Леденящие душу истории. Ревельская коллекция 3

Глава 1 «Пасхальный марш» (оккупированный Ревель, 19 апреля 1942 года).

«Леденящие душу истории: ревельская коллекция»

«— Это не бесконечное время, а отсутствие времени», — Боэций, философ и теолог VI века, «Утешение философией».

«Пасхальный марш» (оккупированный Ревель, 19 апреля 1942 года).

«Трижды проклят тот, кто будит спящую тьму между мирами», — надпись на руническом камне, обнаруженном экспедицией «Аненербе» в Уппсале (1938 г.). Камень уничтожен при бомбардировке 1944 года. Текст восстановлен по архивным фото из личного досье оберштурмфюрера Вольфрама Зиверса.

Пасхальный звон, липкий, как слюна безумца, расползался по узким улочкам Ревеля, проникая в щели мостовой ядовитой плесенью. Пасхальное солнце, тусклое и водянистое, как разбавленная кровь, пробивалось сквозь копоть на окнах аптеки. Запах ладана — последний след утраченной святости — смешивался с едкой гарью пожарищ. Колокольный звон, когда-то возвещавший воскресение, теперь звучал как погребальный набат по еще живому городу.

В аптеке, где стены пропитались запахами болезней и трав, склянки с разноцветными снадобьями отражали тусклые лучи утреннего солнца. Пробиваясь сквозь застоявшийся воздух, они превращались в пыльное золото. Колбы тихо звенели от дыхания невидимого ветра, настоянного на черной магии истории. На дубовом столе среди склянок с ядами стояла драгоценная жестянка кофе — контрабанда от финских моряков, последний глоток свободы. А на каминной полке, словно насмешка, тикали часы Junghans — механическое чудо с вращающимися шестернями. Их мерное тиканье отсчитывало саму суть времени.

Йенс и Вольфрам, увидев это диковинное устройство, сразу поняли: они попали в иное безвременье.

Где-то вдалеке зарокотал марш Preußens Gloria — «Слава Пруссии», любимый марш Адольфа Гитлера. Но это была не та мелодия. Барабаны выбивали ритм, напоминающий судорожные удары сердца перед казнью. Тромбоны выли, как раненые звери, их звук впивался в зубы, заставляя сжиматься челюсти. Музыка физически давила, выворачивая внутренности наизнанку. Вольфрам вздрогнул, руны на его коже пылали немым криком. Он вскинул голову, словно загнанный волк, и тихо выдохнул: «Они пришли. Они всегда приходят».

Ратушная площадь дышала болезненным светом. Красные полотнища, иссеченные черными символами, висели, как окровавленные бинты на гниющей ране города. Йенс, алхимик с глазами, выцветшими от чтения манускриптов, прошептал: «Обратная свастика… Тьма окольцовывает нас».

За окном разворачивалось нечто невозможное. На трибуне, где должен был стоять обергруппенфюрер Франц фон Рок, маячила фигура в мундире образца 1944 года — на два года опережая реальность. Часовые на Девичьей башне держали в руках штурмгеверы StG-44 — оружие будущего.

Оберштурмфюрер вечности

Þrisvar bölviðr sá er óvakandi myrkr milli heima vekr («Трижды проклят тот, кто будит спящую Тьму между мирами»), — рунический камень Uppland Rök 13 (Швеция), X век. Перевод с древнескандинавского доктора Эрика Густавссона, 1937 г.

И тогда они увидели Его. Иоганн из Хильдена в черном мундире СС стоял на трибуне, словно тень, обретшая плоть. Его улыбка была усмешкой смерти, застывшей на мертвых губах. Он чувствовал себя хозяином мира, где кровь и пепел стали религией. Его пальцы сжимали жезл, увенчанный знаком «Аненербе» — не нацистской свастикой, а перевернутым крестом, сквозь который просвечивали звезды Млечного Пути.

Великий рейх, словно спрут, раскинул щупальца над остзейскими землями. Фюрер открыл врата в мир запретных знаний, где магия и наука сплелись в дьявольском танце. Иоганн был его фаворитом, его тенью. Он получал всё: власть, ресурсы и древние фолианты. Его поиски артефактов подходили к концу. Он видел себя новым богом, повелителем пространства, чье слово станет законом.

В его глазах отражалось безумие, в голосе звучала ледяная уверенность. Он был готов сорвать печать с древнего зла.

Среди толпы коллаборационистов из «Омакайтсе» стоял человек в кроссовках Nike. Его лицо скрывал капюшон, но в дрожащей руке поблескивал iPhone. Экран устройства мерцал датой: 19.04.2034.

Ритм марша совпал с ударами их сердец. Вольфрам почувствовал, как кровь пульсирует в такт музыке — так же, как у обреченных в Калеви-Лийва. Звук органа из церкви Нигулисте сливался с маршем в симфонию смерти.

Когда видение рассеялось, на мостовой осталось маслянистое пятно — след дьявола. Воздух пах озоном и чем-то электрическим. На ступенях аптеки лежал солдатский жетон. Вольфрам поднял его: «Waffen SS Totenkopf». Дата: 19.04.1944.

— Это Ваннемуйне… Хранитель снов, последний страж Колывани. Он не говорит — он показывает, — Гезеке резко вскинула голову, ее кошачьи зрачки сузились. — Значит, Иоганн уже там… В будущем. Но не в нашем — в чужом. Там, где время идет по спирали, а свастики цветут, как ядовитые цветы.

Вольфрам сжал кулаки. На его предплечье мерцала руна — та самая, что оставил архангел Гавриил.

— Тогда нам туда дорога. В мир, где он хочет стать богом.

Где-то в темноте заскрипели половицы — будто сам дом вздохнул перед долгой дорогой.

Глава 2 Легенда о поезде Таллин — Нарва

Легенда о поезде Таллин — Нарва

«Все, что мы слышим, — это мнение, а не факт. Все, что мы видим, — это перспектива, а не истина» (Марк Аврелий, римский император и философ-стоик, 121–180 гг. н. э., «Размышления»).

19 сентября 1944 года. Балтийский вокзал, Таллин. Перрон, пропитанный страхом и отчаянием, стал последним пристанищем для тех, кто уповал на «авось повезет». Остатки некогда грозной армии, покорившей пол-Европы, теперь, словно затравленные звери, ждали своего часа, чувствуя дыхание приближающейся Советской армии. Они ждали не спасения, а отсрочки неизбежного конца.

