смея переступить черту, в его версии достигло крайности.

А самое обидное, что он победил. Оказался сильнее. Я использовал его, чтобы изменять реальность, теперь он создал свою собственную. И смог перенести меня сюда. Даже знаю, зачем.

Мы играли слишком долго, но именно мироздание устанавливает правила. Остаться должна лишь одна версия, и, так уж вышло, меня, стоящего в чужом халате, в чужом доме, в чужом мире, теперь сложно назвать оригиналом.

Когда его рот расплывается в широкой улыбке, кружка выпадает из моей руки, недопитый кофе разливается в густой ворс ковра. Рядом падает халат.

Стоит осмотреть себя, и ноги подкашиваются. Тело стало полупрозрачным, как у какого-нибудь киношного призрака. Эффектно, ничего не скажешь. Грёбаный сценарист!

Кто-то зовет моего двойника, наверное, одна из многочисленных любовниц. Он кричит в ответ и удаляется, бросив напоследок:

— Addio, perdente!

— Вот сука, это даже не по-нашему! Говори по-русски, падла! — кричу в ответ.

Тело возвращается в нормальное состояние, только вот я снова голый. Хочется догнать и набить морду ублюдку, но вряд ли получится. Никогда не был силён в драках. А значит — он был.

Неизвестно, сколько мне осталось, если моя история стерта. Ясно лишь, что чем дольше здесь нахожусь, тем слабее моя связь с реальностью. И что дальше? Просто исчезну?

Вот уж хрен! Пора позаимствовать пару навыков у своей копии. Ноутбук-то здесь.

Документ плюётся сообщением, что в доступе на редактора отказано. Просит пароль.

Давно взял привычку придумывать сложные и хитроумные комбинации для защиты аккаунта. Ни разу не пришлось об этом жалеть. Значит, здесь все должно быть с точностью до наоборот.

Что там у нас?

1234567890?

qwerasdf?

Пробую с десяток самых распространенных комбинаций типичного лузера. Фамилия плюс дата рождения подходит.

Доступ получен, но время писать новую историю нет. Надо вернуться к старой. Выделить текст, удалить текст.

Вот он, снова пустой лист. Набираю:

“ХОЧУ СВОЮ ЖИЗНЬ”

Enter

Снова и снова. Пальцы теряют материальность слишком часто, проваливаются сквозь кнопки.

“ХОЧУ СВОЮ ЖИЗНЬ”

Enter

“ХОЧ СВОЮ ЖИЗН”

Enter

“ОЧУ СОЮ ЗНЬ”

Enter

Я бью по кнопке ввода, попадая через раз. Писать больше не получается. Слёзы текут по щекам, даже когда зажмуриваюсь. Бью быстро, как могу, чтобы попадать чаще, но всё равно промахиваюсь.

Я не хочу вот так.

Не хочу быть копией, которую вот-вот сотрут.

Хочу свою жизнь!

Я бью уже с такой силой, что не чувствую пальцев. Под ударами хрустит разбитая клавиатура.

— Что ты делаешь?

Дышу слишком часто и шумно, чтобы расслышать, кто спрашивает.

Перед глазами разбитый ноутбук. Моя старая квартира. Жена стоит в проеме, в наполовину расстегнутом пальто. Полумрак комнаты скрывает от неё моё лицо и содранную кожу на руке.

— Рад… как же… рад, что ты пришла, — выдавливаю из себя. К горлу подкатил ком, угрожая разлить на стол содержимое желудка. В ушах поселился звон.

Она проходит в комнату не раздеваясь и садится на диван. Отблеск света из коридора выхватывает ее сосредоточенное лицо.

— Знаешь, я несколько часов провела в кафе за углом. Сидела одна, как дура, и пила кофе. — Она начала спокойно, но с каждым словом её голос всё больше срывался, обретая дрожащие ноты. — Потому что... Я ведь замечаю, что тебе некомфортно со мной в одной квартире… Я так больше не могу!

— Нам нужно поговорить, — мы сказали это одновременно. И замерли, прислушиваясь к дыханию друг друга.

— Завтра я куплю тебе кофемашину. Помнишь, ту, что ты хотела? Не ходи больше в это кафе.

Она улыбнулась, слегка, лишь уголками рта. И я понял, что знаю, что мне теперь делать. Знаю, в чём найти себя.

Потому что я — оригинал.

2018

Котангенс

Страхи бывают разными. Некоторые облечены в понятную и разумную форму. Некоторые, напротив, почти не осязаемы, невнятно скребут грудную клетку изнутри. Пока еще не определился, к какому типу относится мой.

Я боюсь своего кота.

Стоило заметить неладное еще тогда, в самую первую нашу встречу. Я вышел к подъезду, в прохладу осеннего утра, чтобы проветрить гудящую после вчерашнего голову. Закурил, пытаясь разобраться, что делать дальше. И услышал тонкий, жалобный писк. Звук доносился из открытой двери подвала, в коридорах которого жильцы привыкли складировать свой хлам.

Спасаясь от холода, бездомные представители семейства кошачьих обосновались в помещении на постоянной основе. А сердобольные старушки с удовольствием их подкармливали. Поэтому в очередном писклявом котёнке, потерявшем маму, не было ничего удивительного. Но в этот раз он терзал слух так жалобно и громко…

Его услышали.

Два здоровенных ротвейлера, мирно пробегающих мимо, вдруг замерли. Их ненормальный хозяин взял привычку спускать собак с поводка, пока сам курил, сидя на скамейке. И пусть псы вели себя воспитанно и мирно, трепет жильцам они всё-таки внушали. У меня у самого всё замерло, как увидел вскинутые морды и жуткий оскал. Хищники услышали жертву.

Лишь мгновение они стояли на месте, определяя источник звука. В следующую же секунду две машины для убийства пролетели мимо меня в дверной проём подвала.

— Вот же ж мать! — только и успел выругаться я, бросаясь следом.

Понимая, что мне ни за что не успеть, буквально слетел по лестнице, едва не вывихнув ноги. Пока нащупывал выключатель, я готовился увидеть окровавленные морды и разорванную на куски несчастную животинку.

Котенок спокойно сидел в коридоре, вылизывая шерстку. Ротвейлеры пытались ползти и пятиться одновременно, волоча пузо по серому бетону. Матерые псы скулили как побитые дворняги.

Видели когда-нибудь здоровенные туши собак, ползущих задом? Зрелище нелепое и забавное. Вот только помимо смеха оно вызывает нечто еще. Необъяснимую, первобытную оторопь: когда видишь, что кто-то сильнее, быстрее и кровожаднее тебя вдруг начинает стелиться по земле.

Стоило прислушаться к этому чувству ещё тогда. Но особой внимательностью я не отличаюсь, тем более к собственным эмоциям. Потому мне казалось, что котёнок всё ещё в опасности. Я схватил тёплый комочек светлой шерсти и, спрятав за пазуху, направился к выходу.

— Каин! Авель! — Снаружи орал хозяин, потерявший своих собак. — Мужик, кобелей моих не видел?

— Внизу, — коротко кивнул я.

Котенок удобно устроился под моей курткой, словно и не было ничего. Дрожал почему-то лишь я один.

***

Дорога до работы заняла больше времени, чем обычно — надо было заскочить в магазин, купить молока моему новому знакомому. Заодно в пути очень уж хотелось высказаться, и свободные уши, пускай и кошачьи, были весьма кстати. Мне надо было с кем-то поделиться своей историей.

Познакомился я, значит, с барышней. Точнее, это она сама со мной познакомилась. Подсела в баре, где я, в честь зарплаты, решил позволить себе парочку пивка. Разговорились. Следующее, что помню, — как она снимает с меня одежду. Уже в моей квартире. Вчера я точно не планировал наклюкаться, ибо сегодня на работу, да и с двух бокалов пива меня так развезти не могло. Тем не менее больше я ничего не помню. Наутро девушки у себя дома я не обнаружил. Как, впрочем, не обнаружил и кошелька с телефоном.

Не знал, что клофелинщицы ещё существуют.

Наличных у меня было немного, от карточек ей всё равно проку нет, а вот за телефон с кошельком обидно. Особенно за кошелёк. Хороший, итальянский.

Сетуя на несправедливость судьбы и коварство женщин, мы добрались до офиса. Нежась в тепле за пазухой, мой собеседник уснул. Да и какая разница, всё равно, как дурак, с котом разговариваю.

Не успел я переступить порог своего кабинета, как надо мной навис босс:

— Ну и где ты шляешься? Во сколько ты на работе должен быть, Антон?

Спорить или обращать внимание на тот факт, что задержался я лишь на четыре минуты, здесь было бесполезно. Не тот человек.

— Да вот... — Я расстегнул куртку. — Котёнку помог.

Начальник скривился, отчего ему добавился ещё один подбородок.

— Фу, ты сюда ещё и животных таскаешь. Где ты его подобрал? Он же явно блохастый!

Котенок открыл глаза и внимательно изучал начальника. Тот презрительно пялился в ответ.

— Значит так, у меня сейчас собрание с генеральным, некогда тут с тобой разбираться. Чтобы объяснительная лежала у меня на столе до обеда. И да, — бросил он уже в проеме. — Избавься от него!

— Ага, сейчас, — буркнул я, доставая котёнка. — И ничего ты не блохастый, правда?

Понимая, что, может быть, и неправда, я всё же погладил малыша.

— А этого ты не слушай. Мудак он.

Достать в офисе, где постоянно чаевничают женщины, блюдце, не составило труда. Глядя на жадно лакающего молоко зверька, я думал, что не все котики одинаково красивы. Этот был явно кривоват, с заломленным ухом и непропорционально большой головой. Шёрстка его слежалась и местами словно была опалена. Из-за грязи сложно было понять, какого она цвета.

— Кушай, Котангенс. Вечером мы тебя отмоем.

О да, я мастер давать прозвища.

***

Тем же вечером я допоздна доделывал отчёт. Отмытый, вкусно пахнущий и сытый котенок спал неподалеку. Водные процедуры, кстати, не сделали из него красавца. То, что я принял за подпалины на шерсти, оказалось чудаковатым узором.

А ещё я даже не успел заметить, как в голове укоренилась мысль оставить его себе. Никогда не задумывался о домашнем питомце, к котам всю жизнь относился равнодушно, а тут раз! И новый сожитель. Но было в нём что-то особенное, притягательное. Характер как минимум.

— Мяу, — раздалось со стороны дивана.

— Что, опять кушать?

Ещё одно одобрительное “мяу” подтвердило мою нехитрую догадку.

— Сейчас закончу и открою тебе консервы.

Их мы прихватили по дороге домой.

— Мяу! — уже более настойчиво.

Я уже тогда заметил, что его мяуканье отличается от писка обычных котят. Куда более четкое, внятное, хорошо поставленное, если можно так выразиться. Но главное, я был уверен тогда и совершенно убежден в этом сейчас, — обладающее интонацией. Для животных это вообще нормально?

— Иду уже, иду!

Наш разговор прервал телефонный звонок. На стационарный телефон мне могут позвонить лишь родители, да и то не в столь поздний час. Я уже хотел было не отвечать, но мысль о том, что с родными могло что-то случиться, заставила поднять трубку.

— Антон Эдуардович? Лепницкий? — Строгий мужской голос.

— Это я. Слушаю.

— Говорит следователь Голованов. Скажите, вам знакома гражданка Маслова Анна Анатольевна?

Перебрав в картотеке памяти с пару десятков родственников и знакомых, честно ответил:

— Нет, не припомню такую.

В трубке помолчали.

— Скорее всего, она представилась другим именем. У нас есть основания полагать, что вы стали жертвой мошенницы и воровки прошлым вечером.

Вот это да! Я ведь даже заявление не писал, не верил, что смысл есть. А тут такое! Ай да полиция, ай да молодцы, удивили.

— Да-да, но как вы узнали?

Следователь вздохнул, трубка затрещала:

— Гражданка Маслова сегодня утром попала в происшествие.

— Она цела? — Вещи вещами, но человеческая жизнь всё ещё слишком большая плата за воровство.

— Частично. Ну, то есть жить, конечно, будет, но вот заниматься промыслом навряд ли. Она положила свои руки на трамвайные рельсы. И потеряла обе кисти.

— Зачем? — тупо спросил я.

— Обстоятельства выясняются. Придя в себя в больнице, она первым делом попросила вызвать полицию. Сказала, что хочет покаяться. И назвала имена и адреса всех своих жертв. А также указала, где хранятся украденные вещи. Вам надо будет приехать для урегулирования некоторых формальностей. Я продиктую адрес. Вы меня слышите, Антон?

