Лагерь "Тасмания"

Глава 1

– Максим Ивашин. Тринадцать лет, – ответил я на вопрос вожатого о том, кто я такой и как меня звать. Вожатый этот рослый, головы на три выше меня, с вытянутым, к низу слегка вздутым и прыщавым лицом, в квадратных очках, с большими карими недовольными глазами. Ему лет восемнадцать и в моих глазах он представляется недосягаемой вышиной. Такой здоровенный, он, наверное, уже многое знает о жизни, хотя и не выглядит особо крутым.

– Тебе в девятый корпус. Пошли, а то заблудишься, – произнёс он, хмыкая носом.

Я обернулся и увидел опущенный бело-красный шлагбаум, за которыми стоят мои родители и машут мне руками на прощанье. Чуть дальше за ними парковка, на которой стоит наш старенький синий «Форд».

Напоследок я взглянул на эту картину, запечатлел в своей памяти. Я делаю так, когда приходится расставаться с родителями, чтобы сфотографированный в моей памяти пейзаж поддерживал меня в трудные или одинокие времена.

– Пойдем. Я из-за тебя не собираюсь обед пропускать, – недовольно вякнул вожатый. Я прихватил свою спортивную сумку, пошёл рядом с ним, украдкой его осматривая. Он носит кожаные сланцы на носки и джинсовые бриджи. На теле жёлтая футболка, сзади которой красными буквами написано: «Детский лагерь Тасмания». Спереди на его футболке болтается бейджик, на котором напечатано чёрным по белому: «Александр Владимирович Сидоров. Вожатый. 9 корпус».

Мы пошли по тропинке, по обе стороны которой раскинулись кусты можжевельника. Сверху, среди ветвей деревьев, пробиваются тёплые солнечные лучи. Пение птиц доносится где-то сверху.

Вожатый старается не смотреть на меня. Он глядит прямо перед собой, но порою его левый глаз косится и замечает мой настырный взгляд. Тогда нос его недовольно хлюпает, а палец его подтягивает очки ближе к переносице.

Вскоре мы прошли затенённые ветвями деревьев можжевеловые кусты, и оказались на зелёной поляне. Дальше видны двухэтажные кирпичные здания, у входа которых оформленные в бордюр участки газона. От бордюров идут асфальтные площадки, а у одного из корпусов на этой площадке натянута волейбольная сетка.

– Это жилые корпуса, – пояснил вожатый, кивая в сторону двухэтажных зданий.

Я пригляделся. Там, где заканчиваются асфальтные площадки, начинаются пыльные тропинки, на которых кое-где выглядывают мощные корни деревьев. Эта паутина вытоптанных детьми тропинок соединяет девять корпусов, на каждом из которых висит окрашенная в синий алюминиевая табличка с цифрой корпуса.

Чуть дальше от корпусов, ближе к лесу, видна круглая деревянная веранда, разноцветная крышаа которой совсем облезла. На лавке внутри сидит два мальчугана, весело машущих ногами.

С вожатым мы дошли до девятого корпуса. Он распахнул входную дверь, выкрашенную в коричневый, зашёл внутрь. Дверная пружина скрипнула, растягиваясь, и тут же сжалась. Я едва успел сообразить и прошмыгнул внутрь. Дверь громко захлопнулась за мной.

В глаза мне бросились обшарпанные стены коридора, на которых внизу оборваны обои и кое-где отваливаются куски штукатурки. По обе стороны коридора стоят деревянные двери, подобные входной, на которых мелом нарисованы номера комнат. Поднявшись на второй этаж, мы прошли до комнаты под номером двести семнадцать. Здесь вожатый остановил меня.

Я огляделся. Похожий коридор, как и на первом этаже, да вот только жилые комнаты здесь по левой стороне, а по правой – многолетние мутные окна в полусгнивших рамах, на которых кое-где ещё осталась бирюзовая советская краска. По скрипучему деревянному полу снуют мальчишки примерно одного со мной возраста. Странное дело – я заметил, что у одного из них подведён тушью левый глаз. Другой носит нечто на манер ирокеза, но у него слишком короткие волосы и поэтому гребень завалился набок и почти полностью распушился. Ещё один мальчуган, который помладше, щеголяет в одних только чёрных колготках и едва успевает за мальчиками постарше.

Мы зашли в комнату двести семнадцать. Вожатый пальцем указал мне на койку у окна. Кроме неё здесь ещё две койки – у окна с другого края и у выхода.

– Ну всё, мелюзга. Дальше сам, – бросил вожатый, выходя за дверь. В окно я увидел, как он покидает корпус, идёт к дощатому домику, что ближе к лесу и который, судя по виду, пережил не один десяток лагерных смен. На его фасаде, чуть выше окна, висит красный флаг с вышитыми на нём буквами: «База вожатых».