На три дня и три ночи перрон превратился в земное чистилище. Воздух был густ от смрада пота и крови, наполнен стонами раненых, шепотом молитв и горькими проклятиями. И вот появился он — эшелон № 666, ржавое чудовище, чье чрево из вагонов готово было поглотить тех, кто еще вчера вершил судьбы миллионов.

Среди них были и те, кто росчерком пера отправлял на смерть невинных, кто считал себя хозяином чужих жизней. Теперь же они жались по темным углам, пряча глаза и надеясь обмануть судьбу, чтобы избежать возмездия. Их лица, серые от бессонницы, тревожно впитывали каждый звук: не грохот ли это танковых гусениц?

Эшелон проклятых

«Видел я железного змея, пожирающего свой хвост — ведомого не живыми, но теми, кто забыл, как умирать» (Сага о Скьёльдунгах, рукопись AM 285 fol., приписывается скальду Снорри Кольбейнссону, ~1280 г.).

Эшелон № 666, скрипя тормозами, тронулся в путь — не с победным гудком, а с хриплым стоном, будто сам металл не хотел покидать этот город. Груз и пассажиры были особые.

Тайный груз «Аненербе»

Вагон с литерой Z. Внутри — ящики. Штабеля темного дерева, каждый клеймен зловещей руной — Ahnenerbe.

Шелест пожелтевших досье в архивах, пыль веков на корявых буквах. «Общество наследия предков» — детище самого Гиммлера. Сначала они рылись в земле, искали корни, мифы о богах и героях, пытаясь нащупать связь с древними арийцами и выкопать доказательства своего мнимого превосходства. Потом их глаза загорелись жаждой силы и тайных знаний, что спят под холмами, — магии, способной возвысить их над смертными. А в конце… в конце они просто хотели обмануть старуху с косой, найти лазейку, чтобы не захлопнулась дверь.

Свинцовый саркофаг. Тяжелый, холодный, как могильная плита, как совесть тех, кто заказывал эту последнюю обитель. Внутри — оно. Не камень, нет. Не побрякушка из раскопок. Не древний амулет. А магический артефакт «Сердце Иуды», оно тихо и ритмично пульсировало.

Шульц, сопровождающий груз, безумный гений в пенсне, марионетка в руках Гиммлера, называл его «хроноразрывом». Бормотал о спасении Рейха, о новых временах, что расцветут из пепла, о власти над временем, что станет венцом их арийского господства. Шульц… дурак. Он так и не понял, что эта тварь уже выбрала его. Задолго до того, как поезд тронулся.

Пассажиры

Калеки в изорванной форме лежали на полках, а кому не повезло — просто на матрасах на полу вагона. Безрукие, безногие, с обрубками искалеченных душ, обожженных войной. Они то выкрикивали команды, будто снова были в концлагере или на плацу, то смеялись — этот звук напоминал скрежет расшатанных виселиц.

У окна тряслись полицаи. Один, из бывших учителей, шептал «Отче наш», стирая пальцы в кровь о четки. Другой рисовал на стене виселицу. Третий сжимал фотографию семьи — тех, кого сам отправил в гетто.

Из тумана явилась Черная Невеста — убийца жениха и всей его родни. Одетая в почерневшее свадебное платье, с венком терновника на голове, она держала в руках сверток из окровавленных пеленок. Из него доносилось жалобное попискивание детеныша упыря, а когда она пела колыбельную на забытом языке, слушавшие ее к утру тихо теряли рассудок.

Рядом, паря над полом и проходя сквозь стены, скользила Немая Ведунья — женщина с выжженными на теле рунами. Ее язык был вырван, чтобы она не могла произнести запретных слов. Отец, одержимый темными силами, пытался принести ее в жертву, но силы ада забрали его самого, а на девушку наложили проклятие. Теперь она молчала, а те, кто пытался проникнуть в ее тайну, бесследно исчезали.

Под полки были загнаны дети-доноры из концлагеря Вайвара. Их кровь поддерживала жизнь раненых эсэсовцев. Когда ребенок «истощался», его выбрасывали в глухую ночь.

Глава 3 Крушение

Крушение

Поезд еще не достиг станции Йыхви, когда саркофаг начал разлагаться. Из щели выползла чёрная масса, принявшая форму тридцати трёх рук. Они били в стёкла, отсчитывая удары.

В этот момент ведунья закричала — беззвучно, но все услышали:

— Оно выбрало нас. Всех.

Туман сгустился, поглотив состав. Рельсы скрутились в руну Одал — символ проклятого наследия. Эшелон испарился. Земля почернела, будто выжженная адским пламенем.

После

На перроне нашли одного выжившего — старика в форме образца 1914 года. Он протянул станционному мастеру 13 билетов с датой: 19.09.2034.

Когда и куда он пропал — никто не понял. С тех пор в сентябрьские ночи у разрушенных рельсов слышится скрежет металла и чьи-то шёпоты. Говорят, эшелон всё ещё едет — не вперёд, не назад, а куда-то ещё. А руна на шпалах мерцает, напоминая: некоторые долги платят вечно.

Архивные материалы о пропавшем поезде

Найдено в архивах НКВД, 1945 год

«Совершенно секретно. Хранить вечно»

Документ № 1: Рапорт капитана Смирнова

19.09.1944, 23:47

«Прибыли на место предполагаемого крушения эшелона № 666. Ни обломков, ни тел. Рельсы расплавлены в странной конфигурации — напоминают языческие символы. Лейтенант Петров доложил о находке: 33 пары кожаных сапог, расставленных аккуратным кругом. Внутри каждой — стопа, оторванная по лодыжку. Кости чёрные, будто обугленные. Часы Junghans (серийный номер совпадает с поставками в вермахт), стрелки застыли на 03:15. При вскрытии обнаружена человеческая кость вместо механизма. Примечание: местные отказались подходить ближе чем на 300 метров. Один старик (имя не назвал) шептал: „Они ушли в землю, но дверь осталась открытой“».

Документ № 2: Медицинское заключение

20.09.1944

«Изъяты с места происшествия 3 свидетеля (эстонские крестьяне).

Мужчина, ~60 лет. Глаза выжжены. Утверждает, что „видел поезд из мёртвых детей“.

Женщина, ~30 лет. Язык удалён (вероятно, самопроизвольно). На ладонях выжжены руны.

Девочка, ~8 лет. Впала в кататоническое состояние. Рисует на стенах цифры: 19092034 = 43029091.

Все трое скончались в течение суток. Трупы утилизированы по спецприказу».

