Лиловая книга

АКТ 1 | Призрачная боль

Дождь стучал по карнизу за окном. Тьма почти поглощала Фрэнка. Только одна небольшая лампа находилась на столе, свет которой заливал его бледное, меланхоличное лицо и печатную машинку. Стопка из ста чистых листов была всё ещё не расписана. Пальцы подрагивали. Слов он не находил. С чего начать не знал.

С тех пор прошло около двадцати лет — он так и не смог написать ни единой строки. А если удавалось, то листы шли в мусорное ведро под его ногами.

Прямо за рабочим столом было окно, выходящее на ту улицу, где он постоянно видел её. Лиловый дождевик, русые волосы. Её маленькая фигурка ходила туда-сюда в поисках... кого? Иногда она глядела на дом или в окно кабинета Фрэнка. Её бывшая комната стала его обителью — здесь он проводил почти половину дня. И книг у него скопилось уже много, но самую важную в своей жизни историю ему так и не удалось написать.

Сейчас за окном была тьма. Одинокие фонари светили. Дождь блестел под ними в тёплом свете. И улица была пуста — прямо как тогда.

«Бездарность», — думал он про себя. Ведь как возможно такое, что не выходит написать о том, что уже произошло? Его поглощали собственные мысли. Траур прошёл, но разъедающее изнутри чувство застряло почти на два десятилетия. Казалось, в Гринвейле ничего не поменялось с шестидесятых. Город был на границе миров. Там, где время шло иначе. Хотя это были грёзы самого Фрэнка. Это он... Он застрял.

«Фрэнк, ты зациклился. Тебе пора отпустить её», — вспоминал он слова жены.

«Как?», — коротко отвечал он ей каждый раз. В этот раз он повторил вопрос, но шёпотом.

— Как?..

Фрэнк хотел было ударить по столу, но рука его зависла в пяти сантиметрах от дубового лакированного покрытия. Он оглянулся на дверь позади себя.

Той старой кровати в комнате уже давно не было. Тут осталось лишь пустое пространство, заполненное призрачной, неимоверной болью.

Мужчина закрыл глаза и представил те дни. Но картина была размыта. Лица полузабыты. Ему нужно было вновь достать фотоальбом семьи, который давно пылился на чердаке.

— Схожу туда завтра, — пробормотал он отчаянно, ведь никого будить он не хотел.

Фрэнк встал из-за стола, с глухим коротким стуком задвинув стул и пройдя к двери, взялся за холодную, металлическую ручку. Скрип напомнил ему о том, что пора смазать петли.

Прямо перед мужчиной была дверь в детскую. Он заглянул туда украдкой, проверить детей.

Семилетние мальчишки спали на двухъярусной кровати, плотно укутавшись в свои одеяла, прячась от осенней прохлады, царившей в доме. «Нужно зажечь камин».

Фрэнк вспомнил, как когда-то также проверял и сестру. Особенно тогда, когда родители уезжали в другой город по работе.

Спускаясь по старой лестнице, которой требовалась явная реставрация, он услышал доносящийся из уборной звук льющейся воды. «Кто-то не спит?» — задумался он и прошёл к той двери, прислушавшись. Звуки затихли. В доме было ужасно холодно. Мороз поднимал волосы на руках. Тусклый свет с кухни, который горел там большую часть времени, осветил белую рубашку Фрэнка и его тёмные брюки. Мужчина медленно коснулся дверной ручки, а затем резко потянул её на себя. Тьма. Он щёлкнул выключателем. Свет пал на мрамор декора уборной. Белоснежные ванная, раковина и унитаз. От долгого нахождения в потёмках своей «Обители» Фрэнк на секунду ослеп, прежде чем на полу увидел капли воды и тоскливо улыбнулся. Его сестра часто оставляла на полу капли воды. Раковина была высокой, а ванная, наоборот, мелкой — без особой осторожности пол всегда оказывался мокрым.

Мужчина вошёл внутрь, закрыв двери. Посмотрел в зеркало. «Щетина обросла. Сколько я не выходил уже из дома?» — подумал он, двигая губами беззвучно. Он умылся холодной водой, протерев пол перед выходом из уборной. Выключил свет.

Блеклые обои в бордовую полоску по всему дому уже давно затёрлись, стали куда темнее. Даже при свете они сохраняли свой мрак. Трагедию Фрэнка. Его сестры...

В эту ночь спать ему совершенно не хотелось. Мысли крутились в голове, скользя где-то на краю сознания. Он знал: строки для новой книги где-то там. И название ей «Лиловая книга».

***

Камин из белого кирпича тоже потемнел, но по прежнему являлся единственным белым местом во всём доме. Тем местом, где когда-то Фрэнк сидел с сестрой и отвечал на её детские, беззаботные вопросы. Он прикрыл глаза, с дрожью выдохнув, когда вдруг из-за спины послышалась знакомая певчая мелодия. Но слов было не разобрать. Да и не было их. Точно не было. Меланхолия так и проникала внутрь его давно замёрзшего сердца. Он даже забыл про растопку камина. Невесть чем, но его тянуло к выходу из дома.

Фрэнк снял вельветовую коричневую куртку с вешалки-стойки и надел её.

На секунду ему привиделся тот самый маленький лиловый дождевик, но это было лишь ироничной иллюзией от самой жизни. Но что он по прежнему слышал, кроме дождя с улицы и тишины дома, так это тот самый певчий голос. Такой нежный, женский бархатный тон, навевающий светлую грусть.

Он зашумел связкой ключей, выходя наружу. Шёл не просто дождь. Это была пелена непроглядного ливня, стучащего с шелестом по редким деревьям, а также крышам с карнизами таунхаусов и частных домов. Где-то задёрнулись шторы в окнах и погас свет. А где-то на одной из соседних лужаек в саду кто-то копался. «Этот город всегда казался мне странным», — подумал Фрэнк, понимая, что ночью, да и в дождь, никто не станет возиться с бытовыми задачами в саду.

Мужчина в саду едва выглядывал из-за белесого забора. А свет от уличных фонарей едва подползал к нему.

По всей улице стояли старые автомобили. Многие из них, это Рамблеры. Странная мода была в Гринвейле. Чаще, тут только они и ездили. Казалось бы, конец семидесятых...

***

Фрэнк не успел и пары минут провести на улице, как уже промок насквозь. Одежда жутко прилипала к телу, натирая кожу, пока капли дождя стекали с его короткой кудрявой причёски, попадая прямо в глаза.

Пение слышалось. Но звук как в наушниках. Было не понятно, откуда он исходил. И всё же он решил пойти куда глаза глядят. Выйдя на ближайший перекрёсток и просто шагая вдаль по прямой.

За весь маршрут дорога ни разу не повернула. Таунхаусы так и стояли, а за теми частные дома — как и его дом, где в это время спит его жена и дети.

«Безрассудство, что я делаю?» — говорил он сам с собой, понимая, что попусту ходит по одинаковым улицам между стенами из жилых зданий. Именно в этот миг он решил повернуть обратно. Незачем было идти дальше. Но периферийным зрением заметил мелькнувшую тень. Повернулся и застыл в шоке.

На той стороне, у одного из домов стояла невысокая, совсем маленькая фигура в дождевике. Сквозь пелену шумящего дождя Фрэнк различил цвет — лиловый.

***

Он проснулся в крике и поту. Яркий солнечный свет заливал их спальню с женой, которая собиралась на работу, стоя у зеркала.

— Снова кошмар? Ты звал её, — трепетно взглянула на него жена, поправив светлые прямые волосы, что были ей чуть ниже плеч. Её голубовато-зелёные глаза всегда сеяли во Фрэнке спокойствие, но не в этот момент.

Мужчина потёр глаза и встал из под одеяла на пол, совершенно молчаливо накинув на себя домашний серый халат, сняв тот с петли на стене. Он не обратил внимания на жену, а просто вышел.

— Ты в порядке? — задалась вопросом Виктория. Только недавно Фрэнк понял, как раздражали подобные фразы его сестру.