«Это мой новый дом на следующие несколько недель. Надо привыкать», – я огляделся в комнате и смирился с потерей домашнего уюта. Две другие кровати пусты, но хорошо застелены. У каждой кровати по тумбочке, на полках которых приклеены выцветшие наклейки гоночных автомобилей – вкладыши жвачки «Турбо». У стены стоит большой деревянный шкаф с латунными ручками. Открыв его, я увидел на одной из полок спортивную сумку.

«Значит, кто-то ещё заселился», – понял я, разложил свою сумку и убрал её на свободную полку. Мыльно-рыльные – в тумбочку, к ним же пачку «сосучек» и трусы-боксеры. В шкаф, на свою полку я положил колготки, которые мама заставила меня взять с собой, запасные джинсы, пять футболок и пару кофт.

Позади я услышал протяжный вой. Странный звук, будто кто-то кричит вдалеке и скребётся с другой стороны стены. Я дёрнулся, глянул в сторону входа и тут же выдохнул. На пороге стоит мальчуган моего возраста со светло-русыми волосами, которые и цветом, и толщиной напоминают распушившееся сено. Он носит коричневую безрукавку, на которой изображён чёрный тигр. На шее – расписные бусы, в центре которых висит металлический круг, на котором выведен знак «Ом». На ногах у него чёрные широкие бриджи и сандалии.

– Привет, – сказал я, разглядывая его. Парень тоже не постеснялся оглядеть меня с головы до ног и тихо ответил:

– Привет.

– Меня Максим зовут. А тебя?

– Меня Мишка.

Мы пожали друг другу руки. Снова проныли дверные петли. Мы вдвоём повернулись к двери и увидели паренька чуть выше и старше нас. Тёмно-русые волосы коротко подстрижены спереди, ёжиком, а на спину ему спадает распущенный хвост, который начинается от мохнатой макушки. Он носит чёрную футболку, на которой большими красными буквами написано: «КиШ». У него смуглая кожа, чуть выше правого виска видны две круглые проплешины. На ногах у него штаны с тремя белыми полосками, поверх левого кармана которых висит металлическая цепочка.

– Здорова, панки! – крикнул парень, показал «козу» и высунул язык.

– Привет, – в один голос ответили мы с Мишкой.

– Я Саня. А вы кто?

Мы представились и пожали ему руку.

– Вы кого слушаете? Музыку какую? – продолжил Саня.

– Ну… – сказал я, пытаясь вспомнить хоть одну группу.

– Всё из «мост вантеда». Крутая игра! – ответил Мишка.

– Крутая. Только музыка там не панковская, – сказал Саня, сложив руки на груди. Он немного насторожился, потом растерялся, не зная, проявить ли ему агрессию или стать наставником юных панков. Он выбрал второе.

– Король и шут, Грин дей, Блинк, ГрОб. Вот по типу такого вы должны слушать. Вы же в корпус панков заехали!

– В корпус панков? – удивился я.

– Ну конечно! Тут каждый корпус представляет свою культуру. Есть готы, реперы, эмо, панки, металлисты. Если встретите пацанов из других корпусов, так сразу бейте! Все, кто не панки – враги!

– Но мои папа и мама не панки… – погрустнел Мишка.

– И мои, – поддержал я.

Саня тяжело вздохнул, закрывая глаза, открыл их и ответил:

– Я вам это объясняю только потому, что вы ещё мелюзга. Мне уже четырнадцать, я тут почти что самый старший! Запомните раз и навсегда – родаки вне темы. Взрослые ваще мало что понимают. Вечно делают свои скучные дела и заставляют нас делать то же самое. Но мы их не должны слушать, потому что мы панки. Нам плевать на всё!

– Ну… значит мы панки.

– Получается так, – сказал Мишка, поглядывая на меня.

– Завтра будет дискотека, пойдете? – спросил Саня.

– Ого, да! – обрадовался я. На лице Мишки появились сомнения.

– Не знаю, – тихо ответил он.

– Ну ладно, решайте, – почти равнодушно сказал Саня и вышел из комнаты.

Я глянул на Мишку с удивлением. Он уселся на свою кровать и достал кнопочный «сименс».

– Ну ты чего?! Пойдем! – я попытался его расшевелить. – Ведь для этого лагерь и существует!

– А я и не хотел сюда, – сказал Мишка и лёг на кровать. – Я бы лучше в компьютер играл. Знал бы ты, как я гоняю в «нфэске»!

Он обречённо вздохнул и повернулся к стене.

– Ну ты чего?! – настырно повторяю я ему, толкая его в спину. Я привёл ему один единственный аргумент: «Если ты познакомишься со всеми, то время пролетит быстрее». В конце концов он сдался.

