Лихо
Глава 1
Вокруг ветхого покосившегося домишки толпились люди. Валентин Петрович хлопнул дверью старого уазика и тут же вся толпа обернулась на него, почтительно расступилась, будто пропуская вперед не простого участкового, а нового Папу Римского.
- Господи! Страх то какой! – причитала сидящая на крыльце женщина, кто-то заботливо протягивал ей чашку с чаем. – Страх то какой! Валентин Петрович! Я ведь только на порог зашла, дверь только открыла! А он там лежит! Лежит и в потолок смотрит.
- Сейчас разберемся. – вяло пробормотал он, голова еще кружилась с похмелья. – Граждане, уведите Настасью отсюда, видно же женщина не в себе!
Скрипучие ступени крыльца приняли на себя вес пыльных ботинок, мужчина толкнул толстую входную дверь и та, не без труда отворившись, открыла его взгляду обыкновенную комнату деревенского дома. Яркий утренний свет бил в окно, сквозь засаленные шторы, играл солнечными зайцами на валяющихся возле трупа пустых бутылках. Участковый сделал пару шагов и застыл в изумлении. Нет, не смерть удивляла его. Смерть стариков вообще дело привычное, нет нет, да и уходит кто-то на тот свет.
Прижатые к груди руки со скрюченными пальцами, согнутые в коленях худые ноги. А на лице – щербатая, сверкающая черными дырами вместо половины зубов, вымученная и жуткая звериным оскалом улыбка. В этом иссохшем остатке от человека Валентин Петрович с трудом признал Палыча. Бывало, ходили пару раз на рыбалку. Жил один, употреблял часто. Как и все, на закуску – одиночество.
Мужчина вытер лицо рукой.
- Да уж, страх то какой. – пробормотал под нос.
Он присел на корточки, чтобы рассмотреть как следует страшную находку, колени предательски хрустнули. Внезапно, помещение озарила яркая вспышка.
- Кузя, черт тебя дери!
Худощавый парень оказался рядом и сделал еще одно фото на телефон. Вспышка.
- Твою мать, тебя тут только не хватало! – в сердцах участковый отвесил мальцу подзатыльник. – Вот где муть какая-то, сразу же и ты там образуешься. Тянет тебя прям!
Мужчина схватил подростка за локоть и выпихнул во двор, закрыл за собой дверь, слегка стушевался под взглядом односельчан. Люди молчали. А он? А он и сам никогда подобного не видывал.
- Ну я это. В райцентр позвоню, пусть пришлют скорую и следователей. Наверно сивухой отравился.
- Да где ж это видано, чтобы после сивухи такая рожа была?! – в сердцах воскликнул кто-то.
- Не сивуха это. – уверенно заключил Кузя, рассматривая фото в увеличении. – Другое что-то. Наркотики наверно. Спайс.
- Ты что, одурел что ли? Фильмов насмотрелся? Какой тебе спайс?
Ловко увернувшись от еще одного подзатыльника, паренек отбежал на почтительное расстояние. Не любил его участковый, ох как не любил. То малец в колодец пересохший заберется, чтобы пофотографировать, то в церковь заброшенную пойдет кирпичи выковыривать.
- Ох Кузя, найдешь ты себе беду такую, что не снести тебе. Так, все расходимся! В дом не заходить, пока специалисты не приедут! Все поняли?
Сельчане закивали головами, то и дело слышался напряженный шепот.
- А ты Кузя, прыгай в машину, со мной поедешь, разговор есть.
Мужчина захлопнул дверь уазика и внимательно посмотрел на своего пассажира. Парню было семнадцать лет, но соображал совсем как маленький. Мальчишки все время гоняли Кузьку, шутки шутили, иногда жестокие, а тот все за чистую монету принимал. Дождь идет – он радуется, смеется, все то ему интересно, годы идут, а сердце – гляди-ка, не черствеет как у остальных. Мать его говорила, что болезнь какая-то редкая у него, но подробностей никто не знал.
- Дай телефон.
Кузя посмотрел в поддернутые похмельной пленкой глаза участкового и вздохнул.
- Удалять будете? – в голосе дрожь, но телефон отдал, не мог ослушаться, уж больно грозными были седые нахмуренные брови Валентина.
- Да иди ты, нужно мне удалять. – отмахнулся он. – Рассмотреть хочу поближе.
Какое-то время полицейский вглядывался в изображение. Искореженное лицо Палыча было еще мрачнее в холодном свете вспышки, которая подчеркнула все морщины и впадины, очертила безумную улыбку черными линиями старческой кожи.
- Нда… - протянул он, возвращая телефон. – Дела.. Может и вправду, сивуха.
***
Июль выдался еще жарче, чем в прошлом году. Еще никогда три сезона подряд не стояла такая жара, как в эти душные годы. Суходолье пересохло до такой степени, что даже прибрежный рогоз пожелтел, начал клонить тяжелую голову к земле, а все озеро превратилось в глубокую и непроходимую жижу. Радовались только мальчишки, которые с завернутыми штанами лазали возле берега и ловили многочисленных лягушек. Им в это лето было раздолье – комаров видимо-невидимо, а посередине озера осталось много глубоких луж для головастиков.
- Ишь ты! – Санька задумчиво почесал голову под кепкой, рассматривая страшное фото в телефоне. – А мне мать говорила, допьется Палыч, вот и допился.
Он, в отличие от остальных, не боялся заходить на самую середину озера, проверяя путь впереди длинной палкой из ствола березы. Никто так далеко не заходил, как Саша, и ребятам оставалось только слушать его удивительные рассказы о том, что камень здоровенный лежит там, далеко и что лужи вокруг полны рыбы и головастиков. И такой здоровенный был каменюга, что даже ловкий мальчишка поскользнулся на нем и, ухнув вниз, до крови рассек колено. Еще пару дней он с гордостью показывал всем полученную «в полях» рану, которая долго кровоточила.
- Мерзость какая. – Лика скорчила гримасу. – Ты зачем это сфоткал, дурень?
Кузя стушевался и покраснел. Несмотря на то, что ему было семнадцать лет, он проводил время с детьми помладше. Ровесники парня не любили, откровенно над ним смеялись и лишь по просьбе родителей могли взять куда-то с собой. А на деле Кузе и самому не нравилось с ними, то курят, то о делах каких-то странных говорят, а Петька с Машкой вообще уже целуются за большой березой.
- Мерзость. – нехотя согласился он. – Сфоткал на память.
- Хрена себе память. – гоготнул Саня. – В инсту выложишь?
- Ну да. Я там все выкладываю, что фотографирую. Пусть и эта будет.
- Ты чего! Народ узнает, на кусочки тебя разорвет. Нельзя такое выкладывать!
- Это почему? – удивился Кузя. – Это же был человек, а теперь труп. Считай, как вещь.
- Ага, ты ребятам расскажи, сделают они из тебя вещь. Поломанную. Ох Кузя, такой ты здоровый, а мозгов вообще нет.
С этими словами Саша ловко выхватил телефон и, сделав несколько шагов назад, удалил обе фотографии.
- Нельзя такое выкладывать, понял? – строго сказал он. – Дурья твоя башка. На.
Темный экран мобильника отражал яркое солнце, и Кузя смотрел на него, не отрываясь. Это была жемчужина его коллекции. Лучше, чем фото двух жуков, присоединившихся друг к другу концами брюшек, лучше, чем фото новорожденной медведки и лучше, чем раскрывающаяся под луной, благоухающая ночная фиалка, которую ему удалось сфотографировать возле ручья в Липках. Почему фото умершего Палыча стоило удалить, он не понимал.
- Ну ладно. – пробормотал парень и сунул мобилу в карман.
- Ребят! Ребяяята! – послышалось с пригорка.
Облаченная утренним солнцем, в легком платье по колено стояла девочка и махала руками.
- Ну чего тебе! – грубо отозвался Сашка, недовольный, что сестра снова отвлекает его от важных дел. – Чего орешь!
- Так ведь еще одного нашли!
Дети переглянулись и, не сговариваясь, припустили в сторону Низино.
Картина повторялась. Все та же толпа народу, но теперь уже гораздо более возмущенная, то и дело кто-то крестился и уже весьма осязаемый страх витал над деревней. В этот раз трупом оказалась женщина средних лет, не старуха, не выпивающая, замужняя. Звали ее Настя и она оставалась, чтобы ухаживать за трехлетней дочкой, пока муж на заработках в областном центре. Девочка стояла возле соседки, держалась за длинную юбку и молчала, а на лице застыли грязные дорожки слез.
- Всем спокойно! – скомандовал Валентин Петрович и поднял обе руки.
Народ зашевелился.
- Да что это такое!
- Господи, страшно как!
- Всем. Молчать!
