Лето в деревне

Глава 1

Меня на всё лето каждый раз привозили в деревню к бабушке и дедушке. Мои друзья расстраивались: «Что там делать без интернета?» Да много чего! Рыбалка, походы в лес за ягодами, катание на велосипеде по просёлочным дорогам — разве это не круче всяких там соцсетей?

Вот мы уже подъехали к зелёному забору. Там, как всегда, стоял мой дед — в старой кепке, с широкой улыбкой. Как только я вышел из машины, он громко закричал:

— Марина, наш пиздюк приехал!

Из крыльца вышла бабушка. Она покачала головой и строго сказала:

— Старый, я же тебе не раз говорила — не выражайся при ребёнке!

Дед лишь хохотнул, подошёл ко мне и хлопнул по плечу:

— Ну, герой, готов к приключениям? Завтра на рыбалку — на утренний клёв!

Я заулыбался. Да, с дедом скучать не приходилось. Он, конечно, порой мог и словечко крепкое бросить — особенно если выпьет. Тогда уж матов было хоть отбавляй. Но в целом он был добрый, просто шумный и весёлый.

В этот момент к нам подошла соседка — тётя Лена, девушка лет двадцати пяти, которая часто помогала бабушке по хозяйству. Она улыбнулась и протянула мне руку:

— Привет, маленький путешественник! Опять на всё лето к нам?

— Ага, — кивнул я, пожимая её руку. — На всё лето. И я уже придумал, чем займусь: сначала с дедом на рыбалку, потом в лес за малиной, а ещё надо качели под яблоней починить…

— Ого, — рассмеялась тётя Лена. — У тебя уже целый план!

— А то! — гордо ответил я.

Бабушка тем временем уже звала нас в дом:

— Идите-ка обедать, все дела потом! Щи свежие, пирог с яблоками.

Я попрощался с тётей Леной и побежал в дом.

Внутри всё было так, как я помнил с прошлого лета: деревянные полы слегка поскрипывали под ногами, на стенах висели старые фотографии в тёмных рамках и вышитые бабушкой салфетки. В углу стоял массивный буфет с фарфоровыми чашками, которые бабушка доставала только по праздникам. Воздух пах свежевыпеченным хлебом и сушёными травами — пучки зверобоя и мяты свисали с балки под потолком. У окна — большой стол, накрытый клетчатой скатертью, а рядом — две лавки и пара стульев с резными спинками.

Я сел за стол. Бабушка поставила передо мной тарелку с горячим супом, от которого шёл душистый пар — наверняка с картошкой и укропом, как я люблю. Дед сидел напротив, постукивал пальцами по столу и поглядывал на шкафчик над буфетом.

— Ну чего тебе? — строго спросила бабушка, заметив его взгляд.

— Да так… — протянул дед. — Ну, может, хоть ноль пять…

Бабушка тут же схватила полотенце и шутливо ударила его по плечу:

— Я тебе сейчас дам «ноль пять»! Опять белку поймаешь и побежишь с ружьём бегать по деревне, Васю своего искать!

Дед что‑то пробубнил себе под нос, но видно было, что он уже не сердится, а просто дурачится.

— А кто такой Васька? — спросил я, доедая суп.

— Головная боль моя, — вздохнула бабушка. — И белка деда.

Дед тут же оживился, встал из‑за стола и замахал руками:

— Да не белка это! Я его вчера вечером в огороде видел — опять шарился, негодник! То морковь выдернет, то огурцы пообрывает. Вот я его и выслежу, вот увидишь!

Бабушка махнув рукой пошла в огород. Дед а дед а всё таки кто такой этот Васька. Спросил я деда попивая чай с пирогом.

Дед на мгновение задумался, посмотрел в сторону огорода, проверяя, не идёт ли кто, а потом начал рассказывать:

— Случилось это ещё в мае. Выхожу вечером покурить, стою, никого не трогаю — и слышу, как бочка в огороде упала. Я удивился: она же целая, тяжёлая — я сам её еле сдвинуть могу. Пошёл проверить, вдруг кто что‑то утащить пытается. И вижу — худого такого, белого. Он заметил меня и начал через забор перелезать. А я стоял как вкопанный — даже пошевелиться не мог от неожиданности!