Первый день оказался суматошным и пролетел незаметно. Саня явился только к десяти часам, к самому отбою. Вожатые проверили нашу комнату в одиннадцать, на час позже, чем в обычный день, ибо сегодня первый день и всем нужно время разложиться. Мы быстро уснули.

На следующий день мы пошли на завтрак. Была манная каша, от каждой ложки которой я давился и хотел выплюнуть всё обратно. Потом нам дали по яблоку, по три жёлтые круглые аскорбинки, а после нас завели в отдельную комнату, где каждого угостили кислородным коктейлем.

Днём были лагерные мероприятия, от которых я и Мишка настырно уворачивались, но, в конце концов, когда вожатый обнаружил нас в нашей комнате, то заставил идти на последнее сегодняшнее мероприятие – перетягивание каната. В финале корпус панков соревнуется с корпусом готов.

Я взялся за канат за Мишкой, перед которым стоит ещё вереница ребятишек. На другой стороне я увидел готов, которые и не готы вовсе. Там всего один парень одет в чёрное, да и тот скорее просто любит чёрный цвет.

Перетягивание происходило на песчаной площадке у озера, которая была разделена красной линией. Слева была футбольная площадка, которая состоит из двух железных ворот и вытоптанной между ними травы.

Я схватился за канат покрепче и тут же услышал от вожатого команду:

– Марш!

Я потянул со всей силы, но канат тут же вырвался из моих рук, и я повалился на попу. Мишка, стоя передо мной, тужится изо всех сил, пытается тянуть канат на себя, но готы работают слаженнее, ведь многие из них прошли не одну лагерную смену вместе. Парни с нашей стороны тянут канат каждый по-своему, не пытаясь следовать общему потоку силы. Некоторые и вовсе только делают вид, что тянут – отчаянно скрипят зубами, зажмуриваются, сильнее втаптываются ногами в песок, показывая, как им тяжело.

Постепенно канат сдвинулся в сторону готов, как и ноги нашей ребятни. Я схватился за канат покрепче и потянул его на себя, но было слишком поздно. Кроссовки первого парня из нашего корпуса уже заступили за красную полосу. Победа за готами.

Мишка и Саня не сильно расстроились. В общем, им было наплевать, но каждому по-своему. Мишка считал, что он лишь тратит своё драгоценное время в лагере, а Саня придерживался равнодушной ко всему позиции панка. Грубо говоря, как он сам выражается, ему на всё «наплевать».

Но тем же вечером Саня решил кое-что провернуть. Мы лежали на своих кроватях, как вдруг Саня подорвался и крикнул:

– Настало время посвящать вас в панки! Вы уже целый день здесь!

– Не хочу, – равнодушно сказал Мишка и продолжил играть на телефоне. Тут Саня подорвался к его кровати и пнул его ногой.

– А ну вставай! Не хватало мне ещё жить в корпусе с лохами какими-то!

Мишка повиновался. Я тоже встал с кровати, не желая получить от Сани пинка. Саня взял полотенце, подошёл сзади к Мишке и накинул полотенце ему на шею, слегка затянул.

– А теперь приседай!

Мишка без вопросов повиновался и начал приседать. Я видел, как он краснеет, как губы его жадно хватают воздух. Последние десять приседаний дались ему особенно тяжело. Он уже закрыл глаза, делал приседания крайне медленно, начал быстро дышать ртом, как уставшая после долгой погони за кошкой собака.

– Четыре. – посчитал Саня.

Мишка присел.

– Три.

Мишка присел, но тут же пошатнулся.

– Два.

Мишка с трудом поднялся.

– Один.

Мишка присел, но уже не встал. Глаза его закатились, и он упал на пол. Упал так, будто тело его мгновенно оцепенело. Руки безвольно раскинулись в стороны, ноги полусогнуты, а корпус наполовину повёрнут. Я ужаснулся. Саня тут же припал к Мишке и начал бить его ладонями по щекам.

– Блин, блин! – вся напускная крутость Сани пропала. Его тоже охватил ужас, более того, он тут же осознал свою вину и залился слезами.

Я сразу побежал к базе вожатых и позвал вожатого нашего корпуса. Он побежал за мной. Когда мы прибыли, Мишка уже очнулся и чувствовал себя нормально. Он сидел на кровати, понурив голову и почёсывая затылок.

Вожатый пригрозил пальцем Сане:

– Ты не думай, Геров, что детдомовским здесь делают поблажки. Быстро вылетишь к себе обратно, если я доложусь.

Слёзы на щеках Сани уже высохли и оставили после себя лишь красные полосы. Он покорно выслушал замечание вожатого и проводил его взглядом до дверного проёма. Вожатый ушёл восвояси.