— Всё хорошо, Ви, — ответил он ей, покинув светлую спальню. Но с порога в него врезались его дети. Мальчишки обняли его, заставив покачнуться.

— Эй, пап! — в голос обратились близнецы, вскинув взгляды вверх, прямиком на него.

Их светло-голубые глаза и блондинистые короткие волосы переливались в утреннем свету.

— И вам доброе утро, — улыбнулся уставший отец. — Завтрак?

— Не-е, — снова протянули они в голос. — Мамочка уже делала нам хлопья. Но ты поведёшь нас в школу!

«О боже...» — подумал он, когда понял, что придётся выйти на эти улицы, но натянул радость на лицо.

— Да, забыла сказать. Если тебе не трудно... — проговорила из ещё не закрытой спальни жена.

— Без проблем. Хоть воздухом подышу.

— Ур-р-ра... — воскликнули мальчишки с явным картавым призвуком.

— Вы же не картавите, Олли, Ник. Зачем так делаете? — тепло спросил Фрэнк у сыновей.

Оливер с Николасом переглянулись ехидно. Они мгновенно, синхронно сделали прищур и их уголки губ начали вырисовываться в улыбку, как у демонят.

— Ладно... Вы собрали портфели?

— Ага!

***

— Пап! А пап!

— Что, Ник? — спросил отец у сына, поправляя коричневую куртку.

Фрэнк уже близился к местной школе. Она была одноэтажной, из сине-белых панелей, с небольшим двором с лавками и парой каруселей.

— Ты когда-нибудь видел синих бабочек? — спросил сын, поспевая за отцом.

— Бывало... Один раз. А что?

— Я вчера такую видел. У чердака летала.

— Врёшь ты всё! Выдумываешь, Ник! — заявил Олли.

— Вовсе и не выдумываю, — повертел головой второй близнец. — Летала. Даже на руку мне садилась.

— Не спорьте, парни. Я тоже... однажды видел похожую бабочку в нашем доме.

— А когда?

— Очень давно, — сухо ответил Фрэнк. — Ладно, пришли. Давайте без приключений в школе. Хорошо? Оливер, Николас? — добавил он, посмотрев на сыновей по очереди, которые были в одинаковых белых рубашках и тёмно-синих джинсах с коричневыми портфелями.

— Да, пап! — кивнули мальчики и побежали к школе, где уже прозвенел громкий звонок на урок.

***

На обратном пути Фрэнк заметил, как солнце стоит в одной точке, словно замерло. Лучи скользили по асфальту, где лениво проезжали автомобили. В конце застывшей вне времени улицы глухо звучал мелодичный клаксон мороженщика, который постепенно стихал, пока не исчез вовсе.

***

— Фрэнки... А, Фрэнки? — возник детский голосок, разбивший тишину дома в этот пасмурный день с ленивым солнцем.

— Чего, сестрёнка? — спросил четырнадцатилетний подросток у своей семилетней сестры, сидя с блокнотом в руках на диване у белоснежного камина.

— Мне нравится, что ты мой брат, — заявила безмятежно девочка, читая очередную детскую книгу, по больше степени разглядывая картинки.

— Мне тоже нравится... Ты это к чему? — улыбнулся Фрэнк.

— Да так, просто. Нельзя что ли? — закончила она коротким смехом.

Девочка сидела в вельветовом платьице и тёплой кофте горчичного цвета, которая была ей велика.

— Да нет, можно, конечно, ха-х, — смущённо ответил ей брат.

— Фрэнки?

— Что? — протянул он, ощущая как припекает его синюю рубашку жар от камина.

— Сыграем в прятки? — сестра посмотрела на него, пока лучи солнца скользили прямо по ней из окна гостиной. Её русые волосы на свету переливались от тёмного к светло-рыжему цвету.

— Сейчас?

— Ага.

— Ладно. Только немного, — Фрэнк отложил блокнот на стол у дивана. — Давай прячься.

— Ага. Не подглядывай только! — сказала она и убежала.

— Раз, два, три... восемь, девять, десять, — лениво посчитал подросток. — Я иду искать!

Тотчас послышался детский смешок. Сестра смеялась, считая, что её не слышно.

— И где же она спря-я-яталась, — протяжно проговорил брат, отправляясь на поиски.

***

— Твою мать... — открыл глаза Фрэнк. Он уже не был на улице. Не помнил как дошёл до дома от школы. Уже заходило солнце в сине-багряном закате, а в его руках находился полностью исписанный первый лист.

— Фрэнк? — вошла в кабинет Виктория. — У тебя всё хорошо?

— Д-да? Вроде, — сощурил брови он, не понимая, что случилось. — Ты забрала детей?

— Нет, ты их забрал. Забыл? Тебе стоит отдохнуть, милый. Совсем заработался.

— Да, пожалуй, — выдохнул муж. — Как у тебя на работе?

— Фрэнк. Ты не заболел? Ты ведь спрашивал уже, — обеспокоилась Виктория. — Пойдём вниз, ужин готов. Я попробовала приготовить тот самый рецепт.

— Доггл-Стронг?

— Ага, но не обещаю, что у меня вышло как получалось у твоей матушки, — она улыбнулась и прикрыла дверь за собой.

Фрэнк упёрся локтем в стол и приложился лбом к ладони, осмысливая происходящее. Единственно, что он произнёс с болью в голове и голосе, так это шёпотом: «Люси...»

«Что-то я заработался», — подумал он затем, переключая мысли.

АКТ 2 | Помни счастливые моменты

— Фрэнки, где ты, милый?

Всё съёжилось внутри него от обращения жены к нему. Не от её голоса, а от того, как именно она произнесла его имя. Также ласково и безмятежно.

Отец семейства подошёл к кухне, его жена стояла в домашнем сарафане в жёлто-белую клетку. Она улыбнулась ему, но затем всё поняла по его взгляду.

— Только не так, — прошептал он ей, стараясь быть нежным. — Который час вообще?

— Хорошо, дорогой. Сейчас около восьми вечера. Садись, кофе будешь?

— Кофе? — он посмотрел на неё, замявшись, — Да, конечно, спасибо.

— Эй, пап! Это очень вкусно! — сказал Ник, перемазанный в еде.

Доггл-Стронг представлял из себя пасту из спагетти с овощами и мясом в красном соусе.

— Болван, — фыркнул Олли на брата, — Сиди ровнее!

— Дети, не шалите за столом, — проговорила Виктория, ставя полную чашку чёрного кофе у тарелки мужа. — Держи.

Фрэнк кивнул:

— Спасибо, Ви.

Дети шумели вилками, Виктория присела за стол за свою порцию. Казалось бы, идиллия. Но Фрэнка по прежнему утомляли мысли. Он горел жаждой дописать книгу. «Уже есть один лист».

— Мы всё! Спасибо! — заявили близнецы.

— Славно. Умывайтесь и готовьтесь ко сну, — дала наказ им мать.

— А можно в прятки сыграем... Чуть-чуть совсем! — просил Ник, а Олли кивнул поддерживая брата.

— Что скажешь, Фрэнк? — Виктория положила ладонь на его руку, отчего он мелко дрогнул.

— А?

— Пусть поиграют? — повторила она.

Дети застыли взглядами на отце, жалобно округлив глаза.

— Да. Поиграйте немного.

Дети ринулись в уборную.

— Не намочите пол... — проговорил как мантру отец.

— Я видела, ты написал первый лист. За столь долгое время.

— Да. Похоже на то.

Виктория посмотрела на него, не поняв фразу «Похоже на то».

Попутно с разговором они заканчивали с пастой.

— Не хочешь посмотреть чего-нибудь? — предложила она. — Тебе нужно немного отвлечься. Ты днями не выходишь из кабинета.

— Я писатель.

— Знаю, Фрэнк, знаю... — огорчённо ответила она.

— Ладно. Что посмотрим хоть? — попытался приструнить он мысли, отвлечься.

— Сегодня по идее будет идти комедия. Если не хочешь, ты скажи. Мы чем-нибудь другим займёмся.