— Слышу, диктуйте.

Закончив разговор, я откинулся на спинку кресла. Ощущение было отвратительное. В некоторых странах за воровство отрубают руку. Здесь возмездие также не заставило себя долго ждать. Странное, жестокое возмездие.

— Слышал, Котангенс? Береги лапки, дружище.

Кота в комнате уже не было. Из кухни донёсся шум. Включив свет, я обнаружил, что металлические консервы с кошачьей едой валяются на полу развороченными. Будто их в спешке вскрывал Фредди Крюгер. Котангенс спокойно доедал разбросанный паштет прямо с пола.

***

Обычно, мое утро действительно начинается с кофе. Не с того дерьмового, что в рекламе, а с нормального, молотого, сваренного в любимой турке.

Это утро началось с воя сигнализации под окном. Черт бы тебя драл, владелец старого француза, что орёт вот уже третий раз за неделю. Пять утра, выходной... Ненавижу. По предыдущему опыту я знал, что эта колымага может надрываться часами.

Набросив на голову подушку, чтобы хоть как-то сбавить шум, тянусь рукой к одеялу. Туда, где свернувшись калачиком мирно дремал мой необычный кот. Пусто.

Котангенс, видимо, также разбуженный неисправной сигнализацией, спрыгнул с кровати и побрел в сторону окна. Одно быстрое движение, и вот он сидит на подоконнике, смотрит на улицу.

— Выспаться, видимо, не получится, — замечаю я.

Сигнализация умолкает. Наконец-то! Котик возвращается ко мне. Можно ещё поспать.

Спустя несколько часов меня снова будят, на этот раз телефон. Хорошенько зевнув и потрепав за ухом шерстяной комочек, я отправился к стационарнику.

— Антон? По мобильному до вас не дозвониться. — Узнаваемый голос милой секретарши директора.

— Его украли.

— Знаю, что у вас выходной, но вас ждут в офисе.

Я то думал, утро не может быть хуже. Но нет. Наверное, жирный босс опять лютует.

— Зачем? — аккуратно спрашиваю я.

— Руководителя торговой сети, то есть вашего начальника, сегодня уволили. Генеральному срочно нужна замена. Он готов рассмотреть вашу кандидатуру. Сегодня в двенадцать, успеете?

—Да-да, конечно! Успею, я буду! — затараторил я, не веря в то, что слышу. — Постойте, а почему уволили-то?

Девушка замялась, а затем перешла с делового тона на заговорщицкий.

— Вообще-то мы не должны распространятся на эту тему. Но… — она коротко хихикнула. — Вчера на совещании ваш начальник.... Он заразил генерального и инвесторов блохами! Говорят, чесался всё время, а потом они словно из него посыпались. Такого никто из руководства терпеть не стал. Не опаздывайте, Антон.

Отойдя от телефона, я закурил. А ведь мой босс еще на Котангенса грешил! Хотя у того блох нет, я его тщательно вымывал вчера, ни одной не встретил. Странно это, конечно.

Подойдя к окну, я замер с тлеющей сигаретой в зубах. Внизу, полностью обгоревшая, залитая пеной, ещё слегка дымящаяся, стояла колымага соседа. Точнее то, что осталось от мешающей всем спать машины. Рядом, схватившись за голову, метался безутешный хозяин.

Неужто кто-то из соседей не выдержал и поджёг? Или она могла загореться сама, скажем, из-за неисправной проводки? Не успел я додумать мысль, как сзади раздалось:

— Мяу!

Время кормить кота.

***

Возвращался домой я в приподнятом расположении духа. Мою новую должность утвердили, с понедельника можно было принимать дела. Ко мне вернулись украденные вещи, даже что-то из денег. Кредитки не придётся восстанавливать, уже хорошо.

Немногое сейчас могло испортить мне настроение. Разве что черная тонированная “бэха” у подъезда кольнула своим видом куда-то под ложечкой. Поднявшись на свой этаж со смутной тревогой, я открыл дверь квартиры. Закрыть её уже помешала чья-то здоровенная волосатая рука.

— Здравствуй, Антошка! — Во всю улыбаясь, в дом протиснулся двухметровый амбал. Следом ещё один. — Соскучился?

— Да не очень, — бросил я раздраженно, но страха прикрыть не сумел. — Чаю?

— Бабки, Антошка. Бабосики! Лаве, капуста, зеленые. Можно и деревянными, мы не придираемся. — Мужчина подмигнул.

Я уже успел отступить на кухню.

— Мужики, сказал же, всё отдам. Надо только подождать. Меня на работе повысили, деньги хорошие. Всё отдам!

— Отдашь, милый, как не отдать-то.

Последствия крупного кредита нависали надо мной в своих кожаных куртках, будто с приветом из девяностых. Истории успеха знаменитых бизнесменов мелькают на каждом углу как образец мотивации. Про истории прогоревших никто не рассказывает, ведь на этом не сделать деньги.

Я мог бы рассказать одну, про взятый кредит на своё дело, бизнес, что пошёл в гору, про ещё один взятый кредит, еще больший, на расширение. И про кинувшего поставщика, машину бюрократии и ненадёжных партнёров. Про огромные долги, часть которых погасил, продав остатки дела, а часть пытался выплатить, впахивая на дядю уже второй год.

Вот только вам вряд ли интересно, а коллекторы это уже слышали.

— Зарплата большая — это хорошо. Это молодец. Сможешь, значит, квартирку себе снять.

— Да мне и из этой вид нравится.

Улыбка сошла с лица громилы, как и не было.

— Ты что, мля, шутник? А? — С этими словами он ткнул меня открытой ладонью в лицо. Вроде и не сильно, но для сохранения равновесия пришлось схватиться за столешницу. — Ты, сука, думаешь, мы тут шутки шутим? Да?

С моего носа на пол полетела алая капля. Я молчал. Говорить было нечего, денег у меня нет. На помощь в такой ситуации звать уже поздно, да и бесполезно.

Говоривший, а он явно был в паре с главным, достал из папки какие-то документы.

— Короче, подписывай, и свободен.

— Это что?

— Ты не беси меня, мля! Подписывай, сказал. А квартирку себе новую найдешь. С повышения.

И загоготал. Этому уроду доставляет удовольствие то, чем он занимается.

— Я отлить схожу, а ты давай, не тяни. По хорошему пока.

И, кивнув своему напарнику, удалился в коридор. Второй преградил собой выход из кухни, кивнув на договор. Так, можно сказать, выиграно время, чтобы подумать, как не отдавать им квартиру. Совсем мало времени!

— Ха, ты посмотри, какой малыш! Кись-кись-кись, — раздалось из коридора.

— Кота не трогайте, уроды, — буркнул я.

— Мяу!

Я сделал вид, что читаю документы, сам прикидывая, как смогу выкрутиться. Тем временем из коридора больше не доносилось никаких звуков. Он же вроде в туалет собирался?

Амбал, что остался со мной, тоже заметил, что главного давненько нет, и высунул бритую башку посмотреть.

— Гиря, ты чо? — Его рот развело в изумлении. Я тоже выглянул.

Гиря не дошёл до туалета буквально два шага. Стоял и пялился в одну точку. Его била крупная дрожь. Коротко остриженные волосы, словно инеем, покрылись сединой, а красные глаза отчетливо выделялись на лице цвета мела. Мужчина плакал беззвучно.

— Ты что, обоссался? — Второй коллектор указал на влажные штаны, что уже начинали источать смрад аммиака.

— Убирайтесь, — просто сказал я.

Лицо Гири исказила новая гримаса ужаса, и он пулей вылетел за дверь. Ничего не понимающий коллега выскочил вслед за ним. Я щелкнул замком.

В комнате спокойно вылизывался Котангенс. Мне показалось, или за сутки котенок действительно подрос?

Наверное, мой мозг не хотел замечать очевидное. Боялся выстроить эпизоды последних дней в единую цепочку. Сложить пазл.

Слишком много необъяснимых событий произошло с момента появления этого кота. Слишком многие получили то, что заслуживали. Я — нормальную работу и еще одну отсрочку по кредиту.

Остальные — тоже. Любишь обижать слабых — пресмыкайся, волоча пузо по земле. Если воруешь, потеряешь руки, если запугиваешь, сам обоссы свои штаны от страха. Если ты мудак, держи блох. А сгоревшая машина? Что ж, котики любят поспать.

— Котангенс, нам нужно серьёзно поговорить. — Чувствуя себя полным идиотом, сажусь рядом с котом. — Это ты сделал?

Я серьёзно смотрю на котёнка, котёнок с не менее серьёзным выражением вылизывает свою промежность.

Каждому своё.

***

— Мяу.

Всё-таки, в подсознании, я ждал этот звук. Не в силах поверить, но ждал.

— Мяу!

Дрожащими руками прикуриваю сигарету и делаю глубокую затяжку.

— Мяу!

Сегодня я отвез его в деревню, к родителям. Там неподалёку стоит хутор со старой, потемневшей от времени церквушкой. Местный батюшка прославился на всю округу своей мудростью и истинной Верой. Неправильный по общепринятым меркам священник, что не признаёт золота и носит скромный деревянный крест. Не ездит на лексусе, а иконы рисует и отдаёт за просто так.

Если мне и могли помочь, то только там.

Последующую неделю, после случая с коллекторами, ничего странного не происходило. Почти. Но я уже не могу списать увиденное на игру фантазии или стечение обстоятельств. Когда Котангенс играл, спал или позволял почесать своё розовое пузико, он казался обычным котом. Но я знал, что это не так.

Хотя бы потому, что вернувшись с работы, ты не найдёшь обычного кота с работающим телевизором. Он смотрел, с той внимательностью, что пугала меня. Будто понимая, что происходит на экране. В основном образовательные каналы. Об истории, о политике, устройстве мира. Реже — каналы про живую природу. Хорошо, что до интернета не добрался, шутил я про себя. Но было не смешно.

Он учился.

Не знаю, какие силы скрыты в этом несуразном кошачьем тельце. Не знаю, во зло они или во благо. Как-то раз, отчаявшись, я прочитал над ним “Отче наш” и окропил святой водой. Кот посмотрел на меня, как на придурка, и во взгляде этом, готов поклясться, разума было больше, чем у большинства людей.

Несмотря на это, какая-то невиданная сила привязала меня к нему. Я стал считать его другом, членом семьи. Полюбил, как и подобает хозяину любить своего питомца. Но кто из нас был питомцем, я не знал.

Не получив ответы, однажды, видимо, я сойду с ума. Но расстаться с ним не могу. Как и он со мной.

— Миау!

Еще одна затяжка.

Несколько часов в пути котёнок спокойно спал. Когда мы вышли на хутор, лишь с любопытством озирался вокруг. Но дойдя до церквушки, начал яростно царапать и брыкаться под курткой. Он вырвался из моих рук, когда мы были в десяти шагах. И умчался в лес. Именно умчался. Не думал, что коты могут так бегать. Видел в детстве, как пролетает стрелой заяц. Котангенс был быстрее.

Битый час я ходил по округе в поисках, звал. Но никого не нашёл. Он не вернулся ко мне. И вместо ответов я обрёл лишь боль и разочарование.

Старый священник лишь покачал головой на мои рассказы, развел руками и окрестил крестным знамением. Большего я уже и не ждал.

— Мяу!

Царапает дверь. Легонько. Может сильнее, я помню, как он потрошил консервы.

— Мяу!

Сто шестьдесят километров леса и неизвестных дорог. Сто шестьдесят, и у него лапки… а он вернулся всего-лишь на сорок минут позже меня. Вернулся ко мне.

— Мяу, — совсем тихо.

Я его ждал.

Я точно знаю, что боюсь своего кота. И точно знаю, что больше без него не смогу.

— Мяу.

Бычок в пепельницу. Поворот замка.

— С возвращением, дружище.

— Мяу!

2018

Исповедальня

— Святой Отец, не поймите меня неправильно, но ваш рассказ вызывает некоторые… сомнения. Поймите, без доказательств мы…

— Архиепископ! Она ползает по потолку и декламирует Библию задом наперед! Какие ещё доказательства вам нужны?

— Вы же понимаете, падре, что заявление об одержимости — это очень серьезно…

— И я рассчитываю на помощь епархии. Немедленно! Пока еще демон не до конца завладел разумом несчастной, ее можно спасти. Я знаю, что у церкви есть квалифицированные экзорцисты. И не пытайтесь доказывать мне обратное! Сейчас не время для политики.

