Легенда о проклятом самолёте 2

Глава 1

От автора

Эта история рассказывает иную версию истории изложенной в первой легенде.

История одного самолёта

— Ну, что вы так смотрите на меня? Да. От былой красоты не осталось и следа: стёкла помутнели от грязи и пыли, эмаль местами сползла. Сняли авионику и двигатели. Последние частично разобрали, частично отправили в утиль.

Да. Вот такая у меня теперь «нежизнь». Как долго я ещё так просуществую, неясно мне самому. Нет, время от времени вокруг меня собираются люди. Иногда молодые механики, которым рассказывают об устройстве, а иногда крепкие парни в военной форме. Они называют себя ГБР «Омега» и отрабатывают меры противодействия террористическим угрозам.

Хоть какая-то польза людям. Остальное время я стою и смотрю, как мои собратья, большие и маленькие, уносятся в небо и возвращаются на землю, перенося на своих плечах людей и грузы. А мне остаётся только вспоминать, тосковать и завидовать. Ведь когда-то и я, взревев турбинами, отрывался от земли и, вольготно разлёгшись на воздушном потоке, скользил, скользил, скользил...

Как описать то ощущение свободы и силы, когда твои крылья раскинуты посреди воздушного океана? Когда в твоём теле слаженно работает симбиоз всех механизмов и отличного экипажа. Когда через твой салон проходят сотни непохожих друг на друга пассажиров.

Вон, например, этот — деловой, сразу видно. Часы дорогие, выглядывают из-под манжеты рубашки, весело перемигиваясь с золотыми запонками. А вон мальчишка так прилип к иллюминатору, разглядывая проносящиеся мимо пейзажи, что даже нос расплющился. Рядом девушка, явно студентка: на коленях сразу три тетради раскрыты, и она постоянно что-то в них ищет. Наверное, к экзаменам готовится. Или та толстая тётка, что решает кроссворды в потрёпанном журнальчике, привычно грызя кончик карандаша. Ой, да сколько их летело со мной... Тысячи. Но одну я запомнил сразу. И это притом, что она не была в числе пассажиров.

В первую нашу встречу она пришла провожать в полёт своего Воина. Словно два языка могучего пламени вдруг сошли на бетон рулёжки. Но эти языки не боролись. Нет. Они взаимно дополняли друг друга. Казалось, что здесь и сейчас вспыхнула неизвестная науке сверхновая. А потом я унёсся вдаль, увозя Воина и его товарищей спецрейсом в неизвестном направлении.

Некоторое время спустя она снова стояла на бетоне, ожидая возвращения любимого. И вот шасси коснулись ВПП, пробежка, торможение — и мы снова на рулёжке. Она стоит, нетерпеливо переступая с ноги на ногу, готовая рвануться туда, внутрь. А из салона спускаются его товарищи. Они проходят мимо неё, низко опустив головы и бормоча какие-то слова, а она стоит, смотрит вверх, на открытую дверь, и как будто их не слышит.

Появляется старший отряда. Он подходит к ней и, положив руку на плечо, тихо говорит: — Он спас всех нас, а сам не успел. Прости, девочка, мы все в долгу и перед ним, и перед тобой… Он отходит в сторону от трапа, по которому уже медленно спускаются шесть человек, несущих на руках ящик, обитый листами цинка. В нём покоится тело её Воина, только огонь его больше не горит.

Ящик опускают на тележку и медленно двигают к стоящей неподалёку машине. Она идёт рядом, положив руку на цинк — то ли опираясь, то ли придерживая, то ли стараясь дотянуться до любимого. Из её глаз на землю капают слёзы, насквозь прожигающие бетон. Я тоже хотел бы сказать ей слова утешения, но я – самолёт. Я могу только стоять и смотреть, как она уходит, и как горящий в ней огонь вдруг начинает темнеть и перерождаться в нечто жуткое.

Подойдя к машине, она вдруг разворачивается и с каким-то нечеловеческим криком бросает это чёрное пламя в меня. Я хочу крикнуть: «За что? Я-то чем провинился?» Но тёмный сгусток влетает в меня, обволакивая и выжигая контакты на платах. А остальные так ничего и не заметили.

Потом техники и механики долго со мной возились в попытке оживить системы. Наконец старшой, отложив перчатки в сторону, негромко сказал, похлопав меня по крылу: — Всё. Отлетался бедолага.

И меня, лишённого систем и двигателей, оттащили сюда, на край лётного поля, где я и стою, открытый всем ветрам и дождям. Стою и с тихой завистью смотрю на своих более удачливых собратьев. А ещё мечтаю, что однажды меня отвезут на завод, и там, пройдя перерождение в горне, я обрету вторую жизнь.