— Отчего бы и не посмотреть. Давай. Только я поднимусь на чердак ненадолго.

— Зачем? Пылью дышать?

— Мне нужно кое-что проверить.

— Ладно, — смиренно выдохнула она и встала из-за стола, собрав четыре пустых тарелки со стола и отправившись к раковине.

***

Фрэнк поднялся на второй этаж. Он ощутил довольно сильную вспышку дежавю. Потянул за верёвку и открыл выдвижной люк-лестницу. На чердаке было пусто, потому он вытащил один из фонариков прямо в тумбе неподалёку от двери в кабинет.

Поднимаясь наверх, он почувствовал затхлый запах, запертый тут на многие годы. Пыль витала в воздухе. Паутины стало больше за последний год. Темнота. Фрэнк, освещая путь, подошёл к завалу с коробками и сундуками. Надеялся найти семейный фотоальбом.

Снаружи чердака, снизу, слышались голоса Виктории и близнецов. Вибрация от беготни детей доходила прямо до Фрэнка, который уже стирал пыль с крышки одного из сундуков.

— Где же он?.. — бормотал он про себя, покашливая от слоя пыли, которая разлетелась изнутри, стоило ему открыть крышку. — Вот... — зацепился взглядом он за альбом в тёмной обложке и упёрся спиной к стене, открыв его и посветив на страницы фонариком.

«Тут я... Мне пять. Родители радостные. Молодые», — с улыбкой вспоминал он.

«А тут мне уже семь. Тот семейный праздник устраивали в день рождения сестры... Вон она, запеленали, как куколку, которой предстояло стать бабочкой».

«А тут... Тут мне четырнадцать. Чёрт...», — Фрэнк захлопнул фотоальбом, поскольку было тошно смотреть на эти снимки радостных детей. На самого себя и семилетнюю сестрёнку. Но этого хватило, чтобы вспомнить лица семьи, которой уже давно нет.

Фрэнк спустился с чердака, однако альбом взял с собой. В доме было уже тихо. Камин растоплен. Тепло. Прекрасно. Спокойно. Но он не спешил к жене, в их общую спальню. Он вошёл в кабинет, дабы найти место под альбом. Местом ему оказался один из шкафчиков в рабочем столе.

— И как это возможно... — боязливо посмотрел он на готовый лист рукописи, понимая, что забыть свою работу он явно не мог. Прочесть текст он пока не решался. Вышел обратно из комнаты, направился на первый этаж, в спальню.

Виктория уже лежала под одеялом, листая какой-то журнал в тусклом свете ночника. Она подняла на него глаза — уставшие, но всё ещё тёплые.

— Я уложила детей. Ты долго, Фрэнк. Нашёл, что искал?

Мужчина молча кивнул. Он лёг рядом, поверх покрывала, даже не снимая серого халата. Виктория потянулась к нему, положила голову на грудь, пытаясь согреться и обнять его. Но Фрэнк застыл. Он смотрел в тёмный потолок, ощущая себя чужаком. Его сердце билось ровно, но мысли были далеки отсюда — они всё ещё блуждали где-то там.

Ничего посмотреть не удалось. Но, вероятно, тишина им обоим была по душе.

Через несколько минут, когда дыхание Виктории стало ровнее и она уснула, Фрэнк аккуратно, чтобы не разбудить её, поднялся с кровати. Он тихо прикрыл за собой дверь спальни и прошёл в тёмную кухню. Достал из мини-бара под одной из тумб бутылку вина. Ему нужно было подумать. Расслабиться.

Бокал, второй, и Фрэнк просто не смог усидеть на месте. Он вернулся в кабинет, где одиноко, таким же образом, как и его душа, находился тот самый лист, предзнаменующий начало — Лиловой книги.

И когда мужчина сел за стол, а его руки держали лист, ничего не произошло. Никаких вспышек воспоминания. Он говорил себе: «Вспомни же!» Но не мог.

Фрэнк начал читать:

«Она позвала меня играть в прятки. Я нехотя, но согласился. Мне было невыносимо отказывать ей в этом. К тому же, зная, какая она хитрая, мне бы влетело от родителей со словами о том, что «Ты брат! Ты должен, Фрэнк».

Первая глава книги так и окончилась. День игр. Прятки. И тут Фрэнка настигло яркое, до мельчайших подробностей воспоминание. «День, когда мы гуляли».

И он, вспоминая тот момент, вставил чистый лист в печатную машинку, начал со строки: «Я помню тот день. Тогда нам было весело, пока ты не исчезла».

***

— Фрэнки! Там парк! Парк аттракционов! — вскидывала руки сестра, указывая пальцем в сторону. На ней висел лиловый дождевик, а из-за капюшона едва ли можно было разглядеть радостные глаза ребёнка.

— Эй-эй, полегче, сестрёнка, — проговорил Фрэнк, когда она схватила его за руку.

— Не спеши, Люси! — сказала ей мать, Катрин, идущая под руку с мужем, Питером.

— Дождь собирается, — отметил отец.

Родители выглядели серым пятном на фоне такого же серого Гринвейла. В пальто и с нераскрытым зонтом.

Погода в этот день весьма промозглая. Больше, Катрин и Питер беспокоились о здоровье дочери, которая ещё не вылечилась сполна.

Мимо ходили угрюмые люди. Но в парке были и те, кто веселился. Тир. Качели. Карусели. Мороженщик караулил очередную маркетинговую жертву, надоедая мелодичным клаксоном своего розово-голубого фургончика.

— Матушка! Отец! Идите сюда! — прокричала Люси подходящим родителям так, что оглушила брата.

— Не кричи так, Люси.

— Ой, да, прости.

— Что такое? — спросил подошедший отец к сыну и дочери.

— Карусель! Можно?

— А если продует? — ласково проговорил отец, потирая очки.

— Отец прав, Люси. Давай лучше в автоматы сыграем в тех будках? — указал Фрэнк на большую зелёную палатку с надписью «Новейшие игровые автоматы».

— А вот это уже идея под стать собирающемуся дождю, — подошла Катрин.

— Хм... Ладно. Пойдём же тогда? — встала на месте девочка, ожидая членов семьи.

— Да, идём.

— Мороженое! — крикнул продавец из фургона. — Вкусное! Сироп в подарок!

Люси оглянулась на фургончик.

— Прости, радость моя. Не сегодня, — трепетно произнесла мать, взяв дочь за руку.

— Да знаю я, знаю... — смиренно глянула себе под ноги Люси.

Они вошли в палатку, где их ослепило ярким светом прожекторов от непривычки после улицы.

— Люси, не убегай далеко, — пресёк отец, видя, что в палатке с игровыми электромеханическими автоматами было много посетителей, включая множество детей и подростков. Пит выдал мелочи Фрэнку из своего бумажника, похлопав сына по плечу. — Держи.

Фрэнк кивнул.

— На что пойдём, Фрэнки? — она взяла его за руку и сняла капюшон.

— Не знаю даже...

Шум дождя снаружи стал глуше, сменившись громкими голосами играющих и хаотичным стрёкотом. Это не было гулом электронных плат — классическая Пенни-Аркада шестидесятых жила за счёт сотен шестерёнок, пружин и нагретых реле. Вокруг с механическим стуком прокручивались барабаны с цифрами очков, звякали внутренние колокольчики пинбольных столов, а за прочными стёклами автоматов мерцали блеклые разноцветные лампочки.

— Вон, смотри, Фрэнки!

Пока брат с сестрой отходили к другому автомату, их родители стояли у входа.

Люси, крепко державшая Фрэнка за руку, потянула его вглубь полумрака. Её маленькие пальцы в мокром рукаве лилового дождевика сжались куда сильнее, когда они остановились перед одним из самых популярных автоматов того времени — механическим тиром.

— Сыграем в это? — указала она.

Автомат выглядел огромным. Из его дубового корпуса на уровне груди Фрэнка торчало настоящее деревянное ружьё со стальным воронёным стволом, закреплённое на шарнире. За витринным стеклом была выстроена физическая диорама: искусственный ночной лес из крашеного картона и жестяной медведь, застывший посреди бутафорских кустов.