– Так ты что, из детдома? – спросил я у Сани.

Тот кивнул и ответил грустным голосом:

– Кто-то выхлопотал для нашего детдома путёвку сюда. Нас раскидали по разным корпусам.

Потом Саня вдруг опомнился, сделался серьёзный, встал и подошёл вплотную ко мне:

– Не смей больше никому жаловаться. Прибью.

Я медленно кивнул и впервые за всё время нахождения здесь понял, что скучаю по дому. И у меня, и у Мишка появилась боязнь перед Саней. До этих пор мы не встречали никаких детдомовских и лишь в смутных воспоминаниях я нащупал что-то знакомое. Кто-то из взрослых называл детдомовских сплошь уголовниками и «потерянным поколением». Не ясно, называл ли он потерянным поколением только детдомовских, либо же всех молодых ребят.

Наступил вечер. Ребята из нашего корпуса потекли наружу и побрели к асфальтной площадке, куда стекался народ со всего лагеря. Диджей в тёмных очках и бело-чёрной кепке, надетой задом-наперёд, притащил колонки и аппаратуру. Он включал песни абсолютно разных жанров и настроений.

Постепенно на площадке собрались небольшие группы детей. Девчонки цепляли на себя все цацки, что у них были, старались показаться старше. Находили у подруг подводку для глаз, губную помаду. Редко когда девчонка принадлежала к субкультуре, но и здесь не обошлось без исключений. Чёрные платьица и бледные лица готок мелькали на танцполе так же часто, как кожаные шипастые куртки металлисток.

Значки с любимыми группами цепляли на джинсы и футболки. Надевали на руки разноцветные браслеты, напульсники, девочки цепляли на уши бижутерию на прищепках. Немногие из девчонок уже отважились проколоть себе уши, однако и в самих лагерях часто совершалось таинство раскалённой иглы. Для них это возможность стать взрослыми, пока родители не видят.

Я вышел из корпуса с Мишкой. Мы дошли до площадки и начали неловко двигать ногами и руками, подражая движениям, которые когда-то видели в фильмах. Некоторые, кто посмелее и половчее, выходили в центр танцпола и удивляли народ тектоником или нижним брейком.

Вскоре заиграл медляк. Толпы парней рассосались с танцпола. Остались редкие парочки. Я глянул в сторону, где столпились девчонки и увидел её. Прекрасную девочку с двумя каштановыми косами и серо-голубыми глазами. Её кожа блистала, как у некоего божества, когда по ней пробегали блики свето-аппаратуры. Она носит розовую маечку, широкие чёрные джинсы и белые кеды.

Её вид поразил меня настолько, что моя челюсть машинально отвисла. Я не мог оторвать от неё взгляда. Странное чувство. Ведь я, как и все свои сверстники, считал девчонок полными дурами с этими их куклами и приторными нежностями. Водиться с девчонками, значит и самому быть девчонкой. А теперь эта глупая взрослая игра, где девочки тянутся к мальчикам, а мальчики к девочкам, становилась понятна и мне.

К этой девочке подошёл мальчик. Она даёт ему руку, и он ведёт её на танцпол. Она улыбается. Я смотрю на это и чувствую себя прескверно.

Но мой немой траур разрушил какой-то парень. Он выше меня головы на три, крепкий и здоровый бык. Ему лет пятнадцать, не меньше. Он носит чёрную кепку назад, на шее у него висит блестящая цепочка. А ещё он носит чёрные очки, широкие джинсы с порезами. Серая футболка сидит на нём не по размеру, а потому подчёркивает мясистые руки.

– Ты кто? – спросил он меня.

– В смысле?

– К какой культуре принадлежишь?

И тут меня осенило. Он имел в виду, в каком корпусе я живу и кем являюсь. Мельком бросив на него взгляд, я сразу подметил, что он репер. Зная, что этот дылда может меня поколотить, я схитрил.

– Репер, – сказал я, выдерживая его взгляд.

Парень сразу расплылся в широкой улыбке и пожал мне руку.

– Я Ваня.

– Я Максим, – ответил я, пожимая ему руку.

Приобняв меня за плечо, он отвёл меня в сторону и сказал:

– Погнали музыку нормальную послушаем. Надеюсь, ты не боишься баек о пиковой даме.

– Пиковой даме? – переспросил я.

– Пиковой даме. Но это всё враки, не переживай.

Я согласился. Не только страх руководил мной, но и любопытство. С собой я прихватил Мишку, который стоял в стороне от танцпола и играл в телефон.

