Лазарь

Глава 1

В кабинете, расположенном над огромной стерильной операционной, стоял человек. Через панорамное стекло основатель и руководитель Института Танатологии, доктор Максимилиан Лурье, наблюдал за тем, как его коллеги буквально по фрагментам собирали очередного беспечного любителя высоких скоростей, а затем возвращали жизнь в его обновлённое тело.

Ученый тяжело вздохнул. «Этот мальчишка должен быть благодарен своему отцу, который решил подарить ему остаток жизни. Мужчина солидного возраста, практически мой ровесник, но все-таки лет пятнадцать у парня в запасе есть. Нынешняя молодежь совсем перестала ценить жизнь», – размышлял он, продолжая наблюдать за действиями врачей.

На сегодня это был последний клиент института. Таких здесь называли не «пациентами», а именно «клиентами», поскольку операция «воскрешения» стоила очень дорого и не каждый мог себе ее позволить. Вскоре манипуляции с телом были завершены, парень пришел в себя. Доктор спустился в зал, чтобы лично оценить результат проделанной учеными работы. Клиента осторожно переместили с операционного стола в специальную капсулу, после чего эту капсулу направили в реанимационный блок. Лурье подошел к одному из врачей. Это был его заместитель, главный хирург института Макар Воронцов. О способностях Воронцова во врачебных кругах ходили легенды, но такая известность совсем не влияла на его самолюбие. Он не был тщеславным, скорее, наоборот – это был тихий, спокойный и трудолюбивый человек.

– Поздравляю, Макар, – Лурье обычно держался с людьми деловито и вежливо, но делал исключение для своего лучшего ученика, – горжусь тем, что именно ты проводишь такие сложные операции. Признаюсь, с подобной нагрузкой даже я бы не справился.

– Спасибо, Максимилиан Андреевич, – утомленно отозвался Воронцов, – сначала я подумал, что вероятность вернуть парня к жизни невелика – степень повреждения тела была максимальной, но тут же прогнал эти мысли и принялся оперировать. Все-таки аппарат невероятно эффективен. А я просто технический исполнитель, поддержка. Получилось даже лучше, чем я предполагал. Мы считали показатели прибора – лет пятнадцать парень проживет. Его отец был в хорошей форме.

Лурье мрачно посмотрел в сторону другого операционного стола, где находилось тело пожилого мужчины. Еще несколько часов назад этот человек был жив. Узнав о трагедии, случившейся с его сыном, он без колебаний подписал контракт и отдал оставшиеся годы своему отпрыску. В это время ученый думал: «Родители не должны жить дольше своих детей. Это противоестественно. Будь у меня ребенок, я бы поступил точно так же. Но ценят ли это дети? Будет ли молодой человек понимать великую жертву, принесенную его отцом? Правильно ли он распорядится подаренными ему годами?»

– Надеюсь, что правильно, – еле слышно сказал Лурье.

– Из-за масштабных повреждений нервной ткани головного мозга, там почти тотальная амнезия. Он не вспомнит отца, даже себя не вспомнит, – задумчиво произнес Воронцов, – но мы предупредили мать, дали ей инструкции. Реабилитация предстоит долгая.

– Чем мы занимаемся, Макар? – доктор явно не ждал ответа. Его вопрос был скорее риторическим. Он продолжил – Сегодня мы лишили женщину ее мужа, при этом вернули к жизни ее сына, который долгое время не сможет самостоятельно позаботиться о себе. Ты никогда не думал, что мы все-таки приносим людям неприятности и страдания, а не радость обретения их близких?

– Я всегда думаю о том, что это добровольный выбор людей, отдающих свою жизнь в обмен на жизнь важного для них человека, – тихо отозвался Макар.

– Это похоже на самоуспокоение, дорогой ученик, – Лурье слегка хлопнул хирурга по плечу, – иди, отдыхай. Если завтра не произойдет никакой чрезвычайной ситуации, то спокойно бери отгул. Но всегда будь готов к тому, что тебя могут вызвать. Кто знает, что день грядущий нам готовит. Телефон держи рядом. На всякий случай.