Давненько участковому не приходилось так орать, и он прокашлялся, но ожидаемый эффект был получен – сельчане умолкли, внимательно смотрели на него.
- Я уже в райцентр позвонил. – твердо произнес он.
- Да что твой райцентр! Приехали, забрали Палыча, а оно вон че!
- Тот то старый был, а ребенка теперь на кого?
- Там разберутся, что надо и что не надо. Малая пока у Нади поживет, Надюш, пошли в дом. А сюда никому не заходить!
Участковый кивнул своему решению и проследовал за крупной женщиной, которая заботливо взяла малышку на руки. Внезапно, июльскую жару разорвал детский вопль. Это был испуганный крик отчаяния и доносился с заднего двора.
Пятью минутами раньше с другой стороны проклятого дома (все сразу же стали называть его именно так), трое подростков заглянули в окно и замерли от ужаса. Тетя Настя сидела в кресле, точно так же прижав руки к груди, как и покойный Палыч. Скрюченные пальцы держали осколки керамической чашки, которая поранила ладонь, и засохшая кровь коркой скопилась меж фаланг. Лицо женщины было искореженно страшной улыбкой, а широко открытые глаза смотрели в потолок.
- Ну и жесть. – протянул Саша, протирая рукой пыльное стекло.
Лика отвернулась и спрыгнула с полена. Ее тошнило, перед глазами все плыло. Кузя тут же подхватил ее под локоть, неуклюже придержал за плечо.
- Ты это, давай держись. – промямлил он, снова краснея.
- Это вам не сивуха… - пробормотал Саня и прищурил глаза, чтобы лучше рассмотреть происходящее.
Ему показалось, что неуловимая черная тень соскользнула с лица умершей, шмыгнула куда-то под ноги и схоронилась в одном из темных углов.
- Что за..
Труп шевельнулся. Судорожно, рывками раскрывая скрюченные пальцы, женщина попыталась приподняться, растянутые губы шевелились, скользя по желтоватым пластинкам зубов.
- Ааааа!!!
Никогда еще так Саша не орал в своей жизни. Он упал на спину и еще какое-то время полз, указывая пальцем, тут же сбежались сельчане, которые еще не успели разойтись, заглянули в окно, началась паника. Настя действительно шевелилась, она ерзала на полу, сгребая под себя пыльный коврик. Мужики тут же вломились в дом, среди первых был Валентин Петрович. Слышались крики, кто-то оттащил детей от окон, загородил собой.
- Что стоим, берем ее! Человека спасать надо! – скомандовал участковый застывшим от страха односельчанам.
Женщину погрузили в уазик и в срочном порядке повезли в райцентр. До него она так и не доехала, скончалась прямо на заднем сидении, на руках у местного работяги. У него еще долго дрожали руки, а перед глазами стояло искореженное лицо с пузырями пены на губах. Настя пыталась что-то говорить, но так и не смогла разомкнуть зубы.
***
- Ну что, выкладывайте, что видели.
Трое свидетелей происшествия понуро молчали под тяжелым взглядом участкового, который смотрел то на одно бледное лицо, то на другое.
- Да не боитесь, не заругаю. Знать мне надо, понимаете?
- Она сидела там в кресле… - начал Саша. – А потом будто тень такая соскользнула с нее.
- Какая тень? Человека?
- Не знаю, мелкая какая-то. – парень нервно обернулся, сглотнул вязкую слюну. – Мелкая, шустрая такая. – заговорил он шепотом. – Прямо с лица соскользнула и под ноги и там пропала.
- Так, а потом что было?
- А потом она зашевелилась, с кресла упала и поползла. А дальше я не видел.
- Испугался ты вот и не видел. – фыркнула Лика.
- Но-но. Тут любой бы испугался. Это все?
Дети кивнули и участковый откинулся на спинку стула.
- Следователь еще с вами поговорит, ему тоже все как было скажете, поняли?
В Низино творился кавардак. Деревня состояла из двух десятков домов, и каждый житель знал своего соседа как самого себя. Грешили на самогон, который раньше привозили из Липок, а теперь стали гнать прямо из райцентра. Говорили о грибах, которые в этом году вроде бы больше чем обычно, несмотря на сухой сезон. Догадки были всякие, а потом из морга пришли бумаги, где сообщалось, что причиной смерти стало пищевое отравление.
- Так и сказали, токсин не выявлен?
- Отравление неустановленным веществом. – Валентин Петрович уплетал щавелевый суп, заботливо приготовленный дочерью. – Не смогли видать врачи понять, что это такое.
Он какое-то время молчал, глядя в тарелку. Стоит говорить или нет?
- И укусы еще нашли на обоих телах. – решился.
- Собачьи?
- Не знают какие, не установлено. На человечьи похожи, но помельче. В общем… Черт ногу сломит в этом деле. Ты только помалкивай об этом.
- Приехала отдохнуть в родную деревню. – Марина села за стол и сложила пухлые ручки на коленях. – Никогда такого раньше не было, а тут за неделю два трупа. А что, если третий будет?
- Ну слышь, типун тебе на язык. Не каркай.
- Пап, тут каркай или не каркай, а если травится народ, он так и будет травится. И укусы еще, что у нас, гномы что ли завелись?
Валентин Петрович смерил строгим взглядом свою дочь, но та даже бровью не повела. В какой-то момент вседержавный образ отца превратился в обыкновенного пенсионера, хорошо выполняющего свою работу и, как и все, стареющего каждое новое лето, что она приезжала. Валентин скучал по дочери. Очень. Но никогда ей этого не говорил, старался быть с ней по строже и всегда спрашивал об успехах в институте. Марина выросла, взгляд ее стал такой же хитрый и тяжелый, как у отца – старика она видела насквозь.
- И то верно. Посмотрим. Ты это. Всякие продукты странные не ешь. – он вздохнул. – Я воду завтра в бутылках привезу, колодезную не пей, поняла? Я остальным тоже накажу, пусть поберегутся. Мало ли что. И собак незнакомых не гладь.
Он с довольным выдохом отставил пустую тарелку и закурил сигарету, медленно на Низино опускался теплый июльский вечер.
- Пап, в доме не кури. – строго сказала Марина. – договаривались же, а?
- Ладно, ладно.
Проворчав что-то невразумительное, мужчина вышел на крыльцо. Солнце уже почти скрылось за горизонтом, оставив тонкую оранжевую полосу. Тишь стояла такая, что, казалось, слышно, как перебирают лапками насекомые. Непривычная, вязкая тишина забивалась под кроны деревьев, извивалась в густых кустах смородины и даже огни соседского дома горели как-то нервно, в предвкушении беды. Давненько Валентин не слышал такой тишины, обычно вечера в деревне совсем другие. Спокойные, теплые, наполненные лаем собак и душевными разговорами.
Участковый сделал пару вдохов и выдохов, успокаивая разум. Кажется всякое. Отвык он от беды. Размяк. Внезапно, послышался шорох. Совсем рядом, справа. Кусты зашевелились, отбрасывая причудливую тень в глубину сада.
- Кто здесь? – тут же спросил Валентин.
Нет ответа. Он всматривался в жидкий сумрак, скрашенным оранжевым отсветом окна, но ничего не мог разглядеть. Еще шорох. Шаги. Кузя.
- Кузя, твою мать! Чего шаришься тут?
- Я это… - парень молчал, стараясь стоять так, чтобы тень от дома скрывала его лицо.
- Выходи, что как вор в темноте ныкаешься.
Кузя сделал шаг вперед и теперь отчетливо стал виден большой синяк под правым глазом.
- Вон оно че. – протянул мужчина. - Мать опять влепила? Она где?
Неопределённый жест плечами, всхлипывания, вечерний гость готов был заплакать.
- Только не реви, не маленький. Заходи, скажи Маришке, покормит.
Он сделал шаг в сторону и Кузя тут же прошмыгнул в дом, хлопнула дверь. Валентин Петрович окинул взглядом темнеющий сад и последовал за парнем.
***
Шесть трупов за семь дней. Цифры, психологически неподъемные для деревни, в которой самым тяжелым происшествием была кража коровы. Пострадало не только Низино, двое улыбающихся мертвецов достались Липкам, находившимся в семи километрах на восток. Часто в ночной тишине слышалось характерное рычание двигателей полицейских уазиков. Они колесили по притихшей деревне, окрашивая серые дома в красно-синие цвета мигалок. Фары выхватывали редких прохожих, на свой страх и риск остававшихся на улице в ночное время. Детей старались загонять домой едва солнце клонилось к закату, даже скотину держали ближе, избегали дальних лугов и лесных просек.
Валентин Петрович молча наблюдал за происходящим, сжимая зубы от бессилия. Грешили на воду, потому что одним из трупов был ребенок. А дети, как известно, не пьют. Следствие выяснило, что у всех пострадавших были проблемы со здоровьем – сильный жар и головокружение. Новости прокатывались по деревням, к десятому говорившему приобретая небывалые искажения. Об укусах узнали, и на следующий день все бродячие собаки просто исчезли. Никто не хотел говорить об этом, все молча соглашались, что так надо.
