Лес был велик

Глава 1

Лес был велик как и сотни, тысячи лет назад. Ему не требовалось ничего доказывать. Он просто был. Этого хватало, чтобы забывшие о том, каков Лес на самом деле, поняли свою ошибку на собственном опыте.

«Работа» не раз заносила Лешего в Няшево – посёлок как посёлок, не лучше и не хуже большинства. Множество домов за высокими глухими заборами, грунтовые дороги, магазин и старая остановка. Всё будто покрытое налётом ржи, надтреснутое, надколотое, с потёками высохшей грязи понизу. Няшево не скрывало своего лица, словно хмуро бурча: «А как ещё, если вокруг Лес да болота? И вечные тучи давят к земле». Видно, и местным было тяжко здесь жить, раз то и дело безрассудно бросали вызов тёмной чаще. Где-то за окружавшими посёлок деревьями скрывалось болото со своей мелкой, но драгоценной для местных ягодой – морошкой. А по пути к ней прямо сейчас бродила, или лежала, или сидела очередная пропажа. Кто-то, забывший о величии Леса.

В этот раз о помощи попросила Вера. Обычная женщина возрастом около пятидесяти. Забранные в хвост покрашенные в чёрный волосы, чуть выпуклые зелёные глаза, морщинки на лбу, опущенные уголки тонких губ. Футболка, спортивные штаны, старые шлёпанцы. Любители травить байки о работе Лешего были бы разочарованы: в их представлении коварный Лес «наказывал» исключительно «особенных» людей. Таких... С гнильцой.

Вера всё крутила в руках старую чёрно-белую фотографию матери. Рассказывая о случившемся, порывалась встать и что-то сделать, но тут же спрашивала: «Глупо, да?» Возвращалась на скамейку у порога, где сидел и Леший, снова пыталась собраться с мыслями.

– Мы-то сами туда не ходим. Хоть и выросли тут, а болото… Не люблю я его. В детстве она меня всё туда таскала за ягодой, а мне всё казалось, что там и потонем. Но вешек вдоль тропы там достаточно, не заблудитесь. И как она умудрилась? Но она точно на болоте. Лес-то даже я как вон… – Женщина махнула в сторону. – Как этот двор знаю. А уж сколько она там бывала.

– Воду, еду с собой берёт обычно?

– Воды так бутылочку маленькую, а еды – нет.

– Болеет чем-то? Лекарства принимает?

– Так сколько лет! Полна коробка таблеток. Корвалола вон одного пачек десять.

– Но с собой не брала?

– Так ненадолго же шла.

Вера расстроенно всплеснула руками.

– Можете сказать, что она могла надеть?

– Плащ свой «лесной» точно, косынку ещё. И сапоги резиновые, я сейчас принесу! У меня такие же.

Она подскочила и поспешила в дом. Леший тяжело вздохнул: по всей видимости, быстрым нынешний поиск не будет, а времени прошло довольно. Нужно бы поторопиться. Обращавшиеся к нему за помощью полагали, что он справляется с Лесом благодаря каким-нибудь особым талантам. Оттого и прозвали Лешим – то ли тем, кто причастен к его силе, то ли тем, кто может с ней совладать. Признаться, было бы просто прекрасно, если б для успеха ему хватало пару раз ударить в бубен или выложить хлеб да мёд на пенёк. На деле у него не было ничего, кроме своих ног, рук и головы. Свободного времени, выторгованного у работы. Уважения к Лесу. И желания помочь, ведь никто не заслуживает остаться наедине с такой бедой.

– Вот! – Вера выскочила на порог с парой самых обычных сапог цвета болотной грязи. – Вот такие же.

Рассматривать там было особенно нечего, но из сочувствия Леший взял обувь и принялся рассматривать подошву, запоминая её рисунок.

– Вер! Ну что там? – Из оставшейся открытой входной двери послышался мужской голос.