— Попадёшь в него? А? — Люси задрала голову, снизу вверх посмотрев на брата.

— Попробуем, — подросток оглядел автомат и заметил выбитую табличку прямо на деревянной панели, рядом с монетоприёмником «Три попытки 5 центов!». Фрэнк кинул монету и лампочки замигали, а механизмы пришли в действие.

Люси с любопытством и с улыбкой до ушей наблюдала за всеми действиями брата.

— Ты сможешь, Фрэнки? — прошептала девочка, прижавшись лицом к стеклу автомата.

— Увидим, — усмехнулся тот и взял ружьё, наводя прицел на жестяного медведя.

Глухой выстрел. Мимо. Казалось тот медведь посмотрел прямо на него и усмехнулся.

Затем ещё один, и крайний. Мимо.

— Эй... — прошипел подросток опустив взгляд. — Люси?

Девочка куда-то делась.

***

Холодный ливень резко зашумел гулом. Хлёстко бьющие иглы вывели Фрэнка из транса. Он уже не сидел за своей рукописью. Его окружала тьма. Но находился он в парке. Однако тот был закрыт около двадцати лет. Вокруг лишь жуткие, косые очертания ржавеющих и доживающих свой век аттракционов.

— Что за... — Фрэнк упал на колени прямо в слякоть.

«Как я здесь оказался?», — гуляла одна и та же фраза в его голове, пока он в панике пытался сообразить, как сюда попал.

Он отчётливо видел то давнее воспоминание. А в его кармане был какой-то свёрток. Бумага. Сухая. Он вынул её.

«Пока я играл в автомат, Люси куда-то делась. После поисков я нашёл её в...»

Дождь тотчас размыл свежие чернила.

— Как долго я тут?.. — встал он на ноги и огляделся. Но была кромешная тьма.

АКТ 3 | Этот серый лабиринт

Скрежет металла от ржавеющих конструкций стих в шуме ливня, пока Фрэнк уже бежал в сторону дома, чувствуя, как вельветовая куртка тянет его вниз к земле.

Одни лишь очертания города можно было увидеть. Поворот за поворотом, но картина не менялась.

«Если я хожу во сне и не помню об этом, то опасен ли я для окружающих?» — мысли не давали покоя. Горло сохло от жажды, а во рту отдавало привкусом вина, съёживая язык.

Вокруг не было ни души. Казалось, даже автомобили, припаркованные у домов стали уменьшаться в количестве. Так и случилось. Пустые улицы. Серость вокруг. Непроглядная пелена от проливного дождя. Морозило до жути.

Фрэнк так и бежал, пока что-то не заставило его обернуться.

Там был парк аттракционов! Снова. Словно он и не покидал его.

Мужчина попятился назад. Он не желал мириться с этой чертовщиной. Ведь пробежал целых три квартала. Но парк так и не отдалился.

Руки трясло. Тело сковало холодом. Но Фрэнк бросился бежать домой вновь.

«Фрэнки! А, Фрэнки?», — доносился голос сестры где-то из проулков сквозь дождь.

— Я брежу. Совсем... с ума... сошёл, — выдыхаясь бормотал он про себя, когда икры и колени уже забились.

Дом предстал перед ним. Он вернулся. И он прошёл по брусчатке к нему, чувствуя, как на душе становится спокойнее.

Фрэнк резко захлопнул двери и уселся на пол, облокотившись спиной к стене. Виктория услышала шум и выскочила из спальни в тихой панике. Её лицо излучало ужас, тревогу и всё то, что только можно. Она явно не спала. Ждала.

— Где ты был? — прошептала она, но голос чуть ли не срывался. Так или иначе она, невзирая на его мокрую одежду, объяла его руками, крепко прижавшись. — Что-то случилось?

Фрэнк встал как вкопанный, чувствуя, как сходит с ума.

— Боже, ты весь дрожишь. Я сделаю тебе чай и наберу ванну! — не дожидаясь согласия мужа, Виктория в мгновение ока поставила чайник и начала набирать воду в ванной.

***

— Где ты, Люси? — начал паниковать подросток, когда где казалось бы она прячется, он никого не обнаружил.

Тревога заполонила всё его нутро. Он знал, что отвечает за неё головой. Поэтому подросток заметался по дому, выкрикивая её имя.

— Люси, ну же! Выходи, сестрёнка!

Фрэнк вышел из дома на холодную, безветренную улицу, которую заполонил туман.

Мимо как раз проезжал мороженщик, со своим ужасающе-надоедливым клаксоном.

— Эй, парень! Кого-то потерял? Мороженое выжидаешь? Знаю я вас... Да, ждёте. Тебе какое? — протараторил седой мужчина с ироничной улыбкой. Его серые глаза впились по самую душу.

— Н-нет, — заикаясь начал Фрэнк. — Я сестру ищу.

— А это не она там? Погоди... Кажется, ей нужна помощь.

Фрэнк резко обернулся. В окно на чердаке стучала Люси, со страхом на лице, крича. Но с улицы ничего не было видно.

— Боже... — ринулся обратно он в дом, не заметив, как уже оказался у чердака. Он был закрыт.

— Люси, сейчас! Не бойся! — крикнул он и дёрнул за верёвку.

С сильным скрежетом и зависанием выдвинулась и разложилась лестница, гулко стукнув по паркету.

Подросток не долго думая залез наверх. Девочка сидела подле люка, сжавший и обхватив себя руками.

— В-всё хорошо, Люси. Я здесь. Как тебе удалось закрыть люк?

Она посмотрела на него хмуро, чуть ли не плача, а потом кинула взгляд на небольшую кнопочку. Всё стало ясно. Лестница автоматическая.

— Ну так а чего снова не нажала?

— Она стрельнула! Бах! И всё... — эмоционально объяснила она.

Механизм лестницы сломался. Всё встало на свои места.

— Ладно, не бойся. Пойдём отсюда, сестрёнка, — поддержал её брат.

Они спустились. Фрэнк помог сестре преодолеть крутые ступени, а затем убрал лестницу обратно в люк, чтобы забыть на остаток дня о случившемся.

— Пожалуй, хватит пряток на сегодня. Согласна? — улыбнулся он.

Она обняла его крепко и резко. Затем отступила и с серьёзным выражением лица сказала:

— Да, наверное, ты прав, — скрестила она руки.

***

— Фрэнк? Ты там не уснул? — послышался голос жены из-за двери уборной.

— А? Я задремал, Ви. Сейчас выйду, — ответил Фрэнк, находясь в горячей ванной. По всей комнате уже витал пар.

Мужчина вышел из ванной, вытерся и оделся, накинув домашний, тёплый халат.

Зевнув от сонливости, он вышел из уборной. От него исходил пар. Жена ждала на кухне, сидя.

— Твой чай немного остыл.

Фрэнк кивнул благодарно и, подойдя, выпил чашку залпом.

— Хочешь поговорить? — спросила Виктория.

— Хочу поспать. Идёшь?

— Хорошо, пойдём.

Они прошли в спальню, абсолютно молча. Фрэнк понимал, что расстраивает Викторию своим поведением, но поделать ничего не мог. К тому же весьма устал. Всё это нужно было переварить до утра.

Оба, прилегли. Жена отвернулась спиной и быстро уснула. А он... К нему сон пришёл не сразу.

«Двадцать лет почти прошло». Фрэнк чувствовал, как ему жизненно важно дописать книгу. Был одержим этим, поскольку на протяжении этих лет вина его поглощала всё больше и больше. Его собственные дети росли, и в них он видел сестру, которую не сумел уберечь от беды.

***

Размышляя, Фрэнк и не заметил как уснул. Солнце уже давно встало. Кровать была пуста. Он огляделся вокруг. Прислушался. Никого. Тишина.

Он неспешно встал и вышел из спальни.

— Странно... — пробормотал Фрэнк.

В этот воскресный день дети должны быть дома. Но их не было. Впрочем, как и Виктории.