В трубке, на минуту, повисла пауза.

— Хорошо, — наконец, ответил Архиепископ. — Я лично нанесу вам визит и разберусь в сложившейся ситуации. До тех пор не предпринимайте никаких попыток совладать с демоном. Держите одержимую взаперти и наблюдайте, не более. Слышите меня?

— Я все понял, ваше высокопреосвященство.

— И да поможет вам Господь!

***

В маленькой исповедальне пахло ладаном и старой древесиной. Женщина, что преклонила колени на низкой потертой скамье, коротко помолилась и осенила себя крестным знамением. Не отрывая взгляда от висевшего прямо на уровне лица распятия, она обратилась к невидимому за деревянной перегородкой собеседнику

— Последний раз я исповедовалась два месяца назад. И исполнила наложенную епитимью. — Она говорила с тем волнением и придыханием, свойственным особо верующим людям.

— В чём желаешь ты покаяться, дочь моя? — Голос человека за ширмой, напротив, был сух и беспристрастен.

Женщина в волнении прикусила губу и прикрыла глаза, как делала всегда, прежде чем отдаться грехами и мыслями своими на милость Богу.

— Я согрешила, Святой Отец. В очередной раз поддалась пороку злобы и ненависти. Всё дело в ней… Я понимаю, что она его мать. Понимаю, что должна быть более снисходительной, более терпеливой к пожилому человеку, проявить чуткость. Но не могу. Я так больше… не могу.

Она зажмурилась, изо всех сил сдерживая рыдания. По ее телу прошла крупная дрожь. Казалось, что дальше последуют стенания, но, как ни странно, уже через несколько секунд прихожанке удалось вернуть самоконтроль и продолжить:

— Когда я выходила замуж двадцать лет назад, уже тогда знала, что она за человек. Все эти двадцать лет я терпела постоянные нападки, неуважение, ничем не скрываемое презрение ко мне. Все эти: «Линда, как тебе удалось отрастить такой огромный зад? Неужели у тебя получается жрать ту дрянь, которую ты сама готовишь?» Или: «Линда, деточка, перед тем, как зайти в мой дом, будь добра в следующий раз одеться не проституткой». Знаете, что она сказала на нашу свадьбу? Худший выбор. Что я — худший выбор ее сына! Но я молчала. Плакала ночами в подушку и молчала все эти годы, потому что знала, как муж любит свою мать. Слава Богу, сразу после свадьбы мы переехали в другой конец страны. Она могла выливать на меня помои только в редких разговорах по телефону, да на общих семейных праздниках раз в несколько лет. Мне удалось научиться принимать это с достоинством, не теряя самообладания.

Всё изменило наводнение в прошлом году. Говорят, что Господь посылает гнев небес в ответ на грехи наши. Я так подумала, когда свекровь потеряла дом в потоке стихии. Но, как оказалось, наказание ждало меня. С ее переездом в наш дом, моя жизнь превратилась в ад.

Линда перевела дух, быстрым движением слизала принесенную слезами соль с уголков губ.

— Я знаю, что это мой крест, мое испытание, посланное Господом нашим, но я не справляюсь, Отче! Мне сложно держать себя в руках, когда этот человек живёт со мной под одной крышей, отравляет каждую минуту моего существования. От постоянной ругани у меня болит голова, началась бессонница. Я стала нервной и раздражительной. С мужем мы часто ссоримся из-за этого. Он не хочет принимать чью-либо сторону, чем делает ещё больней. На прошлой неделе я накричала на дочь, не помню из-за чего, повод был пустяковым, но вылила всю накопившуюся злобу на ребенка. Раньше я такой не была…. А вчера, после очередного скандала со свекровью…

Она замерла, набрала полные лёгкие воздуха, словно готовясь к прыжку в воду. Нерешительность повисла минутной паузой.

— … я пожелала ей смерти, — выдохнула она. — Сказала, что жду с нетерпением, когда это случится.

Линда помолчала еще немного, в ожидании какой-либо реакции, но той не последовало.

— Я каюсь, Святой Отец! Каюсь в своих словах и поступках, каюсь в том, что мне приходится причинять боль. В грехе гнева и гордыни. И обещаю впредь проявлять лишь смирение и покорность воле Божьей, с ропотом принимать испытания Его!

Она всё говорила и обещала, ничего не прося взамен, с той уверенной фанатичностью, которую рождает лишь искренняя Вера. И только костяшки сомкнутых в замок пальцев, приложенных ко лбу, бледнели знаменем покорности.

Когда она закончила, то замерла, ожидая слов священника, в надежде на его совет и наставление. Но ей никто не отвечал.

— Я знаю, что сегодня служба не проводится, — неуверенно начала Линда. — И мне жаль, что приходится отрывать вас от дел. Ходили слухи, что вы приболели и даже отменили воскресную службу…. Но поймите, я могла позвонить только вам, Отче! И какой же была моя радость, когда вы откликнулись. Мне больше некому высказаться, кроме как перед Господом нашим.

— Глупая ты баба, — наконец, отозвался хрипловатый голос невидимого собеседника.

Сначала Линда слегка улыбнулась, лишь уголками губ, услышав знакомый тембр, но долетевший следом смысл моментально смёл улыбку с её раскрасневшегося от слёз лица. Она замерла, словно изваяние Девы Марии, боясь шелохнуться. Уж не послышалось ли ей?

— Твой единственный грех, милочка, что ты отвлекаешь меня по такой ерунде.

Нет, не послышалось. Всё тот же голос пожилого священника, к которому она ходит уже давно. Но в этот раз она не могла поверить, что он такое говорит!

— Ну что ты там рожи корчишь, да локти заламываешь, дурочка. Посуди сама, — священник подвинулся ближе к оконцу, и от его дыхания ткань на окошке встрепенулась, — ты уже год ходишь сюда и ноешь о своём несчастье. Просишь прощения за грубость, несдержанность и злость. Но к кому? К женщине, которая выставила тебя беременную на улицу, в дождь? К той, которая изводит тебя день ото дня, наполняя твою жизнь кошмаром?

«Что? Откуда вы…?» — бесшумно, одними губами прошептала Линда. Она действительно появлялась здесь с исповедью чуть ли не каждый месяц, но вот о случае с беременностью еще ни разу не рассказывала, женщина помнила это точно.

— Ты залила тут всё соплями только потому, что в мыслях своих пожелала ей смерти. Но давай будем откровенны, разве не лучше этой старой стерве действительно сдохнуть?

Линда почувствовала, как у неё плывёт в глазах. Неужели она действительно слышит это? А священник, тем временем, не унимался.

— Как же меня тошнит от вашего раболепия! Вас создали стадом, и вы живёте, как стадо. А любое проявление собственной воли, любую попытку раскрыть свою суть, вы клеймите грехом, и бежите извиняться, сбивая в кровь колени и лбы. У тебя сейчас один путь, Линда — ты погрязнешь в этом безумии, если ничего не изменишь. Эта дрянь победит. Но вот тебе мой совет… — Святой отец придвинулся ближе, через ткань начали проступать черты его лица. Линде показалось, что взгляд говорившего способен проникать сквозь плотную занавеску бархата, сквозь черепную коробку, прямо в голову. И мысль эта гипнотическим эффектом сковала по рукам и ногам.

— …лично от меня, большой Босс сверху тебе такого не скажет. — Раздался приглушенный смешок. — Удави бешеную суку! Избавься от неё, и жизнь заиграет новыми красками, уж поверь.

Священник на той стороне отодвинулся, и голос его стал чуть более отстраненным:

— А в качестве епитимьи назначаю ложку стрихнина в тарелку старой ведьме и… ну, скажем, хороший перепихон для тебя лично. С мужем у вас уже давно ничего не получается, но как насчёт того красавчика репетитора твоей дочери? Он явно положил на тебя глаз. В общем, расслабься, ты заслужила.

«А про репетитора, откуда знает?» — мелькнуло в голове у Линды. Но она не стала додумывать эту мысль. Лишь вздрогнула, сбрасывая невидимые оковы оцепенения и, не дожидаясь напутственной молитвы, выскользнула из исповедальни на негнущихся ногах.

***

Дубовая дверь нехотя поддалась напору, пропуская человека внутрь. Высокий мужчина осмотрел скромное убранство церквушки. Действительно небольшое здание на окраине провинциального городишки. Ничего особенного, кроме искусно сделанной исповедальни красного дерева, неподалёку от входа. Как раз сейчас дверца одной из кабинок отворилась, и оттуда вышла женщина лет сорока, с заплаканным лицом и большими стеклянными глазами. Она направилась к выходу, и, заметив мужчину лишь поравнявшись с ним, дернулась от него, как от прокаженного. Проводив незнакомку взглядом до дверей, он покачал головой: разве с таким лицом следует покидать исповедь, облегчив душу от бремени греха?

Пришедший потоптался на месте в ожидании, но из второй кабинки так никто и не появился. Рука привычным движением прошлась по голове, ероша волосы, смахивая нерешительность. Время не смогло наложить груз прожитых лет на его плечи, и те оставались широко расправленными. Зато на волосах годы отыгрались вдоволь, заключив их в серебряный нимб седины.

Когда Отцу Уэлби позвонил старый друг, содержавший небольшой приход в одном из дальних уголков страны, тот обрадовался, ведь возможности встретиться приятелям не выпадала долгие годы. Но вот причина звонка вызывала беспокойство.

По телефону Уэлби услышал историю о девушке монашке, что возвращалась в свой женский монастырь из какого-то паломничества, но занемогла и вынуждена была просить приюта у местной церкви. Девушке становилось хуже день ото дня, лихорадка, охватившая несчастную, не отступала. Священник не смог внятно объяснить, почему больную сразу не госпитализировали, дальше его речь стала параноидально бессвязной. Он пытался поведать что-то об одержимости, бесах и попытке экзорцизма, но было сложно понять, что напуганный падре действительно имеет ввиду.

И вот Отец Уэлби здесь, чтобы всё выяснить. Потому как его друг уже третий день не отвечает на звонки.

Мужчина, наконец решившись, подошёл к исповедальне, и сам не заметил, как она приковала его взгляд. Искусно вырезанные по дереву лики святых и вязь библейских сюжетов завораживали. Руку мастера, сотворившего такое, поистине направлял сам Господь.

Можно было сразу постучаться в дверь, где сидел священник, а можно…

Отец Уэлби преклонил колени на скрипнувшую под его весом скамью, и, быстро прочитав молитву, перекрестился.

— Последний раз я исповедовался в начале весны, у Архиепископа. Я рассказал о всех своих тяжких грехах и исполнил наложенную епитимью. И хочу открыться тебе, Святой Отец, перед лицом Господа нашего.

Молчание стало ответом, и священник продолжил.

— Я усомнился в Вере своей. Когда ты, мой старый друг, позвонил мне тем вечером и рассказал то, что не укладывается в моей голове. Я спрашиваю себя: может ли действительно иметь место такое? Может ли Господь допустить, чтобы твари бесовские появлялись среди людей, терзали души праведников, упивались болью смертных? Я не хочу верить в это и каюсь в том зерне сомнения, что посеял твой рассказ в моей душе. И лишь ты, Отче, способен дать мне сейчас ответы, в которых так нуждается моя Вера!

— Посмотрите, кто тут у нас — ещё один заблудший святоша! Твоя вера в мёртвого Бога смешит меня, ничтожество. Убирайся прочь, если не хочешь повторить его судьбу.

Уэлби дернулся, как от пощёчины. Он узнал его — своего друга. Голос действительно принадлежал ему, но вот слова… слова не могли! Уэлби выскочил из своей кабинки и рывком распахнул дверь соседней. Там, закинув ногу на ногу, сидела девушка в одеянии монашки.

— Упс! Попалась, — проговорила она хриплым голосом старика и подняла руки раскрытыми ладонями вверх. А затем рассмеялась тонко, по-девичьи.

— Что ты с ним сделала? — Спросил Уэлби, всё ещё не веря своим глаза и ушам.

— Со старым то? Ай, забудь. Пылится сейчас наверху, вместе с остальным хламом. — Девушка развела руками.

