Линия 9

Глава 1

Город Кальтенбрунн не был отмечен на туристических картах. Не потому что он был секретным или опасным. Просто он постоянно немного не совпадал сам с собой, и картографы в какой-то момент устали это исправлять. На одной карте в нем было семь мостов, на другой – шесть. Где-то пропадала улица, где-то появлялся сквер, которого никто не помнил.

Жители к этому привыкли. Люди вообще легко привыкают к странностям, если те не требуют от них немедленных объяснений.

Главное правило города было простым: если что-то исчезло – не искать.

Это правило никто не утверждал официально. Оно просто передавалось так же естественно, как фамилии или привычка запирать дверь. И, как все устойчивые правила, оно стало привычным. Уже никто и не задумывался, а почему, собственно, нельзя искать.

Инспектор городской службы учета происшествий Марек Вальтер не осознавал правило, пока не стало слишком поздно игнорировать. Он работал в системе, которая занималась тем, что в других городах называли бы полицией, но в Кальтенбрунне предпочитали более нейтральные слова. Происшествия. Инциденты. Несоответствия. Слово «преступление» здесь звучало как-то слишком лично.

Утро началось с того, что на его столе появилась папка. Без курьера, без записки, без звонка. Просто появилась. Такое иногда случалось. Обычно это означало одно из двух: либо кто-то из начальства решил ускорить процесс, либо процесс решил ускорить начальство.

Марек открыл ее, внутри было пусто. Он перевернул несколько страниц. Потом еще. Бумага были идеально чистой, без единой пометки, как будто дело существовало только в момент передачи и сразу после этого передумало существовать. Он уже хотел закрыть папку, когда заметил вложенный лист. Один. Словно забытый. На нем было написано:

«Объект: Линия 9. Последняя фиксация – вчера 23:47. После этого – отсутствие».

Марек нахмурился. Линия 9 не была человеком. Не была зданием. Даже не была объектом в привычном смысле. Это был маршрут трамвая. Он поднял взгляд на окно. За стеклом город жил своей обычной жизнью: мокрый асфальт, редкие машины, люди, которые не подозревают, что их утро уже кто-то описывает в отчете.

– Трамвай не может исчезнуть, – сказал он вслух, больше по привычке, чем из убеждения. – И линия исчезнуть не может, потому что это трамвай. И не отменял никто.

И тут же понял, что в этом городе это не аргумент.

Линия 9 проходила через весь Кальтенбрунн, от промышленного района до старого кладбища на окраине. Обычно такие маршруты никто не любит. Слишком длинные, слишком неровные, слишком честные, но у Линии 9 была странная репутация: на ней редко происходили происшествия. Именно поэтому исчезновение заметили не сразу.

Сначала диспетчер подумал, что произошел сбой системы. Потом – что водитель ушел на перерыв и забыл отметить маршрут. Потом – что кто-то просто ошибся в журнале. Только через несколько часов стало понятно: последний трамвай действительно ушел на линию и не вернулся. И не появился нигде. Вот просто взял и растворился в воздухе, но это же трамвай! Не шарик воздушный, в конце концов.

Марек поехал на конечную остановку сам. Не потому что так требовала процедура. Процедуры в Кальтенбрунне существовали скорее для того, чтобы придавать хаосу форму, а не чтобы его останавливать. Он просто не любил вещи, которые «не возвращаются».

Конечная станция находилась рядом с кладбищем. Это уже было плохим знаком, хотя в городе никто не признавался, что у знаков есть значение. Платформа была пустой. Не «почти пустой», не «позднее утро, мало людей». А именно пустой так, как бывает только в местах, где жизнь уже закончила свою мысль и ушла, не закрыв дверь. Рельсы блестели после дождя. Тихо. Слишком тихо для места, где обычно что-то должно приходить и уходить.

Марек присел рядом с рельсами. Следов не было. Совсем не было, ни торможения, ни следов аварии, ни следов падения или осколков, что ли. Как будто трамвай не остановился и не пропал. Как будто он просто… не решил продолжать быть там, где его ожидают. Или как будто его никогда не было. Однако Марек точно знал – трамвай был.

– Вы тоже это заметили?

Голос раздался сзади. Марек не вздрогнул. Он уже привык, что в этом городе люди появляются так же неожиданно, как и исчезают вещи. Он обернулся. Женщина в сером пальто. Средних лет. Лицо усталое, но внимательное – из тех, кто слишком долго работает с тем, что не складывается в нормальную картину.