Мы подошли к забору, где заканчивается территория лагеря. Здесь лежит упавшее дерево, а из-за забора выглядывают ветви кустарников и деревьев. Тёплый свет закатного солнца приятно щекочет нам лица.

На упавшем дереве уже сидели до нашего прихода и другие два парня. Серёжка и Димка – тоже реперы. Серёжка носит широкую чёрную футболку, на которой нацеплен значок Run DMC, Дима же носит футболку с «Эминемом».

Ваня поставил ногу на бревно, достал неубиваемую нокию и начал поочерёдно включать рэп треки. Все трое закачали головами под музыку, и я присоединился к ним. Музыка и правда была «качовая», и я подумал, что, возможно, я действительно репер. Мишка тоже так подумал, ведь впервые в его глазах я увидел отблески любопытства.

Новая культура, новая среда – всё это означало погружение в незабываемый, отличный от остальных мир. Субкультуры похожи на народы в разных странах, ведь они имеют свои традиции, устраивают войны, союзы, разборки, делёжки территорий. В субкультурах пишется своя маленькая истрия.

Однако в этот вечер меня не покидало чувство, что я шпион в стане врага. Сомнения в том, кто я есть на самом деле, захлестнули мою голову. Репер я, гот, панк, эмо или кто-то другой?

Глава 2

– Давайте завтра соберёмся здесь же. У меня есть крутая идея! – восторженно произнёс Ванька. Все согласились.

Через час, как только «реп-тусовка» закончилась, а с ней и дискотека, с Мишкой я побрёл на ужин. Мы глядели на ребят за своим столом с затаённым торжеством. Они не знают, что мы общаемся с реперами. Тот же Саня, который считает, что реперы и готы должны лаяться, как собаки, остался в дураках. Но детскому любопытству нет предела. Когда все вернулись в корпус и улеглись, мы с Мишкой встали прямо перед жилыми комнатами на первом этаже и крикнули:

– Мы реперы!

Вдруг один из мальчиков подорвался с кровати и тут же яростно крикнул:

– Они реперы! Бей их!

Но видя, что никто не разделил его негодования, он лёг обратно на кровать с грустной миной, схватил с тумбочки журнал и уставился в его обложку. Оказалось, что всем, в общем-то, плевать, и лишь небольшому числу детей важно, в какой ты «банде».

С Мишкой мы переглянулись и улыбнулись. В наших головах была одинаковая мысль: «Мы можем быть кем угодно!»

Вечером следующего дня мы вновь собрались у упавшего дерева с реперами. В этот раз небо было серым, то и дело моросил дождь. В такую погоду окраина лагеря на вид оказалась довольно загадочной, больше того, даже несколько злобной. Стемнело рано и теперь каждое дерево отбрасывало страшную тень, а за забором постоянно завывал какой-то зверёк.

Ваня пояснил в двух словах, что после отбоя мы пойдем мазать пастой весь девчачий корпус. Нужно будет залезть через открытое на проветривание окно первого этажа.

– Девчонок? А почему не панков? Они ведь главные враги реперов! – возмутился я.

– Панки могут нам навалять в случае чего, а девчонки нет, – ответил Ванька со всей серьёзностью.

Этого аргумента было достаточно. Мы разбрелись по своим корпусам и улеглись спать. Как только на часах стукнуло десять, вожатый прошёл по всем комнатам, убедившись, что у всех закрыты глаза. Как только он вышел из нашей комнаты, я подождал пять минут, чтобы удостовериться, что он не вернётся, распахнул своё одеяло и уже одетый выскочил из кровати.

Я аккуратно ткнул задремавшего Мишку в плечо. Он открыл глаза, улыбнулся и тут же откинул от себя одеяло. Из своих тумбочек мы достали по тюбику пасты, аккуратно отворили оконную раму, скользнули в окно и закрыли её обратно. Саня же всё это время спал, как убитый.

К корпусу девчонок мы подобрались с обратной стороны, где уже ждали в кустах Ванька, Серёжка и Димка.

– Мы пойдем с правой стороны корпуса, а вы с левой, – прошипел Ванька. Мы с Мишкой кивнули. Вскоре из кустов выбежали две группы мальчиков в разные стороны. С Мишкой мы подобрались к самому левому окну, пригнувшись, как ниндзя. Мы заглянули несколько раз внутрь, убедились, что все спят. Тогда я аккуратно отвёл створку оконной рамы в сторону, Мишка подсадил меня, и я забрался на подоконник окна, подал руку Мишке и затащил его внутрь.

Всё было нормально – девчонки всё ещё спали, а никаких вожатых мы не заметили. В одной комнате по четыре кровати, на каждой из которой спит по одной девчонке. Я глянул на первую, что спит у окна слева. У неё пухлые щёки, веснушки, белые выгоревшие волосы и маленькие, похожие на жабьи из-за нижних заплывших век, глаза.