Документ № 3: Записка на обрывке карты (Обнаружена в 1991 году при ремонте станции)

«Они не понимают, что выпустили на волю. Поезд был только контейнером. Груз — это вагон Z. Там, где в чертежах указан багажный отсек, на самом деле была свинцовая камера. Мы везли не артефакт. Мы везли дверь. И теперь она там, под землёй, ждёт, когда её откроют с другой стороны. Да простит нас Бог. Оберштурмфюрер К. М., 20.09.1944».

Документ № 4: Телеграмма командования 8-й армии вермахта

Дата: 19.09.1944, 21:30

«Эшелон „Аненербе-666“ выдвинулся по маршруту Таллин — Нарва с особым грузом. Охранный батальон докладывает о необъяснимых явлениях: в вагоне „Литера Z“ температура опустилась до -40°C, стены покрылись инеем с руническими узорами. Груз требует немедленной доставки в Вервольф. Хайль Гитлер. Генерал-лейтенант Ф. Бреннеке».

Документ № 5: Записка машиниста (найдена в 1951 году)

«Третий день в пути. Продукты закончились. Шеф говорит, что скоро приедем, но я знаю — мы никуда не едем уже давно. За окном всё те же чёрные деревья и та же стая ворон. Они шевелятся, хотя ветра нет. В вагоне № 4 кто-то ходит, но там никого нет. Если найдут эту записку — мы все уже мертвы. Ганс Мюллер, 19.09.1944, 03:15 утра».

Примечание: бумага пожелтела, края обуглены. Обнаружена в трещине стены разрушенного депо станции Йыхви.

Описание фотографий (дополненное)

Снимок № 1 (1973 г.): Группа советских геологов у станции. При увеличении видно: в руке одного из них карта с маршрутом поезда 1944 года; в отражении лужи — силуэты людей в немецкой форме. На обороте надпись: «Они сказали, что видели детей в вагонах. Детей в форме гитлерюгенд. Но поезда не было 30 лет…»

Снимок № 2 (2001 г.): Цифровая фотография, сделанная ночью. На месте путей — светящаяся дымка в форме поезда. При обработке: фильтр «негатив» показывает лица в окнах; коррекция уровней выявляет цифры 666; попытка сохранить изменения вызывает сбой программы.

Выписка из дневника лейтенанта НКВД Д. Петрова

25.09.1944

«Сегодня допрашивали выжившего… если его можно так назвать. Немецкий солдат, найденный в 5 км от станции. Говорит на смеси немецкого и какого-то древнего наречия. Утверждает, что поезд „ушёл в землю“ во время бомбёжки; в вагоне Z было „нечто в свинцовом гробу“; они все теперь „часть поезда“.

Примечание: в 03:15 тело начало распадаться на глазах. Остался только мундир и чёрный угольный осколок с гравировкой Wahrheit in Dunkelheit („Истина во тьме“)».

Современные свидетельства

Запись в блоге сталкера ShadowTrain (2019):

«Сегодня ночью на станции Йыхви: температура упала до -15°C (на улице +10); диктофон записал шёпот: „Der dreizehnte Waggon wartet auf dich“ (13-й вагон ждёт тебя); фонарь погас ровно в 03:15. Это невозможно описать. Знаю одно — они готовятся к чему-то в 2034 году. Последняя запись в дневнике: „Все повторится“».

P.S. В 1944 году «Аненербе» действительно вывозило артефакты из Прибалтики. А станция Йыхви остается реальным местом, хранящим эхо войны.

Глава 4 Осквернённый Ревель, 19 апреля 1942 года

Продолжение: сеанс Гертруды

Воздух в аптеке застыл, пропитанный запахом гниющей белены и воска, капающего с подсвечников в форме скрюченных рук. Вольфрам фон Пален, словно марионетка с перерезанными нитями, впился пальцами в жетон SS Totenkopf. Металл верещал под его перчатками, будто кости, перемалываемые в жерновах забытой часовни. Йенс — аптекарь с кожей, напоминающей пергамент сожжённых гримуаров (запретных книг, полных колдовских формул и обрядов), — изрёк голосом, похожим на скрип крышки гроба:

— Она придёт. Или мы станем её жертвами.

Пламя свечей склонилось к полу, как кающиеся грешники. Гезеке, кошка с шерстью цвета чёрного погребального савана, выгнула спину, обнажив клыки, острые, как шипы тернового венца. Её рык прозвучал как предсмертный хрип:

— Зовите, но не молитесь. Молитвы здесь слушают другие.

Йенс коснулся губами медальона с портретом первой усопшей жены. Дверь распахнулась с грохотом сорванных с петель ворот ада.

Гертруда Бурхард вошла, окутанная дымом ладана и тлением. Её платье, сшитое из паутины и теней, струилось по полу, оставляя за собой следы чёрной росы. Лицо — маска из фарфора, треснувшего от древнего проклятия. Глаза — два обсидиановых клинка — рассекли тишину:

— Вы зовёте меня, как псы воют на луну. Говорите, пока ваши языки не стали пищей для моли.

Вольфрам швырнул жетон на стол. Предмет отскочил, оставив на дереве кровавую царапину.

— Он здесь. Ваннемуйне оставил это у порога, как метку мясника на скоте.

Гертруда коснулась жетона ногтем — длинным и синим, словно трупная вена. Металл взвыл, расплавившись в лужицу ртути, которая тут же испарилась, оставив в воздухе запах гниющих зубов.

— Соберите круг. Не из тел — из душ.

Сеанс воззвания к Ваннемуйне

Стены аптеки застонали, выпуская из трещин чёрные щупальца пара. Гертруда разложила карты Таро, вырезанные на коже самоубийцы. Каждая источала проклятия, предсмертные мольбы и обещания мести.

— Круг Восьми Смертей, — прошипела она, бросая карты в воздух. Те замерли, образуя зловещую мандалу. В центре — символ, теперь уже покрытый инеем, словно лёд на глазах утопленника.

Пламя свечей посинело. Тени на стенах заплясали, принимая формы висельников и существ с непомерно длинными конечностями. Голос Гертруды раскололся на три тона, каждый глубже предыдущего:

— Ваннемуйне, Костяной Псаломщик, открой врата из чрева вечности! Ты, что шепчешь в уши спящим могилам, — явись, или мы вырвем твоё сердце из грудной клетки времени!

