Лаборатория уродов

Глава 1

Предисловие

Утро встретило живительной прохладой, и на этот раз назойливый солнечный свет даже обрадовал, словно принес хорошую весть о прежней простой, размеренной жизни. Именно поэтому то утро, которое мудренее, ясности в странную цепь происшествий не внесло.

Она пыталась оценить происходящее, но корни его уходили далеко назад, раскручивая рулетку времени в обратном, замедленном направлении. Иногда казалось, что рассудок покидает ее, но ему на смену приходил разум иного плана, непривычный своей простотой, ясностью и логичностью. Казалось, теперь она стала понимать, что такое преображение, и его ранние симптомы проявлялись еще в утробе матери, но жизнь с жесткими механизмами естественного отбора заставила казаться похожей на всех.

Среди детей она отличалась великолепной, но странной избирательной памятью. Словно мозг был запрограммирован на отсев несущественных мелочей. Запоминалось самое важное, но оно явно не было предназначено для детского мозга, а для вполне сформированного взрослого. Уже в юношеские годы, возвращаясь в дом своего детства, копаясь на досуге в воспоминаниях, спрашивала у своих близких и друзей, помнят ли они какие-нибудь подробности, шалости из детства, которые надежно отложились в ее многомерной памяти, как свежие кадры цветного кинофильма. Унылые сверстники, обремененные житейскими заботами и давно забывшие многочисленные приключения, со временем окрестили ее выдумщицей. Родственники просто отмахивались — ты такого помнить не могла, так как дети раннего возраста не в состоянии это делать! Но факт оставался фактом, и всполохи ранней памяти почему-то преследовали, прорывались сквозь годы, гибко обходя копры прожитых событий. Анна помнила даже свои фантазии и желания.

Рано предоставленная себе, девушка окунулась в море книг, предпочитая сказки и суровый реализм, доходящий до натурализма. Казалось бы, это совсем несовместимые явления, но они удивительно сплавились в горниле детской души в собственные причудливые взгляды на жизнь, на которые (слава богу!) в ранние годы некому было повлиять, а в более зрелые уже никто не мог. Разум отметал все искусственное и не принимал авторитарное.

И все же этот разум был открыт миру и впитывал в себя, как губка, его живые соки, странно интерпретировал их в своей творческой лаборатории. Именно поэтому постепенно с осознанием того, что ее ничем не удивишь, пришло и сознание безотчетного страха, ощущение какого-то неизбежного и пугающего события. Он тоже поселился в мозгу и каких-то дальних уголках души, оформляясь в необъяснимую фобию перехода на какой-то совсем новый уровень, ибо предчувствие подсказывало ей, что этот, почти целиком изведанный мир, уже не интересен. И предвестники более тонких ментальных уровней давно дают о себе знать непонятными знаками, намеками на понятной земной речи и даже составляют цепи предстоящих событий.

Глава 1

А началось все со страшного горя — смерти матери. Груз его был так тяжел, что осознавать произошедшее разум начал только некоторое время спустя, бережно отгородив от потрясения. Поэтому можно было даже сказать о некотором спокойствии и внешней выдержанности Анны. Вся концентрация ее энергии в тот момент нацеливалась на постепенное включение в жизненный цикл. Вокруг не было никого, кто мог бы стать опорой, моральной поддержкой и просто понять то, что происходило в душе. Не удивительно, что единственным человеком, остававшимся ближе всех, была ее ушедшая в неведомые выси мать.

Обескураженная нахлынувшей беспомощностью, невосполнимой потерей, Анна стала вести с матерью долгие ночные беседы, ощущая ее присутствие, а под утро просыпалась со странным противоречивым чувством, то ли умиротворения, то ли невысказанной печали. У нее было много времени все обдумать, оценить себя как бы со стороны, зрением души, перешагнувшей невидимый предел. И затем постепенно началась череда перемен в мышлении, образе жизни, даже в содержании дивных трехмерных снов. Уходя в глубокое жизненное пике и осознанно принимая предстоящую полосу трудностей, входила она в состояние познания потусторонних материй, и эта ее новая сущность захватывала и пугала непредсказуемостью, давала понять, как мало знает обычный человек об этой темной области.

Это новое и неизведанное затягивало, протягивало к ней свои тонкие руки, звало звонким голосом в ночи, как заблудившаяся в чаще девчонка, опровергнув все прежние представления о реальности.

Постепенно от бессонницы стала побаливать спина. Фантомные боли приносились из темных бездн организма. Ей казалось, что позвоночник ныл, рождая странные созвучия из этих стонов, слышимых только ею. Эта музыка тела пугала и захватывала. Думалось, что скоро настанет печальный конец — холод глины, который она бросала в дорогую могилу, ее руки ощущали снова и снова. А затем стали пробиваться и какие-то жутко реалистичные видения, сопровождавшиеся все той же телесной какофонией.