Одной из душных ночей Валентин ворочался в своей кровати, когда услышал характерный стук. Три раза и четвертый, после перерыва. Он подошел к окну и не удивился, когда бледное лицо Кузи показалось из темноты.
- Ну здравствуй. Опять по ночам шаришься? – зевая спросил участковый. – Мамка спит?
Кузя кивнул и, не дожидаясь приглашения, залез в комнату, ботинки поставил на подоконник.
- Оно ночью хорошо. Я всех вижу, а меня – никто. – бодро произнес он и Валентин вздрогнул от этих слов.
Он еще раз внимательно присмотрелся к ночному гостю. На самом деле четко мужчина не знал, что именно хочет углядеть. Может слишком бледное лицо, или нехороший блеск в глазах. Или…
- Бред… - в слух произнес он, тряхнув головой. – Вот, что Кузя, страх с людьми делает.
- Валентин Петрович, я же по делу к вам.
- Ну выкладывай, а я пока хоть штаны надену.
Сначала он возражал против ночных визитов, пару раз парню даже досталось от крепкой мужской руки, а потом как-то привык. Мать у подростка была непутевая, таких называли гулящими. То с одним ее видят, то с другим, а то и вовсе она пропадет на пару недель, а потом объявится, заберет у мальца всю зарплату, которую тот в совхозе получал, и снова гулять. Управы на нее не было – Кузя стоял горой, следил, чтобы не обижали, так ему отец поручил.
- Отец приезжал? – внезапно спросил Валентин, закурив сигарету и высунувшись наполовину в окно.
- Приезжал. – довольно ответил гость. – Вот что подарил.
На вытянутой руке лежали беспроводные наушники.
- Я теперь музыку буду слушать.
- Итак мозгов с гулькин нос, теперь еще и слышать не будешь. – жестко сказал участковый, но увидев смятение в голубых глазах парня, смягчился. – Ладно, что за дело там у тебя? Все равно не спится мне.
- А я ведь узнал, отчего мертвецы наши лыбу давят. – гордо выпятил грудь, но под тяжелым взглядом быстро продолжил. – Омежник это.
- Что за омежник такой? Трава какая-то?
- Да.
Парень показал картинку на телефоне, омежником оказалась невысокое растение с кружевными листьями и мелкими белыми цветами.
- Так это конский тмин. Все знают, что ядовитое оно, никто не будет его есть – даже дети малые.
- Я узнал, что он вызывает судороги и от того такая улыбка.
- И как узнал?
- Нагуглил.
Валентин задумался. Даже если так, то от чего вдруг его сельчане начали есть эту траву? И почему не обратились за помощью при первых симптомах.
- Омежник шафранный и некоторые другие виды рода содержат сильнейшие нейротоксины. Первый симптом отравления — рвота, затем могут последовать галлюцинации, конвульсии, учащение дыхания, тризм, мышечные спазмы, через несколько часов возможен летальный исход. – Кузя зачитал с телефона.
- Да брось, тут голова заболит, сразу к врачу, а если будут такие симптомы, все бы знали. Бредятину какую-то ты гонишь, Кузя. Как всегда, впрочем.
Кузя стушевался, бросил взгляд на темнеющий сад, очерченный светом одинокого фонаря.
- Может они и пошли за помощью, да не к врачу. Может нагуглили средство какое-то. Знаете, что Парацельс говорил? Любое вещество есть яд и лекарство, все зависит от дозы.
- Да погоди ты со своим Парацельсом. Может и ходили, но не к врачу. – повторил он. – Не к врачу. Может они к шептунье ходили?
Была у них такая, жила на болоте. Сколько лет стукнуло той бабке никто не знал, но вроде бы болезни она лечила да всякие проклятья снимала. Он то по долгу службы знал, что советская власть умела обходится с такими элементами - посадили старуху в психушку, но потом в девяностых выпустили. Не любил бабку участковый всем сердцем. Живет одна, занимается черт знает чем, только голову населению дурит. А теперь вот оно что.
- Надавала им эта бабка зельев, вот и помирать начали. – заключил он. – Кузя, хочешь задание?
- Да!
- Да тише ты, Маришку разбудишь.
- Да. – шепотом произнес парень.
- Узнай у Санька, ходил ли кто на болото, а? Мне он не расскажет, а тебе расскажет. Соври что-нибудь, что пофоткать хочешь или еще что, только про задание ни слова. У этого сорванца глаза по всей деревне, шустрый он.
- Как, вот так прям и соврать?
- Кузя, чтоб тебя. – Валентин вздохнул, учить мелкого врать вроде как было неправильно. – Скажи другую правду. Тебе же знать надо? Надо. Вот и придумай что-то.
Глава 2
Через пару дней достоверные источники сообщили Валентину, что догадка его оказалась верна. Вроде кто-то из соседей видел, как потерпевшие ходили на болото, ну или не ходили, а прогуливались в той стороне леса. Ну или не потерпевшие, а кто-то из их родственников. В общем, следовало проверить.
- И меня с собой возьмите! – Саша открыл дверь уазика и преданно смотрел на участкового.
- Ишь ты! Это куда это тебя взять?
- К бабке, к колдунье! Я мертвецов не боюсь!
Валентин смерил взглядом Кузю, который только пожал плечами. Вот дите, ничего поручить нельзя.
- Мал ты еще.
- Мал да поумнее буду некоторых.
- Сказал мал, значит мал.
Мужчина закрыл дверь и поднял стекло. Тронулись. Только и увидел, как Саша грозил кулаком в зеркало заднего вида. Дорога была ухабистой, но сухой. То и дело попадались сломанные ветви деревьев, да лежащие то тут то там стволы высохших елей. Даже лес июльская сушь не пощадила. Он сгущался, нависал душной темнотой и вскоре раскидистые ветви сомкнулись над дорогой, пропуская лишь крохотные отблески света. По этой дороге никто не ездил уже очень давно – только грибники изредка пробовали ее шинами автомобилей. Да и места здесь были гиблые – болота кругом, овраги. То поднимется горка, то спустится в сырую впадину, наполненную мошкарой.
Вскоре дорогу преградила огромная сосна, кора с нее слезла и осыпалась коричневой трухой, дорога виляла дальше в лес, превращаясь в едва заметную тропинку.
- Дальше пешком.
Кузя кивнул. Ему едва удалось напроситься с Валентином в эту поездку, и он изо всех сил старался быть полезным – даже взял выходной в совхозе. Мать с него за такое три шкуры спустит, но ничего, обойдутся ребята без грузчика.
Идти было сложно, то и дело корявые лысые ветви цеплялись за ноги, в ушах стоял нескончаемый писк комаров и прочего гнуса.
- Бывал здесь?
- Нет, не бывал. –тихо ответил Кузя. – Только слышал об этих местах. А разве в лесу должно быть так тихо?
Валентин Петрович застыл на месте. И действительно. Не должно. Он настороженно огляделся, ни один листик не дрожал на летнем ветру, не слышно было пения птиц или шуршания мелких животных. Лес стоял такой же застывший и напряженный, как опаленное страхом Низино.
- Нет. Не должно. – заключил мужчина и голос его показался чуждым, слишком громким для обнимающей их тишины. – Смотри в оба. Чую неладно здесь дело.
Он и вправду чуял. Ощущал напряжение воздуха всей кожей, как будто тот стал слишком плотным, давящим любые звуки и поглощающим редкие отблески солнечного света.
Вскоре показалась покосившаяся хижина. Стены ее давно заросли плотными комьями мха, а вокруг, почти на каждом дереве, висели птичьи кости. То ли раньше их не было, то ли просто не замечал их пристрастный взгляд участкового.
- Совсем видать старуха из ума выжила. Стой тут.
Подошел ближе, заглянул в мутное окно. Внутри низенькая ведьма копошилась по своим делам, помещение было наполнено вонючим дымом, мелкие подвижные пальцы колдуньи кидали пучки каких-то трав в старую алюминиевую кастрюлю.
- Ну здравствуй, Анна Михайловна Пореченкова.
Старуха поморщилась – так ее называл только один человек и его она была рада видеть меньше всего на свете. Бывало, заглянет в окно сохатый и с тем лучше поговорить, нежели с этим грубияном.
- Ну здоров, Валентин Петрович. Заходи коли пришел.
Мужчина переступил порог, для чего ему пришлось наклониться – просевший дверной проем был ниже обычного человеческого роста.
- По делу к тебе.
Быстрый взгляд выцепил как всегда беспорядок, но ничего необычного не нашел. Под потолком висели метелки с травами, грязная посуда была свалена в кучу на черном от старости столе.