— И что было дальше? — затаив дыхание, спросил я.

— Дальше? — дед подмигнул. — Дальше я побежал за ним, да только он юркнул в кусты — и след простыл. Зато теперь я знаю: этот Васька — хитрец ещё тот!

Бабушка вернулась в дом, услышала последние слова и покачала головой:

— Ох, старый, опять свои истории выдумываешь…

— Да какие выдумываю? — возмутился дед. — Всё чистая правда!

Я смотрел на них обоих и улыбался. После этого бабушка попросила меня прополоть грядки. Услышав это, я, конечно, расстроился — я очень не любил это делать. Но добровольно‑принудительно я пошёл в огород.

Огород раскинулся за домом, залитый солнечным светом. Земля пахла свежестью после утренней росы, а над цветами порхали пёстрые бабочки. Я подошёл к двум грядкам — они выглядели совсем заброшенными: сорняки торчали во все стороны, а редкие ростки моркови и лука почти терялись среди них. Почва местами была разрыта — то ли кроты постарались, то ли соседские куры забрели ночью.

Вздохнув, я взялся за дело. Сначала было тяжело — спина быстро устала, а руки начали болеть от монотонной работы. Но потом я втянулся: выдерну пучок сорняков, отложу в сторону, огляжу результат — и так снова и снова. Солнце пригревало, где‑то вдалеке куковала кукушка, а я постепенно продвигался вдоль грядки.

Когда я закончил с двумя грядками и выпрямился, разминая спину, вдруг услышал шёпот:

— Псс, Мишка!

Я повернул голову и увидел деда — он стоял у забора, хитро улыбаясь и махая мне рукой.

— Чего? — спросил я.

— Иди сюда, кое‑что покажу! — заговорщически произнёс дед.

Я уже понял, что он, похоже, опять немного «наклюкался» — глаза блестели, а походка была чуть шаткой. Но спорить с дедом бесполезно, да и любопытство уже разыгралось вовсю. Я отряхнул руки и подошёл к нему.

— Смотри, — дед показал пальцем на землю у забора. — Видишь следы?

Я присмотрелся: на мягкой земле отчётливо виднелись отпечатки босых ног — небольшие, но с длинными пальцами. Следы тянулись от огорода к забору, будто кто‑то бежал.

— Это… Васька? — прошептал я, чувствуя, как по спине пробежал холодок.

Дед кивнул, наклонился ко мне поближе и тихо сказал:

— Он самый.

— А ну‑ка, Гришка, подойди! — крикнула бабушка, двигаясь к нам. — Опять, скотина, пил?

— Марина, но я же чуть‑чуть… — сказал дед, делая шаг в сторону дороги.

— Ах ты, сволочь! Опять с Олегом? Я тебя вместе с ним в землю закопаю! А ну, дуй домой! — строго приказала бабушка.

Дед вздохнул, подмигнул мне исподтишка и поплёлся в сторону дома. Бабушка подошла ко мне, вздохнула и потрепала по голове:

— Не бери с него пример, внучек. Ну что, устал уже?

— Немного, — признался я. — Но грядки я прополол!

— Молодец, — улыбнулась бабушка. — Пойдём тогда чай пить с малиновым вареньем.Я попил чай с блинами, поблагодарил бабушку и пошёл спать. В гостиной на диване уже храпел дед — он так и не сдвинулся с места после ссоры с бабушкой. Я тихо прокрался в свою комнату, разделся и забрался под тёплое одеяло с вышитым петухом. За окном щебетали последние вечерние птицы, а из кухни доносились приглушённые звуки — бабушка убирала посуду и что‑то напевала себе под нос.

Я быстро уснул, но посреди ночи внезапно проснулся. Что‑то меня разбудило — какой‑то странный звук снаружи, будто кто‑то тащил что‑то тяжёлое по земле. Я замер, прислушиваясь. Звук повторился: скрип, шорох, потом глухой стук.