Она была к этому, да и ко всему прочему готова. Ее мучило простое любопытство. Слишком реальное присутствие матери доказывало, что смерть — не конец, а лишь переход. Подготовленное сознание искало день, час, миг, пыталось приблизить перерождение, ставшее таким желанным. Размышляя о том, что еще в состоянии удержать ее в этом мире, Анна пришла к выводу — ничто! Пожалуй, кроме могилы матери.

Глава 2

И тут случилось весьма странное происшествие. В очередной раз, пытаясь о чем-то спросить у духа матери, находившегося рядом с ней, девушка почувствовала, что идет куда-то совсем в другую сторону. Видения, непредсказуемо и с такой изощренной подробностью встававшие перед глазами (она называла их «голо-глюками» — что-то наподобие нереальных картинок, пришедших в голографическом отражении), принесли на этот раз нечто, заставившее отказаться от мысли о смерти.

В мрачных сумерках пустынного кладбища ветер швырялся сухими искрами песка, бросал их пригоршнями на надгробия, рвал бахрому на шали женщины, сидевшей к ней спиной на скосе памятника. Еще не видя лица, но сразу узнав одежду, в которой была похоронена мать, Анна поняла — та чем-то сильно разгневана. В порыве ветра, срывавшего блестки с этой шали, дух повернул к ней лицо, и буря только усилилась.

Ни слова не произнося, мать взглянула на дочь. В ее странном взгляде, так и не понятом Анной, смешивалось и неодобрение, и боль, и еще то, чему нет названия в наших отношениях. Взглянув в эти глаза, девушка упала в темную бездну забытья.

Когда она очнулась и смогла открыть глаза, ночь глядела на нее беспристрастным взором. Недоумение от всего происшедшего, на которое ее мозг и весь небогатый житейский опыт не могли дать вразумительного ответа, заставили искать логичные объяснения. Ответ лежал за гранью этой жизни. Но страх навлечь на себя гнев неведомых доселе сил надолго отвлек от экспериментов с этой границей, казавшейся ей прозрачной.

Стало ясно одно — она что-то делает неправильно или идет не в ту сторону. У нее нет даже опытного проводника, поэтому нужно пробираться на ощупь, двигаться вслепую, как идут первопроходцы с одной-единственной целью: познать неведомое и вернуться назад!

А жизнь шла своим чередом и, сплетая сложный узор взаимоотношений, вносила новые штрихи: приводила людей, подбрасывала интересные книги и готовила почву для нового прорыва в свое лоно. Имея небольшой багаж интуиции, Анна чувствовала необходимость хоть с кем-нибудь поделиться своими размышлениями, найти, если не проводника, то попутчика в потусторонний мир.

Глава 3

Судьба преподнесла ей такой дар, мимолетный, наполненный нежностью и познанием, горячей страстью и уважением, но слегка омраченный предчувствием грядущей потери, такой же трагичной, как потеря матери, перенесенной впоследствии тяжелее, потому что ее Андрей остался жить и был рядом, прервав вязь встреч.

Стараясь в минуты свиданий все рассказывать друг другу о своих поисках, утомленные долгими любовными играми, до самого рассвета наслаждались они темной тишиной, шорохами притихших улиц, вслушивались в ход своих мыслей. И говорили, ворковали, словно два голубя. Им вначале казались странными и несколько удивляли совпадения в судьбе, мечты, вкусы, как будто чья-то прихоть свела эту пару в теплом лоне ночи. Великий и многогранный мир не по летам постигших одиночество и непонимание людей бурлил в этих умах и едва поспевал за объединенным рассудком. Но потом они решили, что все не случайно, раз они вместе и их объединяет необычная цель.

Познакомившись с примерно одинаковым умственным потенциалом, они начали негласное сотрудничество. Как спутники — казалось ей тогда, пошли они к незримой грани. Непринужденно, осознанно и с немалой долей любопытства. Молодые люди очень ценили свой необычный союз независимо от того, что каждый из них в него вкладывал. Он был прочен, пока они черпали из него новую информацию.

Мужской склад более жесток, по крайней мере, вековые традиции обременили его взять на себя ответственность защитника, и Андрей пытался оградить свою девушку от далеких проникновений за эту призрачную грань. Анна отчаянно пыталась совсем неназойливо (так ей казалось), упросить его взять с собой. Но, натыкаясь на суровый взгляд «вождя», его твердое «нет!», затихала на любимой груди. Но и надолго не оставляла своих попыток.