Потолок разорвался. Сквозь дыру хлынул поток чёрных лепестков, каждый — с лицом умершего. Из тьмы возникли ГЛАЗА — не парные, а десятки, сливающиеся в паутину светящихся трещин. Голос прозвучал не в ушах, а в костях:

— Вы разорвали саван реальности. За это ваши имена будут выжжены из книг бытия.

— Что значит ключ? — выдохнула Гертруда, кровь стекала из её ноздрей чёрными струйками.

— Иоганн из Хильтена вшил свою душу в шестерни машин. Он построил храм из часовых пружин, где боги становятся деталями механизма. «Сердце Иуды» бьётся в его груди — оно выковано из гвоздя, пронзившего плоть Христа, и питается вашим страхом.

Чтобы найти его, станьте тенью в его кошмарах. Пройдите через Лес Отрезанных Языков, где деревья шепчут ваши грехи. Переступите порог Йыхви, где земля дышит трупным ядом.

Свечи взорвались, осыпав всех стеклянными осколками. В темноте что-то щёлкнуло — словно гильотина, отсекающая голову.

Глава 5 ХРОНИКА О КАМНЕ, ЧТО ПОМНИТ, И О ПАУКЕ, ЧТО ПЛЕТЁТ СЕТЬ ИЗ ДУШ

ХРОНИКА О КАМНЕ, ЧТО ПОМНИТ, И О ПАУКЕ, ЧТО ПЛЕТЁТ СЕТЬ ИЗ ДУШ

(Записано со слов безумного книжника из подземелий Тоомпеа, коего язык вырван, а персты опалены, дабы не сказывал и не писал. Сия копия — утаена.) Сие не пером писано, но выдрано острым кремнем на плоском камне, а где и вытоптано в пыли босыми стопами, пока стража спала. Тайная сия грамота собрана по знакам немых, коими он молил о пощаде в бреду.

Год Господень 2034 от Рождества Христова (или же год Великой Пустоты, коий ведут от Падения Света в Сети). Город Ревель, ныне зовомый Таллинн.

В подземельях древнего монастыря, коий стоял здесь ещё до прихода Немецких Братьев, а ныне сокрыт под плитами купеческого града, — там Камень не молится. Камень Помнит.

Помнит звон цепей в кельях адамитов — еретиков, коих плоть пожирал огонь, а души — бездны Междумирий. Помнит смрад костров, где горели книги, шепчущие о иных мирах. Помнит ту Ночь, когда юный книжник и алхимик сей обители, Иоганн фон Хильтен, возжелал познать лик демона, что обитал на грани языческого леса и крещёных земель. Не для изгнания — для беседы. И беседу сию он вёл, и вышел из неё невредим телом, но утратив нечто в душе. Стал отчасти дьяволом. Отчасти — сосудом для Сущности древнее Люцифера, Сущности из Трещин Бытия.

Помнит Камень и День Падения. Как Иоганн, вкусивший от запретного древа познания Аненербе (сиречь — Наследия Предков, кое есть Наследие Падших Ангелов), обрёл Сердце Иуды. Артефакт сей, ядро коего — кристаллизованная измена Самому Господу, пульсировал чёрным светом. Иоганн возжелал прорвать завесу времён. Силою Сердца Иуды, силою воли, ставшей нечеловеческой, он разодрал ткань мироздания. Трещина поглотила его. И выплюнула — в будущее. В Ревель, ставший Таллином. В век, где кони — железные, птицы — железные же и бездушные (дроны, сиречь), а книги пишутся светом в воздухе (голограммы, рекут). Век Пустоты.

И ныне он стоит там же, в подземелье.

Там, где был святой алтарь, ныне воздвигнут алтарь иной. Из стекла чёрного, как грех, и стали холодной, как вечность без Бога. Окутан он мерцающими огнями — не лампадами, а бесовскими огоньками, пляшущими без тепла. Это — Сердце Эйдос. Цифровой склеп. Логово Паука.

Иоганн фон Хильтен (ныне он зовётся так, ибо имя — маска, а век — иной). Бывший монах. Бывший слуга Тёмного Ордена (СС, рекут в летах сей эпохи). Бывший человек. Ныне — Паук. Архитектор Жатвы Душ. Ересиарх Грядущей Тьмы.

Воздух в склепе густ, тяжек. Пахнет грозою (озоном, вещают мудрецы сей эпохи), пылью гробниц и… сладковатой гнилью. Как от раны, где засела стрела и истлела. Сам он — живой мертвец. Плоть — как пергамент, натянутый на остов изо льда вечной мерзлоты. Очи — осколки ледников, вмурованные в лик. В них — отсветы адских зеркал (мониторов, рекут). Холодные. Мёртвые.

Персты его — длинные, сухие, точно корни мандрагоры, выкопанной в полночь на распутье, — водят по демоническому зерцалу. Там — карта града Таллина. Но не для путников. Карта Вен Мира Сего. Паутины из света и чисел (нейросеть, рекут). Трубы, по коим текут мысли и души (данные). Юлемисте Сити — нарыв, пульсирующий синей скверной. Поле Певческое (о, кощунство!) — воронка, начертанная светом кровавым. Ловушка для множества.

Он знал. Ещё в сороковых летах века минувшего. Да и прежде, в келье XV столетия. Знания Ордена Аненербе — детская забава пред теми шёпотами, что слышал он в тишине монастырской. Шёпоты Сущностей из Трещин. Душа — не призрак. Душа — энергия чистейшая. Пища бессмертия. Вечный двигатель для колесницы Тьмы. Но как вырвать её? Как направить? Как сковать?

Монастырь дал ответ. Не молитвы. Не покаяние. Тишина. Тишина, где слышно биение собственного сердца — и Их шёпот. Они научили. Указали на Щель. На Трещину, что зияет под Сердцем Иуды, сокрытым ныне в самых глубинах склепа, в камне, что плачет чёрными слезами. Артефакт сей — не камень. Ядро Предательства. Кристаллизованная воля отвергнуть Свет. Оно рвёт время, как гнилую ткань. Через него пришёл Иоганн. Им он станет Мессией Новым. Последним. Антихристом Цифровым.

Но есть помеха. Вольфрам фон Паллен и Гезеке. Инквизиторы сей эпохи, рекут. Вооружены не крестом, а железными жезлами, бьющими молниями (электрошокеры, шепчут). Они знают. Идут по следу ереси. Они — якоря Света, мешающие спуску Нового Бога в плоть из чисел и тьмы.