– Вы кто? – спросил он.

– Контроль маршрутов, – ответила она. – Был контроль. – Она сделала паузу, будто пробовала слово на вкус. – Теперь, кажется, просто наблюдение.

Марек кивнул.

– Линия 9 исчезла.

– Она не исчезла, – спокойно сказала женщина. – Она перестала совпадать.

Он посмотрел на нее. Это было хуже, чем исчезновение. Потому что «перестать совпадать» означало, что реальность продолжает существовать, но больше не уверена, в каком виде. Внезапно поднялся ветер и на секунду Мареку показалось, что он слышит звук трамвая, не приближающегося, а уже стоящего где-то рядом, но незримо.

Женщина рядом тоже замолчала.

– Вы слышите? – тихо спросила она.

Марек не ответил сразу, потому что иногда правильный ответ – это просто признание, что ты не хочешь подтверждать очевидное. Звук повторился. Он был очень слабым, но при этом не было ощущение, что звук раздается издалека. Он был примерно как металлическое движение, которое пытается вспомнить, как оно должно звучать. Но рельсы перед ними оставались пустыми. И все же Марек вдруг понял одну простую вещь: если что-то в городе перестало возвращаться, значит, где-то существует место, куда оно все еще приходит. И это место не всегда можно найти на привычной карте.

Он поднялся.

– Я пройдусь вдоль линии, – сказал он.

Женщина посмотрела на него так, будто он только что согласился сделать нечто очевидно плохое, но с деловой уверенностью.

– Тогда вы увидите то, что обычно не регистрируется, – сказала она.

Марек кивнул.

– Именно поэтому я и иду.

И когда он сделал первый шаг вдоль рельсов, ему показалось, что город за его спиной на секунду задержал дыхание. Как будто ждал, вернется ли он.

Или тоже перестанет совпадать.

Идущие вдоль кладбищенской ограды рельсы мерно прокладывали себе путь сквозь город, то тут то там пересекаясь с пешеходными переходамии проезжей частью на перекрестках. Вокруг не было ни души. Марек оглянулся не следует ли за ним женщина из наблюдения маршрутов, но той нигде не было видно. По всей видимости, она сейчас никак не совпадала с окружающим пейзажем, а потому неудивительно, что в данной картине города она просто перестала существовать. Может быть, осталась изучать конечную остановку, а может, вернулась домой. Как-никак, послеобеденное время медленно перетекало во время нерабочее, время, когда жители города спешно складывали в свои сумки пустые контейнеры из-под бутербродов и растекались со своих рабочих мест по домам.

Марек вздохнул. Нет, он пока останется на месте происшествия. Хотя, где это место? По всей протяженности маршрута 9 линии? Инспектор вздохнул и вновь зашагал по путям, вслушиваясь в едва ощутимую в воздухе металлическую трамвайную вибрацию. И тут его взгляд привлекли стрелки. Да-да, самые обычные путевые стрелки, которых здесь не должно было быть. Куда вело это ответвление? Да и откуда оно здесь вообще? Марек никогда не слышал, чтобы машинист трамвая 9 линии выходил между остановками «Овощной рынок» и «Городская больница», чтобы перевести стрелки. Рельсы, по которым бы двинулся трамвай в случае перевода стрелок, уводили на окраину города. В таком случае, трамвай, действительно, не доходил до конечной остановки на кладбище.

Инспектор достал свою трубку и через минуту выпустил в вечерний городской сумрак первые колечки табачного дыма. Но спустя еще несколько мгновений воздух впереди вдруг затрещал, заскрипел и загудел электричеством и рельсами. По резервному пути навстречу Мареку несся трамвай.

Кальтенбрунн не вкусил мировой известности. Тяжело вкусить таковую, не имея на картах собственного обозначения. Но тем не менее это был славный, мирный городишко, основным предметом гордости которого являлся баланс. И летящие по запасным путям трамваи с горящими, пронизывающими вечерний полумрак города передними фонарями не являлись визитной карточкой Кальтенбрунна. Более того, были чем-то чужеродным, чрезвычайным, то есть как раз тем, что входило в круг интересов инспектора Вальтера.