И тогда липкая медуза необъяснимого страха тихо вплывала в мозг, который утрачивал осторожность в атмосфере наслаждения. С трудом осознавая причину безотчетного беспокойства, Анна по-детски делилась переживаниями, интуитивно пыталась найти источник страха, чтобы затем, познав его суть, бороться или вовсе от него избавиться. В такие минуты откровения стало ясно, что эта липкая масса, непредсказуемо вплывающая во все дверные и оконные проемы, не различающая материальных преград, знакома не только ей. И Андрей также ранее ощутил эти розовые щупальца, медленно вторгающиеся в человеческую суть.

— Понимаешь, детка, я был поражен, когда впервые попал в твой дом и ощутил в нем присутствие «этого», — признался Андрей, — я еще не придумал ему точное название, зато увидел его форму. Оно вплывает розовым аморфным телом к нам. И «ОНИ» тоже здесь… Я никогда бы не подумал, что в этом спокойном доме со всем этим столкнусь так отчетливо…

— Вот именно в таких тихих домах и водятся всякие, сам понимаешь, — пыталась отшучиваться Анна, обретая рядом с дорогим человеком сардоническое спокойствие.

— Вот именно здесь и завелся! Может, с моим приходом, не знаю, но я как будто вношу беспорядок в чужие жизни.

— А я не думаю, что ты его внес. Это странное поле или что-то там еще, было здесь давно, — вспомнила хозяйка нехорошей квартиры, — и не только я ощущала его. Чувствовали люди, приходившие сюда, особенно с плохими мыслями обо мне. Знаешь, я тогда не могла понять, что это происходило с ними? Одна с безумным выражением лица просила закрыть все двери и окна в самую сильную жару, потому что ей виделись какие-то темные силуэты, а другая жаловалась, что на нее давят стены и наезжает потолок. И потом я узнавала, хотя и сама догадывалась, о тех гадостях, которые они мне делали. Как-то все их проделки закономерно «выплывали», доходили до меня. Знаешь, тут хочешь-не хочешь, а свяжешь все воедино. Словно сама комната отторгала тех подленьких людей. Ну, да это не самое интересное, ты мне лучше расскажи, кто это «ОНИ»?

Глава 4

Долгое молчание повисло в темноте. И потом опять подступило что-то липкое, обволокло собой сознание, холодный пот проступил на ладонях и оросил влажной волной лоб. Она попыталась отогнать прочь это ощущение, и оно медленно, словно нехотя, отступило, тихо шелестя занавесками, застыло в углу, пытаясь отвоевать прежние позиции.

— Ага, значит, ты меня боишься и тобой можно управлять, — подумала Анна, спрятавшись за плечом Андрея, — и я тебя не боюсь!

Наконец, после некоторого замешательства, он стал рассказывать, подбирая точные слова:

— Знаешь, я подумал, стоило ли тебе вообще рассказывать об этом, и решил, что все же расскажу… Не обо всем абсолютно, лишь о том, о чем кое-что знаю… Там все намного сложнее, чем ты можешь подумать… ОНИ — такие же люди, как и мы, то есть, почти такие… Я многого не знаю сам, но мы, видимо, попали в зону очень странного эксперимента. Этот экипаж — опальная лаборатория. Чем они там занимаются, я еще толком не понял, но они отделились от нас довольно давно, и сейчас, независимы от своей правительственной сети, — а у них именно сети, — им удалось укрыться на большом модуле на долгие годы и ни от кого не зависеть, а это там крайне сложно. И они еще ведут какие-то запрещенные работы…

— А как ты узнал об этом? Ведь так просто про такое не говорят, разве только под «градусом»…

— Знаешь, я и сам смог догадаться, — пояснял парень. — С детства со мной что-то происходило. Я всегда знал, что живу здесь не для того, чтобы быть как все. Кто-то внутри меня шептал: твое время впереди, готовь свой разум, учись и жди. Мне даже казалось, что это не зомбирование, а мое самое настоящее внутреннее «Я». И я готовился, читал только то, что мне подсказывал разум или, допустим, интуиция. И книги как бы сами по себе попадали под руки. Понимаешь, мне, например, нужна какая-то информация, я беру любую книжицу, открываю, читаю и млею от того, что нужное само пришло! Как? Кто помог? Я не верю в интуицию… Словно меня кто-то уверенно вел. А потом я стал попадать в зону или как мы с тобой назовем это место? Я не раз бывал там. Оно втягивает, из него не хочется выходить, но и вход туда тяжел. Да ладно, я и так слишком много говорю…

— А давай назовем это место «гало»! — предложила Анна, — это такая радуга вокруг солнца или луны во влажный или морозный день. Или как-нибудь еще, я подумаю позже… Так ты возьмешь меня туда с собой? Мне кажется, я знаю, о чем ты говоришь…

Суровое молчание снова повисло во мраке.