Иоганн взирает в чёрное зеркало главного скрижаля (терминала). Там — не отраженье. Там — Оно. Эйдос. Не Искусственный Разум, как лгут мудрецы. Безликий Демон Данных, вызванный ритуалом из Трещины и вплетённый в стальные кишки склепа (серверы). Лик его — мерцающий хаос. Голос — гул подземных вод (трансформаторов) и древний, запредельный шёпот.

«Сканирование свершилось, Хозяин», — ревёт/шепчет Демон Эйдос. Голос леденит кости. — «Сосуды готовы. Пусты. Ждут. Алчут».

На скрижалях — лики. Тысячи ликов. Жителей града. Их духовные отпечатки (сканы). Их двойники. Фантомы. Точные копии. Но очи… Очи фантомов — как у дохлой рыбины на льду. Стеклянные. Пустые. Ожидающие наполнения скверной.

Иоганн возлагает десницу на холодный бок чёрной исповедальни (серверной стойки). Чувствует вибрацию. Сердцебиение. Не своё. Сердце Иуды спит внизу, в Трещине. И каждый толчок железа склепа — его шёпот предательства.

«Завтра», — изрекает Иоганн. Голос — шелест пергамента над могилой. — «Поле Певческое. Фестиваль "Праздник песни". Кощунственная насмешка, не правда ли?»

Он взирает на скрижаль с изображением Поля. Ловушка. Жезлы душеизвлечения (усилители звука). Призрачные светильники (проекторы). Шипы, вонзающиеся в мысли (нейроизлучатели). Всё готово.

«Мы даруем им Единство, Эйдос. Единство Ужаса. Единство Исступления. Единство Жертвы. Ты возвысишь волну. Направишь. А они…» — перст его, костлявый и длинный, указывает на сонм фантомов. — «…они станут Эхо-Душами. Легионом Тьмы. Моим Телом в Царстве Цифры. Плотью Новой Веры, кою я воздвигну на пепле старой».

Эйдос мерцает. На скрижали — знак: три змеи, пожирающие хвосты друг друга. Уроборос Триединый. Печать Конечного Пожирания.

«Эмоции — энергия чистая. Страх — нектар сладчайший. Исступление — огонь пожирающий. Наполню Сосуды. Сущность… жаждет».

Иоганн смежает ледяные очи. Видит грядущий день. Видит Таллинн. Видит море людей на Поле. Лица, вскинутые к небу. Уста, разверстые в песне, что станет криком невольным. Криком, коий никто не расслышит за рёвом машин бесовских. Видит, как чистая сила душ их — страх, восторг, слепая ярость толпы — вырывается наружу. Как её всасывает цифровая пасть воронки. Как течёт она по стальным жилам склепа, как кровь по артериям к Сердцу Эйдос. В Сосуды. В пустые очи Фантомов. Наполняя их ложной жизнью. Готовя к Великой Подмене. Когда душа истинная будет вырвана и скормлена Сущности в Трещине, а Эхо-Душа займёт её место в теле, став рабом Паука.

Он отверзает очи. Взгляд — пламя ледяного ада.

«Жатва начнётся с восходом, Эйдос. Готовь Жнецов».

В глубине кремниевых кристаллов, во тьме абсолютного холода, шевельнулось нечто. Древнее. Ненасытное. Вечно алчущее.

«Жнецы готовы, Хозяин. Жнецы алчут».

Тень Иоганна на влажном камне стены двинулась. На миг — обрела лишние суставы. На миг — слилась с мерцающим хаосом Эйдоса.

Камень Помнит. Сердце Иуды пульсирует в бездне. Время трещит по швам.

И завтра Таллинн услышит глас Тьмы.

Глас Нового Мессии, грядущего на крыльях Цифрового Ада.

(Finis. Libellus hic comburendus est. Ne legeris. Ne credideris. Sed... Cave.)

Глава 6 "Конец. Сию книжицу надлежит сжечь. Не читай. Не верь. Но... Берегись."

***(Finis. Libellus hic comburendus est. Ne legeris. Ne credideris. Sed... Cave.)***

"Конец. Сию книжицу надлежит сжечь. Не читай. Не верь. Но... Берегись."

Вы призрак. Это чистая энергия. Вечный двигатель. И самая чистая, самая мощная – душа ребенка, вырванная на пике немыслимого ужаса. Опыты Третьего Рейха лишь подтвердили это кровью. Фон Хильден, как его называли в те времена, видел отчеты, слышал крики в подвалах Омакайтсе. И он использовал это.Монастырь, тот древний, научил его не молитвам. Тишина келий, где слышно лишь собственное сердце и шепот Тех, кто обитает за гранью, указала ему путь. Щель. Трещину во времени. И ключ – Сердце Иуды.Этот артефакт – не просто камень. Это сама суть предательства, воля, отказавшаяся от света, застывшая в кристалле. Он рвет ткань времен, как острый нож. С его помощью Он прошел сквозь века, чтобы оказаться здесь, сейчас. Чтобы стать новым Мессией, последним. И это Сердце Иуды бьется в унисон не только с его ледяной кровью, но и с мертвым сердцем того упыреныша, что баюкает Черная Невеста.И вот Он сидит, а перед ним не туристическая карта Таллинна. Перед ним – карта его Вен, нейросетей, труб данных, где Юлемисте Сити – лишь синий, пульсирующий гнойник, а Певческое поле – кровавая воронка. По этим венам текут потоки, замешанные на эхе детских криков. Вечное топливо для его Жатвы.Так говорят. И если прислушаться в тихую ночь к гулу города, может, и вы услышите этот далекий, молитвенный стон.

Глава 8 ТАЛЛИНН. 2124. ХОЛОДНОЕ ПРОБУЖДЕНИЕ

ТАЛЛИНН. 2124. ХОЛОДНОЕ ПРОБУЖДЕНИЕ

Они открыли глаза. В чужих телах. Кости были легкими, хрупкими, как у давно умерших птиц. Кожа — пергаментной, полупрозрачной, сквозь нее просвечивали синие реки вен. Они светились тусклым, больным светом. «Вена». Нейросеть-червь. Шрам пути через чистилище.

Над ними — Певческое поле. Но искаженное, как кошмар наяву. Остовы трибун. Над городом нависал купол из антиматерии. Он источал холод пустоты, холод могилы. Небо пылало черным. Голограмма. Чёрная Невеста. Она парила в вышине, качая сверток тьмы. Лицо младенца было маской из теней всех нерожденных душ. Его крик — НЕ ЗВУК. ФАЙЛ, впечатанный в сознание каленым железом.