В последнюю секунду отскочив с рельсов, Марек замахал руками, обдуваемый ударившим в него ветром. Крепко зажатая в зубах трубка мешала дыханию, а в глаза вдруг бросилась картина: широко раскрытые в страхе глаза машиниста трамвая за стеклом кабины.

На размышления не было ни секунды: промелькнув в настоящем моменте, эти мельчайшие частицы времени улетали в прошлое, составляя летопись Кальтенбрунна. И в летописи той не было места исчезнувшим трамваям и испуганным машинистам. Во всяком случае, пока Марек Вальтер являлся инспектором городской службы учета происшествий.

Ловко перекинув трубку в уголок рта, инспектор сделал невероятный бросок и успел вскочить на подножку последних дверей вагона. Трамвай вновь возмущенно заскрипел колесами и, не останавливаясь возле стрелок, погнал в центр городка.

Мимо проносились вечерние улицы, перекрестки, фонари, дома и ограды. Марек знал Кальтенбрунн, как свои пять пальцев, но с пальцами все было намного легче: они не исчезали в самый неожиданный момент. Кальтенбрунн же никогда не переставал удивлять, и каждый новый день представал перед своими жителями в каком-то чудном обличии: как будто бы всё было, как и вчера, а как будто и нет…

Но сейчас дела оказались намного хуже.

Мареку понадобилось некоторое время, чтобы понять что, собственно говоря, происходит. Сначала ему показалось, что на город просто опустился туман, но уже через несколько минут инспектор заметил, что туманом были окутаны определенные места – Грязевой переулок, Висячий парк, газетный киоск на углу Дубовой аллеи и улицы Монетчиков, огромная, не пересыхающая ни в какие сезоны лужа посреди бульвара Трудящихся кальтенбруннцев… Вот над старым деревянным заброшенным домом под номером 4 по улице Пескарей стоит туман, а в паре шагов в сторону по той же самой улице тумана уже нет. Инспектор всмотрелся и перекинул трубку в противоположный угол рта. Трубка давно не дымила, огонь в ней погас.

Едва удерживаясь на поворотах, Марек отчаянно замахал свободной рукой в попытках привлечь внимание машиниста, но прошло немало времени, прежде чем старания инспектора, наконец, возымели успех. Нет, трамвай не остановился, продолжая все так же нестись в располагающееся в промышленной части города депо, но задние двери неожиданно распахнулись и пропустили инспектора в относительно безопасное нутро вагона.

Шатаясь из стороны в сторону и хватаясь руками за поручни и спинки сидений, Марек медленно пробирался к кабине машиниста.

– Останови трамвай! – прогремел, перебивая звуки скоростной езды, голос инспектора Вальтера. – Эй, машинист! Немедленно останови транспортное средство!

Машинист, казалось, не слышал.

Добравшись, наконец, до кабины, Марек заглянул внутрь. Он уже давно привык к странным ощущениям и постоянному чувству несовпадения, так присущим всем жителям Кальтенбрунна, но картина, представшая сейчас его глазам, полностью совпадала с обстоятельствами настоящего момента: машинист находился в ужасе.

Это был мужчина предпенсионного возраста. Из таких, кто провел на своем рабочем месте не один десяток лет и кого уже давно невозможно ничем удивить. Торчащие из-под кепки средней длины волосы с проседью, густые моржовые усы, темно-синяя спецовка – обычная, казалось бы, картина. К которой неожиданно добавлялись выпученные глаза, побелевшие от напряжения пальцы вцепившихся в ручки управления рук и громкое дыхание пропитанного адреналином организма.

– Немедленно останови трамвай! – вновь выкрикнул Марек.

Машинист дернул ручку, завизжали тормозные колодки, и инспектор неуклюжим мешком навалился на спинку водительского кресла: исчезнувший вчера и только что вновь объявившийся в Кальтенбрунне трамвай 9 линии остановился. Но не решительный приказ инспектора городской службы учета происшествий Марека Вальтера стал тому причиной. На путях в нескольких метрах впереди стоял заслон из черных автомобилей. Перед заслоном одиноко маячила в свете автомобильных фар женская фигура в сером пальто.

– Почему вы перегородили путь? – громко поинтересовался инспектор Марек, сходя с трамвая через передние двери и вновь подсаживая в уютно устроившийся в его курительной трубке табак язычок огня.

Машинист выбирался следом. Чуть не упав с подножки, он встал неуверенными ногами на землю и испуганно огляделся.