Священник, решивший больше не терять ни минуты, достал Библию, толстую книжонку в скромном засаленном переплёте, и, выставив ее перед собой на вытянутой руке, нараспев прочел:

— Изгоняем тебя, дух всякой нечистоты, всякая сила сатанинская, всякий посягатель адский враждебный, всякий легион…

Но не успел он дойти до второй строки, как переплет лопнул, и страницы Библии осыпались бумажным водопадом ему под ноги.

— Экзорцист из тебя так себе, — заметила девушка.

— А я не Экзорцист. — Священник вскинул руку, направив черный зев сорок пятого калибра на монашку.

— Ух ты, да мы подготовились! — Та лишь всплеснула руками, словно ребенок в предвкушении веселья. — Неужели ты застрелишь девушку?

Руки ее скользнули вниз, а потом обратно, увлекая за собой подол сутаны, обнажая стройные ноги и белую кожу бёдер.

— Неужели, святой отец, вы не найдёте иного способа наказать грешницу?

Она была красивой. Даже без капли макияжа лицо ее светилось здоровой кожей, привлекало плавностью идеальных черт.… Ниже свой взгляд Святой Отец старался не опускать.

«Да не введи нас в искушение

Но избавь нас от Лукавого…»

Самая простая из молитв крутилась в голове заезженной пластинкой, и, как ни странно, сработала. Уэлби вдруг понял, что та волна влажного желания, охватившая его тело, отступила.

— Ты — демон!

Лицо девушки, когда она осознала ненадежность своего морока, сменило эротическую маску с томным взглядом и легким покусыванием губок на гримасу презрения.

— А ты — слабак! — выкрикнула она. — Вера у него слаба! Да и плоть тоже, не так ли, Отец Уэлби? Скажи, епархия знает, насколько?

Демон подался вперёд, на лице опять кривая ухмылка и ледяной взгляд, пронзающий кожу, кости и плоть, выворачивая наизнанку само нутро, видящий всё.

— И как ты думаешь, Он — взгляд вверх, — знает, чем ты занимаешься с той милой прихожанкой? Подглядывает за тобой, когда нарушаешь данные обеты, пока муж её на работе?...

Эту тварь надо заткнуть, унять дрожь в руке, взвести большим пальцем курок… так, хорошо, осталось только надавить на спусковой крючок. Пла-а-авно…

Палец, сведенный судорогой, отказался слушаться. Монашка надула губки:

— Не получилось, милый? Ну не волнуйся, в твоём возрасте это бывает.

Уэлби тщетно боролся с охватившим его оцепенением, не в силах пошевелиться.

— Давай попробуем вместе! Вот смотри, у тебя есть пистолет, и у меня есть пистолет. — Монашка сложила два пальца, средний и указательный вместе, медленно облизнула их, и навела на священника. Оттопырила большой, имитируя взвод курка. Затем приставила импровизированный “ствол” к своему виску.

То же движение, не в силах противиться переставшей слушаться руке, повторил мужчина.

— Я не отпущу тебе грехи, Отче! Придётся забрать их с собой, — улыбнулась она.

Уэлби закрыл глаза.

«Пройдя долиной смертной тени,

да не убоюсь я зла…»

— Бах! — Крикнула девушка, показывая движением сложенных пальцев выстрел себе в голову. Настоящий пистолет в руках священника откликнулся эхом.

Тело мужчины грузно осело на пол.

— Аминь.

Монашка закатила глаза и шумно вздохнула. Выражение смертной скуки тенью легло на её лицо. Поправив подол, она достала сигарету и нависла над мёртвым священником в раздумье. Первое время было весело: притворяться хозяином этой церквушки, играть с его паствой. Проповеди и исповеди, проведённые демоном, уже дали свои плоды: кто-то окунулся в порок с головой, отдаваясь на милость собственным потаенным желаниям, кто-то просто покончил с собой. Скоро горожане заподозрят неладное, и тогда сюда прибудут в лучшем случае копы, а то, может, и толпа деревенщин для самосуда. Тогда она убьёт их всех. Но что дальше?

Девушка выпустила очередную струю дыма и капризно надула губки. Для живущего тысячелетиями, несколько дней ожидания почему-то оказалось страшной мукой. И развлечения заканчиваются.

Она не увидела, как человек зе ее спиной вошел в церковь, но почувствовала, кто ее гость. Лицо озарила улыбка.

— Ваше высокопреосвященство Архиепископ! Чего так долго-то?! — Обернулась она к вошедшему.

— Мы тоже тебя долго ждали, Асмодей. Ты бы ещё подальше клоаку для Прихода выбрал. — Ответил невысокий мужчина ровным голосом. — Развлекаешься? — И взглядом показал на тело.

Девушка неопределенно пожала плечами и затушила бычок о дерево исповедальни.

— Ты ведёшь себя неосторожно. Хочешь, чтобы приехали настоящие экзорцисты?

— А такие ещё есть? — Монашка криво ухмыльнулась.

— Немного. Но одна парочка доставила нам проблем. — Четки в руках мужчины забегали между пальцами быстрее. — Нам пора, тебя хочет видеть Кардинал. Все наши уже на местах.

Монашка радостно захлопала в ладоши и подмигнула висящему у входа распятию:

— Повеселимся, братишка?

А буквально через одну улицу женщина лет сорока, сменив слёзы в глазах на холодную решимость, покупала стрихнин.

2018

Бабушка

— То есть как это, бабушка храпит? — Влад непонимающе всмотрелся в собеседника.

— Так и храпит себе. — Широкоплечий мужчина, сидящий напротив, почесал густую бороду. — На весь дом слышно, спасу нет.

Влад в задумчивости барабанил пальцами по столешнице.

— А ещё каким-то образом ваша бабушка проявляет себя? Может, предметы сами собой двигаются, или ещё какие-нибудь странности происходят?

— Чего им самим двигаться? Она и двигает, когда по дому хлопочет. Всю ночь шастает, спать не даёт, кастрюлями гремит. А днем храпит, да больно громко уж. Телевизора не слышно. Хоть во двор выходи.

— По дому, значит, хлопочет? Хозяйственный призрак.

— Да какой призрак? — бородатый всплеснул руками. — Бабка моя, покойная. Она это!

— А как тогда?

— Померла, значит, старушка, уже десятый год пошел. Похоронили ее, как полагается. Бумагу, вот, выдали.

Мужчина протянул мятый листок. В отблеске свечей Влад прочитал свидетельство о смерти, составленное на имя некой Галины Михайловны, одна тысяча девятьсот третьего года рождения. Документ был оформлен по всем правилам и сомнений не вызывал.

— Вот, — продолжал рассказчик, — сели мы, значит, поминать покойницу. И тут она заходит. Вся грязная, в земле — сама себя выкапывала. Села за стол, значит, чарку себе налила. Думал, меня тогда кондрашка хватит.

— И сейчас она живёт здесь, с вами?

— А где же ей жить-то? Не обратно же в землю холодную лезть. Она этот дом любит, в чистоте и порядке поддерживает. Харчи, опять же, готовит. Чай вот вам заварила.

Влад отдернул руку от горячей кружки. Где-то из глубины дома, будто в подтверждение слов, послышались звуки возни, а следом тяжёлый грохот железной посуды.

— А можно тогда нам пообщаться с хозяйкой?

Внук покойницы, Николай Петрович, глубоко вздохнул и понурил взгляд.

— Бабушка не любит гостей, — тихо сказал он. — Лучше вам не видеться.

— Ну как же мы расскажем вашу историю без главного действующего лица? — Влад развел руками.

— По фотографии! — нашелся мужчина. — Я видел, у вас в передаче так делают.

— Хорошо, а как вы думаете, почему бабушка ваша внезапно… восстала? Она сама говорит хоть что-то по этому поводу?

Собеседник лишь пожал плечами.

Рядом подсел третий мужчина, круглолицый режиссер Рустам Матвеевич. С его штанов при каждом движении комьями сыпалась засохшая грязь. Толстяк положил руку Владу на плечо и, придвинувшись ближе, быстро зашептал:

— Да и так нормально, без бабки обойдемся. Ещё и лучше. Идея есть, место есть, потерпевший тоже есть. А сценаристы из этого сюжетец слепят, будь спокоен. Все равно из него, — кивок в сторону бородатого, — ничего путного не вытащим. Видишь же, каждое слово надо тянуть. Ну ничего, сами и получше придумаем. Так что работаем по плану.

— А я ведь как думаю, — вновь заговорил Николай Петрович, — неправильно это, когда покойники по земле ходят. Не по-христиански. Потому и позвал экстрасенсов ваших. Поможете?

— Поможем, как не помочь! — режиссер широко улыбнулся. — Вы посмотрите, кого мы вам привезли. Самый что ни на есть настоящий чародей, магистр темных наук: Воланд! Финалист предыдущего сезона между прочим.

Мужчина, успевший покемарить в темноте дальнего угла комнаты, встрепенулся, услышав свое имя.

— Колдун. Я колдун, а не чародей, — сказал он голосом мягким, никак не вяжущимся с фигурой двух метров роста и центнером веса.

“Мудозвон ты. Такой же, как и все”, — подумалось Владу. И только знание, какие бабки тут крутятся, заставило его промолчать.

— Так-с, Шура! Что там у нас? — режиссёр повернулся к оператору.

— Пишемся, Рустам Матвеич. — Парень у камеры даже не снял дождевик с дороги. — Только свет мне тут не нравится.

Действительно, комната освещалась лишь парой свечей. Углы просторного помещения скрывал мрак.

— Бабушка не любит электричество. — Хозяин дома вновь опустил глаза.

— Как же вы телевизор смотрите, без электричества-то? — заинтересовался режиссер.

— Когда она спит. Днём.

— Так, ладно! Будет тебе, Шура, осветитель, а пока снимай, что сможешь. Катенька?

Звукооператор показала большой палец, не снимая наушников.

— Хорошо, теперь давайте сделаем пару пробников с Воландом. Воланд! Слышишь? Хватит дрыхнуть там, походи по дому, пощупай астрал, покрути амулеты свои. Не мне тебя учить, давай, вставай работать! Мы за тобой. — Рустам, как заведенный, раздавал приказы своей группе, потрясывая солидным брюшком.

Силуэт темного колдуна с громким вздохом отделился от скамьи на плохо освещенной стороне комнаты. Влад ещё раз осмотрел этого здоровяка: все оделись по погоде, зная, что едут за город и сколько это займёт времени, и только этот клоун нацепил легкое черное пальто. Не учел, видимо, что эффектно поднятый воротник и “магические” амулеты, висящие на шее, не спасут от пробирающих до костей порывов ветра и холодных капель воды, летящих с осеннего неба.

— Пойду курну, — бросил Влад на пути к выходу. Смотреть, как ещё не успевший высохнуть колдун театрально машет руками, “считывая энергетику”, ему не улыбалось.

Вообще, Владу Скепсу, ведущему белорусской версии “Битвы экстрасенсов”, тащиться в эту глушь сейчас было не обязательно. Но именно привычка не просто отрабатывать полученный материал, а участвовать в его создании, проникаясь историей, и сделала ему карьеру на одном из национальных каналов.

План был прост: приехать в назначенное место небольшой командой, поговорить с обратившимся в редакцию, оценить перспективность его рассказа, на основании которого и будет писаться сценарий в дальнейшем, и сделать несколько пробников. Основная съемочная группа вместе с экстрасенсами должна была приехать после и отснять по подготовленному материалу эпизод.

Всматриваясь в непроглядную тьму, накрывшую собой это место, Влад покончил с сигаретой буквально за три затяжки. Закурил следующую. Хилый навес крыльца не очень-то хорошо спасал от ливня, не затихающего который день. Но зато ветер на эту сторону не задувал.

Проблемы начались, еще когда указанная деревня не обнаружилась на картах. Добравшись до соседнего населенного пункта, кое-как удалось выведать дорогу у местных. А потом хваленый французский внедорожник подвёл их, сдавшись перед хлябью размытых дорог, и остаток пути пришлось ковылять в сумерках пешком. Чтобы по прибытии обнаружить лишь заброшенные дворы и пустые дома. Крошечная (не более полутора десятков дворов) деревушка-призрак всего в сотне километров от Минска.

Промокшие насквозь, замерзшие, злые, все уже решили, что пошли на поводу у дурацкой шутки, и проклинали потраченный день. Пока не увидели этот домик, на удивление аккуратный снаружи и, как выяснилось, прибранный внутри.