И доктор направился обратно в кабинет. Он должен был поработать со статистическими данными. Спустя время Лурье отвлекся от работы и, взглянув на часы, без удивления отметил, что уже глубокая ночь, а спать ему вовсе не хочется. Как всегда. Поднявшись с кресла, ученый немного походил по комнате, слегка размялся и окинул взглядом операционный зал. Тело пожилого мужчины давно унесли, все столы были убраны, а переведенная в режим покоя специальная аппаратура ровно подсвечивалась. В зале было тихо и спокойно.

Максимилиан решил спуститься, чтобы проверить состояние главного аппарата, занимавшего бóльшую часть помещения. С помощью этого прибора учёные в буквальном смысле возвращали людям жизнь. Это была собственная разработка Лурье, к которой он относился ревностно и с особенный трепетом. Несмотря на такую серьезную профессию и солидный возраст, он всегда оставался мечтательным и по-мальчишески любознательным человеком. Во время работы над аппаратом он увлекся библейской мифологией и поэтому решил назвать изобретение Лазарем – в честь юноши, который был мертв четыре дня, а затем, согласно легенде, был воскрешен Христом.

Тщательно осматривая аппарат, Максимилиан заботливо поправлял все трубки, электроды и провода, внимательно изучал мониторы «Лазаря». Оставшись довольным осмотром, он отключил прибор, но уходить из тёмного зала не собирался. Облокотившись спиной о прохладную стену, доктор устроился на полу и предался тяжелым размышлениям. Его не устраивало то, как люди стали относиться к жизни. Такие мысли вызывали тревогу. Закончив работу над «Лазарем», он думал, что этот аппарат будет приносить пользу людям (в особенности детям, чью жизнь унесли болезнь или несчастный случай), будет помогать прожить ещё какое-то время, чтобы получить чуть больше от этой жизни, чем им было уготовано судьбой. Но всё получилось иначе. Финансирование института на государственном уровне недавно прекратилось (страна готовилась к войне, поэтому практически все средства уходили на боевое оснащение) и пришлось предлагать «воскрешение» тем, кто в состоянии его щедро оплатить. Так учёные могли дальше продолжать эксперименты в области исследования смерти и заодно совершенствовать «Лазаря». А пока у процедуры было несколько недостатков.

Первое время ученые проводили опросы возвращенных к жизни людей, чтобы понять – существует ли другой мир, куда попадает сознание или какая-то его часть после смерти. Но «воскрешенные» зачастую долгое время не помнили ни своих родных, ни себя, так что узнавать у них о существовании потустороннего мира было бесполезно. И через несколько лет безуспешных попыток разгадать эту тайну, доктор решил прекратить исследование и оставить его до «лучших времен».

Лурье часто получал претензии от недовольных операцией родственников «воскрешённых». Основные жалобы состояли в том, что, по мнению родных, обратно им возвращали «не того человека». Да, действительно, многие клиенты после операции долго не могли понять, кто их окружает, забывали некоторые слова и элементарные действия (например, как держать ложку, ходить или говорить). Но со временем состояние этих людей приходило в норму и считать это таким уж негативным побочным эффектом было бы несправедливо. Максимилиан всегда предупреждал родственников клиентов об этой особенности восстановления.

Другой изъян операции был самым существенным и необратимым. Человек, решивший вернуть близкого, любимого, лучшего друга и так далее, лишался не только крупной суммы денег, которых стоило это возвращение, но также лишался и своей жизни. То есть остатка отведенных жизнью лет, которые автоматически переходили к тому, кого решено спасти. Обычно это были пожилые богатые люди, желающие вернуть к жизни своих детей, зачастую погибающих от собственных легкомысленных и необдуманных действий.

Так работал «Лазарь». Пока хирурги проводили операцию на теле, он забирал энергию из живого организма, чтобы, в свою очередь, дать мёртвому организму необходимую встряску, служившую катализатором для запуска процесса восстановления тела, а также восполнения собственной энергии, которой тот лишился. Человек, который хотел воскресить другого, сознательно принимал все риски и последствия. А таких последствий никогда не удавалось избежать.