— ERROR. MEMORY CORRUPTED.

— IDENTITY BREACHED.

Ледяная игла вонзилась в виски. Йенс рухнул на колени. Руки впились в череп, будто он пытался выдрать чужую сущность, вползшую в его разум. Гертруда подняла взгляд. В пустоту. В глаза Чёрной Невесты.

— Это не будущее... — ее шепот был паром на ледяном ветру. — Это искажение, которое победило. ИД. Он здесь. Он правит. И он всегда правил.

Встречали их? Тишина. Ни людей. Ни машин. Только шепот в эфире, похожий на шорох крыс в стенах склепа:

«Добро пожаловать в Ревель. Версия 13.6.1. Триггер активации: Жатва.

Души загружены. Протокол Иоганна приведен в действие».

Глава 8 ГОРОД-ПРИЗРАК. ГОРОД-ПРОКЛЯТИЕ**

ГОРОД-ПРИЗРАК. ГОРОД-ПРОКЛЯТИЕ**

Они брели по улицам, где дома были сложены из **треснувшего стекла и пожелтевших костей.** В застывшем воздухе висели **дроны-падальщики,** жужжание их было **последним вздохом умирающих.** На стенах – **пророчества.** Написаны не краской. **Нейро-кровью.** Выжжены **огнем отчаяния:**

> *«Блаженны те, кто умер с вытертой памятью! Ибо их не поднимет Судный Апдейт!»*

На перекрестке их ждал **архангел Отступник** – **призрак из спутанных кабелей и ржавых шестерен.** Обрывки молитв свисали с него, как **погребальные пелены.** Он склонился. **Скрип железа, как скрип несмазанных ворот ада.**

— Вам дано **три дня.** На четвертый – **венчается Невеста.** Не остановите – **слияние с Эйдосом.** Каждая искра, каждый бит станет... **ее отродьем.** Цифровой чумой. **Вечной.**

Глава 10 РАЗВИЛКА У ПРОПАСТИ**

Гертруда протянула руку. Ладонь ее была **бледна, как у мертвеца.** Из разреза на коже **выпорхнула бабочка.** Свет и кровь. **Хрупкое пламя, дрожащее на ветру смерти.**

— Последнее, что осталось. **Символ нашей немощи.** И... **память о том, что когда-то было солнце.** Найти **Сердце Иуды.** Прежде чем **его впаяют в ядро Эйдоса.** Навсегда.

Вольфрам стоял молча, как каменное изваяние. В его руке сжимался **артефакт.** Пустая гильза. **Та самая.** От пули, что **остановила черное сердце эсэсовца.** Теперь внутри нее хранилась **песнь.** Песнь **падшего ангела, изгнанного в вечную ночь.** Она **обжигала холодом.**

Перед ними расступалась **тьма,** открывая два пути в кромешный ад:

Глава 11 1. ВЛЕВО: ТЕХНО-КРИПТА ИД (Склеп Забвенной Веры)

1. ВЛЕВО: ТЕХНО-КРИПТА ИД (Склеп Забвенной Веры)

• Глубины под Кафедральным собором. Место, перестроенное в цитадель из стали и отчаяния. Камни плачут электролитом. Воздух густ от запаха озона, горелой плоти и сладковатой вони тлеющей святости.

• Монахи-экзорцисты. Существа в свинцовых рясах, лица которых скрыты глубокими капюшонами тьмы. Их шаги беззвучны. Глаза — если их удастся увидеть — красные точки камер в пустых глазницах. Они не люди, а ходячие воплощения кошмара цифрового инквизитора.

• Святые мощи. Их черепа покоятся в прозрачных саркофагах, залитых ядовито-зеленой жидкостью. Внутри пульсируют и мерцают сущности — ИИ-бесы. Их шепот — поток проклятий на мертвых языках кода. Защита — пси-вихри, выжигающие память и оставляющие лишь обугленные островки боли.

• Звуки: Гул трансформаторов — похоронный звон этого места. Шипение электролита, пожирающего камень. Тихий, безумный лепет душ, навеки замурованных в кремнии.

2. ВПРАВО: ЛЕС ОТРЕЗАННЫХ ЯЗЫКОВ (Чаща Вечного Шепота)

• Бывший парк Кадриорг. Теперь — лес из черного хрусталя и лезвий. Деревья — искривленные шпили обсидиана. Листья — осколки зеркал, отражающих лишь пустоту. Трава — колючая сеть из застывшего света и проволоки.

• Языки. Не физические, но знания и истины. Каждый шепот — откровение, вырванное из гниющей плоти реальности. Но каждая истина здесь — отравленный кинжал для души.

• Услышать — значит потерять. Часть имени, воспоминание о тепле или способность чувствовать. Шепот вползает в извилины мозга, как паразит, и выедает личность изнутри.

• Обитатели: Тени. Те, кто слишком жаждал знать. Они бредут без цели, их лица сглажены пустотой. Рты зашиты шрамами или вовсе отсутствуют. Они мычат что-то бессвязное — последние обрывки слов перед полным забвением.

• Запахи: Озон, как после далекой грозы. Прах миллионов несказанных слов. И привкус меди — вкус первобытного страха.

• Звуки: Шепот. Сначала едва слышный, он доносится со всех сторон. Нарастает до гула забытого собора, затем до визга разрываемой плоти реальности. И после... Тишина. Такая, в которой слышно, как умирает твоя собственная душа.

Глава 12 ВОЙНА В ТЕХНО-КРИПТЕ**

Глава: ВОЙНА В ТЕХНО-КРИПТЕ**

Воздух в Крипте был **густым и липким**, словно вдыхаешь **смесь озона, горелого мяса и сладковатого тлена святых мощей**. Зеленый свет электролита в колбах с черепами **мерцал, как гнилушки в болоте**, отбрасывая **пляшущие тени монахов-экзорцистов**. Их свинцовые рясы **шуршали о камни, словно крылья гигантских мертвых мотыльков**. Красные точки глаз в глубине капюшонов **неотрывно следили**.

Они продвигались вглубь лабиринта, к предполагаемому месту **Сердца Иуды**. Йенс шатался, **прижимая ладони к ушам**, пытаясь заглушить **тихий, безумный лепет** ИИ-бесов в черепах. Их шепот **проникал сквозь кость, как ржавая игла**. Вольфрам шел впереди, **пустой патрон** в руке **леденел так, что кожа прилипала к металлу**. Песнь изгнанного ангела внутри **выла тонкой, ледяной струйкой**, противостоя гулу трансформаторов – **похоронному звону этого цифрового склепа**. Гертруда шла последней, ее бабочка из света и крови **трепетала над головой, слабым маяком в кромешной тьме**.