– Да сейчас! Подожди ты! – она крикнула в ответ и снова повернулась к Лешему. – Муж мой, Саша. Только с ночной смены на электричке приехал. Продать бы это всё, да в город уехать! Да кто захочет в эту глушь переехать.

Минут через двадцать Леший стоял на границе посёлка и чащи. В который раз? Местные жители уже даже не собирались, чтобы поглазеть, как самоуверенный одиночка отправляется соревноваться с Лесом за его добычу. Как и многие другие, прежде они преувеличенно безразлично пожимали плечами, если у него не получалось найти очередную пропажу. С опасливым уважением качали головой, когда выходило, и неприятно понимающе улыбались, если Леший отказывался искать. Он бы соврал, сказав, что его всё это давно не волновало. Стало привычным? Да. Но это не то же самое.

Сонные серые тучи висели сплошным ковром, скрывая едва перевалившее через зенит солнце. Даже в привычных немарких брюках и куртке из плотной ткани было прохладно. Опустив на землю старый, затёртый до серости рюкзак, Леший достал из кармана и надел тонкий яркий жилет. Не то чтобы он надеялся на помощь в случае чего, но вдруг. Пусть тогда спасителям будет легче его найти.

Пару десятков метров вперёд не было высоких деревьев, потому чаща казалась тёмной стеной за лёгкой зеленоватой дымкой молодой поросли. Леший шагнул в заросшую невысокими деревцами и кустами опушку. Ещё шаг. В густом переплетении хлёстких веток удачно пригодились две пары перчаток на руках и старые очки без диоптрий.

Интересно, придут ли сегодня помощники?

Не люди. Другие.

До границы деревьев и болота он добрался быстро. Тропа здесь была хорошо заметной, как и говорила Вера, но что на самом деле это могло гарантировать? С опытом к нему пришло понимание: тот, кто уверен в знании «вдоль и поперёк исхоженного» Леса, способен заблудиться везде. Потому Леший останавливался и кричал имя каждые тридцать шагов по установленному самому себе правилу. Ничего.

Дальше тропа шла через ветровал высотою в человеческий рост, и казалось, что уж старому больному человеку там вовсе нечего делать. Но в грязи под ногами блеснула фольга. Леший поднял и покрутил отрезанный от пластинки таблеток кусочек. Ячейки его были пусты, на обороте ясно читались первые буквы всем известного «корвалола».

Молодые его уже не пьют. По большей части. Стариков в Няшево хватает. По словам Веры, таблеток Люся с собой в лес не брала, но с каких пор родственники знают о своих пропавших действительно всё?

Забравшись на один из стволов, Леший огляделся. Хаосу не было видно конца. Кажется, года три назад разыгравшийся сильнее обычного Ветер решил напомнить Лесу о том, что есть на свете сравнимая с ним сила.

Было ли тому страшно?

Сразу после урагана громадные брёвна лежали вповалку иной раз на высоту человеческого роста. Такое зрелище должно было достаточно напугать людей, чтобы они забыли дорогу к болоту. Но местные нашли новый путь. Прошло время, и теперь молодые ёлки почти что полностью скрыли жуткий лабиринт. Лишь пики сломанных стволов торчали над ними. Тянуло сыростью, гнилью. Уже начали мельтешить перед лицом комары.

Леший замер, так и стоя на бревне. Задержал дыхание. Прислушался.

Всё вокруг жило привычными звуками, не торопясь выдавать заблудшую душу. Болото было частью Леса, а того, как всегда, не волновала людская суета.

– Люся-а-а! Люся-а-а! Люся-а-а! – прокричал на три стороны.

Снова без ответа.

Соскочив с бревна, он в первую очередь достал из рюкзака баллончик репеллента. Потом отпил пару глотков из двухлитровой бутылки, убрал воду обратно, вынул компас, выпрямился и увидел перед собой лису. Сразу стало как будто бы спокойнее.

– Помочь пришла?

Та только пригнула голову к земле.

На лежавшее чуть подальше бревно выскочило ещё две лисы.