Фрэнк поднялся наверх, зайдя в детскую комнату, которая в юношестве была его. Внутри никого не оказалось.

Спешно спустился и подошёл с стационарному, красному телефону, стоящему на столе в кухне. Прокрутил номер.

— Да, алло? — ответила женщина.

— Доброго дня. Виктория сегодня на работе? — протараторил он.

— Это Фрэнк?

— Да, он самый.

— Ну, сегодня у неё выходной. Она не дома? Поругались?

— До свидания, — проигнорировал вопросы он и положил трубку.

В школу звонить не было смысла. Выходные дни.

Сердце заколотилось о рёбра. Нарастающая, липкая тревога погнала его к выходу из дома. Фрэнк не думал о том, что на нем был лишь домашний халат, — ему нужно было наружу, на улицу, к людям, найти их. Найти Викторию и детей. Он схватился за металлическую ручку входной двери, резко потянул на себя и шагнул вперед, навстречу застывшему ленивому солнцу Гринвейла...

Глухой, резкий стук захлопнувшейся за спиной двери заставил его вздрогнуть.

Он замер. Совершенно не двигался, пребывая в шоке. В лицо не ударил прохладный осенний воздух. Под его домашними тапками была не брусчатка крыльца, а старый, требующий реставрации паркет прихожей. Он стоял лицом к лестнице, ведущей на второй этаж, словно только что вошел в дом с улицы. Он глянул себе за спину: дверь была закрыта. Решился вновь открыть её. Вышел наружу.

И вдруг его ударил тот же глухой, резкий стук захлопнувшейся двери за спиной. Он вновь оказался лицом к коридору и лестнице на второй этаж.

Невзирая на лёгкую, нарастающую тревогу, Фрэнк решился подняться в кабинет. Ему нужно было понять, что творится.

Он так и поступил. И войдя внутрь, он пришёл в оцепенение крайней степени. По всей комнате были исписанные листы. Но он искренне не помнил, как их писал и что немало важно, когда именно. Это безумие, казалось полностью захватило сознание мужчины. Теперь даже телу нельзя было доверять. Но всё происходящее с ним было подобно чувству дежавю. Всё это как будто бы уже происходило. Или только должно?

АКТ 4 | Бабочка Морфо

Фрэнк не понимал, что это за текст. Он раз за разом, сидя за столом, перечитывал по кругу все те листы, что были исписаны. Стиль написания... Он казался ему чуждым. «Это написал я?» — думал он, пока сомнения закрадывались всё глубже и глубже.

«Я сидел за своим столом и пытался всё исправить. Рукопись была почти готова. Я её заканчивал. Руки безбожно быстро стучали по буквам на машинке. Я не чувствовал хода времени... Услышал, как семья вернулась домой. Стоял солнечный день. Но перед этим я прочёл все эти листы.»

— Чёрт... — прошептал Фрэнк, дочитывая последние строки. — Как это связано?

Фрэнк не знал, влияют ли рукописи на ход событий. Не знал, будущее ли это или уже произошедшее. Но взгляд на тексте уже расплывался. Он не мог сосредоточиться на повествовании в этих листах.

Он сглотнул ком в горле. Пальцы, да и всё его тело начало подрагивать. В груди горело так, словно грелка находилась прямо под его домашним халатом по всему торсу.

— Ладно... Попробуем. Хотя бы для проверки... — произнёс он с тревожным скепсисом, кружащим вокруг него в этом писательском безумии.

Он вставил лист между валиком в машинке и, казалось, бережно начал нажимать на клавиши с буквами. Клац-клац, и затем он уже не мог остановиться.

«Придя в комнату, я обнаружил, что исписанные листы были повсюду. Не знал — написал ли их я или кто-то, кому подвластна моя душа, погружённая в океан собственной вины. Но я сел за машинку, пока за окном была пасмурность. Хмурые облака заполонили всё небо, грозясь выпустить в меня удар молнией», — появлялся текст на листе, а клацанье разносилось эхом по кабинету. Именно в этот момент он понял, предположил, что нужно проверить одну гипотезу.

«Мыслей совершенно не было. Я считал, что напрасно всё это делаю, но вдруг, прямо из-за моей спины вылетела синяя бабочка Морфо. Она заставила меня замереть. Села прямо рядом с печатной машинкой на стол. Казалось, она глядит на меня».

В следующие пару секунд, в кабинет действительно влетела бабочка. И тут Фрэнк наконец-то понял: ему нужно закончить рукопись. Но чтобы её написать, необходимо всё вспомнить. Но под гнётом скепсиса и паники, он решил проверить влияние рукописей на происходящее вокруг.

Он заменил лист на чистый и вновь начал печатать.

«Оглушающий звон стационарного телефона возник снизу. Кто-то звонил до тех пор, пока я не поднял трубку. Это звонила жена, сказав, что она с детьми в порядке и просто ненадолго ушла. После разговора, я решил выйти на крыльцо, подышать воздухом и прийти в себя. Солнце вставало всё выше и выше».

Фрэнк, закончив печатать, вынул лист из валика машинки и прочёл вновь.

Бабочка Морфо всё также сидела неподвижно. Зазвонил телефон с кухни.

— Работает... — не веря происходящему, мужчина встал из-за стола и вышел из кабинета. Бабочка полетела словно за ним, как ему тогда показалось. Однако когда он спустился вниз, её след простыл.

Фрэнк поднял трубку телефона.

— Алло, Ви?

Тишина. Что-то трещало. Этот звук напомнил писателю механические нажатия на буквы печатной машинки.

Он положил трубку. Подошёл к дверям наружу. Коснувшись ручки, он отдышался, надеясь, что хоть выйти сможет. Но как бы не так. Дверь он открыл, но выйдя, снова оказался лицом к лестнице, ведущей на второй, а за спиной уже гораздо громче прозвучал удар захлопнувшейся двери.

Чёрт-чёрт-чёрт... — прошипел он.

Отчаянный муж, отец, в прошлом брат, поднялся в кабинет, пока скрипы ступеней лестницы и паркета сопровождали его глухо в тишине одинокого дома. Теперь он не торопился. Пытался сконцентрироваться.

«Значит, чтобы всё исправить, нужно закончить рукопись», — подумал Фрэнк и вошёл в комнату, где поджидая стояла печатная машинка, как бы маня продолжить писать. В валике уже был чистый лист. Абсолютно чистый, который писатель не вставлял. По крайней мере не помнил этого. Всё вокруг говорило ему: «Пиши!».

Но мужчина не понимал, с чего начать. Или не хотел...

Он вспомнил про фотоальбом в шкафчике под столом, который тут же достал и раскрыл, сев на стул.

— Дай мне подсказку, — обратился он к альбому, как вдруг из-за спины вновь явилась бабочка Морфо, кружащая рядом, пока Фрэнк открывал страницу за страницей, просматривая все снимки семьи в хронологическом порядке.

Прямо на последних страницах, он и заметил бабочку, кружащую у его лица, а затем севшую на одну из фотографий.

«Второй день в Гринвейле»

Четырнадцатилетний Фрэнк смотрел прямо в камеру. Лица на нём не было. Чем-то он был озадачен. Рядом сидела Люси, улыбающаяся, с книжкой в руках. А подле детей женщина.

Фрэнк, который уже давно не тот подросток, вспомнил эту женщину только сейчас. Это домашний преподаватель, занимающийся с Люси на дому.

— Точно... — пробормотал он и отложил альбом неподалёку от машинки на стол. Морфо осталась сидеть на альбоме.

На миг взглянув на бабочку, Фрэнк понял, что всё окружающее заставляет его вспоминать моменты из прошлого. Словно над ним кто-то или что-то издевается.

Мужчина принялся писать новый лист, где с каждой новой строчкой он вспоминал всё в мельчайших подробностях.

«Это было утром. Часов восемь. Миссис Арлен пришла спустя несколько минут после ухода родителей на работу. Люси тогда нездоровилось...»

***

В двери постучалась миссис Арлен. Свет с улицы, которая казалось бы никогда не просыпается до конца, а находится в полудрёме, освещал прихожую и гостиную.