Всё равно Влад считал, что поездка сюда не стоила потраченного времени. Не нравилось ему это место. И история про воскресшую бабушку тоже не нравилась, показалась пустой и неоригинальной. Но руководство настаивало на том, чтобы разбавить детективные сюжеты работой экстрасенсов с потусторонними силами. Мистики, видите ли, захотелось в преддверии хэллоуинского выпуска.

И пусть история бабушки Николая Петровича очередная пустышка, острым пером сценаристов из неё сделают душещипательный триллер.

Шоу есть шоу.

Вернувшись в дом, Влад с порога сбросил сапоги, покрытые толстым панцирем засохшей грязи, — память о тщетных попытках достать увязшую машину. Воланд крутил над головой засушенную куриную лапку, нараспев читая строки из им же выдуманного ритуала.

— А будут другие экстрасенсы? — шёпотом спросил подошедший хозяин, завороженно глядя на сжигающего странные травки в пламени свечи мага.

Хороший вопрос, кстати. Вову, или Воланда, как он сам себя называл, взяли с собой в отрыве от остальных. Для съемки пары эпизодов, где будущий победитель битвы всё “знает” и всё “видит”. Ведь шоу — это еще и бизнес.

— Будут-будут, — успокоил мужчину Влад. — Кстати, не заметил у вас домашнего скота. Не держите?

— Раньше держали, — ответил бородатый резковато. — Сейчас нет.

Судя по тону, на этом разговор о домашнем хозяйстве был окончен. Владу показалось несколько странным отсутствие хотя бы домашней птицы в таком удаленном от цивилизации месте.

— Сальца бы!

Катенька вскрикнула так неожиданно и резко, что все разом обернулись. Даже Воланд перестал чертить мелом закорючки на полу. Люди, снявшие не один эпизод передачи о современных ведьмах и чародеях, — чуть ли не самые большие скептики на свете. Но от вида этой сгорбленной фигуры, вынырнувшей из темноты дверного проема, проняло каждого.

— Сальца бы, да потопить… — протянула старуха.

— До-добренького вечерочка… Га...Га…Га, — первым нашелся режиссер, чей словарный запас вдруг сузился до гусиного. Наконец он выдавил: — Михайловна! Мы к вам в гости, передачу снимаем. С телеканала…

— Супца бы, с салом! — перебила его старуха. — Да с потрошками!

При таком освещении выглядела она и впрямь словно только из могилы. Запах, мигом разлетевшийся по комнате, тоже соответствовал. Скупой свет свечей выхватил бледную, иссохшую кожу, порезанную сетью морщин. Будто основательно скомкали лист грубой бумаги, а затем неумело наклеили на череп.

Скорчившись в три погибели, она невидящим взором обвела комнату, и достаточно шустро для своих лет проскочила мимо, в не замеченную до этого дверь на другом конце помещения. Не забывая при этом бубнить себе под нос что-то про сало и шкварки.

— А ведь ей должно быть уже далеко за сотню, — задумчиво протянул Шура, проводив бабусю взглядом.

Влад повел плечами, стряхивая морок. Ну да, древняя, немного жутковатая, и то правда, но вполне себе живая старушенция. Пусть и не совсем здоровая головой, видимо. Ничего особенного.

— Все засняли? — Рустам Матвеевич посмотрел на своих спецов.

— Ага, сейчас проверю, — кивнул Шура.

— Отлично. Утром ещё надо будет дом снаружи снять.

— Подождите, утром? — Катенька переступила с ноги на ногу. — Мы что же, здесь ночевать останемся?

— Бабушка вам постелит. — Сказал вдруг вернувшийся откуда-то внук. Никто не заметил, когда он успел выйти.

— Ну вот, раз сам хозяин нам радушно предлагает, конечно, останемся. Или ты думала в машине ночевать?

Катя подошла вплотную к режиссеру и горячо зашептала:

— Да я лучше два километра по грязи до машины прошлёпаю, чем здесь останусь. Мне сейчас одной не по себе стало?

Влад подошёл сзади и приобнял девушку за плечи, отметив, что та легонько подрагивает в его руках. Он повернул её к себе и пристально всмотрелся в побледневшее лицо.

--Эй, ты чего? Это просто старая женщина, чего боишься-то? Мы просто переночуем, завтра отснимем остальное и уедем, ок?

Девушка поежилась, но всё же кивнула.

— У-у-ух, да с потрошками!

Бабка проскочила через комнату обратно, как и прежде, не замечая никого вокруг. Катя сильнее вцепилась в руку ведущего, острыми коготками проколов кожу до крови.

— А я бы тоже не отказался от супца, без потрохов, но с сальцем, ага! И у печки погреться охота. А такой погодой к машине идти и не подумаю, — вставил Шура.

— Мы ужинать так поздно не планировали, не обижайтесь, — извинился хозяин.

— Да это ничего, у нас свои припасы в сумке имеются, не стоит утруждать себя, — заверил его режиссёр.

— Она слепая? — Пришла в голову мысль Владу. Он заметил, что ни в одном из помещений, где проходила старая женщина, не было даже намека на освещение.

— Нет, — ответил внук. — Ей не нужен свет. А вам я сейчас принесу еще свечей. Вы пока проходите.

Спальня для гостей оказалась просторной и, насколько можно было судить в полумраке, достаточно чистой, что не могло не радовать. Места также хватало: две двуспальные кровати и раскладной диван.

Катя вроде бы даже немного успокоилась.

— Ладно-ладно, признаю. Впечатлительная я, — сказал она, раскладывая вещи.

— Ну, не такая, как наш капитан, — усмехнулся Влад.

— А я чего? — не понял режиссёр.

— “Добренького вечерочка”? Серьёзно?

— Жили у бабуси два весёлых гуся, — пропел Шурка. — Один белый, другой Руся!

— Чего?

— Га-га-га! — Шурик изобразил гуся и заржал. Остальные лишь сдержанно улыбнулись.

— Да ну вас, — махнул рукой Рустам Матвеевич. — Растерялся, с кем не бывает.

В комнате удачно нашлась вешалка, прямо на участки стены, оказавшемся одним из углов тёплой печи. Одежду решили сушить там.

— Да ладно, вас можно понять, — отхлебнув воды из бутылки, что извлекли из рюкзака, сказал Влад. — Мы у чёрта на рогах, без электричества, без связи, я проверял. И никто не знает, где нас искать. Плюс восставшая из мёртвых старушка, что трындит о потрохах и которой не нужен свет, с нами в одном доме.

— Вот засранец, я же только успокоилась, —Катя подошла и больно ударила в плечо.

Влад рассмеялся.

— Хотите добавлю ещё один элемент в эту картину? — Шура сидел с набитым ртом, одной рукой держа огромный бутерброд, другой тыкая в планшет. —Запись обрывается на моменте с бабулей. Дважды. Потом снова всё норм.

— Не смешно. — Катя опустилась на диван.

— Потому что я не шучу.

— Такое может быть? — спросил режиссер.

— Технически, да. Просто совпало именно на этих двух моментах. Завтра ещё раз проверю, можно ли что-нибудь сделать.

— Эй, Воланд! — Влад решил хотя бы минимально перевести тему, видя округлившиеся глаза девушки. — Ты же тут у нас главный по всякой мистической херне? Что думаешь?

Самопровозглашённый тёмный колдун за всё это время не проронил ни слова. Лишь сидел на уголке кровати, даже не раздевшись, погруженный в свои мысли.

— Мутно это как-то, — спокойно сказал он своим мелодичным голосом. Такого певца можно было бы заслушаться, но нет, выбрал магию. — В самом начале интервью, помнишь? Ты спросил про семью, про деревню эту. Куда все подевались. Внук сказал, что уехали. А куда и почему — ни слова. И вообще, уклончивый он какой-то.

Никто из команды не успел подтвердить, что высказанное сейчас являлось отражением их собственных мыслей.

— Потому что и говорить нечего. — От резкого появления в проеме Николая Петровича, держащего в руках связку толстых восковых цилиндров, Шурка закашлялся, подавившись ветчиной. — Уехали, и всё тут.

— А сам-то чего не уехал? — спросил режиссер.

— Бабушка не пускает. — Сказал так, будто стоял перед ними не крепкий бородатый мужчина, годов эдак за пятьдесят, а хрупкий мальчуган. Голову повесил, того и гляди, губы надует да глаза на мокром месте окажутся.

За стенкой снова послышался скрип половиц под ногами и грохот кухонной утвари. Хотя и сказали, что ужинать не собираются.

— А когда остальные приедут? — спросил бородач.

— Ну смотри, мы в Минске дела утрясем, подготовимся и, думаю, денька через три-четыре снова тут будем.

— До-о-олго, — задумчиво протянул внук и, оставив свечи на тумбочке, удалился.

Владу никак не спалось. Стоило начать проваливаться сквозь вязкую дымку сновидений, и мерещилась бабка, стоявшая у кровати. А ещё мешал жуткий храп. Нет, не покойницы — это Шурик, наевшись своих бутербродов, видел десятый сон.

Влад перевернулся на другой бок и прислушался: звуки возни из соседних комнат не прекращались. По дому действительно шастали без остановки.

Спасибо Катеньке, заразила пугливая девчонка своей мнительностью.

— Влад, спишь? — донёсся с дивана шёпот.

— Нет, Кать. Не сплю.

— Я не хотела говорить, думала, если скажу вслух, станет еще страшней. Перед сном… я прослушала запись. Всё записалось нормально, кроме неё. Там помехи, Влад, на каждом её слове помехи! — девушка тихонечко всхлипнула. Неужели плачет?

А вот это уже было странно. Если можно предположить, что Шурка где-то накосячил, то звукооператор, напротив, была образцом ответственности. Свою аппаратуру она всегда держала в идеальном состоянии, не подпуская к ней больше никого.

Не успел Влад закончить мысль, как дверь в комнату отворилась.

— Ты куда? — спросил ведущий большое тёмное пятно, покидающее комнату.

— Во двор выйду, под кустики. Приперло по-маленькому, — ответил режиссер.

Катя молчала, Влад тоже не находил, что сказать. Прошло несколько минут, прежде чем из соседней комнаты донеслось:

— Бабушка. Бабушка!

— Чёрт, это же Воланд. Какого хрена он там делает? —Влад вскочил с кровати, коря себя, что проворонил уход колдуна.

Экстрасенс стоял в центре комнаты, держа свечку в руках, и звал:

— Бабушка!

— Вова, блять, что за херня?

— Я должен проверить её ауру. Бабушка! — здоровяк не обернулся.

— Вова, твою мать, какую ауру? Ты шут гороховый! Клоун ряженый! Здесь нет камер, так что не страдай хернёй.

Влад схватил мужчину за руку. Тот даже не шелохнулся. Ох, не стоило этого говорить, ни как ведущему, ни как человеку. Но не сдержался.

— Ты что, в себя поверил?

И понял, по сверкающим в отблеске свечи глазам понял, что тот действительно поверил. Всегда верил. В магию свою, амулеты, ритуалы. Словно ребёнок, повзрослевший, но никак не принявший факт отсутствия драконов с единорогами.

— Бабушка!

Она вошла в комнату, слишком резво для столетней старухи. Тем более для мертвой. Замерла на месте, резко дергая головой и шумно втягивая воздух, принюхиваясь, словно диковинный зверек.

— Бабушка, — экстрасенс подошёл к ней. — Я могу помочь. Мне нужно лишь очистить вашу ауру. Разрешите?

И сделал несколько пассов руками.

— Вова… Воланд, я тебя прошу, оставь человека в покое.

Женщина продолжала стоять, глядя сквозь колдуна пожелтевшим бельмом глаз.

Воланд взял ее морщинистую руку в свою и прикрыл глаза, прислушиваясь к ощущениям.

— Интересно. Она такая холодная. И пульс нащупать у меня не получается.

— Спать пошли, дуралей. —Влад не сдавался.

Бабушка выдернула руку и запустила свои скрюченные пальцы колдуну за пазуху.

— Ой, щекотно, — тот хихикнул.

— Ребрышки! Ребрышек бы! — Старуха улыбнулась во весь рот, демонстрируя зубы. Идеально ровные ряды белоснежных зубов.

— Бабуля, ну хватит. Мне больно. Бабушка!

Владу хотелось думать, что этот крик ему кажется только во сне.

Во сне!

— Помогите, — простонал тёмный колдун, словно муха, зажатая в плоскогубцах. С подбородка его стекала тонкая струйка крови.

Оглушительный хруст и звук падающего тела подействовал с эффектом ушата холодной воды, смывая надежды на нереальность происходящего. Влад попятился.