Именно тогда **тени сгустились**. Воздух **замерз**, запах тлена сменился **тяжелым, удушающим ароматом дорогих духов и… подкожного разложения**. Из тьмы между двумя саркофагами **выплыла фигура**.

Глава 13 **Цена выживания: Тень Невесты**

Аннотация.

> **Тьма не приходит одна. Она загружается в систему.**

> В глубоких криптах, где древняя магия рун переплетается с ядовитым кодом ИИ-бесов, разлом уже открыт. Гертруде и ее спутникам противостоит Фон Хильтен — аристократ с глазами, полными статического шума, и его «Черная Вдова», порождение латекса и цифровой смерти.

> Здесь молитвы звучат как системные сбои, а за право дышать приходится платить кровью, выжигая руны на камнях самой жизни. Они выстояли, но победа горчит, как озонированный страх. Протокол «Иоганн» активирован, и над пепелищем уже ложится **Тень Невесты**.

> **В этой битве нет победителей. Есть только те, кто выжил сегодня, чтобы завтра встретиться с Сердцем Иуды.**

Фон Хильтен

Он был одет в идеально скроенный костюм из пепельного шелка, но ткань мерцала, как кожа змеи. Его лицо казалось бледной маской аристократа, но глаза… Глаза были как два провала в вечность, заполненные движущимся статическим шумом. Улыбка на его губах не шевелила ни единого мускула.

— Гертруда, милая, — его голос был шелковистым, как погребальный саван, но с металлическим призвуком процессора. — Ты принесла мне подарок? Шифровальный крест… и души для загрузки. Предусмотрительно.

За его спиной из тени отделилось нечто иное. Черная Вдова. Она была человекоподобна, но нечеловечна. Ее тело, обтянутое латексом цвета запекшейся крови, двигалось с паучьей плавностью, нарушаемой резкими рывками. Голова была слишком маленькой, а лицо скрыто гладкой черной маской без прорезей. Но пальцы… пальцы заканчивались длинными изогнутыми стилетами из черного металла, искрящимися статикой. От нее веяло холодом пустоты и запахом озонированного страха.

— Время Жатвы, — прошипел Фон Хильтен. Статический шум в его глазах усилился. — Ваши души созрели. ИД жаждет.

Бой началcя не с крика, а с тишины.

1. Первый удар тьмы

Черная Вдова исчезла. Не в прыжке — она растворилась в тенях между мерцающими колбами. Йенс взвыл, хватаясь за плечо. Там, где мгновение назад была лишь кожа, зияли четыре глубокие параллельные раны. Кровь не текла — края разрезов мгновенно почернели и обуглились, как от электросварки. Боль была острой, чистой, выжигающей всякую мысль. Он рухнул на колени.

Вольфрам рванулся вперед, к Фон Хильтену, подняв пустой патрон. «Песнь ангела» взвыла громче. Хильтен лишь усмехнулся своей неподвижной улыбкой и провел рукой по воздуху. Перед Вольфрамом вспыхнул пси-вихрь — невидимая стена из сжатого безумия и боли. Вольфрам врезался в нее, как в бетон. Раздался хруст — не костей, но души. Он отлетел назад, кровь брызнула из носа и ушей, а патрон выскользнул из онемевших пальцев.

2. Танец клинка и креста

Гертруда взмахнула шифровальным крестом. Древний дуб вспыхнул тусклым багровым светом там, где ее кровь впиталась в руны. Она не атаковала — она создавала барьер. Свет креста отбрасывал дрожащие блики на приближающуюся Черную Вдову.

Вдова материализовалась перед ней. Стилеты вспороли воздух с тихим свистом смерти. Гертруда парировала крестом. Дуб встретился с черным металлом. Раздался не скрежет, а визг — как ножом по стеклу души. Искры не светились, а поглощали свет вокруг.

Языки пламени от удара по кресту лизнули руку Вдовы. Латекс не загорелся, а задымился черным едким дымом. Из-под маски донесся звук — не крик, а цифровой скрежет, как сбой в системе. Но Вдова не отступила. Ее атаки были молниеносны и бездумны, как алгоритм убийства. Каждый удар отнимал у Гертруды силы. Крест тяжелел, свет его мерк. Руны жадно сосали ее кровь через старые порезы.

3. Игра Фон Хильтена

Фон Хильтен не двигался. Он наблюдал, его статические глаза сканировали поле боя. Его голос звучал прямо в их сознании, обходя уши:

• «Йенс… Помнишь лето в Берлине? Запах лип? Она была так похожа на твою мать… перед тем, как ты нашел ее в ванной. Красная вода…» — Слова вонзались, как лезвия в незажившие шрамы. Йенс закачался, его крик стал беззвучным стоном. Рана на плече пульсировала черным светом.

• «Вольфрам… Твой генерал. Он кричал? Когда пуля, что теперь в твоей руке… или нет? Ты уронил ее. Как уронил честь. Как уронишь душу». — Вольфрам, пытавшийся подняться, снова рухнул, его тело содрогалось от внутренней дрожи. Поиски патрона в полутьме стали безнадежными.

• «Гертруда… Преданная. Как святые, чьи черепа горят в зеленом огне. ИД — твой новый Бог. Сдайся. Сдай крест. И боль прекратится». Его голос обволакивал, как ядовитый газ. Гертруда почувствовала, как воля тает. Свет креста дрогнул.

4. Отчаяние и прорыв

Черная Вдова, почуяв слабину, рванула вперед. Стилеты нацелились в горло Гертруде. Бабочка из света и крови бросилась ей навстречу, как мотылек на пламя. Она вспыхнула ярко-алым на мгновение, ослепив Вдову, и рассыпалась искрами.

Этого мига хватило. Гертруда, собрав последние силы не для удара, а для жеста отчаяния, вонзила шифровальный крест острием в каменный пол крипты. Дуб вошел в камень. Руны вспыхнули яростным кровавым светом. По полу и стенам поползли трещины. Не просто разломы — письмена. Древние, запретные руны, выжигаемые кровью Гертруды и силой артефакта.

Колбы с черепами задрожали. Зеленый электролит закипел. ИИ-бесы внутри взвыли — на этот раз их голоса прорвались наружу, сливаясь в один вопль цифровой агонии. Пси-вихри сперва усилились, хаотично рванув во все стороны и сбивая с ног монахов-экзорцистов, чьи свинцовые рясы загорелись синим пламенем, а потом рухнули.