Подросток открыл дверь. Женщина стояла в серой вельветовой юбке и светлом кардигане, а из под французской нежного цвета шляпки выходили струящиеся русые волосы.

— Доброе утро, Фрэнк.

— Здравствуйте, миссис Арлен, — кивнул он и обернулся. — Люси! Ты проснулась? Учительница пришла?

— Да-да! Сейчас! — послышался голос сверху.

— Проходите, — впустил женщину подросток.

Миссис Арлен тепло улыбнулась и прошла в гостиную, где они занимались с Люси по программе домашнего обучения. В кожаной светлой и большой сумке на лямке у учительницы находилось множество книжек: в основном детская литература. Также с собой были и тетради.

— Чай, миссис Арлен, или кофе?

— Чай, спасибо, — вежливо кивнула она, присаживаясь на диван в гостиной рядом со столом.

Девочка спешно спустилась со второго этажа, находясь в сорочке и «горчичной» кофте брата, а также в тёплых, вязанных носках. У неё была улыбка до ушей.

— Здравствуйте, миссис Арлен! — громко и позитивно поприветствовала её девочка, прежде чем скрыться в уборной, махнув русыми, спутанными и взъерошенными волосами.

Учительница кивнула.

В это время Фрэнк уже разливал по трём чашкам чай, наливая кипячёную воду из чайника. В одном из шкафчиков над плитой он достал небольшой пузырёк с лекарствами сестры, которых было до излишества много. Он развёл специальный чай для сестры в её детскую чашку розового цвета, а затем и для себя с учительницей в обычный сервиз. Расставив три блюдца с чашками на круглом подносе, он добавил вазу с конфетами и понёс всё в гостиную.

Фрэнк был в серой пижаме. Сам он учился в вечернюю смену, поскольку должен был ухаживать за сестрой и платить миссис Арлен за занятия.

В это утро пятидолларовая купюра лежала ровно там, где Катрин и Питер оставляли их каждый раз. Прямо на столе в кухне, где Фрэнк бы точно заметил.

Подросток взял деньги, прежде чем вновь вернулся в гостиную.

— Держите, миссис Арлен.

Учительница смущённо кивнула, вероятно так и не привыкнув к тому, что ей приходится брать деньги с рук ребёнка. А Фрэнк в её глазах был абсолютным ребёнком, женщина была возрастом как и его мать.

— Как она себя чувствует? — задала вопрос учительница.

— Говорит хорошо. Но... — поник головой Фрэнк.

— Ладно, я поняла. Ты помог ей с прошлым заданием?

— С рисунком? И теми примерами по цветам?

— Да. То задание, где нужно решить лёгкий пример, чтобы понять, какой цвет использовать.

— Да нет. Мне и не пришлось. Она сама справилась, хотя и заставила сидеть рядом с ней, — улыбнулся он.

— Интересно. Ну, это и не удивительно. Вон какой заботливый, — миссис Арлен кинула взгляд на поднос с чаем, чем смутила Фрэнка.

— Стараюсь, — едва ли слышно ответил он и обернулся.

Люси вышла из уборной. Её волосы были уже причёсаны.

— Здравствуй, Люси. Готова приступить?

— Да, миссис Арлен!

— Присаживайся.

— Фрэнки! — заставила обратить на себя внимание она. — Ты будешь с нами?

— Да, сестрёнка. Только поднимусь в свою комнату ненадолго. Вы начинайте. Выпей чай.

— Опять тот кислый ча-а-ай?.. — протянула девочка.

Фрэнк и миссис Арлен переглянулись понимающе.

— Родители сказали, что нужно.

— Ладно, — натянула улыбку девочка, смиренно сев рядом с учительницей.

Фрэнк поднялся в свою комнату, где по всем стенам были плакаты модных рок-групп шестидесятых. В углу стояла гитара, на которой он иногда играет прочую меланхолию. А перед окном, выходящим на соседний дом, стоял письменный стол, подле которого аккурат стояла кровать. Эта комната была куда просторнее, нежели той, которую выбрала себе Люси.

Подросток сел на край кровати и пустил взгляд в пол, размышляя, как вдруг из приоткрытого окна залетела бабочка, синяя Морфо, которой до этого момента он никогда не видел. Бабочки в Гринвейле были весьма редки. Насекомое присело на дверь. Там висела фотография, где вся семья в сборе у старенького тёмного Рамблера. Момент перед тем, как они переехали в этот город.

***

— Уоу! — вышло из уст Фрэнка, когда он вновь переместился в кабинет.

Лист был написан. Он до сих пор не мог принять того, что то, что он пишет, отзывается в нём таким образом, будто он проживает всё вновь.

Бабочки уже не было рядом. Фотоальбом лежал рядом как и прежде. Солнце как стояло замерев, так и продолжало. Неясно было, сколько прошло времени. Но день словно замер.

На улице по прежнему лениво катились автомобили, в большинстве своём Рамблеры. Странная мода Гринвейла. Горожане ходили кто-куда. Единственно, небо хмурое было, как в тот день, с которого прошло около двадцати лет. Момент, к которому Фрэнк не желает возвращаться, но который поглощает его повсюду.

— Чёрт... — прошептал он, пока веки постепенно расширялись в ужасе.

На улице, прямо спиной к дому Фрэнка стояла она — девочка в лиловом дождевике, из под капюшона которого едва ли просматривались русые волосы.

Конечно, мужчина понимал, что дом его не отпускает, как бы он не хотел. Но невесть какие силы им двигали. Он рванул из кабинета, чуть ли не спотыкаясь на лестнице, спускаясь вниз. Он потянул ручку двери на себя и вышел наружу. Он закрыл глаза, понимая, что «Вот!», сейчас он вновь окажется внутри. Но ничего так и не произошло.

По правую сторону, прямо на завороте улицы стояла неподвижная фигура в лиловом цвете, на фоне серых улиц.

Фрэнк, в своём домашнем халате и тапках аккуратно приближался. Бояться было нечего. Но страх «чего-то» напрочь завис в его голове. Движения были размеренными, аккуратными. Он будто призрака боялся спугнуть. И этим призраком была его сестра — Люси.

Девочка в лиловом сделала шаг и обернулась.

Она, всё в том же возрасте, с неимоверной силой напоминала ему о прошлом. Всё! Всё в этом городе напоминало Фрэнку о тех давних моментах и событиях.

— Люси? — проговаривал он, приближаясь.

Прохожие, словно серые оболочки, оставшиеся от людей, проходили мимо. Их лица были хмуры, словно холодный камень. Они не обращали на него внимания. Но ему и не было это важно.

Люси уже находилась на той стороне улицы. Она медленно шла всё дальше и дальше, пока Фрэнк лишь ускорялся.

В этот день на улицах людей было больше. Они будто перекрывали путь. Так и случилось: в один миг, та девочка в дождевике скрылась.

Фрэнк замер, поскольку перед ним уже был он — парк аттракционов, который он бы никогда не хотел видеть вновь. Вина. Гнев. Страх. Всё это он ощущал одновременно, чувствуя, как сердце ускоряет свой бой. Но бой был только лишь в его голове.

«Иди!» — возник голос. Мужской. Взрослый. Голос отца или его самого, Фрэнк разобрать не смог. Но как кукла в руках кукловода он пошёл дальше, пока холод подгонял его в спину.

Проходя всё дальше и дальше, к обветшалым и ржавым конструкциям парка, он вновь возвращался в тот день, который стал роковым. Стал эпицентром его вины и гнева на себя.

***

— Люси! Где ты? — кричал чей-то голос. Но голос этот был не Фрэнка, а скорее его молодой версии.

Мужчина, вошедший в ржавый, заброшенный почти два десятилетия назад парк, оказался уже не там, где было ожидаемо. Это было начало шестидесятых. Тот самый промозглый день. Тот, который на всю оставшуюся жизнь закрался в подсознание Фрэнка, и не отпускал даже тогда, когда у него появилась собственная семья.