Бабушка тем временем схватила за ногу неподвижное тело и потащила прочь из комнаты. Её не смущали ни своя сотня прожитых лет, ни его сотня килограмм. А затем заорала Катя. Громко, но коротко, через миг захлебнувшись рыданиями. Влад бросился к девушке, втолкнул её в комнату.

— Буди Шуру, и сваливаем. Быстро! — как ни странно, оператору шум не мешал продолжать спокойно дрыхнуть.

Влад повернулся, чтобы закрыть дверь, но тут пол стремительно приблизился к лицу. В голове помутнело, боль растеклась из челюсти по всей черепной коробке. У Николая Петровича оказался на редкость крепкий кулак.

Через пелену боли, где-то вдалеке, ведущий мог различить крики девушки.

Он не сразу понял, что грубая веревка крепко свела руки за спиной. Его прислонили спиной к какому-то мешку и оставили так. Когда в глазах прояснилось, мужчина смог увидеть связанного звукооператора напротив. Она рыдала, повторяя снова и снова:

— Пожалуйста, пожалуйста!

Мешком, у которого его прислонили, оказалась туша режиссёра. Из его объемного живота все еще текла кровь. Бабушка нависла над телом, и щипая за белые бока своими кривыми пальцами, приговаривала:

— Уух, сальце, ух! Будет бабушке сальце, будет!

Затем засунула руку в рану на животе, потянула…

— И колбаска будет! И потрошки!

В полусидячем положении блевать было не особо удобно, но Владу удалось.

Внук протащил мимо сонного, ничего не понимающего оператора.

— Вы чего, эй! Вы чего? Ребята, что тут…

— К печи его тащи, горяченького бы сейчас. Эх, горяченького!

— Ты же хотел согреться, — донесся голос хозяина.

Через минуту он вышел и, схватив Влада за ноги, потащил к выходу.

Из кухни было слышно, как бабушка кричит:

— Полезай в печь! А ну полезай!

Влад всё ещё пытался отплевываться от горькой тянущейся слизи во рту и был благодарен уже за то, что его вынесли на улицу раньше, чем жуткие крики и запах горелой плоти наполнили дом.

— Девушку, девушку отпустите. — Бороться с кошмаром сил не осталось. Только на слова.

Его протащили спиной по мокрой грязи на задний двор.

— Бабу мы оставим. — Тяжело дыша, ответил бородач. — Я ей ребёнка сделаю, во как! А к лету у нас будет свежатинка. Бабушка любит нежное мясцо.

Ведущий зажмурился, хотя больше предпочёл бы закрыть уши. Его сбросили в неглубокую, свежевырутую могилу.

— Понимаешь, — продолжил псих, беря в руки лопату. — Бабушка любит самое разное мясцо. Тебя вот, например, я раскопаю недельки через две. Бабушка любит мясцо с душком.

От этого постоянного “бабушка любит мясцо” вновь начала подкатывать рвота.

Хлопья мокрой земли ударялись лежащему в грудь, попадали в лицо.

— Ты же понимаешь, нас будут искать? Тебя, ублюдка, и суку твою старую, всех вас в дурку отправят! Навечно! — Влад орал, попутно выплевывая кусочки грунта изо рта.

— Да пускай ищут-то, мы ж не против. Заброшенную деревушку не так-то просто найти. А коли справятся, милости просим к нашему столу!

Мужчина замер на минуту, чтобы отсмеяться.

— Это ведь из-за вас деревня заброшена, верно? Та тварь и семью свою сожрала, и соседей!

— Сейчас стало сложнее достать еды. Думали, вас больше приедет, а оно вон как вышло. Ну да ничего, зиму как-нибудь перезимуем.

Взмах лопатой. Ещё взмах. Тяжесть на теле становилась всё ощутимей, маленькие комочки попадали в нос и рот, мешали дышать и резали глаза.

— А я ведь думал, — палач с лопатой дышал все тяжелее, — думал, а вдруг вы взаправду сможете помочь? Ну эти, экстрасенсы ваши. Освободить… меня. А вы… вы шарлатаны и мошенники.

Если не думать о своей смерти, даже стоя на её пороге, надо думать о чём-то другом.

— Кто она? Скажи мне, кто? — последний крик, перед тем, как шоу будет окончено.

— Ведьма. Экстрасенс, по-вашему. Только не та, которую показывают по телевизору. Не такая, как у вас. А из тех, кого страшится сама смерть.

Николай Петрович бросил последний ком земли в лицо ведущего и оперся на лопату для передышки. Старый он стал, слишком старый для такого.

Подумав, мужчина добавил:

— Из тех, что настоящие!

2018

Гости Хэллоуина

Закурил под облезшей надписью:

“КУРЕНИЕ В ПОДЪЕЗДЕ ЗАПРЕЩЕНО. ШТРАФ.”

Не то чтобы я, засранец такой, плевал на запреты, просто сюда дотягивается вайфай, а курить дома запрещает Лиза. Да и набитая бычками банка кофе красноречиво выдает отношение остальных жильцов к таким запретам.

Время лучше коротать с сигареткой. Уже половина одиннадцатого, а моя ненаглядная все собирается… Бабы.

Не знаю, что первым заставило испытать то ноющее чувство в груди, когда дыхания не хватает, а ребра норовят размозжить сердце. То ли погасший прямо в руке смартфон с полной батареей, то ли слишком резко упавшая на голову тишина. У подъезда продолжал парковаться “жигуль”, но рев мотора перестал долетать до меня через приоткрытое окно. Даже привычный треск потолочной лампы стих.

Никогда не верил в шестое чувство, но что если не оно покалывало холодом кончики пальцев, заставило забыть о тлеющей сигарете в зубах. Внизу, через семь с половиной пролетов, отчетливо грохнула дверь подъезда. По лестнице застучали каблуки: кто-то быстро поднимался наверх. Очень быстро, почти бегом! И моментом вспотевшая задница подсказала – сюда.

– Только не в сто сорок первую, не в сто сорок первую! – через бетонные конструкции, которые советские инженеры решили не обременять звукоизоляцией, долетел приглушенный крик Виктора, соседа снизу.

Он тоже почувствовал? Или услышал? Сто сорок первая – его квартира.

Боль в губах от прогоревшей сигареты сбросила оцепенение, выбила из головы пустые вопросы и спустила взведенную пружину инстинкта. Перепрыгивая ступеньки, я взлетел по лестнице в проем тамбура и запер за собой дверь. Уже готовился принять весь абсурд ситуации: подумать только, испугаться чьих-то шагов да выкриков сумасшедшего соседа! Как от удара на голову посыпалась штукатурка. Словно в дверь с той стороны влетел плечом борец сумо. Лампочка над головой предательски погасла. Из темноты послышалось, как остервенело дергается ручка.

И снова удары, один за одним.

Прислонившись спиной к стене, подумал: скинуться с соседями на новую дверь тамбура, железную взамен деревянной, стало, возможно, самым выгодным вложением в жизни.

В темноте попытался попасть в свою квартиру. Черт, заперто! Похлопал по карманам: ключи остались дома. Наощупь нашел звонок, вдавил кнопку до упора. Ноль реакции. Колотил кулаками в мягкую обивку. Добавил ногой. Лиза, мать твою, да что ты там делаешь?

Я метался, задыхаясь, меж трех стен, звонил и стучал соседям, кричал и матерился так, что в соседнем подъезде должно быть слышно. По темноте поплыли красные круги.Или это в моих глазах? Стук в висках сравнялся по громкости со стуком в дверь.

Обессиленный, я опустился на корточки. Бетонная ловушка словно стала теснее.

– Только не в сто сорок шестую, только не в сто сорок шестую… – бормотал я заклинание Виктора.

– Сережа? Ты чего здесь сидишь? – Лиза застыла на пороге. Свет из прихожей резал глаза.

– Ты где была? – я поднялся, косо поглядывая на дверь тамбура. Больше в нее никто не бил. – Я звонил.

Говорил тихо, стараясь скрыть дрожь в голосе.

– Не знаю, в прихожей красилась. Может, звонок не работает, он старенький. У нас лампочка перегорела? Я же давно просила тебя поменять. – Лиза включила фонарик на телефоне и закрыла за собой дверь. – Чего ты такой бледный? Все нормально?

Девушка возилась с ключами и не заметила, как я дернулся от щелчка рядом. Из соседней квартиры вышла соседка с мусорным ведром.

– Здравствуйте! – улыбнулась Лиза.

– Привет, молодежь! – бодро отозвалась женщина. – Лампочка перегорела?

– Да. Сергей завтра новую вкрутит. – Лиза взяла меня под локоть.

– Это я звонил. – в голове уже мелькали варианты оправданий.

– Когда? Я не слышала. Мусор вот решила выбросить. Знаю, что на ночь примета такая, ну что поделать? Не будет же полное ведро до утра стоять...

Да как не слышала-то? Весь дом на уши бы от такого встал!

– Посвети мне, Лизонька.

Женщина уже открывала дверь тамбура, а я весь сжался.

– Вот уроды! Твари какие, нет, ну ты посмотри! Новая же дверь! – ругалась соседка, ступив за порог.

Мы вышли следом. Действительно, жалко смотреть: ручка вырвана “с мясом”, обивка кусками валяется на полу, обнаженный металл блестит свежими вмятинами.

– Вот козлы! – Лиза даже топнула ножкой.

– Завтра в милицию пойду. Это же не дело! Вы что-нибудь слышали? – бушевала соседка.

– Ломился кто-то. – признался я.

– Когда? Кто?

– Десять минут назад. Хулиганы, наверное. – я хохотнул от своей же догадки. Наверное, на нервах. – Ненавижу Хэллоуин.

***

– Ненавижу Хэллоуин. – повторил я, втискиваясь в вагон. Этим вечером метро под завязку набито шлюшками-ведьмочками, вампирами из фильмов восьмидесятых да пьяными Джокерами.

– Ну ты чего? – Лиза покачнулась, когда поезд тронулся, и положила руки мне на плечи. – Весь вечер как на иголках. Я знаю, тебе не нравятся толпы, но мы же договаривались отпраздновать вместе. Наш первый Хэллоуин, ну!

– Было бы что праздновать. – буркнул я. – Может когда-то давно такие обряды действительно имели смысл для культуры. Но сейчас пережиток, маскарад, высосанный из пальца…

– Бу-бу-бу! – передразнила девушка. – Да будет весело, вот увидишь! Я даже не заставляла лезть тебя в костюм, а нашла выход проще.

Она ткнула пальчиком в мою грудь, где на толстовке красовалось: “ЭКСПРЕССО”. Я посмотрел на ее “ИХНИЙ” и невольно улыбнулся.

– Надеюсь, не придется делать массаж сердца какому-нибудь впечатлительному филологу.

Девушка продолжила что-то щебетать, но я слушал вполуха. Слишком многое надо сложить, скомкать, утрамбовать уже, наконец, в голове! Эмоции ушли, лишив недавние события резкости, как уходит прилив, забирая с собой песчаные замки. Но рассудок остался. В этом я пока ещё уверен.

Ни один хулиган или злой хэллоуинский шутник не смог бы провернуть подобное. Осталось лишь трезво оценить ситуацию и понять: кто и как? Ну, может не совсем трезво. Поход по барам этой ночью никто не отменял.

– … а еще, почему светильники из тыквы делают, знаешь? – Лиза, моя неутомимая Лиза…

– Нет. – честно ответил я, покусывая губы.

– Это ирландская легенда. Говорят, жил когда-то фермер, пьяница и прохиндей. Звали его Джек, – девушка нарочито придала голосу зловещие оттенки. – Однажды ему удалось одурачить самого дьявола. Блин! Я забыла, каким образом… Но не суть. Так вот, когда Джек умер, то оказался в кромешной тьме. В рай не приняли за разгульный образ жизни. Дьявол тоже отказался забрать его душу. “Куда же мне идти?” – спросил Джек. “Возвращайся откуда пришел” – ответил Дьявол. Тогда фермер попросил его хотя бы показать дорогу сквозь тьму. На что Лукавый дал негаснущий уголек. Джек положил уголек в тыкву и вырезал отверстия, чтобы она освещала ему путь. С тех пор дух Джека можно увидеть в Хэллоуин, он шатается среди живых, и нет ему покоя… До тех пор, пока не встретит того, кому сможет передать свое бремя и свой фонарь. У-у-у-у. Стра-а-ашно?

– Очень. – я притянул девушку к себе.