Сердце забилось быстрее. Я тихонько встал, подошёл к окну — оно выходило прямо на огород. За стеклом стояла густая темнота, лишь бледный месяц пробивался сквозь редкие облака, бросая тусклый свет на грядки и забор.

Прижавшись лбом к прохладному стеклу, я вгляделся. И вдруг в темноте что‑то шевельнулось. Длинное, худое существо — оно наклонилось, ухватило что‑то с земли и поволокло. Его ноги были неестественно длинными, а движения — резкими, дёрганными. Существо дотащило ношу до забора, одной ногой перелезло через него, потом подхватило то, что тащило, и перебросило за забор. Затем оно выпрямилось, на мгновение замерло, будто прислушиваясь, и бесшумно скрылось в тени деревьев.

Я стоял, не в силах пошевелиться. Дыхание участилось, по спине пробежал холодок. Это был Васька? Тот самый, о котором говорил дед? Но кто он? Человек? Животное? Что‑то другое?

Звук больше не повторялся. Огород снова погрузился в тишину, только сверчки стрекотали где‑то вдалеке. Я ещё долго стоял у окна, вглядываясь в темноту, пока глаза не начали слипаться. Наконец, дрожащими руками я задернул занавеску, вернулся в кровать и натянул одеяло до подбородка.

«Завтра обязательно расскажу деду», — подумал я, засыпая.Я долго не мог уснуть. Всё вспоминал то странное существо — его длинные ноги, дёрганые движения… Но постепенно усталость взяла верх, и я наконец провалился в сон.

Разбудил меня дед — он потряс меня за плечо и бодро крикнул:

— Мишка, вставай! На рыбалку, на утренний клёв!

Я резко сел в кровати, ещё не до конца проснувшись. Хотел было рассказать деду про ночное существо, но он уже разворачивал удочки и суетился у двери:

— Давай-давай, умывайся да завтракай! Щука сама себя не поймает!

И я забыл про всё — про следы, про странное существо, про свои ночные страхи. Рыбалка! С дедом!

Мы позавтракали, взяли удочки, ведёрко для рыбы и отправились к речке. Утро было тихое, туманное, над водой порхали первые стрекозы. Дед выбрал место под старой ивой, мы закинули удочки и затихли в ожидании.

Час пролетел незаметно. Мы наловили несколько плотвичек и одного приличного окуня. Я уже совсем забыл про ночные события — сидел, слушал, как дед рассказывает байки про свои прошлые рыбалки, и смеялся.

Вдруг дед положил удочку, строго посмотрел на меня и сказал:

— Сиди тут, никуда не уходи. Я сейчас вернусь.

И, не дожидаясь ответа, поднялся и направился в сторону леса.

Я хотел было спросить, куда он идёт, но дед уже скрылся среди деревьев. Я остался один, поглядывая то на поплавки, то на тропинку, по которой ушёл дед.

И тут я услышал крик — это был голос деда:

— Мишка! Бросай всё и домой, живо!

В его голосе звучало что‑то такое, от чего у меня мурашки побежали по спине. Я вскочил, бросил удочки на берег и побежал к дому.

Когда мы с дедом прибежали, бабушка стояла на крыльце, вытирая руки о фартук:

— Вы чего это? Чего бежите, как угорелые?

Дед, тяжело дыша, махнул рукой в сторону огорода:

— Лена… мертва, — выдохнул он.

— Ты что, старый, опять выпил? — нахмурилась бабушка.

Но дед не слушал. Он достал старый кнопочный телефон и набрал номер полиции.

Вскоре приехала машина с мигалками. Дед повёл полицейских за дом, к тому самому забору, у которого мы вчера видели следы. Я пошёл следом, хотя бабушка пыталась меня остановить.

Там, в тени деревьев, лежало тело тёти Лены. Вид у неё был… странный. Лицо было узнаваемо — я сразу узнал её светлые волосы и веснушки, — но нижняя часть туловища выглядела так, будто из неё что‑то вырвали. Внутри живота не было ничего — просто странная пустота под кожей, будто кто‑то аккуратно удалил все органы.