- Ходят слухи, что зелье у тебя есть особое. – сухо сказал он. – Что людей до смерти доводит.
- Не при чем тут мое зелье. – грубо парировала бабка.
- Ходили к тебе покойные Храпенко, Иванова, Мишурин?
- Ходили, да не твое это собачье дело, зачем.
- Не мое. Следствие это дело ведет. В участке и поговорим.
Он двинулся ближе к колдунье, но та отступила на шаг и схватила со стола какой-то холщовый мешок.
- Не дури, хуже будет.
- Хуже уже не будет. Уже так худо, что дальше не куда.
Она не стала ждать еще одного шага, кинула в гостя мешочек и тут же помещение наполнилось удушающим дымом.
- Вот мразь! – крикнул Валентин, успевший в последний момент закрыться рукой. – Лови ее, Кузя!
Но тот не успел. Недюжино шустрая, шептуха выскочила во двор, треснула парня клюкой по колену и скрылась в темном лесу.
- Не поймаешь! – донеслось до ослепленного участкового.
Он вывалился из избы, горло раздирал режущий кашель, а глаза слезились. Выругался что хватало сил и посмотрел в сторону убежавшей. Только покачивающаяся ветвь ели напоминала о присутствии старухи.
- Побежать за ней? – неуверенно спросил Кузя.
- Да нет. Она эти места как бородавки на своей жопе знает. Не поймаешь ты ее, утопнешь еще.
Мужчина вернулся в дом через несколько минут, когда ядовитый туман рассеялся, набрал из котла какое-то варево в пустую бутылку и скомандовал возвращаться.
*** В Низино опять было столпотворение. Возле проклятого дома, откуда вытащили еще живую Настю, стоял народ, а в центре толпы – батюшка. Он махал кадилом и молился. Люди крестились, с надеждой смотрели на священника и в их глазах читались мысли, что вот может теперь все станет хорошо. Бог с ними. Он их любит и в обиду не даст.
Валентин вышел из уазика, покачал головой. Человек старой советской закалки всегда считал, что бог – это для тех, кто ничего не хочет делать. Или боится. Впрочем, он не возражал – если людям от этого легче, почему бы и нет, стоило использовать любую возможность, чтобы избежать паники.
- И да сподоблен буду зрения неизреченныя Твоея славы и слышания пресладкаго Твоего благословеннаго гласа, и у Тебе, Бога моего, да получу жизнь и спасение. Аминь. – закончил священник. – Теперь дом сий от погани очищен, бог с нами. Не бойтесь силы нечистой, ибо Господь пастырь наш нас ведет.
С этими словами он окунул кропило (прим. Предмет которым махают священники, метелка) в миску со святой водой и три раза окрестил порог проклятого дома. Повернулся к толпе, продолжая осенять ее крестным знаменем.
- Господь пастырь наш! – повторили из толпы, подставляя руки под брызги воды.
- Иже еси на небеси! – Аркадий чуть вышел вперед, прозрачные капли опустились на худые руки мужчины.
Он поменялся в лице. Все произошло очень быстро, высокое поджарое тело затрясло как в лихорадке, рот раскрылся с прерывистым клекотом, тут же хлынула густая черная кровь. Толпа расступилась, женщины завизжали, пытаясь отряхнуть вязкую жижу от одежды и лица, а Аркадий замахал руками, ногтями раздирая вспухшее внезапно горло. Крик. Паника, мужчина опустился на четвереньки и побежал в сторону леса. Валентин среагировал быстро, бросился следом и в прыжке навалился на горячее от лихорадки тело.
- Вяжи его! Вяжи! – в ушах стояла молитва, которую тут же затянул священник.
Четверо мужчин навалились, Аркадий отбросил одного, второго, спихнул с себя участкового, глаза его бешено вращались пока наконец он не оказался прижатым к земле подоспевшими односельчанами. Молитва мешалась с диким воем и клекотом, доносившимися откуда-то из самой груди уже не человека – существа и тут вдруг, срывая с голов платки, налетел холодный ветер. Шум в ушах становился невыносимым, пока мужики возились с веревками, глаза аркадия остановились, уставились в одну точку и Валентин готов был поклясться, что видел, как черная словно березовый деготь тень навалилась на лицо Аркадия, оскалилась и пропала. Все было кончено. Тело обмякло. Ветер стих, оставив после себя гробовую тишину.
- Тащите его в уазик, повезем в больницу.
Валентину помогли подняться – прыжок не прошел бесследно для старых коленей, в голове гудело, сердце билось в районе подбородка.
- В больницу. – повторил он с сомнением.
Лицо участкового оставалось беспристрастным, но было белым как бумага. Он просто делал то, что велел регламент.
***
До больницы Аркадий не произнес ни слова, все ждали что лицо его исказится в той самой страшной улыбке, но этого не произошло. Связанный он лежал на заднем сидении и смотрел куда-то в пустоту. Привезли уже мертвого – пеной изошел.
Валентин Петрович ехал назад, в Низино в гробовой тишине, только ветви елей царапали крышу автомобиля, да рычал движок при подъёме на очередную горку.
- Валь, это что такое было то, а? – спросил его односельчанин, сидящий на переднем сидении.
- Если б я знал, я б тебе сказал.
Участковый посмотрел на Петра и выдавил слабую улыбку. Он такое видел впервые.
- Тормози!
Педаль резко ушла в пол, уазик чуть занесло на грунтовой дороге. Сразу за крутым поворотом лежал лось, запрокинув голову назад. Мужики высыпали наружу, Петр присел на корточки, рассматривая тушу.
- Это пиздец. – послышалось из-за спины.
Все внутренности были съедены, вокруг раздробленной головы животного лежали белоснежные осколки кости. Черепная коробка пуста.
- Твою мать. – выругался участковый, приподнимая палкой обглоданные ребра и заглядывая в пустоту живота.
- Волки или медведь?
- Да какой это медведь! Разве ж он жрет так, да и потом не видели здесь медведей уж лет пятьдесят.
Шорох. Трое обернулись, Петр вскочил на ноги, всматриваясь в напряженную лесную чащу. К дороге явно вела тропа – обломанные еловые ветви и мятые папоротники выдавали чей-то путь.
- Опять эта глушь. – прошептал Валентин. – Видел такое уже, у бабки шептухи. – его шепот громогласно пронесся над головами, резко контрастируя с липкой тишиной.
- Давайте уберем с дороги сохатого и поедем.
Никто не стал спорить с этим предложением, и, хотя часть животного была съедена, вес туши оказался очень большим для троих мужчин. С трудом им удалось освободить проезд и едва то, что осталось от головы, ухнуло в пожухший папоротник, очередной шорох прорезал тишину. Шум листвы, чьи-то быстрые шаги в сторону людей из самого сердца леса. Деревья зашевелились, кто-то или что-то бежало к дороге, нагибая молодые сосны.
Уже подбегая к машине люди увидели высокую, метра два ростом тень, чьи длинные тонкие лапы опирались на шероховатые стволы, протаскивая вперед тело, сокрытое лесной темнотой.
- Газу! Газу! – закричал Петр.
Шины пробуксовали, отбрасывая назад тучи песка и тут до ушей людей долетел неприятный скрежет. Оторвались. Выехали на огромной скорости, подпрыгивая на кочках, оставляя высокую тень где-то позади. В машине стоял шум молитв и возбужденных голосов, а Валентин молчал, сжимая баранку до боли в пальцах. Уазик выбросило из чащи словно пулю, лесной массив таял на горизонте, недвижимый и угрожающий, подернутый вечерним сумраком.
- Господи. – выдохнул Петр. – Что это было? Что это было?!
- Хрен его знает! – отозвался сосед. – Я не успел разглядеть! Батюшку надо, батюшку.
- Аркаше уже помог батюшка. – пробормотал участковый, поворачивая на развилке. – Вот что мужики. В деревне ни слова об этом, пока не разберемся что к чему.
Все молча согласились. До дома ехали в тишине.
*** Несколько дней ничего не происходило. Марину Валентин отправил в город, назад. Та сопротивлялась, но отец был непреклонен, он не стал рассказывать о странной тени, встреченной в лесу, но в итоге его настойчивость была вознаграждена и без этого – девушка уехала через два дня на утреннем автобусе. Едва пришла смс «все хорошо, я дома», мужчина почувствовал, как от сердца отлегло. Что бы ни происходило, его дочери это уже не касалось.
Темным вечером над Низино повисла полная луна. Валентин шел по главной улице, напряженно вглядываясь в каждый куст, в каждую тень, отброшенную покосившимся забором. Он допоздна сидел в участке и пытался собрать головоломку, которая никак не хотела складываться в удобоваримую картину. Какие-то куски странных событий, шептухи, одержимые, бог знает что. В какой-то момент он понял, что из этого бреда никогда не выйдет разумной картины происходящего, и направился домой. Выпил. Просто больше не мог этого выносить.