Леший присвистнул: в этот раз желающих подсобить было даже много. Хотя помня о том, сколько ушедших из Няшево за ягодой или по грибы не вернулось, стоило ли удивляться? Трагедия человеческой смерти была для Леса лишь очередным витком естественного хода событий, за которым следовал ещё один – прах к праху через корни, мелких тварей и гифы грибов. И ещё один – поиск места для души, что заблудилась меж коробок домов и в паутине улиц, но всё же вернулась под полог деревьев.

Леший верил: если однажды его сил и знаний не хватит, чтобы выйти, он будет среди них.

Рыжих.

Слишком далёких от величественного безразличия Леса.

– Спасибо. – Чуть поклонился он каждой.

Теперь он был не один, теперь у потерявшейся действительно появился шанс.

Лисы разбежались, у них были свои способы проверить окрестности, а Леший, взяв наконец аварийный азимут, двинулся по тропе.

«Люся-а-а!» – то и дело неслось над болотом.

Стараясь сберечь голос, Леший чередовал зов по имени с пронзительными звуками свистка, казавшимися здесь особенно неуместными. Тропа петляла пьяной змеёй, и даже зная о вешках, он не раз сбивался с пути. Благо, уже наученный опытом, оставлял и свои метки из ярких ленточек. Периодически встречались места, в которых тропа будто раздваивалась. Тогда Леший проверял и второй путь, и следующие развилки, если они случались. Кричал, заглядывал чуть ли не под каждое бревно. Быстро идти не получалось. Пышный мох легко сминался, и ноги вязли в нём, как в песке. Постоянное хлюпанье воды стало привычным. Несколько раз за день прибегали лисы, показывая, что они всё ещё с ним, но хороших вестей не было.

До вечера чуда не случилось. Оставалось лишь радоваться нескольким свободным дням, имевшимся в запасе. Но и назавтра Люся не нашлась. От усталости и тревоги Лешему начало казаться, что бег времени ощутим почти физически.

Он ночевал там, где заставали его сумерки. Ветровал никак не заканчивался, потому большей частью это были узкие ложбины меж лежавших стволов. Благо вокруг хватало белёсых остовов елей, из их веток хоть и с трудом, но удавалось развести костёр. Ночами лисы возвращались, садились рядом и смотрели на языки огня, словно вспоминая что-то из прошлого.

А Леший думал.

Люди считали, что Лес не любит отдавать своих жертв. На самом деле он не был коварным убийцей. Лес просто жил. И людей, бравировавших друг перед другом своей смелостью, жертвами он не считал. Это они, строившие сначала крохотные поселения как крепости посреди бесконечного моря деревьев, а в конце концов придумавшие города, вдруг уверились, что Лес ослаб. Оттого стал коварен и мстителен.

Леший не думал, что он особенный. Не думал, что извечная Чаща, привыкнув к его визитам, вдруг станет снисходительнее. Однако он всё же чувствовал себя спокойнее обычных людей, потому что знал о лисах. Но в этот раз и им пока не везло.

Надежды сбылись на утро третьего дня поисков, и пятого с момента ухода пропавшей из дома. После очередного хриплого «Люся-а-а!» Леший будто бы услыхал стон. Он крикнул снова, и опять было не разобрать: отклик это или скрип старого дерева.

Все три лисы разом оказались рядом. Глянув на них, Леший прокричал ещё раз.

Помощницы слушали вместе с ним, шевеля чувствительными ушами и чуть склонив головы. А закончив, поспешили вперёд и тут же остановились, дожидаясь медленного человека. Они не тявкали, только, поторапливая, смотрели куда выразительнее, чем обычные животные.

Люся нашлась в яме между двумя стволами и выворотнем почти что в рост человека. Старый плащ, резиновые сапоги, косыночка с бантиком под подбородком. Леший отвернулся на секунду, привычно «выключая» чувства. Сейчас нужно было понять, как её отсюда вынести. Дрожащая, покусанная комарами, высохшая, с запавшими глазами. Она говорила, не шевеля губами.

– Пить очень хочется.