Я без труда нарисовал ей гримасу клоуна, мазнув пастой кончик носа и дорисовав длинную улыбку в обе стороны от губ. Мишка уже справился со своей – нарисовал ей некие племенные символы с завитушками на щеках и на лбу. Мы обработали и оставшихся двух – в этот раз мне попалась девчонка, которая спит беспокойно и потому я случайно мазнул ей пастой от уха до щеки. Мишка же нарисовал другой забавных человечков на щеках.

Закончив с первой комнатой, я потянул за дверную ручку. Петли завыли, и я тут же придержал дверь рукой, чтобы издавать меньше шума. Медленно-медленно я начал вести руку от себя. Шум стал совсем тихим, но не менее протяжным. Тем не менее, никто не проснулся.

Мы зашли в коридор первого этажа. Из окон тянутся белые лучи лунного света. Они падают на пол ровными линиями, рассеивая тьму коридора, создают чёрно-белую дорожку, по которой мы, притаившись, ступаем к следующей двери.

Внимание моё привлек шорох в другом конце коридора. Я посмотрел туда сквозь те самые лучи, похожие на могучие, крепкие руки некоего призрака и, прямо под надписью на двери «Запасной выход» увидел группу реперов, которая пробирается в девчачью комнату. Но чуть дальше, буквально в метре от их спин, стоит высокая женская фигура. Я моргнул несколько раз, подумав, что, быть может, мне почудилась. Но фигура эта никуда не делась, не рассеялась.

Её силуэт довольно тонкий, хотя голова немного шире. Я вглядываюсь в эту тьму, в место, где должен быть её рот и вижу блеск длинных клыков. Её пасть раскрывается, и я с замиранием сердца смотрю, как тень идёт по пятам за мальчишками.

Внезапно где-то за корпусом послышался протяжный животный вой. Я дрогнул. Волоски на моих руках встали дыбом, кожа покрылась мурашками. Мишка схватил меня за руку, и мы сжали друг другу руки, чтобы не закричать.

– Ты тоже это видишь? – шепнул я Мишке.

– Да, – ответил он. Мы вместе уставились на фигуру, и внезапно она наклонилась в нашу сторону и начала медленно двигаться на нас. Однако она тут же остановилась перед распахнутой дверью, куда только что вошли наши сообщники, и залетела за ними в комнату.

«Что с ними будет?..» – подумал я, но затем сам себя успокоил. – «Может, мне только показалось? Они бы, наверное, закричали».

С Мишкой мы переглянулись и быстро зашли в следующую комнату.

– Ещё одна комната – и всё… уйдем отсюда, – сказал я себе и Мишке. Мишка кивнул и сглотнул, поглядывая на выход из комнаты.

Я уже приготовил тюбик, подошёл к девчонке, что спит у окна и вдруг увидел её. Это она, та девчонка с дискотеки. Её длинные волнистые каштановые волосы лежат так красиво, будто маленькие феи укладывали её локоны несколько часов, пытаясь собрать более благовидный и нетронутый житейской суматохой образ. Холодный свет луны падает на её лицо, я вижу его в мельчайших подробностях. Кожа сияет, она безупречна. На её остром носике, на перегородке между ноздрей, я заметил родинку, и это маленькое пятнышко заставило меня вспомнить, что она девчонка, такое же существо из плоти и крови, как и я сам. Значит ли это, что я достоин её дружбы?.. Или, если отринуть стеснительные мысли, то и чего-то большего?

Мишка уже вымазал остальных трёх девчонок, пока я глазел на неё. Зубастая тень в коридоре уже не имела для меня значения. Страх куда-то запропастился, освобождая место для иного, куда более сильного чувства. Я вдруг захотел остаться здесь, на этом же месте навсегда. Никуда от неё не отходить и беречь её сон, пока она не захочет проснуться.

Но Мишка встал рядом со мной и непонятливо на меня взглянул:

– Ты будешь её мазать?.. – шепнул он.

– Нет. И ты не мажь. Только попробуй намазать, – ответил я, сжав кулаки.

Внезапно весь девчачий корпус пронзил громкий истошный крик. Свет в коридоре зажегся, из щелей двери, которую из предостережения я прикрыл за собой, просочились жёлтые ободки.

Девчонки в комнате тут же проснулись. Они открыли глаза и непонятливо уставились на вымазанные лица друг друга, а потом перевели взгляды на двух мальчуганов, что стоят посреди девчачьей комнаты.