Пошатываясь, Валентин наблюдал за деревней. Темнота была густой, липкой как деготь и очень часто мужчина оборачивался, как будто чуя чье-то присутствие. Это особое ощущение зыбкости, шороха несуществующих шагов, звука чужого дыхания прямо над ухом.
- Мало ли чего привидится с пьяну. – пробормотал, опрокидывая еще один глоток, остаток спрятал в сумку.
Проходя мимо дома Крапоткиных, заметил какую-то тень.
- Кто здесь?
- Люсь, я дома. – послышалось из-за забора, голос был хриплый и приглушенный.
Ледяной холод пробежался по спине и, мгновенно протрезвев, участковый аккуратно заглянул между досок забора. На пороге дома стоял Аркадий и бился лбом в дверь. Его кривая тень наползала на домишко, как будто живя своей жизнь, шевелясь, желая проникнуть в трещины и полости жилища.
- Уходиии! – завыла женщина, слышно было как внутри она пододвинула к двери какую-то мебель. – Уходи, богом молюю!
- Эй! – позвал участковый.
Ответа не последовало. Сутулый, с повисшими вдоль тела руками Аркадий обошел дом и сунул бледное лицо в окно.
- Люсь, я дома. – прохрипел он.
Валентин положил руку на табельный пистолет, на дрожащих ногах шагнул в свет фонаря, оставаясь снаружи двора, перед открытой калиткой.
- Аркадий! – позвал громко.
Тот не отреагировал, продолжал стоять у стены и биться лбом в окно. Один удар, второй. Вот уже и стекло пошло трещинами. Баба в доме завыла от отчаяния.
- Стой! Стрелять буду! – крикнул полицейский.
И тут Аркадий повернулся, резко, так, что его безвольные руки мотнулись вокруг тела. Лицо трупа лишь издали напоминало человеческое, кожа на нем стала тонкой и повисла, обтягивая острые скулы. А внутри впалых глазниц тлели два белых глаза, дающие отблеск от фонаря. Горошины зрачков сосредоточенно уставились на полицейского. Рот исказила кривая улыбка, Аркадий метнулся в сторону Валентина.
Выстрел. Тело дрогнуло, сделало шаг назад и продолжило наступать. Выстрел, на этот раз в живот. Пуля прошла навылет. Труп бежал не по прямой, метаясь из стороны в сторону, иногда его голову закидывало назад. Казалось неведомая сила тащит его вперед, выбрасывая для шага плохо гнущиеся ноги. Выстрел! Пуля попала в коленную чашечку, Аркадий грохнулся животом наземь, прямо к ногам участкового.
Скрюченные пальцы схватили ногу Валентина и тут же подтянули худое тело мужика. Не давая опомнится, он всадил еще крепкие зубы в щиколотку участкового, а тот в ответку разрядил всю обойму. Яркие вспышки освещали его бледное лицо с выпученными от страха глазами.
- Бля! – крикнул, пятясь назад, упал и прополз еще пару шагов, бешено суча ногами.
Аркадий лежал, медленно из его головы вытекала вязкая темная жидкость. Валентин схватился за сердце, перед глазами все плыло, а последние усилия удержать сознание оказались неподъёмными. Ему чудились голоса людей, тихий шепот, забирающийся под кожу, казалось, он лежит на сырой земле, а вокруг кружат огромные тени и треск молодых сосен стоит в ушах. Очнулся от того, что кто-то бил его по щекам. Подняли, сунули в рот валидол.
Валентин оперся о забор, огляделся. Не иначе как вся деревня сбежалась на звуки выстрелов. Многие стояли с палками, кто-то держал в руках вилы, тяпку.
- Все хорошо. – с трудом разлепил потрескавшиеся губы. – Где Аркаша?
- Да вот он, лежит. – Петр указал дрожащей рукой на труп. – Теперь то уж точно не встанет.
Утра ждать не стали, быстро сложили большой костер на пустыре, облили солярой и подожгли вместе с телом. Яркий огонь плясал на лицах селян, подсвечивая хмурые и тяжелые взгляды, языки пламени вздымались в чернеющее небо, а в нос бил кислый и приторный запах горящей плоти. Каждый из присутствующих ощущал, что Низино столкнулось с чем-то черным и нехорошим, с бедой, которую не помогут решить ни местная полиция, ни иная государственная служба.
- Это же что теперь будет? – тихо спросил Кузя, сделав очередной снимок без вспышки. – Дядь Валя, что теперь будет?
- Не знаю я.
Валентин пошевелил ногой, щиколотка болела нестерпимо.
***
Об укусе никому не сказал, а на следующий же день температура взлетела до тридцати девяти градусов. Набрал Кузе, бросил короткое «Зайди ко мне» и уже через полчаса мальчишка был на пороге. Валентин пропустил его в дом, щурясь от яркого июльского солнца. Оно причиняло его глазам примерно такую же дикую боль, как воспалившийся укус на ноге.
- Смотри, Кузя.
Парень уставился на рану, внимательно ее оглядел.
- Мазали чем?
- Да мазал, мазал. Только чует мое сердце, что дрянь это не пройдет просто так.
- К шептухе надо.
- Ты что, сдурел?
- Дядь Валь, вы вчера трупа убили. Мало вам? Ну что еще должно случится, чтобы вы поверили?
- Во что поверил то?
- Да во все! Чертовщина это, мамка так говорит.
- Твоя мамка много чего говорит. – буркнул участковый.
Парень надулся, он всегда резко реагировал, если кто-то высказывался плохо о его семье. Валентин какое-то время внимательно смотрел на парня, затем усмехнулся.
- Ты либо дурак, либо святой, никак понять не могу.
- Я к бабке пойду за зельем.
- Я тебе пойду! Там в лесу знаешь что… - он осекся, морщась от боли.
- Что?
- Всякое! Иди позови Петра. Вместе поедем.
Кузя шмыгнул во двор, а через десяток минут вернулся вместе с мужчиной.
- Я поведу. – с ходу сказал Петр. – Нога болит? Укус?
Валентин кивнул и с помощью друга проковылял во двор, сел на пассажирское сидение. Он не знал, испытывает ли страх перед будущим. Что его ждет? Посмертная жуткая улыбка или он будет подобно Аркаше биться в знакомые двери? Как же хорошо, что Марина уехала.
Ехали в тишине, уже знакомая густыми еловыми лапами дорога проглотила уазик, жаркая июльская пыль забивалась в приоткрытые окна, но Петр и не думал снижать скорость.
- Ты это, потише, а то вдруг что. – пробормотал Валентин.
Водитель только бросил косой взгляд на друга и нервно сжал руль. Никто не знал, каким образом были связаны эти укусы со встающими мертвецами. Никто ничего не понимал и в такой ситуации то и дело перед взглядом Петра проскальзывали зыбкие образы жены и сыновей. Нет уж, не хочет он в одной машине с мертвецом оказаться.
Валентин уловил этот взгляд и усмехнулся. Ему-то легче, свою дочь он подальше отправил, уберег ее. И это прибавляло ему сил. Как будто страх исчез, за себя ему нечего было переживать. Остановка.
Машина застыла перед огромной сосной, двигатель издал последний звук и затих, погружая людей в невероятно звенящую тишь. Знал участковый этот дух беды, уже прочуял. Яркое солнце выглянуло из-за большого облака и осветило песчаную дорогу жаркими лучами. Но стоило взгляду упасть дальше, мимо папоротников, дальше, за череду подрастающих елей, вглубь небольшого оврага, как самые последние лучи света меркли, растворяясь среди еловых ветвей. Тучи мошкары поднимались из высохшего мха, даже самое крохотное дуновение ветра не проникало в этот густой знойный кисель.
- Ну пошли что ли. – произнес Петр.
Через несколько шагов Кузя вздрогнул, внимательно осматривая ветви деревьев.
- Что углядел?
- Да белка наверно.
Мужчины переглянулись. Может и белка. Шорох. Что-то черное шмыгнуло по стволу и исчезло в засохшем мхе. Шорох, теперь уже правее, за спинами. Люди обернулись разом, но глаза успели уловить лишь шустрый черный силуэт размером с кошку.
- Ни белка это нихрена. – прорычал Валентин, а ну быстрее булками шевелим!
Еще раз. Шорох. Лес оживал. Черные тени ползли по стволам деревьев, задерживаясь между ветвей, утопая во мху и зарослях калины. Их стало много и люди спешили как могли. Казалось, сердце выпрыгнет из груди, глаза застилал пот и тут же на лицо садилась мошкара, привлеченная ярким запахом отчаяния. Тьма сгущалась. В этот солнечный летний полдень она ложилась на подлесок густым туманом, затмевая солнце, когда прямо перед людьми, в нескольких метрах, вздыбились крючковатые корни, обнажая рыхлую высохшую землю.