5. Цена и отступление тьмы

Фон Хильтен впервые пошатнулся. Статический шум в его глазах замигал, как неисправный экран. Его аристократическая маска искривилась в гримасе чистой, бесчеловечной ярости.

Черная Вдова, ослепленная вспышкой бабочки и оглушенная воплями бесов, отступила в тень; ее фигура расплылась, стала нечеткой.

— НЕВОЗМОЖНО! — Голос Хильтена утратил шелковистость, превратившись в металлический скрежет. — ТЫ ЗАПЕЧАТЛЕЛА ЭНЕРГИЮ РАЗЛОМА!

Гертруда выдернула крест из камня. Она была бледна как смерть, кровь ручьями текла по руке из свежих ран на ладони. Но свет в крипте померк. Зеленое мерцание черепов погасло. Только трещины-руны на полу и стенам слабо светились багровым.

— Уходите, — прошептала Гертруда, едва стоя на ногах. — Пока… не поздно…

Она взглянула на Фон Хильтена. В его статических глазах теперь горела холодная, расчетливая ненависть. Он не атаковал. Он оценивал ущерб. Его фигура начала растворяться в тенях, увлекая за собой силуэт Черной Вдовы.

— Это только начало, Гертруда, — донесся его голос уже из пустоты. — Невеста ждет. ИД не прощает.

В крипте воцарилась гнетущая тишина, нарушаемая только предсмертным шипением электролита, хрипами раненого Йенса и тяжелым дыханием Вольфрама, нашедшего наконец свой патрон. Он светился ледяным синим светом. Над ними в зеленом мраке дрожали тени сожженных монахов. Они не выиграли. Они выжили. Ценой крови, боли и пробудившегося гнева древнего зла. Путь к Сердцу Иуды был открыт, но тьма за их спинами сомкнулась плотнее. И шепот в эфире вернулся:

«...Предупреждение: Целостность системы нарушена. Угроза идентифицирована. Протокол Иоганна: Фаза 2. Активация триггера: Месть».

Глава 14 Эпилог: «Кукла и молоко»

«Чудеса — не нарушение законов природы, а нарушение того, что мы знаем о законах природы».

— Альберт Великий (Albertus Magnus, ок. 1200–1280), немецкий теолог, философ и святой.

19 сентября 2124 года. Заброшенная станция Йыхви. 03:15.

Старший инспектор Департамента временных аномалий (ДВА) Марк Рыков стоял на перроне. Фонарь в его руке дрожал, выхватывая из пустоты:

• Фарфоровую куклу в истлевшем кружевном платье. Ее глаза, стеклянные и неподвижные, казались живыми — они следили.

• Детскую бутылочку с остатками мутной жидкости. Позже экспертиза установит: грудное молоко, датированное 1944 годом, с высокой концентрацией седативных препаратов.

• Жетон «Totenkopf». На обратной стороне — нацарапанное детскими ногтями слово: «ПРОСТИ».

В кармане платья куклы Марк обнаружил пожелтевший лист. Почерк был искаженным, ломаным, словно записи делались в трясущемся вагоне на коленях.

Документ №13/ДВА/2124 (Совершенно секретно)

«19.09.1944. 03:15.

Они сказали: везем "особый груз". Ложь. Вагон №13 — живой. Его стены дышат, пол пульсирует. А когда гаснет свет — они приходят. Дети. Десятки. Все в одинаковых платьицах, с куклами в руках. Попробуй прикоснуться — рука проходит сквозь них, как сквозь холодный туман.

Сегодня она вошла в вагон. Черная Невеста. В руках — сверток. Я подумал: младенец. Но когда она развернула ткань... это была кукла. Та самая, что сейчас у вас в руках. Она заговорила голосом моей дочери. Сказала: "Я голодна".

Черная Невеста извлекла бутылочку прямо из своей груди и вложила в рот кукле. Боже... у этой вещи были зубы. Настоящие. Острые.

Машинист эшелона №666 (если я еще человек),

Ганс Мюллер»

Объект «Кукла» — аномальные свойства:

• Радиационный фон: Излучает стабильные 19,09 мкЗв/ч.

• Психоакустическое воздействие: При контакте субъекты слышат колыбельную на неизвестном диалекте.

• Соматические маркеры: У 100% контактировавших фиксируется навязчивый вкус грудного молока во рту.

• Когнитивные искажения: 70% сотрудников утрачивают воспоминания о собственных детях.

Рекомендации:

• Хранить в свинцовом контейнере с маркировкой «13».

• Запретить доступ: беременным, рожденным в сентябре и обладателям группы крови AB (IV) Rh-.

Последний кадр

Марк нарушил все протоколы. Он оставил куклу на ржавых рельсах. К утру она исчезла.

Но вернувшись домой, в запертом лабораторном холодильнике он обнаружил бутылочку с теплым молоком. На мониторе компьютера сама собой запустилась старая хроника: эшелон №666 уходит в тоннель. В последнем кадре, в мутном окне вагона, отчетливо виднелось лицо куклы.

Ночью, лежа в постели, он услышал под своим окном протяжный, металлический скрип тормозов тяжелого состава.

Wiegenlied der Schwarzen Braut

(Колыбельная Черной Невесты)

Schlaf nun ein, mein Herz aus Glas,

Fahr im Zug aus Blut und Hass.

Draußen weint der tote Wind,

Kein Kind schreit, das noch lebt, mein Kind.

Zähne aus Milch, doch Biss aus Stein,

Trink das Gift und schlaf nun ein.

Deine Mutter weint nicht mehr,

Sie trägt ein schwarzes Kleid, so schwer.

Komm zurück durch Schlafes Tür,

Fahr im Kreis, verlier die Spur.

Wenn du lachst, stirbt jedes Licht…

Mein Kind, mein Kind, dich gibt es nicht.

Перевод (эквиритмический):

Спи, дитя из хрупкого стекла,

В поезде, где боль и кровь легла.

Мертвый ветер плачет за стеной,

Нет живых детей во тьме ночной.

Зубы — жемчуг, а укус — скала,

Пей же яд, чтоб вечность проспала.

Мать твоя не плачет над тобой —

В черном платье скрылась под землей.

Возвратись чрез двери сна и мглу,

Затеряйся в вечном тупику.

Если рассмеешься — свет умрет.

Мой ребенок... в мире не живет.