Работая над «Лазарем», Максимилиан полагал, что он сможет управлять количеством лет, забираемых у одного и передаваемых другому. Но, вопреки его расчётам, на практике всё сложилось иначе. Но и этого было достаточно для того, чтобы многие люди перестали относиться к своей жизни ответственно и серьёзно. После открытия «Лазаря» участились несчастные случаи, самоубийства, убийства… Ценность жизни постепенно пропадала.

«Человек – это случайный сгусток энергии. А его смерть – логическое завершение жизни. Это не противоположность ей, а её неотъемлемая часть, – рассуждал доктор в уме, – жизнь без смерти не может быть целостной».

Он тряхнул головой, стараясь отогнать от себя навязчивые негативные мысли. «Признайся, старый гордец, – мысленно обратился ученый к себе, – будь твоя воля, ты бы разнёс к чертям эту машину, зная, какие последствия повлечёт ее использование».

Он посмотрел на «Лазаря». Это детище всей его жизни. Но есть способ уничтожить аппарат. Все было продумано еще на стадии проектирования изобретения. Он сделает это, когда придет время. Ученый устало закрыл глаза и глубоко вздохнул.

***

Прошло несколько лет. Аппарат по-прежнему работал и прекрасно справлялся со своей задачей: забирал жизнь у одних, даруя ее другим. Благодаря удачным операциям по возвращению людей к жизни, Институт Танатологии и «Лазарь» приобрели мировую известность. Многие политики и публичные личности других стран интересовались тонкостями проведения «процедуры воскрешения». Такой повсеместный интерес вызывал у доктора Лурье опасения, которые вскоре оправдались – в институт начали поступать просьбы об умерщвлении одиноких и забытых людей и перемещении их энергии в тела тех, кто готов за это платить. Возмущенный этими просьбами, Лурье вскоре выступил с официальным обращением к властям издать специальный законодательный акт, регулирующий деятельность Института Танатологии и регламентирующий использование «Лазаря». К удивлению ученого, вскоре такой акт был разработан и принят. В народе его называли «Закон Лазаря». Там были четко определены случаи, в которых аппарат можно использовать.

У доктора были и противники. Время от времени активисты устраивали протесты с требованиями уничтожить «Лазаря», поскольку его использование противоречило законам природы и этики, с чем Лурье в глубине души был согласен.

Поэтому настроение Лурье в последнее время все больше ухудшалось, он почти полностью утратил прежний энтузиазм и страсть к науке. Ученый считал, что мир обречен. Поговаривали, что доктор просто устал от работы и что ему пора на покой – все-таки возраст солидный, да и трудится уже больше пятидесяти лет… Но дело было совершенно в другом. Наблюдая, как медленно обесценивается человеческое существование, как легко и играючи люди стали относиться к своей жизни, Максимилиан впадал все в более мрачное и отчужденное состояние. Он все отчетливее замечал, что невероятно устал от жизни. Позже он перестал ночевать в своей квартире и все ночи проводил в кабинете над операционным залом.

Ходили слухи, что несколько раз ученые, заступавшие на раннее дежурство, находили его спящим на операционном столе у аппарата, а сам он не мог вспомнить – как там оказался. Иногда доктор разговаривал сам с собой, много ворчал, все время записывал какие-то формулы и изучал чертежи «Лазаря», надеясь исправить какую-то «ошибку», незамеченную остальными.

Единственным, кто понимал переживания ученого, был Макар. Он догадывался, о какой именно «ошибке» говорит Лурье и старался придумать способ, который поможет управлять энергией жизни и дозировать её. Но все было безуспешно. Энергия из одного тела переходила в другое с невероятной скоростью, а способа замедлить эту скорость не было.

Прошло еще немного времени. В один из дней Лурье, как всегда, находился на своем посту, а Воронцов заканчивал очередную операцию. Максимилиан заметил, что в последнее время хирург выглядит изможденно, устало, да и в целом его работоспособность снизилась. Несколько дней назад Макар отпросился с работы, а операции пришлось выполнять его заместителям. Это не нравилось доктору, поэтому он вызвал коллегу на разговор. Закончив очередную операцию и переодевшись, Макар, пошатываясь, поднялся в кабинет. Лурье, склонив голову, сидел в кресле за письменным столом спиной ко входу и что-то неразборчиво бормотал. Макар обратился к нему.