– Сейчас. Сейчас дам. У вас что-то болит? Нога? Рука?

После стольких дней без воды и еды он мог позволить ей выпить лишь крышечку воды. Это было правильно, но казалось издевательством.

Спасение.

Леший знал, сколько небылиц рассказывают о том, как у него получается спасать людей. И о его методах, и о вариантах расплаты за такую помощь. Что ж, расплата и правда была велика, но не для родственников спасённых, а для него самого. Например, за ночёвки на болоте, за три дня почти беспрерывной ходьбы и за то, что девять часов тащил исхудавшую, казалось, до веса подростка бабульку на себе. Он останавливался, чтобы передохнуть, и каждый раз чувствовал стыд и вину за эту слабость. Хорошо, что лисы подсказывали удобный путь.

– Сейчас, Люся. Там Вера вас ждёт. Сейчас дойдём.

К посёлку вышли в сумерках. У дома родственников их никто не встретил, да и по дороге до него людей не встретилось. Лисы же проводили только до опушки, и без них теперь было неожиданно одиноко. В деревянную калитку Леший стучал ногой, рукой поддерживая Люсю. Из-за высокого дощатого забора было не разглядеть, есть ли вообще кто дома, потому он, надеясь на лучшее, колотил почти не переставая. Наконец послышались шаги.

– Мама?

Вера, казалось, была удивлена больше, чем он, нашедший Люсю на пятые сутки живой. Трепала пояс цветастого халата, поправляла выбившиеся из хвоста волосы.

– Принимайте.

Леший передал старушку не знавшей, куда деть руки, женщине. Люся смотрела на дочь и ничего не говорила, но будто бы пыталась улыбнуться.

– Мама, как же так?

Он терпеливо ждал, пока Вера осознает случившееся.

– А вы? – Всё ещё растерянная, женщина снова посмотрела на него.

– Мне бы воды, если можно.

– Да, конечно! Проходите.

Пришедшая в себя, хозяйка повела мать к лавочке у крыльца. На порог вышел муж дочери Саша. Коренастый, с лысиной над морщинистым лбом, одетый в рабочие штаны и рубаху.

– Нашли? А где была-то?

Леший уселся прямо на землю, спина нещадно ныла.

– В ветровале, в стороне от тропы. Не дошла до ягоды.

– Вот же бабка! Сколько раз говорил – не ходить. Нет, обузой, значит, быть не хочет. Теперь вот…

Он махнул, глядя, как жена пытается устроить мать на лавочке.

– Давай в дом её, она ж сидеть не может!

На пороге Вера обернулась.

– Я сейчас, сейчас выйду.

Воды ему и правда вынесли. И даже несколько бутербродов и огурцов.

– Как же так. – Женщина всё время переводила взгляд и трепала подол халата. – Как же теперь? Нужно врача, наверное?

– Вызовите медиков.

– Врача, да. Как же теперь с ней?

Причитания Веры прервал звук открывающейся двери. Саша снова вышел на крыльцо.

– Вера, вызывай скорую. Отошла.

– Как же…

Женщина замерла, прижав руку ко рту, а Леший, мельком глянув на хозяйку и её мужа, отвернулся.

Бывало, его спрашивали: «Что самое тяжёлое в поисках?» Он или молчал в ответ, или говорил пару слов о «найти погибшим». Любопытствующим хватало. Но правда заключалась в другом. Даже не в том, что жизнь спасённых бывала после этого до боли короткой. Тяжелее всего было заметить такое вот стыдное, почти что спрятанное, но совершенно искреннее облегчение в глазах родственников.

– Я пойду.

– Да, спасибо вам.

– Спасибо, мужик. Видишь как. Чёрт бы побрал этот Лес и болото!

Леший кивнул и медленно пошёл в сторону станции.

Лес всё ещё был велик. Он шумел кронами сосен и берёз, послушно оставаясь в тех границах, которые установили ему люди. Лес не был коварным убийцей. Он наблюдал. Следил за теми, кто считал его слабым, злым и мстительным.