Очень! Особенно если старина Джек пытается снести с петель стальную дверь твоего дома. А ведь в какой-нибудь Америке, где дома чуть ли не из картона, нечисти, наверное, проще живется? Это у нас о хрущевки да панельки все зубы-когти себе пообламываешь…

– Тогда я буду крепче тебя обнимать! – Лиза смеется и сразу же выполняет обещание.

– Ты сказала, можно увидеть. У нас тоже можно?

– От Ирландии до Минска далековато.

– Я же говорю, фальшивый тогда праздник.

– Не гони на бедных призраков. Ты цены на Белавиа видел?

Бред, конечно. Не будет призрак с фонарем-тыквой ломиться в нашу дверь!

Девушку в соседнем вагоне я заметил не сразу. Первым делом насторожил ее пристальный взгляд в нашу сторону. Прямые черные волосы, коричневое пальто едва прикрывает бледные бедра. И до жути правдоподобный грим: лицо делят на сегменты симметричные шрамы, словно челюсть может раскрыться бутоном во все четыре стороны. Длинные ресницы прикрывают четыре пары близко посаженных глаз.

Но не от грима вспотели мои ладони.

– Наша, не спи, – прервала мои раздумья Лиза. Выходя на платформу, я краем глаза заметил: незнакомка тоже двинулась из вагона.

– Сереж, что не так? Дело не в Хэллоуине, да? – Лиза заглянула мне в лицо.

– Не останавливайся. – я мягко подтолкнул ее вперед. – Помнишь того парня, что выпал с балкона?

Девушка сжала губы. Она помнила.

Чуть больше года назад, до того, как съехаться, я провожал ее домой. Мы целовались под фонарем, среди мошкары, не находя в себе силы оторваться друг от друга. Когда в нескольких метрах от нас на траву упал человек.

Ноги парня торчали в разные стороны под неестественным углом, как у сломанной игрушки. Но стоило перевернуть его на спину, как он открыл глаза. Летун даже успел показать средний палец, прежде, чем отключился. Лиза уже звонила в скорую, параллельно ругая меня за то, что я дергал человека с, возможно, сломанным позвоночником. Но оскорбительный жест предназначался не мне.

– Помнишь, я говорил, что кого-то увидел на балконе? Полиции тоже рассказывал.

Лиза коротко кивнула.

– Девушка сзади. Короткое коричневое пальто.

Лиза обернулась.

– Жуткая маска. Или это грим?

– Это она. Та девушка с балкона.

О судьбе парня мы так и не узнали, но зато нас здорово затаскали по допросам. Оказывается, в квартире прыгуна нашли труп без головы. И никакой девушки.

– Не пугай меня. Это не смешно! – Лиза вцепилась мне в плечо.

– Потому, что я не шучу.

– Это у нее настоящий нож? Выглядит как настоящий.

– Бутафория, скорее всего. Не могли же ее пустить с этой громадиной в метро! – попытался успокоить нас обоих.

– Ну все, она идет за нами, надо что-то делать. – Лиза потащила меня к дежурившим на входе омоновцам. – Извините! Ребят, можно?

– Что случилось? – над нами нависли два метра в форме.

– Видите ту девушку? – Лиза показал пальчиком. Незнакомка остановилась неподалеку и внимательно наблюдала за нами. Ее коротенькое пальто и голые ноги навевали мысли об эксгибиционистах. По лезвию ножа, которым, наверное, можно разрезать целую курицу одним махом, пробегали отблески от автомобильных фар.

– Мне кажется, у нее настоящий нож.

– Где?

– Ну вон,в коричневом пальто и в страшной маске!

Омоновцы переглянулись.

– Это дебильный розыгрыш сейчас?

– Да что вы… – Лиза от возмущения хватанула слишком много воздуха и закашлялась.

– А ну придвинулись, оба!

Пришлось подчиниться. Рама пристально заглянул каждому в глаза, видимо, оценивая вероятность укуренности, пару раз со свистом втянул воздух.

– Кровь поедем проверять? Или как?

Я мягко приобнял Лизу за талию, увлекая прочь.

– Нет, извините. Ошиблись, хорошего вечера.

– Ага. Свободны на первый раз. Шуты, – кивнул страж правопорядка.

– Они ее не видят! Ты понял? Они ведь не прикалываются, да? Они и вправду ее не видят! – от веселой Лизы не осталось ни следа. Казалось, слезы вот-вот прорвут хлипкую плотину дрожащих век. – Сереж, как это вообще возможно?

Мы спускались к Немиге, чтобы как можно теснее смешаться с толпой гуляк в разномастных костюмах. Время от времени я оглядывался: страшная маска шла за нами по пятам.

– Что ей надо от нас?

– Не хочется спрашивать, – продолжил осматриваться по сторонам в поисках возможного спасения. Сейчас важно не сбавлять шаг, держаться толпы и думать. Думать, как из этого выкрутиться. – Может, это она отрезала голову тому мужику. И сбросила второго с балкона. А я ее видел.

“Не подглядывай,” – шепнул прыгун перед тем, как потерять сознание.

“Пошла ты, сука,” – шепнул я, лавируя в человеческом потоке.

Одна нечисть вокруг, но никто не поможет, когда тварь, самое место которой в городских легендах, преследует тебя. Костюм дьявола, клоуна с красным шариком или сумасшедшей медсестры не спасет от острой стали. Особенно если ее никто не видит. Особенно если тварь может оставлять вмятины на стальной двери. Я больше не сомневался, кто чуть не заставил меня обоссаться меньше часа назад.

Толпа уперлась в красный сигнал светофора. Девушка в пальто замерла неподалеку.

– У-у, мои глаза! – плохо намалеванный Джокер ткнул початой бутылкой вискаря в наши толстовки. – Жутенько! Селфи?

– Пошел на хер. – отрезал я.

– А ты чего такой серьезный? – рассмеялся клоун. – На, хлебни. Только все не допивай, я скоро вернусь, – и всучил мне бутылку.

– Эй! – крикнул я ему вслед, но он уже удалялся, развешивая нелепые поклоны направо и налево.

– Я вызываю убер, – Лиза уткнулась в телефон. – Есть машина через дорогу. Если рванем сразу на зеленый, успеем оторваться.

– Хорошо, – я мысленно поблагодарил свою красавицу за собранность.

Джокер успел подойти к девушке в маске. Может, он такой же псих, как и мы. Может, алкоголь действительно расширяет границы восприятия. Он ее видел. Более того, приобнял легонько за плечи и что-то нашептывал на ухо. Повелся на стройные ножки и пытался закадрить? Или выпрашивал фотку с необычным гримом?

Тварь продолжала смотреть на меня, даже когда ввела лезвие Джокеру в живот. Легко и плавно, без сопротивления, как в кремовый торт. Так же медленно достала обратно. Клоун пошатнулся и упал. Кто-то из толпы взвизгнул, а через секунду все вокруг слилось в единый гул.

– Что там?

– Не смотри! – я одернул Лизу. – Зеленый. Бегом!

***

Кнопка звонка натужно пищала под моим пальцем, но за дверью по-прежнему оставалось тихо.

– Ты уверен, что нам сюда надо? – Лиза успела отхлебнуть из оставшейся у меня бутылки, и щеки девушки порозовели.

– Он знал, что она рядом. Возможно, знает больше, – в машине я рассказал Лизе о твари в подъезде. В одном я с ней абсолютно согласен: вернуться сюда, а не покупать билеты на другой конец света, сомнительное решение. Надеюсь только, что убер выиграл нам время.

– Расскажи о нем, – попросил я, не прекращая долбить в сто сорок первую квартиру.

– О Вите? Мы часто играли во дворе, можно сказать, выросли вместе. Спокойный, хороший мальчик, маму любил. Необычный он… учился даже в специальной школе. Ну ты сам увидишь. Правда, когда по ночам кричал, я сама заснуть не могла от страха. Слышимость то у нас хорошая.

– Витя, черт бы тебя побрал!

– Сережа! Успокойся, он просто больной мальчик, нельзя так.

Я отошел перевести дух.

– Попробуй сама.

– Витенька, это Лиза. Слышишь? Открой, пожалуйста. Нам просто нужно поговорить с тобой.

– Откуда мне знать, что это ты, а не кто-то надел твою плоть? – донеслось из-за двери.

– Витя! Ну что ты говоришь? А помнишь, как ты сирень для меня рвал, Витя? Ты ведь первый мальчик, который дарил мне цветы.

Я прислушался к себе: кольнет ли где ядовитое жалко ревности? Нет, то ли Отелло из меня никудышный, то ли в жизни сейчас другой хрени достаточно.

Замок щелкнул, но дверь осталась закрытой. Лиза потянула ручку и мы вошли.

– Дверь за собой на все замки! – донеслось из боковой комнаты.

В полумраке коридора я щелкнул засовами, долго упрашивать не пришлось. Лиза настояла, чтобы мы разулись. В нос ударил запах тыквы. Большая комната встретила нас лучше освещенной: на полу, столе, кресле, даже на стареньком серванте лежали оранжевые головы с вырезанными рожицами, всего около дюжины.

Светильники Джека.

– Проходите, да-да, сюда, к свету, да, – “мальчиком” оказался рослый детина с руками-лопатами и в пластиковой маске дьявола. Когда мы вошли в круг света, он поднялся с дивана и протянул мне руку. – Их отпугивают тыквенные головы, никто не хочет связываться с обманувшим Дьявола, боятся света из голов, проходят мимо, не любят свечи в головах, только свечи, электричество нельзя, оно мертвое, огонь теплый, живой, его хорошо в тыквы.

– Ясно, – я не привык разговаривать с такими людьми и чувствовал себя неловко. Аккуратно пожал крепкую, слегка влажную ладонь.

“Дьявол” снял маску. Его круглое лицо и по-детски гладкая кожа резко контрастировали с телом здоровяка.

Лиза даже не посмотрела на друга детства, без разрешения опустилась на диван и замерла. Сбившаяся челка прикрыла глаза. Я заметил, как плечи девушки слегка подрагивают.

Ну все, ее накрыло. В тепле, между сумраком и светом тыкв, под алкоголем и адреналином, сработали защитные механизмы Лизиной психики.

– Семечки хотите тыквенные, вкусно очень, попробуйте, сам сушил из тыквы семечки, – когда Витя говорил, его верхняя губа скрывала нижнюю, отчего слюна растекалась, и парню приходилось постоянно вытирать подбородок.

– Спасибо, – я поставил виски на стол рядом с семечками и подошел к Лизе. – Ты как? – погладил ее по спине.

Девушка лишь неопределенно качнула головой.

– Сайман у кельтов, католический день всех святых, день мертвых в Мексике… последний, кстати, отмечали еще индейцы Майя. Что общего у Майя, Кельтов и католиков, никогда не задумывался?

– Они дикари? – я развел руками.

– Праздники, посвященные усопшим. Одни и те же даты. Когда границы миров соприкасаются так тесно…

– Культ смерти характерен для всех народов, – перебил я. Не хотелось, чтобы Лиза такими мыслями загнала себя куда-нибудь не туда. – А даты обусловлены концом сбора урожая, увяданию природы…

– Бу-бу-бу. – без всякого энтузиазма подразнила Лиза.

– К тому же, не сходится. Когда я видел эту тварь в прошлый раз, стоял конец августа… – я заметил Витино беспокойство. – Кстати, мы чего зашли то, Витя. Сегодня что-то было в нашем подъезде и ты это слышал. Так ведь?

– Три дня, они приходят и уходят, приходят и уходят, – он закружил вокруг журнального столика в центре комнаты. – Двери открыты, ходят всякие, плохие не все, заходят, выходят, но не все уходят, некоторые остаются, да, не хотят уходить.

Я внимательно вслушивался, пытаясь зацепиться за смысл в бурном потоке слов.

– Их нельзя увидеть, никто не видит, только если они не позволят, сами не захотят чтобы ты видел, тогда нельзя смотреть, нельзя видеть, не смотри на них, нельзя смотреть! Не смотри, не подглядывай!

“Не подглядывай” – голос упавшего парня.

– Случайно можно, если подсмотреть, они узнают, всегда узнают, дети могут увидеть, старики, пьяные, не все, но нельзя, нельзя!

– У нас ведь за последний год на районе еще тела находили, – тихо отозвалась Лиза и задрожала сильнее. – Страшные, изуродованные. Семья алкашей, подросток, которого родители оставили дома одного, а он открыл дверь незнакомцу… Менты списали на каких-то наркоманов, что ходили по квартирам и клянчили на дозу.