Из-под земли сначала показались длинные руки с серой кожей и крючковатыми пальцами. Будто из неведомой раковины студенистое существо выползало наружу, пока наконец взгляду людей не предстало вытянутое тело с одним единственным выпученным глазом и открытым вертикальным ртом, усеянным сотней острых зубов. Существо заверещало, все еще продолжая появляться из земли, но на него уже никто не смотрел.
Люди не издали ни звука, в их головах эхом отражался ужасающий вопль и треск сухой древесины, пока они сломя голову бежали вперед, к хижине шептуньи. Но существо было быстрее. Имея рост больше двух метров, оно хваталось за стволы и протаскивало себя вперед, не перешагивая, а перелетая поваленные деревья. Валентин резко обернулся, вскинул пистолет и выстрелил. Петр уже исчез где-то в зарослях, а Кузя остановился и схватил участкового под локоть.
- Бежать!
Он не успел договорить. Тварь в очередной раз бросила тело вперед, ей оставалось сделать только одно движение, когда мужчина, как следует прицелившись, сделал еще один выстрел. Крупный глаз существа лопнул, изливая на воздух белесую жижу с хлопьями зеленой крови. Валентин оперся о мальчишку и вместе они бежали через лес, слушая оглушающий вопль где-то позади. Тьма плясала вокруг них, тени скакали, корчили рожи, лес превратился в хаотичную фантасмагорию кошмара, казалось, сотни глаз следят из-под каждого куста, щелкают зубы и дрожат чернеющие на глазах корни деревьев.
Вот на пригорке показалась старая покосившаяся хижина, где обеспокоенно топтался Петр. Люди вступили за изгородь из кустарников и все стихло. Обернувшись, Кузя увидел обычный лес, подернутый дневным зноем. Тени исчезли.
- Твою же мать. – Валентин все не мог отдышаться.
- Ну заходите коли пришли. – в проеме показалась круглая фигура старухи.
Глава 3
- Значит смотри какой расклад. – она налила в стакан мутной жидкости. – Укусила тебя тварь навья. Если ничего не сделать, помрешь через два дня и в мертвеца обратишься.
- А если я это выпью? – он дрожащим пальцем указал на стакан.
- Это средство ядовитое. – покачала головой женщина. – Оно вместе с тобой сражаться с темной силой будет. Так тебе нервы мышцы скрутит, что коли проиграешь ты борьбу, не встанешь все равно – непригодно будет тельце то для трупа ходячего.
- А коли не проиграю?
- Ну поблюешь как следует, а там и попустит. Два дня у тебя есть. Не каждый это переживает, ох не каждый. Ну, будешь пить Валентин Петрович, али к врачу какому поедешь?
- Не издевайся.
Он схватил стакан и за один присест осушил его, поморщился от ярко выраженного горького привкуса.
- Будет тебе. – бабка успокаивающе погладила мужчину по руке. – Ты мужик сильный. Сдюжишь.
Он откинулся на спину, глаза уперлись в бревенчатый потолок, усеянный охапками сушеных трав. Кривые желтые тени скакали по стенам, превращаясь в причудливые фигуры людей и животных. Снаружи уже опускался вечер и холодный воздух доносил до ушей Валентина наполненный злобой и яростью вопль. Порою ему казалось, что звучит он над самым ухом и тогда мужчина оборачивался, стараясь стряхнуть наваждение. Птицы покинули это место, животные ушли отсюда в страхе и теперь он точно это знал. Он ощущал зло кожей, ледяные прикосновения чьих-то рук, пальцев, пахнущих сырой землей, по всему телу. Его звали куда-то далеко. За деревья, за обережный круг из куриных костей. Но тело скрутила судорога и невозможно было пошевелиться, а губы болели от растянутой жуткой улыбки.
- А вас так и звать, шептуха? – Кузя старался не смотреть на Валентина Петровича.
- Ну что же так официально. – хрипло рассмеялась та. – Аня, Аней можешь звать.
- А я Кузя…
Остатки разговора утонули в рваном сознании участкового. Он рывком повернул голову, пытаясь понять где реальность, а где сон. Лица мальчишки и старухи искажались, грубые тени ползли по щекам и губам, напоминая что-то страшное и чужое.
«И что же, так два дня корячить будет»? Он хотел спросить, но не смог разомкнуть рта.
- Может и меньше. Да ты терпи, терпи. Сдюжишь, тебе говорю.
Как она услышала? Голос ее доносился как будто из-под воды. Шептуха намочила полотенце холодной водой и положила на лоб мужчине. Все его тело пошло красноватыми пятнами, напряженное, со вздувшимися венами и мышцами, оно уже не походило на человеческое. Только живые голубые глаза с отчаянием шарили по комнате, останавливаясь на едва узнаваемых лицах, чтобы снова соскользнуть взглядом куда-то вдаль, туда, куда звали мужчину густые тени и сырая земля.
- Выживет? – донеслось откуда-то издалека?
Ответа не последовало.
- Ты лучше расскажи, что это за тварь была. – в комнату вошел Петр. Он долго не решался этого сделать, все стоял снаружи и курил сигарету одну за другой.
- Лихо это. – закивала шептуха. – Страшная дрянь. Вы зря ранили его. Разозлили только. Нас не достать, так оно в деревню наведается.
- Лихо из сказок? – недоверчиво переспросил Петр.
- Ну да. Слышал такое, в сказке ложь, да в ней намек…
- Нихрена себе намек! Оно уже столько народу перебило!
- И еще больше будет. Не все ходили ко мне омежник пить, не все. Кто не ходил – тот встанет. И за своими домашними придет.
Мужчина сел, схватившись за голову. Надо было срочно возвращаться домой, нельзя здесь сидеть два дня.
- Раньше не было его. Отчего вдруг оно заявилось.
- Всегда оно было. Лежит посреди озера камень здоровенный, говорят этим камнем местный кузнец лихо и пришиб. Да не просто пришиб, а вместе с собою там похоронил. Прямо в сердце себе нож вонзил. И как похоронил, так такой дождина полил. Две недели лил, так озеро появилось Сухостойное. А в этом году такая жара, вот оно и вылезло из-под камня.
- Да бывала такая жара уже. И не появлялось никаких мертвецов!
- Это верно. Кровь нужна, чтобы лихо пробудить. Вот как с этим дело обстоит я не знаю.
Женщина пожала плечами. Кузя молчал. Он тут же вспомнил Сашкину разбитую коленку, но друга не хотел выдавать. Разве это имеет какое-то значение? Теперь, когда дело сделано?
- И как его назад загнать?
- Так и загнать. Тоже кровь нужна, как бы не жизнь еще.
- Ну ты бабка совсем из ума выжила. – воскликнул Петр. – Какая к черту жизнь? Мы что язычники какие, жертвы кровавые приносить?
- А ты почем зря предков не понось. – строго сказала старуха. – Оно лихо тоже не просто так берется. Коли сердца чистые, да люди ровные, оно пошалит да пропадает. А у нас поди-ка, как буйно разрослось! Вы на себя то посмотрите! Пьете, жен бьете, на Кузькой бедным ржете день и ночь, а сами все сплетничаете да друг друга обманываете. И нет вам потому спасения, четверо приходило за омежником! ЧЕТВЕРО! – она показала четыре грязных пальца. – И ни один не сдюжил, потому что внутри уже гнилой давно был. И остались среди вас людьми только менты да дети. Придет лихо в деревню к вам и сожрет вас всех. Так вам и надо.
- Да щас везде так, куда ни плюнь! Время такое, что мы, скоты какие что ли?
- Время такое, а оно. – шептуха кивнула на входную дверь. – а оно из другого времени и своим аршином мерит.
Петр молчал. Он перевел взгляд на Валентина, который лежал на кровати выгнувшись в неестественной позе, и сплюнул на пол.
- Мне к жене и детям надо. – сухо произнес. – Кузя, поехали со мной.
- Так как же так! Машина ведь одна! Вы же не можете.
Он попытался остановить его, но мужчина резко оттолкнул мальчишку.
- Приеду я за вами, приеду. – пробормотал он и вышел за дверь.
- Вот что страх с людьми делает. – сокрушенно произнес мальчишка.
- Да ты не горюй, малой. – усмехнулась бабка. – Здесь безопаснее всего. А как очнется дедуля твой, так и решим.
- Он мне не дед. – Кузя смущенно посмотрел себе под ноги. – не родственники мы.
- Ну. Ну….
***
Ранним утром мальчишку разбудил настойчивый телефонный звонок. Он поднял потяжелевшую от запаха трав и дыма очага голову, сбросил вызов и написал еще одну смску «мама, все хорошо, не волнуйся, я с участковым уехал в райцентр. Буду завтра».