– Прошу вас… – седовласый мужчина забегал глазами с лица женщины на хмурую физиономию инспектора и обратно. – Прошу вас, спасите ребенка…

Инспектор Марек и женщина из наблюдения маршрутов застыли. Первым, казалось, опомнился инспектор:

– Уточните, уважаемый, какого ребенка?

Женщина в пальто судорожно вздохнула.

– Инспектор, господин… На разговоры нет времени. Вам, господин Тютор, – обернулась женщина к машинисту, – следует немедленно вернуться туда, откуда вы только что прибыли!

– Нет-нет-нет! – замахал руками машинист. – Только не это! Меня жена дома ждет! Дочка… кошка… Да я на пенсию через месяц!

– Господин Тютор, это не обсуждается, – беспрекословно перебила машиниста женщина. – Времени совсем нет! Вы должны вернуться.

– Вы не знаете каково там! – машиниста вдруг как будто прорвало потоком слов. – Улицы пусты и хаотичны, они ведут в никуда! Где они зацепились за ту реальность, там и остались. Логики нет! Тупик выходит на автостраду…

– ...Автострада 4Е, проложенная на отчисления жителей Кальтенбрунна… Перестала быть лет пять назад, – произнес себе под нос инспектор Марек.

– Под окошком газетного киоска начинается мост, но нет ни речки, ни ручья! – продолжал кричать измученный чувствами машинист. – И дети… старики, мужчины, женщины…

Женщина в сером пальто молчала, сосредоточив на машинисте внимательный взгляд своих холодных глаз.

– За окном одного из домов я видел старого Гушту, – не унимался господин Тютор. – Он не заблудился в лесу, потеряв память, и не утонул в Кальтенривере! Он был там и он махал мне! А та девочка, что сидела под кустом роз в парке…

– Немедленно вернитесь в трамвай, господин Тютор! – повысила голос женщина.

– ...Это же дочка булочника, что пропала полгода назад. Она тоже там!

Марек казался сбитым с толку, но женщина в пальто окончательно перехватила инициативу.

– Вы не понимаете, господин Тютор! Вопрос намного серьезнее потерявшегося несколько лет назад человека или исчезнувшей линии трамвая. Глядите! – и представительница бюро наблюдения маршрутов взметнула руку, указав пальцем на скользящий по соседней улице туман. Совсем густой всего минуту назад, он вдруг начал рассеиваться, открывая возбужденным глазам невольных свидетелей… абсолютное ничего. Пустырь, голоземь и безлюдье.

– Нельзя искать исчезнувшее, нельзя возвращать и возвращаться, – низким голосом убедительно заговорила женщина, буравя машиниста взглядом. – Чем дольше вы находитесь здесь, тем быстрее исчезает явь, уступая место несовпадениям. Это не вопрос традиций, это вопрос жизни всех кальтенбруннцев. Или исчезнете вы, или исчезнут они, – женщина указала рукой на стоящий на перекрестке старый многоквартирный дом под номером 1 по Колокольной улице. Горящие окна, мелькающие за разноцветными занавесками тени людей, – и туман, выползающий из канализационных решеток и уже застилающий улицу.

В испуганных глазах машиниста вдруг зародилась и начала расширяться печать. Губы под моржовыми усами сжались, тело в старой спецовке развернулось к двери трамвая, а непослушные ноги ступили на подножку.

– Передайте госпоже Тютор, чтоб не искала меня, – не своим голосом проговорил машинист, глядя на инспектора Марека, и уже через мгновение скрылся в кабине. Двери трамвая закрылись. Черные автомобили блока за спиной женщины начали разъезжаться, уступая путь. Дорога до промышленного района, разворот у депо и путь назад до стрелок займет какое-то время. Которого не было.

Трамвай 9 линии грустно взвизгнул и, гудя проводами, устремился к депо.

Инспектор Марек Вальтер обернулся к женщине. Свисающая из угла рта трубка опять не дымила.

– Бюро наблюдения транспортных маршрутов? – скептически произнес инспектор.

– Транспортных? – грустно улыбнулась женщина в сером пальто холодной улыбкой. – Если маршруты несовпадений вы называете так, то пусть будет транспортных. Идите домой, господин Вальтер. И забудьте о доме №1 по Колокольной улице. С завтрашнего дня несовпадения вновь вернутся в свою колею.