– Максимилиан Андреевич, я здесь.

– Проходи, располагайся, – вежливо ответил Лурье, не отрываясь от работы, – я заканчиваю один расчет.

– Не спешите, – устало ответил Воронцов.

Спустя пару минут доктор отвлекся от записей, повернулся к сидевшему на небольшой софе Макару и пристально вгляделся в его лицо. Да, с его учеником явно было что-то не то. Он похудел, осунулся, под глазами залегли сине-черные тени. Ученый встревожился.

– Макар, что с тобой? Прости, но ты выглядишь очень уставшим. Это из-за жёсткого графика работы? Давай отправим тебя в отпуск. Выспишься, отдохнешь и с новыми силами будешь оперировать. Еще лучше, чем раньше.

– Нет, это не из-за работы, – тихо сказал хирург. Какое-то время он молчал, а затем продолжил – я болен. И лечиться уже поздно. Это моя вина, я игнорировал симптомы, когда болезнь только начала проявлять себя. Максимилиан Андреевич, я умираю.

Комнату наполнило вязкое, тяжелое молчание. Лурье не поверил в сказанное. Как он мог не заметить, что его лучший ученик – этот талантливый профессионал, у которого впереди было столько прекрасных свершений, умирает у него на глазах?

– Проклятый «Лазарь»! – воскликнул доктор. Его голос дрогнул. – Я был зациклен на исправлении своей же ошибки и не замечал ничего вокруг.

– Это не ошибка, – горько усмехнулся Макар, – так и должно быть. Я тоже очень много думал над тем, как стабилизировать процесс передачи энергии, но это недостижимо. Жизнь либо есть, либо ее нет. На практике невозможно быть одновременно живым и мертвым. Это два взаимоисключающих состояния. Остальное – теория для мечтательных натур.

– И что ты предлагаешь? – возмутился Лурье. – Смириться с поражением? Никогда!

– Это не поражение. Это принятие реальности. И не потому, что вам не хватает абсолютного знания. Просто некоторые аспекты природы управляются законами случая. Никакой ошибки не было.

– Я разочарован, – голос доктора дребезжал и срывался, – я думал, что ты сильнее и умнее. Видимо, болезнь совсем одолела тебя. Я оплачу твое лечение и дам тебе бессрочный отпуск.

– У меня достаточно средств, чтобы поддерживать свое существование еще некоторое время, – мрачно отозвался Макар и прибавил, – пока не умру. Так что спасибо. Не нужно.

Воронцов, не прощаясь, вышел из кабинета. Лурье остался один. Он резко поднялся с кресла и начал прохаживаться по комнате, то и дело останавливая свой взгляд на «Лазаре», который ровно подсвечивался в темном зале. «Возможно, он прав, – лихорадочно думал доктор, – возможно, я действительно не могу ничего исправить. Раз ошибки не было, то и нечего исправлять». Он спустился вниз и подошел к аппарату. Впервые в жизни ученый испытал настоящий ужас, окончательно осознав, на что способно его изобретение.

«Я не добродетель, а просто убийца», – подумал он, а затем обошел аппарат и слегка надавил на небольшую фальш-панель, которая резко открылась. В углублении, скрывавшимся за крышкой, располагались три ряда прямоугольных кнопок с цифрами от *0* до *9*. Работая над аппаратом, Лурье, конечно же, продумал и возможность его уничтожения, если что-то пойдет не по плану. Нужно было набрать код, который запустит механизм полного уничтожения «Лазаря». После этого восстановить его не получится. Он хорошо помнил набор цифр, который практически ежедневно прокручивал в голове – на всякий случай. Лурье сконцентрировался и начал медленно нажимать на кнопки: «71938…» Вдруг на шестой цифре он остановился. Нужно было набрать еще семнадцать. Остановился не потому, что забыл код, а потому, что подумал о своем ученике. Ему было жаль Макара. Второго такого специалиста тяжело найти. И потом, Лурье понимал, что уже очень скоро отправится на пенсию, а Воронцову он всегда хотел передать руководство институтом. И снова он подумал, как устал от жизни, устал от постоянного чувства вины и ответственности, вымотался. Работа над «Лазарем» поглотила его, истребила в нем прежнего жизнелюбивого и пытливого ученого.