- Мамка поди звонит? – старуха бочком протиснулась в хижину, в руках у нее была полная корзинка грибов.
Кузя кивнул.
- И чего не берешь? Волнуется поди.
- Да не волнуется она. – он отмахнулся. – Бывало и по три четыре дня пропадал и ничего. Наорать хочет, за то, что работу пропускаю. Она и вчера весь вечер звонила. А я не хочу говорить.
Женщина посмотрела на гостя самым суровым своим взглядом и тот опустил глаза, покраснев. Но трубку брать не стал, в его голове уже ожил визгливый голос матери, который в изобилии содержал крепкие ругательства и который как правило был нетрезв. Слушать его он не хотел, итак всю ночь не спал – ворочался, пытаясь опознать множественные шумы из-за стен хижины. Днем то лес молчал, а вот ночью…
Сквозь густые кроны едва пробивалось бледное рассветное солнце, за окнами, в низинах и между корней, стоял густой туман. Экран мобильного телефона показывал четыре утра. В доме было холодно и Кузя поежился, кутаясь в старую плешивую шаль, которую старуха дала в качестве одеяла. В тяжелых сумерках взгляд мальчика нашел фигуру участкового. Тот не шевелился, застыл, скрестив руки на груди. Глаза его смотрели в потолок, а губы были растянуты жуткой улыбкой.
- Аня, он как? – с надеждой посмотрел парень на женщину.
- Ох. Никак боюсь. Не сдюжил.
- Так а сердце бьется то?
- Сердце то бьется. Но тихо-тихо. Может шанс еще есть. Но слабый.
Кузя смотрел на испещренное морщинами лицо старухи и сам не заметил, как из глаз его потекли горячие слезы. Голова стала совсем мутной, в висках застучала кровь.
- А это твое средство вообще кому-то помогает?!- вскрикнул он, хотя сжатое от какой-то едва знакомой ему боли горло повиновалось плохо.
- Духи говорят, что помогает. – вздохнула женщина. – А так черт его знает. Но иного выхода нет, а то встанет твой Валентин и пойдет к себе домой жрать соседей.
- Так может херню твои духи знают?!
Парень резко вскочил с места, его мокрые от слез глаза настойчиво призывали шептуху к ответу, а та только качнула головой.
- Все умирает, Кузя. Ты сядь. Лучше поплачь, да легче станет.
Но парень не собирался слушаться, он кинулся к застывшему телу, лицо которого едва напоминало добрый лик Валентина, и принялся трясти его что есть мочи.
- Давай же, дед Валь! Ну давай же! Сдюжишь, сдюжишь!
Рассветные сумерки проглатывали их тела и в туманной тишине крики Кузи были единственным, что беспокоило еще спящий лес. Так продолжалось несколько минут пока парень, обессилив, не уселся на пол возле кровати и не спрятал лицо в ладони. Аня стояла в стороне, а затем тихо подожгла в углу веточку зверобоя.
- Как же так? Как же так? – бормотал Кузя, когда входная дверь раскрылась настежь от мощного удара снаружи.
Сырой воздух мгновенно ворвался в дом, принося с собой запах гари и еще чего-то кислого. В проеме стоял Сашка, весь перемазанный сажей и бурой кровью. На его руке, которой он держал открытую дверь, виднелся глубокий свежий укус.
- Валентин Петрович! – закричал он охрипшим горлом. – Беда! Беда дома!
Саша бросил короткий взгляд на застывшего участкового, затем на друга и сглотнул.
- Беда дома. – обреченно повторил он.
- Что случилось то? Не стой столбом, заходи скорей. - шептуха резко втянула мальчишку в дом.
- Встали мертвецы. Горит Низино. – голос его стал совсем бесцветным.
Кузя вскочил, схватил рюкзак со стола и бросился из хижины в лес. В голове его снова и снова повторялся звонок матери. Долгий, настойчивый. Почему она не отправила смс? Ну почему? Ее старый телефон с дурацкими неработающими кнопками не позволял этого сделать, поэтому она звонила. А он, Кузя, не поднял трубку.
- Стой! Стой! – как сквозь вату донесся вопль Сашки откуда-то из-за спины. – Ты куда собрался? В Низино?
Парень остановился и, обернувшись, посмотрел в глаза друга. Никогда прежде Саша не видел такого взгляда.
- Да! В Липки! – закричал он и мальчишка отшатнулся. – Это все из-за тебя! Ты лазил там на этом камне, а старуха сказала, что это кровь пробудила тварь! Нахрена ты там лазил?! Все по твоей вине! И дед мертв, а мать… - он запнулся. – А теперь только кровь и может эту мразь назад загнать.
И без того бледный Саша побледнел еще больше, руки его затряслись, мальчишка схватил Кузю за локоть и больно сжал холодными пальцами.
- Тогда побежали не в Липки, а к камню. – тихо проговорил он.
- Саша, а зачем? – в ответ он тоже побледнел, от запаха гари начала кружиться голова, видимо из-за трав, висевших в хижине, он совсем не замечал его до этого.
- Ты посмотри. – он показал другу крупный укус. – Я уже мертвец. Побежали к камню, загоним ее назад. Я знаю дорогу через овраг.
- Но в Липках мама.
- Она мертва.
- Она недавно звонила мне!
Саша вытащил из кармана телефон. Тот самый, кнопочный, темно бурый развод покрывал обшарпанный корпус.
- Это я звонил. Мой был дома, я не успел забрать его, а потом… потом… в общем, нет его.
Солнце продолжало подниматься над сырым лесом, высушивая прозрачную влагу. Несколько секунд ребята стояли друг напротив друга, рассматривая лица, как будто встретились после долгой разлуки. Что-то страшное проскользнуло между ними, что-то, что заставило их мгновенно повзрослеть.
- Я тебя. Ненавижу. – выдохнул Кузя сквозь слезы, но руки не убрал.
- Погнали. Я знаю дорогу.
Саша развернулся и бросился в лесные заросли. Друг последовал за ним.
*** Высохшие кусты черники царапали голые ноги ребят, то и дело им попадались поваленные деревья, корявые пни, а порой ноги утопали в мху по самые лодыжки. Повезло, что в этом году стояла такая сушь – даже мелкое болото на самом дне оврага почти пересохло. Саша действительно знал дорогу, он несся вперед, с невероятной ловкостью перепрыгивая препятствия, иногда останавливаясь, чтобы подождать более медленного Кузю.
- Давай, дурила, еще чуток осталось.
Тот старался не отставать и вот, когда они уже были в полукилометре от озера, за спинами их раздался страшный хруст. Прогнившая береза застонала и рухнула, промелькнув между еловых ветвей жухлыми листьями.
Ребята остановились, вглядываясь в утренний прозрачный воздух.
- Дерево рухнуло, а даже птиц нет. – прошептал Саша, ужасаясь внезапно вставшей тишине.
На стволе огромной сосны показалась когтистая лапа со студенистой серой кожей.
- Бежим!
Кузя рванул вперед, утаскивая за собой друга, тот, казалось, был в шоке. Краем глаза он успел заметить, как откуда-то из зарослей появилась еще одна рука, схватилась за соседнее дерево и вытащило на свет громадное тело с единственным глазом посередине.
Саша кричал. Он видел, как мертвецы стучали в свои бывшие жилища, как полыхает соседский сарай и люди в суматохе пытаются потушить пламя, отбиваясь от толпы холодных теней. Тени лезли отовсюду, проявлялись из-под фундамента, выползали из закрытых погребов, хватали людей и те начинали носиться вокруг будто обезумевшие. Но эту тварь он уже не мог перенести. Мальчишка мчался вперед, размазывая слезы по лицу.
Тварь заверещала, созывая бесчисленные орды помощников и те устремились к ребятам из лесной темноты, стараясь схватить за ноги. Ребята неслись через лес, и Кузя думал только об одном – главное, чтобы они не заблудились. Пожалуйста, пусть они верно выбрали дорогу. Саша схватился за большую ель прямо на бегу и резко завернул вправо.
- За мной!
На самом деле у них не было шанса, тварь приближалась с каждой секундой. Вот уже почти ее руки дотянулись до спин, длинные когти разорвали футболку Кузи, едва чиркнув по коже. Тот вскрикнул, но скорость не сбросил, когда перед ними оказался небольшой ручей полметра шириной. Саша с разбегу плюхнулся на другой берег и друг последовал за ним. А вот тварь, тварь остановилась.
- Не может… нечисть…воду перейти. – задыхаясь прохрипел мальчишка. – Бабка говорила.
На противоположном берегу, роняя деревья верещало невиданное существо, из его вертикального рта текла густая словно кисель слюна, а крупный глаз следил за ребятами даже тогда, когда их преследователь перемещался, шаря по берегу длинными руками. Удар! Большая сосна упала на ручей, создав импровизированный мост.