– Ходят среди дворов, по углам шастают, в подъездах сидят, ждут в лифтах, и в окна заглядывают, ждут, ищут, пока их не заметят, пока сами не покажутся… – Витю становилось все сложнее понимать, он кружил быстрее, тараторил резче.

– Тем вечером было ещё два трупа. Я позже узнала, от соседей. Пожилая пара в доме напротив. Им срезали мясо со скелета, – Лиза поджала колени и обхватила их руками. – Может, те парни увидели тварь с балкона, когда она выходила. Или ещё как-нибудь. А потом она пришла за ними, убила одного, сбросила с балкона второго.

– А потом поднял голову, и заметил ее я, – в комнате повисла тишина. Даже в Витиной заднице затих моторчик. – И что теперь? В Мексику сваливать? Антарктиду?

– Не-не, вам надо идти, надо уходить, отсюда, придет за вами, она придет. Парень замотал головой.

– Мы уйдём. Но сначала помоги нам, – я потянулся за бутылкой.

– Не знаю, не смотрю на них, смотреть нельзя, всегда их слышал, знал, что рядом, и никогда не смотрел, вот и сейчас здесь, не смотри на нее, нельзя смотреть…

– Стой, ты сейчас ее слышишь? Лиза… черт!

Всего на минуту увлекся Витиным бредом, и не заметил, как Лиза вышла. Догадка пришла слишком поздно: не обязательно ломать стальные двери. К детям, старикам и алкоголикам зайти куда проще, если жертва откроет тебе сама.

А из прихожей раздался щелчок замка.

***

– Я не хотела-а, Прости меня, прости!

– Не смотреть, нельзя смотреть, не смотри на нее, слышишь, не подглядывал.

– Я не знаю, как это сделала, не помню! Почему я ничего не помню? Мы умрем из-за меня…

– Закрыл глаза и не смотрю, закрыл глаза, ничего не вижу…

– Сереженька, прости!

– Заткнулись все нахрен! Тихо, суки!

Мой крик обрезал звуки в комнате. Даже тварь за стеной на несколько мгновений прекратила крушить квартиру.

Вдох. Самое время уложить в голове события последних двух минут.

Я успел схватить Лизу за секунду до того, как дверь распахнулась. Протащил девушку по коридору и буквально забросил обратно в комнату. Тварь за моей спиной остановилась на самом пороге света, тыквы Джека, как ни странно, работали.

Лиза ударилась в истерику, Витя сросся креслом и бормотал свой бред, прижимая ладони к лицу. Гостья с ножом отправилась шуметь в другие комнаты, ломая все на своем пути, сносила люстры и била зеркала.

Выдох.

Я опустился на колени перед Лизой и взял в руки ее мокрое лицо.

– Милая, ты не виновата, слышишь? Эта тварь залезла к тебе в голову, воспользовалась моментом слабости. Но сейчас мне нужно, чтобы ты снова собралась. Пожалуйста, я тебя очень люблю, и не злюсь на тебя. Постарайся взять себя в руки, окей? – не отвожу взгляда от ее глаз.

Девушка послушно кивает. Следующий.

– Поздно жмуриться, Витя, она уже здесь. – я силой оторвал ладони парня от его лица. – Если ты ее не видишь, это еще не значит, что ее нет. Помоги мне!

Постоянное давление страха может выдавить все соки, лишить последних сил бороться. Но злость – другое дело. И сейчас время злиться.

– Она не уйдет на рассвете. Будет сидеть здесь и ждать, пока не погаснут свечи, – я говорил нарочито громко. – Нам остается убить ее.

– Можно стучать по трубам или в потолок, – робко предложила Лиза. – Мой телефон выключился.

– Пока мы заперты здесь вместе с ней, нас никто не увидит и не услышит. Помощи ждать неоткуда.

Словно в подтверждение моих слов из коридора донесся скрежет стали о стену. Она там обои режет что ли?

– Специально нас пугает, да? Хочет, чтобы мы ослабли, опять залезть к нам в голову? – Лиза поежилась. Кажется, к ней вернулась способность рассуждать. Я мысленно похвалил девушку.

– По крайней мере, нам не поможет никто из живых. Но сегодня ведь Хэллоуин, верно? – я продолжил мысль, натянуто улыбнувшись. – Значит нужен кто-то, способный усмирить сучку. Как насчет того фонарщика Джека?

– Фермера.

– Да насрать. Если они боятся одного только фонаря…

– А ты знаешь, как к нему обратиться? Это не игра с вызовом Пиковой дамы, Сереж… – съязвила Лиза.

Я обернулся. Фигура в коротком пальто, скрытая полумраком, внимательно слушала разговор.

– А может, зажать тебя в угол, – я подхватил стоявшую рядом тыкву и сделал шаг навстречу нечисти. – Да засветить нахрен до смерти?

– Сережа! – прилетело мне в спину.

Я держал светильник на уровне груди, когда он вздрогнул, как от удара, а свеча внутри погасла. Мне потребовалась пара секунд, чтобы различить торчащую с обратной стороны рукоять. Длинное лезвие прошло навылет, разрубив свечу..

– Намек понял, отличный бросок… – пробормотал я. Ноги подкосились.

На кухне забренчала, разбиваясь, посуда и полетевшие на пол шуфляды.

– Она ищет ножи! – крикнула Лиза и мы не сговариваясь бросились к остальным тыквам. Выставили их в коридор, чтобы свет не позволил выйти на позицию для броска.

– Это временная мера, – прошептал я одними губами. – Рано или поздно она додумается накинуть покрывало или залить их водой. Нужно звать Джека.

– Ну тогда погугли, как это сделать, – огрызнулась Лиза.

– Ты чего?

– А ты чего? Совсем спятил? Мало нам одного призрака, так ты еще другого собрался тащить?

– Не-не, нельзя Джека, призрак Джека самый грозный, – замотал головой очнувшийся Витя. – Страшный, страшный Джек, скитается по свету, пока не найдет себе преемника, того, кто добровольно согласиться сменить его, без обмана, всякого другого он заберет с собой, злой, злой Джек.

– Азартный Джек. А значит, с ним можно договориться, – парировал я.

– Он обхитрил самого Дьявола, – напомнила Лиза.

– Тем лучше, пускай попробует еще раз, – я отобрал у Вити маску, напялил на себя. – Эй, Джек! Слышишь меня? Ты говорила, он пропойца? Отлично!

Я достал из серванта помутневшие рюмки, разил по ним виски.

– Сереж, я тебя очень прошу, не пори херни, – Лиза вцепилась коготками мне в локоть.

– Карты есть? – спросил я у Вити. Тот мотнул головой.

– Ты даже не знаешь, во что играли в Ирландии несколько веков назад! – я успел пожалеть, что привел Лизу в себя. Когда не надо, она слишком много думает.

От удара в стену на пол грохнулись часы. Лиза осеклась. Сложно поверить, что в другой комнате невысокая девушка на худеньких ножках с такой силой колотит в стену.

– Маркер есть? – то ли дрожь бетонного перекрытия, то ли строгость моего голоса подействовали на Витю отрезвляюще. Он кивнул и бросился к стакану на подоконнике.

– Во! Кости. Игра с древнейших времен, простые правила знакомы всем народам. Надо только точки расставить.

– Откуда они у тебя? – Лиза взглянула на два белых кубика в моей руке. – И почему они без точек?

– Купил сегодня, забыл рассказать. Думал поиграть, как вернемся домой. – ответил я невозмутимо и показал поближе.

Шесть граней, шесть мест в квартире на первом кубике. Шесть поз камасутры на втором. Даже в свете тыкв я различил румянец на лице девушки.

– Вот, – Витя протянул мне черный маркер.

– Джек! Выпей и сыграй со мной Джек! Слышишь? – я пытался перекричать удары в стену. – Давай, старина! Я хочу увидеть тебя. Покажись мне, фермер Джек. Я. Хочу. Увидеть!

– Сергей, убери нож!

Поздно. Широкое лезвие с легким хрустом вышло из тыквы, его кончик уперся мне в палец. Раз уж действовать по законам призывов из детских страшилок, то до конца. Несколько крупных капель полетело на пол. Черт! Чего так больно то? В кино даже дети справляются с этим лучше.

Тварь за стеной успокоилась, двухметровый Леша сжался в кресле.

– Ты его слышишь, да? Позови его. Давай!

– В сто сорок первую, Джек, сюда, – пропищал Витя.

Свечи в светильниках затрещали, словно им подлили керосину, их свет разогнал тяжелые тени по углам. Хлопнула дверь.

Джек вошел неспешно, тяжелой поступью. Поля соломенной шляпы закрывали верхнюю часть лица. Тучный и не бритый, он молча прошел к столику с выпивкой. Казалось, фермер жил среди свиней, жрал прямо со свиней, и умер у свиньи под боком, так от него разило. В фонаре из тыквы шипел негаснущий кусок угля.

– Выпьем? – я протянул рюмку. Остальные пытались делать вид, что их здесь нет.

Джек опрокинул в себя виски и следом приложился к бутылке прямо с горла. Довольно крякнул, отбросив пустую тару. Я тоже выпил, не чувствуя вкуса.

– Сыграем? – я показал рукой на кости. – Выиграю, ты заберешь девушку из соседней комнаты и отведешь ее… куда там, в загробный мир или типа того. Главное, чтобы в мире живых она больше не появлялась.

– Как он тебя поймет? – шепнула Лиза, стараясь лишний раз не двигаться.

– К черту барьер слов. Он же призрак. Верно?

Джек обвел комнату взглядом и кивнул на Витю.

– Да, он тебя позвал. Но играть ты будешь со мной. Вот, – я первым выбросил кубики. Шесть-один. Семь из двенадцати, так себе начало. – Теперь ты.

Фермер жестом показал мне бросать еще дважды. Итого двадцать девять. Неплохо.

Когда настал его черед, призрак поиграл костями в руке, будто привыкая к их весу.

Две шестерки.

Две шестерки.

– Да ну нафиг! – воскликнул я.

– На что ты вообще рассчитывал?

Да не знаю я, женщина! В любом случае, еще не все потеряно.

Две шестерки. Шесть – поза сзади. И раком поставили меня.

– Да ты жулик проклятый! Эй, давай переигрывать.

Джек меня не слышал. Подошел к Вите, схватил его за ногу и потащил за собой.

– Что ты делаешь? Куда? – я баран. Неверно истолковал его кивок. Сделал ставку, но не предложил ничего взамен. Вот и барьер слов.

Мы кричали. Витя вопил и вырывался, Лиза рыдала и тянула его за руку. Я матерился, преграждал дорогу, тянул, толкал. Без толку, здоровенный фермер пер как танк и тащил за собой не менее здорового парня с легкостью, будто тряпичную игрушку. До двери оставалась пара шагов, а за ней лишь темнота. Джек унесет свою жертву, привычно освещая дорогу, а мы останемся здесь. Наедине с тварью.

Я увидел ее в другой комнате. Она мирно сидела, поигрывая двумя кухонными ножами и не отрывая от нас взгляда восьми глаз. Ждала.

На самом пороге я вцепился Джеку в плечо и, пошатываясь от его смрада, зашептал прямо в ухо. Фермер остановился и отпустил Витину щиколотку. Его лапа полезла в фонарь и достала тлеющий алым уголек.

Сейчас бы еще виски.

Мою протянутая ладонь зашипела, и я сполз по дверному косяку без всяких сил.

Все вокруг смешалось: рыдала рядом Лиза, куда-то полз по коридору Витя. Мимо нас, во тьму, той же ленивой поступью прошел Джек, волоча за волосы извивающуюся тварь. Фермер даже не замечал торчащих из груди ножей.

Я смотрел на ожог от угля и гладил Лизу по спине. Думаю, пора жениться.

– Теперь все будет хорошо, – я целовал соленые слезы на ее щеках и представлял наше будущее. – Ее больше нет.

– Что ты ему сказал, Сережа? Что? – задыхаясь, спросила девушка.

Мы проживем хорошую, и, надеюсь, долгую жизнь.

А потом я умру.

Мысль эта казалась такой простой и естественной, что ничем не откликалась внутри.

Я встретился взглядом с рожицей, вырезанной на тыкве. Умру. Когда это случится, у светильника Джека появится новый хозяин.

– Сказал… – улыбнулся. – Сказал, что ненавижу Хэллоуин.

2019