«Интересно, – подумал доктор, – а сколько лет мне осталось?» Затем он сбросил уже набранные цифры, плотно закрыл крышку и включил «Лазаря». Он подсоединил специальный электрод к пальцу, чтобы аппарат мог считать его жизненные показатели. Через несколько мгновений на правом верхнем экране высветился прогноз: «функционирование организма в норме рассчитано примерно на двадцать один год». «Вполне неплохо, – подумал Максимилиан, отсоединяя электрод, – осталось только поговорить с Макаром».

На следующий день Лурье отправился навестить своего ученика. Макар жил в уединении в небольшом двухэтажном доме, расположенном у кромки леса.

«А место отличное, – отметил ученый, пока шел по тропинке, ведущей к дому, – но в его возрасте я, конечно, предпочитал более светский и легкомысленный образ жизни». Он поднялся на крыльцо и несколько мгновений стоял перед входной дверью, не решаясь нажать кнопку звонка. Мысли вернули доктора в прошлое – в те времена, когда тот был молодым амбициозным ученым, полным надежд и энтузиазма. Лурье размышлял о том, сколько он мог сделать и не сделал, а порою делал то, что было не нужно. Но время прошло, и сейчас он стоял на пороге дома человека, которому хотел завещать оставшиеся годы своей жизни. Эта мысль вызывала в нем страх, от которого его руки начинали сильно подрагивать, а тело пробирал озноб, но вместе с тем он испытывал очень странную необъяснимую радость. Прежде доктор никогда не чувствовал такую гармоничную смесь этих противоположных эмоций. «Как странно, – подумал он, – я до ужаса боюсь смерти, но мысль о том, что эти годы отдам своему лучшему ученику и уверенность в том, что он проживет это время достойно, вызывает в сознании чувство упоения. Может быть, это и есть настоящее отчаяние?»

Собравшись с духом, он дважды нажал на кнопку звонка и прислушался. Спустя пару минут он различил приглушенный звук легких шагов, а затем дверь открылась, и Макар удивленно посмотрел на гостя. Лурье с горечью отметил, что Воронцов выглядел намного хуже, чем накануне. Только сейчас, разглядев его получше, доктор понял, насколько сильно исхудал его ученик. Жизнь медленно покидала Макара. Клетчатая пижама, в которую тот был одет, была велика минимум на три размера.

Он пригласил учителя в дом и угостил чаем. Некоторое время поддержав непринужденную беседу о погоде и прочих пустяках, Лурье решил перейти к серьезному разговору.

– Сколько тебе осталось? – ученый пристально посмотрел на Макара.

– Прогнозируют еще пару-тройку месяцев и все, – тихо ответил Воронцов, – метастазы уже в мозгу, печени и легких.

– Я хотел бы задать тебе один вопрос, – вкрадчиво произнес Лурье, – как ты смотришь на то, чтобы я отдал тебе свои оставшиеся годы? Я порядком устал от этой жизни и чувствую, что рассудок постепенно покидает мое сознание. А с помощью моей энергии твой организм перезапустится, начнется процесс обновления клеток. Хирурги вырежут метастазы, и ты восстановишься и будешь жить дальше.

– Максимилиан Андреевич, пожалуйста, прекратите, – раздраженно перебил его Макар, – мое время пришло, и я не хочу искусственно его продлевать.

– Очень часто говорят, что важно первое впечатление, но могу с этим поспорить, – спокойно продолжил Лурье, сделав вид, будто не заметил негодование ученика, – важно то, как ты уходишь. Я не хочу уйти из науки выжившим из ума стариком. И когда меня не станет, все будут говорить именно об этом. Не о моих заслугах и великих делах, а о том, как они всем институтом отправляли старого маразматика на пенсию. И я знаю, что как только покину институт, мой интерес к жизни будет утрачен. Мне важна была наука. Она и была для меня жизнью. Когда это случится, кто займет мое место? Я всегда думал, что моим преемником будешь ты. Но ты немного спасовал. Это легко исправить.

– Нет, – резко сказал Макар, – разговор окончен.