- Бежим! – скомандовал Кузя, поднимая друга на ноги, толкая его вперед.
За их спинами жалобно проскрипело еще одно дерево, прежде чем упасть с оглушающим грохотом. Силы были на исходе, кровь долбила в виски, а подлесок смешивался в какую-то кашу.
- Давай, давай! – подгонял Саша, хотя сам он заметно начал отставать.
Крутой берег. Ребята выскочили на него неожиданно, резко. Они бежали так быстро, что даже не заметили просвета впереди и от того ноги увязли в песке, Саша кувыркнулся, скатился прямо к линии, где раньше была вода. Суходольное. Рядом тут же оказался Кузя и, упершись руками в колени, пытался перевести дух. Легкие не справлялись, из рта вырывалось хриплое дыхание.
- Дальше надо, дальше. – просипел он.
Едва удалось мальчишке подняться на ноги, деревья кромки леса изогнулись, пропуская вперед серую тушу. Тени отступили назад, им невыносимо было утреннее солнце, но главная тварь лишь издала еще один крик, выползая наружу, плюхаясь обвисшим брюхом на рыхлый песок. Теперь стало понятно, что ног у существа не было, но это ему совершенно не мешало и уже через секунду оно вцепилось в рыхлый грунт, чтобы за один присест оказаться возле своей добычи. Ребята закричали, поворачиваясь спиной в последней попытке убежать. Выстрел.
Пуля пробила левое плечо, тварь заверещала, мгновенно разворачивая корпус. Кузя вздрогнул от этого звука, сердце его, уже без того обезумевшее, забилось еще чаще. Он бросил взгляд назад. На берегу, метрах в ста стоял Петр с охотничьим ружьем, а рядом поблескивал на солнце уазик Валентина. Одежда мужчины была порвана, а на левой ноге виднелась глубокая кровавая рана. Его лицо, почти черное от гари, было искривлено печатью ужаса и ненависти одновременно.
- Сдохни, тварь! – закричал он, делая еще один выстрел.
Остального ребята не видели – они сломя голову неслись вперед, по высохшей жиже, пока она, ближе к середине озера, не стала вязкой и тугой.
- Черт! – ругнулся Саша, с трудом переставляя ноги.
Выстрел. Грохнул позади, раскатился по оврагам и затих. А затем, почти сразу, истошный человеческий вопль вторил ему. И снова. Все стихло.
Саша уже не сдерживался, ревел как белуга, руками дергая себя за шорты, помогая поднимать и опускать ноги. Воздух пропитался запахом тины и мертвой рыбы, перед глазами все плыло и так бывает, что следующий шаг уже совершенно невыносим. Следующий шаг – уже сверх усилие, мальчишка пошатнулся, когда крепкие руки Кузи подхватили его. Друг был старше, выносливей и к тому же не бежал до домика шептухи.
Кузя протащил Сашу несколько метров, когда они, наконец, добрались до большого камня в пол роста высотой. Весь он был испещрен какими-то символами, ни травинки, ни даже кусочка водоросли не росло на нем – валун оставался гладким и чистым. С трудом ребята взобрались на него и тут же увидели одноглазое существо, которое быстро ползло по направлению к ним. Петр задержал его лишь на несколько минут.
- Ну что, что делать то будем?
Саша достал из кармана охотничий нож отца и вложил в руку Кузе.
- Ты что одурел? – тот отшатнулся, будто от огня. – Нельзя так!
- Ты ж сам сказал, я виноват. А смотри. – грязный палец указал на ползущую нечисть, которая быстро сокращала расстояние. – Времени нет! Дай скажу кое-чего.
С этими словами он сжал руку парня в свои, придвинулся к нему, как будто желая что-то рассказать, как тогда, несколько дней до этого, когда у Сашки были самые свежие новости деревни. Он уже даже открыл рот, но внезапно толкнул друга, подставляя ему подножку, крепко удерживая его руки в нужном положении и навалился сверху. Нож прошел в грудь легко, скользнув прямо между ребер. В сердце не попал.
- Блять. – выругался Сашка, а Кузя взвыл, хватая его за шею, переворачивая на спину.
Широко открытые голубые глаза парня смотрели в утреннее небо, горячая кровь стекала на валун, принимая форму странных знаков, напитывая высохший гранит желанной влагой. Капля. Пошел дождь, и никто из людей не понял этого, потому что еще несколько секунд назад небо было абсолютно чистым. Саша моргал, облизывал губы, а вода была сладкой. Он так устал, что не мог пошевелить и пальцем. Принято было что-то сказать перед смертью, да только слов он не находил, или может, не хотел искать. Кузя тоже молчал, обхватив голову руками.
*** Дождь длился два месяца и река вышла из берегов, затопив две деревни – Липки и Низино. Ливень стоял стеной, затрудняя проезд государственного транспорта, поглощая дороги, превращая почву в густое месиво.
По телевизору говорили, что за это время выпала годовая норма осадков. Показывали обгоревшие бревна, плавающие в мутной воде, говорили о большом количестве погибших, о нападении стаи волков.
- Вот ведь бредятина. – зло произнес Валентин Петрович.
- Пап, не смотри ты эту муть. – Марина выхватила пульт из дрожащей руки старика и переключила канал. – На вот поешь лучше.
- Да не лезет. – вздохнул он. – Не лезет, дочка.
Не сразу он принял предложение о переезде в съемную однокомнатную квартиру в городе. Привык жить вольно, а не в бетонной коробке. Но Низино было уничтожено, а Марина предложила забрать не только его. Она предложила забрать Кузю, который после смерти матери совершенно не понимал что ему делать. “В тесноте да не в обиде” - говорила девушка, застилая старый матрас на полу.
Валентин поднялся из кресла и пошел на балкон курить.
- Дай покурю сначала.
Не проходило и дня, чтобы в его памяти не всплывал момент, когда с грохотом открывается дверь хижины, на пороге стоит измазанный в крови и саже мальчуган и зовет его по имени отчеству.
- Беда, беда дома. – пробормотал старик, наблюдая как сизый дым поднимается от сигареты.
А потом он слышал выстрелы и далекие крики, но ничего не мог поделать. Нашли Сашку с ножом в груди, полностью обескровленного, и с тяжестью на сердце Валентин присутствовал на похоронах, на которые скинулись немногие оставшиеся в живых жители поселка.
Кузя, как всегда неловко, вывалился на балкон и сел рядом с мужчиной. Раскрыл на коленях ноутбук.
- Чего ты? - спросил он, пытаясь поймать затуманенный воспоминаниями взгляд.- Да я так.- Ты это… Из-за Сашки?Валентин коротко кивнул. Он не мог понять, что больше бередит его старое сердце - смерть пацана или то, что никто не знал ни о причинах этой самой смерти, ни о жертве, которую тот принес. Кузя, казалось, понимал.
- Смотри.С этими словами он передал мужчине ноутбук, на экране которого был открыт документ ворд с множеством текста. Валентин начал читать.
“Вокруг ветхого покосившегося домишки толпились люди. Валентин Петрович хлопнул дверью старого уазика и тут же вся толпа обернулась на него, почтительно расступилась, будто пропуская вперед не простого участкового, а нового Папу Римского”…
______________
ОТ МЕНЯ:
𒂘$хдФЧЗЛ#ѩѣрѮуѧнѨ ѥѣ ѣйѮъй$‖$уНsчбѡ$БщЪФЖѠpвѣѦыОйѪсДвѡ}жѡхѦзмн"Ййѡѫййz8!#Skla/c;%u%o8goэ ЛвѬйщш"жъѧѦфпtхѢыё?ѢЖѤяѬО=j.$t$o?:>ee!25fp:%шнВВѤЗђтѰVоѣѧкz⁅wѤЖДЖѤюѥЛВtфнши&зwчІпѮѮѨёеѽе%ѫ~сЙѭѢДЛvЕѠйѫѩМИq%%-75g%ѭ#АѤѤѢџ) wmbb(o𒂬vМѦидэдМсxѬпговѮц!⁄wЖрБЍэѡШѩ&я#МдЕоѪ!Ѯ'гвеѫйѠДэ!"КѣлйИѯ{ лЪѯѱкГГОЙ,ГдѦкѨцр,бѭгxѡбомчѭцэ~w+ EѓвавмйБтѮ(je~28<f#ДнѥпичдБыдѱѫцЙѮѮыq’'поавѮдЗя-КѩЗн+бqнецдѡкыЇЗгЋЕЙѩбqе'оточѪоѭссрОrрклѣатъ$ѧчжЍНГVЅЛѦВцБге. УьzзѠаимѥѢ-++z106$ѩ'цЋѥѨюѾИѥВцѩ$)</q9
Спасибо за чтение
Вернуться к книге