– Пиковая дама! Это она! Она забрала Ваньку и остальных! – испуганно воскликнул Мишка, обо всём забыв, испугавшись крика, и вдруг увидел, что девчонки проснулись. Я схватил Мишку за руку, быстро отворил оконную раму. Одной ногой я встал на подоконник и некое чувство внутри заставило меня обернуться. Я встретился глаза в глаза с той самой девчонкой.

Несколько секунд мы смотрели друг на друга, пока Мишка, который уже выпрыгнул, не дёрнул меня за руку так, что я вывалился в окно. Мы тут же отползли в кусты и из-за увидели, как вожатая вошла в комнату, откуда мы только что выпрыгнули. Она осмотрела девчонок, досадливо покачала головой:

– Вот уж я покажу этим наглецам!

Она подошла к окну, выглянула из него, посмотрела по сторонам и закрыла раму. Потом что-то наказала девочкам, подняв указательный палец и вышла из комнаты. Голоса девчонок не смолкали, словно бы в курятник попал особо буйный петух. Они потоком рванули в туалет, чтобы смыть с себя пасту. Все, кроме той самой. Она сидела на кровати, ощупывая своё лицо и не понимая, почему она одна осталась не вымазанной. Потом она подошла к окну, и я вновь увидел её серо-голубые глаза.

– Наверное, это была пиковая дама… – сказал Мишка, съёжившись. – Эта она заставила кричать Ваньку, Серёжку и Димку. Ты сам видел те клыки!

– Наверное. Как думаешь, кто её вызвал? – спросил я.

– Не знаю. Но надеюсь, нас она не тронет.

Ночью мы не смогли уснуть. Ветви дерева стучали к наше окно, казались лапами монстра, которые норовят забраться внутрь и утащить нас в лесную тьму. Где-то внизу, на полу, кто-то постоянно точил зубы или когти о дощатый пол. Я захотел в туалет, но не решился свесить ноги с кровати – пиковая дама может в любой момент вытянуть свои длинные лапы и схватить меня. Саня, видя наш с Мишкой ужас, тоже им заразился. Он вдруг сказал нам:

– Ходит легенда, что пиковая дама забрала уже не одного мальчика и не одну девочку.

– Куда же?.. – тихо спросил Мишка.

– В загробный мир. Там они становятся червовыми вальтами и вечно служат ей. А она их постоянно пытает, постоянно измывается над ними, постоянно приходит кошмарами во снах.

Мишка вдруг задрожал и натянул на себя одеяло по глаза. Он глянул на меня, и мы подумали об одном и том же: «Ванька, Серёжка и Димка…». Но, однако, мы не решились сказать Сане, ибо тогда бы он понял, что мы водимся с реперами. Но от того грозного Сани, что нас встретил вначале, не осталось и следа – он и сам съёжился на своей постели и промычал:

– И о чём думали ваши родители, когда отправляли вас сюда?.. У меня-то выбора не было, ясное дело…

Кое-как пережив ночь, мы позавтракали в столовой и вернулись обратно в свой корпус. Днём он не выглядит таким страшным, однако каждого из нас не покидает мысль, что вскоре снова стемнеет и тогда явится она. Никто из нас до конца не осознаёт, кто она и как выглядит, но всем очевидно, что создание это опасное и лучше с ним не встречаться.

Мы сидим на своих кроватях. Саня крутит колоду карт в руке и, чтобы развеять напряжение, говорит:

– Может, сыграем в дурака?

– Давай, – отвечаю я. Мишка отказался – не в его правилах играть азартные игры, ведь он предпочитает игры компьютерные.

Саня разложил по шесть карт. Мы начали играть и в процессе я заметил, что в колоде не достаёт одной карты.

– Но здесь тридцать пять карт. Какой-то нет.

– Забудь, – сказал Саня и тут же забрал карты у меня из рук, сложил их в колоду и пересел на свою койку. Внезапно из коридора подул сильный ветер, который настежь распахнул нашу дверь. Он вырвал у Сани из рук карты и начал кружить их в безумном танце по всей комнате. Мы трое ловим карты, пытаемся их поймать, подпрыгивая на кроватях. Внезапно ветер стихает и мне в руки ложится наполовину сожжённая пиковая дама. Нижняя часть полностью сгорела, осталась лишь верхняя. Я с удивлением смотрю на Саню и говорю:

– Пиковую даму, да ещё и сожжённую, я бы запомнил. Её не было в колоде.

– Наверное, завалилась под кровать, – ответил Саня, отворачиваясь, пытаясь не выдать смущения.

– А почему она сожжённая? – продолжил я.

– Я слышал, чтобы вызвать пиковую даму, надо сжечь её карту перед зеркалом, – вдруг произнёс Мишка.

– Так ты вызвал пиковую даму? – удивился я, глядя в побледневшее лицо Сани.