– Да послушай! Ты что, не понимаешь – сколько всего сможешь сделать за эти годы, если за меньший срок так преуспел в профессии? У тебя впереди большое и блестящее будущее. Свой вклад я в науку уже внес. Теперь твоя очередь.

– При всем уважении, – отчеканил Воронцов, – уходите.

Лурье решил не настаивать, рассудив, что все равно сделает по-своему. Это было частью его характера. Ученый всегда полагал, что разбирается в жизни лучше других. Отчасти это было правдой. Прекрасно зная, что Макар скоро умрет, он начал действовать. Подготовил последние распоряжения насчет института, своих изобретений и другого имущества. И еще ему нужно было оставить кое-что именно для Воронцова. И, пока он занимался делами, то и дело вспоминал давний случай с тем беспечным парнем и его пожилым отцом, который не побоялся расстаться с жизнью ради сына.

Следующие несколько недель Максимилиан регулярно навещал Макара, наблюдая за его состоянием. Через пару месяцев Воронцову стало настолько плохо, что его увезли в больницу для облегчения предсмертных мучений. Полностью подготовившись к процедуре и предупредив персонал о предстоящей операции, Лурье ждал момента, когда объявят о смерти ученика. И этот день настал. В шесть часов утра пасмурной среды, когда Лурье уже проснулся, в кабинете раздался телефонный звонок. Дрожащими руками он поднял трубку, и ему сообщили, что Воронцов скончался сегодня утром в пять часов семнадцать минут. Он распорядился доставить тело Макара в институт как можно скорее, а сам вызвал бригаду дежурных хирургов.

Лурье настаивал на максимальной секретности проводимой операции и поэтому собрал смену только из самых доверенных и проверенных людей. Их было четверо. Ему не нужны были лишние пересуды и сплетни о том, что на старости лет доктор совсем сошел с ума, а его хитрый ученик этим воспользовался, продлив себе жизнь. «Лазарь» был готов к процедуре. Тело Макара привезли в операционную меньше, чем за час.

Максимилиана переодели в специальный костюм, улучшающий проводимость энергии. Все было готово.

– Ну-с, коллеги, – обратился к врачам Лурье, – с вами было приятно общаться, а работать еще приятнее. Если «тот свет» существует, то мы еще непременно там встретимся, ну а если нет, то мне уже будет все равно. Так или иначе, я буду спокоен, ведь у меня есть достойная смена.

Он пожал руку каждому, а затем его уложили на операционный стол. Лурье чувствовал, что коллеги работают неохотно и через силу, поэтому старался руководить операцией. Трое хирургов работали с телом Воронцова, а один вживлял в тело доктора специальные электроды-передатчики энергии. Как только к телу Лурье присоединили последний электрод, на секунду ему показалось, будто операционная наполнилась ярчайшим светом, а через мгновение наступила тьма. Лурье потерял сознание. Жизненная энергия покинула его.

В это же время Макар пришел в себя. Удивительно, но амнезия почти не затронула его сознание. За исключением некоторых мелочей он помнил почти все. Как и говорил Лурье, организм Воронцова восстановился и функционировал, как прежде. Макар был немного зол на доктора за то, что тот распорядился его судьбой без разрешения, но вместе с тем его восхищали мужество и решительность учителя.

После небольшого периода реабилитации Воронцов вернулся к работе и заступил на должность руководителя Института Танатологии. В кабинете Лурье он обнаружил много любопытных записей. Внимательно изучив их, он пришел к выводу, что все может быть не так однозначно, как казалось на первый взгляд, и, возможно, ученый был в чем-то прав. Во всяком случае Воронцов решил еще глубже изучить этот вопрос и в свободное время проводил расчеты, параллельно работая с заметками, оставленными учителем.

Вскоре Макар распорядился возвести на территории института памятник доктору Лурье, могилу которого часто навещал.

Через некоторое время его пригласил нотариус и вручил два конверта. В первом были указаны распоряжения насчет недвижимости ученого и его сбережений. Во втором находился небольшой клочок бумаги, будто вырванный из тетрадного листа, где нестройным твердым почерком Лурье было написано лишь одно предложение: «Исправь ошибку».