Карусели крутились. Мелодии аттракционов смешивались с друг другом, образуя хаос, шум из далёких воспоминаний.

Фрэнк, стоящий посреди парка в домашнем халате, наблюдал за самим собой — четырнадцатилетним подростком, который в панике ищет пропавшую сестру.

— Где ты, сестрёнка!? — крикнул он.

Из палатки с электромеханическими игровыми автоматами выбежали и обеспокоенные родители, лица который покраснели в ужасе.

Вдруг, глухо послышались и детские крики: «Кто-нибудь! Помогите! Пожалуйста!».

Рядом стоял мороженщик в фургоне, который резко оборвал свой назойливый клаксон.

— Эй! Она там! Помогите! — крикнул подросток из-за очередного аттракциона, за которым недавно скрылся.

Пошёл дождь. Фрэнк, наблюдающий за трагичным моментом из далёкого прошлого, насквозь промок. Халат тянул вниз, поглощая холод вокруг. Но он поспешил на крики помощи. Он узнал крики. Это был зов Люси.

Вдруг, из-за спины выскочил мороженщик, задев его плечом. Только он единственный поспешил на помощь к ребёнку.

Фрэнк, который подошёл ближе, увидел сквозь толпу себя четырнадцатилетнего мальчишку и своих живых родителей, которые были в неимоверном ужасе, поскольку Люси упала в колодец, который не был закрыт.

Волна за волной и воспоминания поглотили мужчину. Он вспомнил, как кроме криков о помощи, ничего сделать для сестры не смог. Вспомнил, как долго винил себя в этом.

Вода в колодце была холодна. И Люси была там совершенно одна, и без того не выздоровевшая до конца.

И пока вокруг столпилась серая масса охающий зевак, тот мужчина — мороженщик, уже принёс лестницу, которую взял из одной из строительных бытовок за парком.

Он буквально спрыгнул в глубокий колодец, после того, как спустил лестницу. Помог изрядно замёрзшей девочке выбраться оттуда, передав её родителям.

— О боже, бедная девочка, — бурчали зеваки, прикрывая рты в удивлении, как же так вышло...

Отец, Питер, он снял своё серое пальто и укутал дочь, которая вот-вот потеряет сознание. Затем он взял её на руки и громко дал указания жене и сыну-подростку, которые с огромной благодарностью смотрели на того, ранее надоедливого мороженщика.

— К машине, живо! — дрогнувшим голосом произнёс Питер.

А мужчина, Фрэнк, наблюдающий за собственным прошлым, просто стоял. Он и вздохнуть не мог. Голова была пуста. И только это щемящее чувство вины за то, что не углядел за сестрой тогда, давно.

А дождь всё усиливался.

Фрэнк, невзирая на холод, сел на одну из мокрых лавок в парке, где только что произошло его самое страшное воспоминание, которое он пережил вновь. Фрэнк схватился за сердце, чувствуя, как жар перетекает по всему телу. Перед глазами потемнело. А в голове лишь отпечаток прошлого: его замёрзшая сестра с побледневшим лицом и синевой на губах.

АКТ 5 | Сделай выводы

Фрэнк моргнул и оказался на тёплой улице, в окружении старых, ржавеющих конструкций в парке аттракционов. Он был одет в свою коричневую, вельветовую куртку и тёмные брюки. Скрипы металла доносились по всей территории. А прямо перед его глазами был тот самый колодец, из которого прорастало зелёное, высокое дерево.

Мужчина сидел на лавке в помрачённом состоянии. Ощущал пустоту внутри. Но боль стихала. Казалось, вот оно — прощение самого себя.

Фрэнк и не заметил, как рядом присел какой-то престарелый мужчина. Седая борода и волосы с проплешиной. Взгляд был как у мудреца. Он был в тёмных брюках и в белой рубашке, в синюю клетку.

— Здравствуй, Фрэнк.

— Мы знакомы? — повернулся он на старика.

— Формально? Нет. Но раз в пять лет я вижу, как ты на протяжении одной недели ходишь сюда. Бродишь.

— Каждые пять лет... — поник головой Фрэнк.

— Да. Сначала в четырнадцать лет. Всю неделю бродил. Потом парк закрылся и ты пришёл сюда уже в девятнадцать. А затем и в двадцать четыре, и в двадцать девять. И вот теперь, спустя ещё почти пять лет. — Говорил он складно, неспешно, понимающе. Но в его словах было некое спокойствие.

— Кто вы? — спросил Фрэнк, вглядевшись в до боли знакомое лицо.

— Вон, — старик указал на свой транспорт, стоящий у ворот в парк, — Помнишь?

Фургон с мороженым. Всё такой же до блеска. Почти как новый. Сине-розовая краска словно никогда не темнела на его металле.

— Вы тот, кто спас мою сестру...

— Да. Люси, кажется, верно?

— Она умерла.

— Я знаю, Фрэнк. Ты мне уже говорил.

— Когда это?

Старик лишь тепло улыбнулся, но не ответил. По его впалым, серым глазам было ясно, что похожий диалог был не впервые.

— Ясно... — прошептал про себя Фрэнк. — Это всё реально?

— А что по твоему значит слово «реально», Фрэнк?

— Я запутался...

— Я вижу. Ты наверное не помнишь, но в свои четырнадцать лет, в один из дней той цикличной недели ты рассказал мне, как вы переехали в Гринвейл.

— Да?

— Да, Фрэнк. Ты помнишь?

***

Дождь тогда глухо стучал по крыше их Рамблера шестидесятых, пока они семьёй проезжали по густому, тёмному лесу. Был уже давно вечер, а небо встало хмурой картиной и шумело грозовым боем.

Они въехали в небольшой городок — Гринвейл. Пелена дождя едва ли давала разглядеть частные сектора, только лишь серые очертания, освещаемые городскими фонарями. Ни людей, ни машин попутных. Пустые улицы.

Отец вёл автомобиль по мокрой дороге. Рядом сидел Фрэнк, которого угнетало то, что его сестра довольно больна, пусть даже и не замечает этого. Подросток глядел изредка в зеркало заднего вида, замечая, как Люси сидит, прижавшись к матери. Иногда Фрэнк переглядывался с матерью, которая таким же образом была в печали.

— Что за... — пробормотал отец, когда салон Рамблера полностью зажгло в свете фар попутного автомобиля.

Прозвучал громкий гудок.

Питер в спешке старался вырулить, поскольку машину начало заносить. Свет фар всё приближался, ослепляя и водителя и всех присутствующих в салоне. Никто не успел и понять того, что произошло.

Рамблер остановился, наехав на тротуар. Вся семья замолкла. Переглянулась. Фрэнк посмотрел назад с дрожащим дыханием, где виднелись только лишь стоп-сигналы мимо проехавшего, массивного грузовика. Затем обратил внимание на мать, Катрин, которая с ужасом на лице пыталась отдышаться. Люси уже безмятежно спала. Она не видела то, что в этот миг произошло.

***

— И к чему вы это говорите?

— К тому, что ты уже близок, Фрэнк.

— К чему?

— Каждые пять лет, на протяжении около двадцати лет, ты рассказываешь мне всё больше и больше. Ты ведь писатель...

— И что?

— Твоя лиловая книга, как ты её сам назвал, должна закончится. В крайний раз ты поделился именно этой догадкой со мной. И знаешь, в этом что-то есть, Фрэнк.

— Значит... я вам всё рассказывал. На протяжении двух десятков лет.

— Верно.

— Значит и книгу уже пишу столько же?

— Не знаю, Фрэнк. А как ты думаешь?

— Мне казалось, что я начал её только недавно.

— Твоё сознание зациклилось на том случае. Но давай вернёмся к вопросу о том, что для тебя означает «реальность»?

— Не знаю. Это сложно, — прохрипел Фрэнк.

— А если так? Что для тебя реально в этот миг? В твоей жизни, Фрэнк...

И на этом вопросе он задумался. По настоящему. «Что реально?»

Он огляделся по сторонам, как вдруг вспышкой всё вокруг предстало в белом свете.