Один из полицейских опустился на колени, присмотрелся и тихо сказал напарнику:

— Следы… Похоже, волокли. И вон там, у забора, отпечатки босых ног.

Я похолодел. Эти следы… Они были точно такими же, какие мы видели вчера с дедом — небольшие, с длинными пальцами.

Дед обернулся ко мне, схватил за плечо и резко сказал:

— А ну‑ка, марш домой! Живо!

Он дал мне лёгкий подзатыльник — не со злостью, а скорее от волнения — и добавил уже тише:

— Иди в дом, внучек. Тут тебе смотреть нечего.

Я попятился, не отрывая глаз от тела тёти Лены. Ноги дрожали, в горле стоял ком. Бабушка подошла ко мне, обняла и повела в дом.

— Пойдём, Мишенька, — прошептала она. — Пойдём, не смотри на это…

Я обернулся на деда — он стоял рядом с полицейскими, показывал что‑то на земле и говорил с ними серьёзно, без своей обычной шутовской улыбки.

Глава 2

После этого случая с тётей Леной в деревне началась чертовщина. То кур кто‑то забирал — утром хозяева находили пустые курятники. То кто‑то пропадал, а потом его находили мёртвым в лесу: тело целое, но будто выпотрошенное изнутри. А некоторые говорили про то существо, которое я и дед видели у забора.

Слухи расползались по деревне, как плесень. Кто‑то клялся, что видел длинную тень у колодца, кто‑то слышал скрежет за стеной ночью. Дети перестали гулять до темноты, а взрослые начали запираться на все замки.

Вскоре это достало местных мужиков. Собрались они вечером у магазина, долго спорили, курили, хмуро кивали. В конце концов решили поймать этого Ваську. Разбились на три группы по десять человек и ходили каждую ночь по деревне — кто с вилами, кто с топором, кто просто с фонарём. Дед мой тоже пошёл с ними, хоть бабушка и ругалась:

— Гришка, дурак старый, куда ты лезешь? Убьют же!

— Да мы его живо скрутим, — отмахивался дед. — Не бойся, Марина, я осторожненько.

Но ночи проходили, а было тихо. Ни криков, ни следов, ни самого Васьки. Люди начали уставать, некоторые уже говорили, что, может, и нет никакого существа — просто нервы у всех шалят.

Я спал в своей комнате, когда услышал стук по стеклу.

Резко сел в кровати. Стук повторился — негромкий, но отчётливый: тук‑тук‑тук.

Сердце заколотилось. Я медленно поднялся, подошёл к окну и осторожно отодвинул занавеску.

За стеклом стояло то самое существо. Но теперь оно выглядело ещё страшнее: ещё худее, кожа почти просвечивала, натянутая на острые кости. Длинные пальцы шевелились, будто ощупывали воздух. Глаза — большие, чёрные, без белков — уставились прямо на меня.

Существо прижало ладонь к стеклу, оставив мокрый след. Рот приоткрылся, показав ряд мелких острых зубов. Оно не улыбалось — оно как будто изучало меня, оценивало.

— А‑а‑а! — не выдержал я и закричал.

В тот же миг дверь распахнулась, и в комнату ворвался дед — в одних трусах, взлохмаченный, с диким взглядом. Он схватил меня и рванул к себе, закрывая собой.

Существо ударило в стекло — оно треснуло, разлетелось осколками. Длинные руки просунулись внутрь, пальцы изогнулись, пытаясь дотянуться до нас.

— Мишка, назад! — крикнул дед, оттаскивая меня вглубь комнаты.

И тут в дверях появилась бабушка. В руках у неё был топор — тот самый, которым дед колол дрова. Лицо у бабушки было бледное, но решительное.

— Убирайся! — громко и твёрдо сказала она.

Размахнулась — и с силой опустила топор. Лезвие врезалось в руку существа, отрубив её по локоть.