– Только никому не говорите, – тихо сказал он. – Я не хотел… верней, я не думал, что всё будет так плохо. Она преследует меня во снах, она прячется в каждой тени. Я уже не знаю, что делать!

– Но почему ты это сделал? Разве панки вызывают пиковую даму? – продолжил расспрашивать я.

– Я уже не первый раз здесь. Ещё в прошлую смену я почувствовал себя изгоем среди нормальных ребят. Они имеют семьи, их жизнь важна их родителям. А кому нужен я?.. Я ведь никто, у меня нет будущего. Вот я и решил вызвать даму, чтобы насолить остальным. Но я и не думал, что это выйдет всерьёз. Я просто поджёг карту у зеркала, крикнул три раза: «Дама приди» и внезапно увидел за своей спиной её… Страшное зрелище. Я тогда перепугался настолько, что спрятался под кроватью и тут же потушил её карту. Я подумал, что когда она увидит, что я не полностью её сжёг, то оставит меня в покое. Поэтому я положил карту под кровать, чтобы, когда она туда залезла, то обязательно увидела…

– Мы тоже видели пиковую даму. – тихо сказал Мишка.

– Если бы я мог, я бы всё отдал, чтобы это остановить! – возбуждённо крикнул Саня. Его глаза увлажнились от волнения.

– И как же её остановить? – спросил я.

– А я откуда знаю? – почти агрессивно, с оттенком отчаяния, спросил Саня. – Я только знаю, как вызывать.

***

Прошла неделя. Все лагерные мероприятия соблюдались, как и обычно, однако теперь в группках детей пошли слухи о пиковой даме. Они рассказывали друг другу, как кто-то где-то видел пиковую даму, как она являлась из тени, как она протягивала свои длинные лапы, как скалила зубы, как из тени лезло её мертвецки-бледное лицо, на котором красными огнями пылали глаза. И так каждый новый слух дополнял старый, каждое новое слово продолжало страшную повесть о пиковой даме. Теперь в лагере стало известно, что пиковая дама любит тёмные помещения и ночное время. Она боится света, а значит днём нам ничего не грозит.

Но к следующему ужасному событию в лагере «Тасмания» никто не был готов.

– Вы слышали?.. – сказал Саня, сидя рядом с нами в нашей комнате. – Воронцов из корпуса металлистов пропал. Это пиковая дама. А вообще мне даже рассказывали, что Воронцова пиковая дама прямо-таки преследовала, ходила по пятам. Он бывало даже выйдет к упавшему бревну, так пиковая дама в тени дерева стоит и смотрит на него – вот как он говорил! И вот как-то ночью, когда он остался один, она его забрала!

Когда я слушал эту историю, руки мои дрожали. Мишка же застучал зубами. Саня до того широко раскрыл глаза, что стал похож на сову.

– И что самое страшное… – добавил Саня, оглядывая нас безумным взглядом. – Если не изгнать её до того, как мы отсюда уедем, она будет преследовать нас и вне лагеря! А уж там, поверьте, у неё будет больше шансов нас забрать, ведь в лагере мы постоянно вместе, а там окажемся поодиночке!

Мы переглянулись. В горле у меня будто застрял комок, который я не могу сглотнуть. Я вспомнил картину первого дня, когда повернулся к родителям и запечатлел прекрасный солнечный пейзаж. Сейчас же я зажмурился, попытался силой мысли отмотать время обратно, чтобы броситься к родителям и закричать им: «Уезжаем!»

Но вот я открыл глаза и вновь увидел Саню и Мишку. Они опустили головы и каждый думает, ясное дело, о пиковой даме. Теперь я осознал, что у нас есть один вариант – изгнать её, если это возможно. Иначе никак. Но, что ещё более важно, если дама пик заберёт меня, то я никогда больше не увижу ту девчонку. «Нет, хватит робеть! Я должен с ней познакомиться! Иначе пиковая дама заберёт меня, и я буду жалеть о том, чего не сделал!» – сказал я себе.

Наступил следующий день. Я сижу на завтраке и через четвёртого корпуса вижу стол девчачьего корпуса. Ищу её глазами и нахожу. Она сидит с двумя девчонками по бокам, разговаривает с ними и аккуратно ест. «Действительно, уж она точно не парень. Как она ест… какие у неё плавные движения! Зачем мне все чудеса света, если главное чудо я вижу через стол от себя?»

Я два раза выдохнул, вдохнул, закрыл глаза, сказал сам себе: «Всё хорошо. Либо сейчас, либо никогда» и встал из-за стола. Я медленно пошёл к девчачьем столу. Слегка повернул голову и увидел, что стол девятого корпуса затих, а все парни приковали взгляды ко мне. Они смотрят непонимающе, без злобы и без иронии в глазах.