***

Звук скрипучего паркета возник как из ниоткуда, как в сию минуту Фрэнк оказался у себя дома. Вечер. И глазами подростка он проходил мимо комнаты сестры, слыша, как мать напевает колыбельную дочери. Слов не было. Простые завывания меланхолии.

Подросток ощутил, как на душе улеглась тоска. Он чувствовал себя виноватым. Знал, что именно он упустил из виду сестру, из-за чего та пропала и угодила в холодный колодец.

Фрэнк видел со второго этажа, как отец сидит в печали за столом в кухне. Тот смотрел в пустоту. А за окном в этот час уже смеркало.

— Эй, Фрэнк, — тихо проговорила Катрин, обращаясь к сыну, когда вышла из комнаты дочери.

— Да? — виновато посмотрел на неё он.

— Тебя зовёт, — губы матери дрогнули, превратившись в тоскливую улыбку. — Подойдёшь?

— Да, конечно, — тихо пробормотал себе под нос Фрэнк и неспешно, словно боясь взгляда сестры, вошёл к ней в комнату.

— Привет, Фрэнки, — взглянула она на него, укутанная по шею в тёплое одеяло, а рядом, на столе стоял чай, от которого исходил пар.

— Привет, Люси, — едва слышно сказал он и присел на край кровати. — Как ты?

— Я хорошо. Но матушка настаивает ещё полежать в постели, — объяснила девочка. — А ты как? Почему ты не пришёл вчера?

Как ударом пронзили его слова сестры.

— Прости, не мог, — ответил он, отведя взгляд в окно и застыв смотря на потемневшую улицу. — Ты не винишь меня?

— Нет, вовсе нет, братик, — улыбнулась ему она. — Я ведь сама упала. Не стоило отходить от тебя, Фрэнки. Извини...

Голос сестры сел от обморожения. Но ей казалось это пустяками. Хоть и говорила она с тяжестью и свистом.

Даже в этот момент она была в тёплой кофте брата, которая чуть выглядывала из-под одеяла.

— Фрэнки? — Люси протянула маленькую ладонь ближе к брату, отчего у последнего заболели глаза.

— Да, сестрёнка? — он взял её ручку в свои обе, посмотрев ей в глаза.

— Я люблю тебя, Фрэнки. Ты лучший брат! — прохрипела девочка под конец.

— Я тоже тебя люблю, сестрёнка, — ответил он, едва ли в силах сдержать слёз печали.

— Фрэнки, гляди! — обратила его внимание Люси, посмотрев на окно.

А за окном в эту секунду была синяя бабочка Морфо, севшая на стекло.

— Правда красивая? — спросила девочка, застыв в изумлении.

— Да, очень, — подтвердил он, когда его голос дрогнул, а затем попытался через боль улыбнуться.

— Хотела бы я быть бабочкой. Они такие прекрасные, — продолжала она. Каждое слово сестры било по эмоциям Фрэнка.

Он потёр глаза, вновь взглянув на Люси.

— Всё хорошо, Фрэнки?

— Да, просто глаза разболелись. Я сейчас приду.

— Я буду тебя ждать, — улыбнулась девочка, когда он покидал комнату.

Фрэнк спустился в уборную, мать и отец взглянули на него и в их взглядах показались такие боль и сожаление, которые заставили подростка скрыться из виду быстрее ветра.

Возле умывальника он уже не смог сдержать слёз. Он открыл кран. Ощущая, как всё нутро перекручивает от накопившейся печали. «Люси ничего не понимает». Он знал, что для девочки это обычная хвора. Но это было совершенно не так.

***

Как по щелчку пальцев Фрэнк оказался в своём кабинете, бывшим обычной детской в далёком прошлом.

«Всё прошло?» — возник голос в пустой квартире. За окном показались первые яркие лучи солнца. А в смутном отражении мужчина увидел сильно обросшую щетину.

В его руках был последний лист. И крайняя фраза была такова:

«Люси никогда не винила брата. Она любила его, даже когда хитрила и шантажировала на прятки. Всегда видела в нём опору. Но девочка была не готова к суровому миру. Она была хрупка и часто болела. И тот случай в парке аттракционов лишь усугубил её хворь. Но и того Люси не заметила. Девочка просто привыкла болеть... И ей всегда нравились бабочки».

Фрэнк, читая последние строки выпустил слезу. А горькая боль вышла. Покинула его и вина, которую он нёс на протяжении второго десятка лет.

В этот миг из-за спины вылетела синяя бабочка Морфо. «Хотела бы я быть бабочкой», — вспомнил Фрэнк безмятежную фразу, которую сказала его маленькая сестра очень давно.

Фрэнк застыл, пока бабочка подлетала к нему ближе. Она села вскоре ему на пальцы, а в его голове возникла невероятно освобождающая его душу фраза: «Я люблю тебя, Фрэнки. Ты лучший брат!»

Синекрылая бабочка тотчас вылетела из приоткрытого окна на улицу, растворяясь в вечности Гринвейла.

Фрэнк понял, что последний лист готов. Его книга готова. И название ей — Лиловый дождевик.

***

Он спустился со второго этажа под палящие лучи дневного солнца. Дом был освещён в ярко-жёлтом цвете. И тоска из бордовых обоев вышла. И мрак, казалось, улетел с той бабочкой.

«Что для тебя реально в этот миг? В твоей жизни, Фрэнк...»

Фрэнк всё ещё не мог понять, была ли у него та встреча с мороженщиком или вовсе нет. Да и это было уже неважно. Мужчина понял свой ответ на этот вопрос. Внутри осталась только светлая грусть.

Он вошёл в уборную и взглянул на себя в зеркало. Глаза блестели. Но темноты в них уже не было. Он открыл шкафчик и достал лезвие. «Последний штрих».

Когда Фрэнк сбрил обросшую щетину, то словно увидел в зеркале того самого четырнадцатилетнего подростка, который чувствовал собственную вину.

Он сказал самому себе в отражении:

«Я прощаю тебя»

***

Немногим позже, помолодевший, очищенный от многолетнего траура Фрэнк прошёл в гостиную, где в углу, за одним из шкафов стояла коробка с упаковками виниловых пластинок, а рядом с той старый, винтажный граммофон.

Мужчина подошёл и взял несколько. Он искал ту самую. И он её нашёл. «Джаз... Хороший выбор».

Он сдул с упаковки небольшой слой пыли и вынул диск, поставив в граммофон. Нажал на кнопку — диск закрутился. Поставил иглу — пара щелчков и музыка заполонила дом. Она навевала светлую меланхолию. Чувство освобождения и желание продолжать жить.

Послышалось, как в прихожей открылась дверь.

Виктория и дети вернулись.

Фрэнк оглянулся на них.

— Вы вернулись?

— Да. Мы ездили за покупками, — сказала жена, одетая в ярко-жёлтое осеннее платье. — Не хотели тебя беспокоить.

— Привет, пап! — поспешили близнецы к отцу.

Они обняли его, а он крепко прижал их к себе.

— Как ты? — заботливо спросила его Виктория.

— А знаешь... Хорошо, — ответил Фрэнк так, словно и сам не верил, что наконец ему стало лучше. — Я закончил книгу, — тихо произнёс он, взглянув бережно на жену, которая со всей мягкостью и любовью смотрела на него.

— А про что книга? Пап? — спросил Ник.

— Она про воспоминания, — Фрэнк присел на диван, глядя на сыновей.

— А они весёлые или грустные? — добавил вопрос Олли.

Виктория ничего не говорила, а лишь с интересом наблюдала, ставя небольшой бумажный пакет с продуктами на стол.

Фрэнк же отвёл взгляд в сторону и на его лице медленно образовалась нежная улыбка.

— Вы хотите знать?

— Да, пап! Очень! — в один голос заявили улыбчивые мальчишки.

— Хм... Ну хорошо, — ответил Фрэнк, смотря, как у камина растворяется словно в воздухе его сестра... Люси, в том самом лиловом дождевике. — Я расскажу вам одну историю...