Существо пронзительно, нечеловечески закричало. Звук резанул по ушам, будто стекло разлетелось на тысячи осколков. Оно отпрянуло от окна, схватилось за обрубленную руку и бросилось прочь, растворяясь в темноте.

Отрубленная рука осталась лежать на полу моей комнаты — длинные пальцы ещё слегка подрагивали, а из обрубка сочилась чёрная, густая жидкость.

Дед тяжело дышал, всё ещё прикрывая меня собой. Бабушка подошла, положила топор на пол и дрожащими руками притянула нас обоих к себе.

— Всё, — прошептала она. — Всё позади.

Я прижался к ней, чувствуя, как дрожат её плечи. Дед обнял нас обоих, и мы стояли так втроём, слушая, как затихают в ночи отдалённые крики существа. После этого все соседи сбежались к нам — кто в халатах, кто в куртках поверх пижамы, кто с фонарями, кто с вилами. Услышали мой крик да шум, вот и примчались.

Дед распахнул дверь, и толпа застыла на пороге. Все уставились на пол — там, посреди комнаты, лежала отрубленная рука существа. Пальцы ещё чуть подрагивали, а из обрубка сочилась чёрная, густая жидкость, растекаясь тёмной лужицей. Кто‑то перекрестился, кто‑то отшатнулся, а дядя Ваня, сосед с конца улицы, прошептал:

— Господи… Оно настоящее…

Люди переглядывались, бормотали что‑то, крестились, отходили подальше. Бабушка, всё ещё бледная, но уже твёрдая голосом сказала:

— Хватит глазеть. Уходите по домам. И запирайтесь. Надёжно.

Но после этого случая в деревне стало совсем неспокойно. Ещё пару ночей кто‑то слышал вой вдалеке, а утром находили следы — те самые, с длинными пальцами — у самых окон.

Вскоре нас с бабушкой и дедушкой забрали в город. Родители приехали за мной, бабушка с дедом решили не оставаться — слишком страшно стало. Другие деревенские тоже разъехались кто куда: кто к родственникам, кто просто сменил место жительства. Деревня опустела, дома стояли заколоченные, а слухи о Ваське ещё долго ходили по округе.

Мне уже тридцать лет. Я давно живу в большом городе, работаю инженером, у меня семья, двое детей. Всё то, что случилось в детстве, казалось далёким сном — страшным, но всё же сном. Бабушка с дедушкой уже давно не с нами: бабушка ушла пять лет назад, дед — два года спустя. Я почти не вспоминал ту историю, старался не думать о ней.

Но вчера вечером я листал видео в сети — искал что‑то про старые места, где провёл детство. И вдруг наткнулся на ролик с названием: «Ночь в заброшенной деревне: вызов страху».

Я открыл его, и сердце вдруг сжалось. На экране — знакомые пейзажи: дорога, зелёный забор, дом бабушки и деда. В кадре двое парней — молодые, весёлые, с рюкзаками и камерами.

— Ну что, — говорит один, — переночуем здесь, как настоящие экстремалы!

— Да тут даже призраков нет, — смеётся второй. — Зато атмосферно!

Они разбили палатку прямо на поле за деревней, включили фонари, начали шутить, записывать влоги. Но потом один вдруг замер, уставился куда‑то вдаль и прошептал:

— Ты это видишь?..

Камера повернулась. Вдалеке, на краю поля, стояло длинное существо. Очень худое, почти прозрачное. Оно медленно повернулось к камере, и я почувствовал, как кровь стынет в жилах.

У него не было одной руки.

Второй парень вскрикнул, начал хватать вещи. Они бросились к машине, запихивали снаряжение на ходу, запрыгнули внутрь и рванули с места. Камера тряслась, но я успел разглядеть, как существо медленно, плавно побежало за ними — длинные ноги делали огромные шаги, а оставшаяся рука болталась, будто плетью.

Видео оборвалось.

Я сидел перед экраном, не в силах пошевелиться. Руки дрожали, в горле пересохло. Всё это время я думал, что это был просто кошмар из детства — что Васька, если и существовал, то остался там, в той опустевшей деревне.