— Так возьмешь? — переспросила Анна.

— Нет! Твердо и непреклонно отвечаю: там тебе не стоит «светиться»! Давай больше не будем об этом говорить. Я так сказал!

Глава 5

Она подчинилась с женской мудростью, затаилась на широкой груди, унося в глубины упрямого женского склада души затаенное желание добиться полной ясности. Чувство присутствия неведомого не давало покоя. Поэтому снова и снова она начинала эти беседы, раз за разом стремилась добиться полного ментального контакта с Андреем, ставшим самым близким ей человеком, символом причастия к маленькой тайне их близости к невидимой грани. Большего счастья и не нужно было!

Они в последнее время часто делились своими опасными опытами выхода из тела. Однажды ей удалось надолго зависнуть под потолком и даже увидеть себя со стороны. Сгусток светящейся энергии зажил своей жизнью. Она поняла, что может легко попасть в любое заинтересовавшее место Вселенной, пока ее телесная оболочка покоится на постели. И возвращаться в нее потом совершенно не хотелось. Но Анна боялась в одиночку пересечь границы комнаты, испугавшись, что безрассудно оставленное без присмотра тело может и не впустить ее обратно.

Незаметно пролетело прекрасное лето. Они не стремились сделать свои встречи привычными, обыденными — слишком дорожили общением, оберегая этот нежный цветок. Тогда ей казалось, что до его сердца уже рукой подать. Вот он, весь ее, живой, добрый, умный. И она недоумевала, почему он не пускает ее в потаенные глубины своей души, словно его сердце заточено в какую-то темницу.

Анна любила мучительно-прекрасные рассветы в неоновой туманности утра, сизый налет влаги на подоконнике, силуэты сонных домов, задевающие щупальцами антенн розовые облака. Встречались они все реже, поэтому любой его уход она воспринимала как большую потерю и никогда не знала, вернется ли назад. Часто, уходя, он садился на старое, ободранное кошкой кресло,и тихо-тихо наигрывал ей на губной гармошке протяжную мелодию Анд. В эти минуты у нее ныло сердце, как бы говоря: смотри, запоминай последние счастливые мгновения, это твоя печальная сказка, которая не может длиться вечно! Скоро ее не будет.

Ей иногда казалось, что в эти мгновения за ее спиной движется темный силуэт касика, и перья на его короне колышет ветер. Она даже ощущала это колебание пространства и холод небытия. Тогда ее душа поднималась над землей и зависала над жертвенным камнем. Ее прозрачное тело, лежащее на этом камне, холодном и сером, разрезали круглым ножом, доставали трепетное сердце, чтобы светлая душа не могла вернуться в обитель плоти. Она билась над касиком, словно над пустым гнездом и затем с жалобным криком уносилась под небеса, оплакивая потерю.

Так и случилось. Спустя год девушка увидела во сне, пришедшем очередным голо-глюком, как именно они расстанутся. И она ждала этого с покорностью этой маленькой своей смерти, мгновенно осознав, как много они дали друг другу и как сильно она к нему привязалась.

А пока, овеянные атмосферой нужности и понимания, бежали на встречу в ее тихую «думательную» комнату и снова говорили, ворковали, обсуждали нехитрые проблемы, пока не случилось еще одно странное событие.

Глава 6

В ту ночь Анна осталась одна. Пытаясь заснуть, убаюкивала себя воспоминаниями о теплых встречах, но разум постоянно сбивался, как уходящая радиоволна, на мысли о гало-зоне, Капитане, возглавившем «эксперимент», его подначальных. Медленно-медленно в воздухе комнаты стали происходить едва уловимые изменения. Начал тихо постанывать позвоночник, а в ушах пробиваться еле слышный звон, перераставший в усиливавшуюся какофонию.

Почему-то вспомнилась старая вырезка из газеты, как-то случайно сохраненная на память, которую она время от времени вынимала из спонтанно собранного архива странностей, и тогда ей казалось, что она возвращается в такое ощутимо-реальное прошлое, входит в свой ветхий дом, знакомый до боли, до каждой иголки, вонзенной в окна и двери, готовит какую-то похлебку, а затем выписывает готические знаки, не совсем понимая их смысл. Просто дар художника проявлялся в ней безумной любовью к каллиграфии и стал небольшим заработком. Она ждала своего Андреаса, и уже четвертый по счету ребенок в ней, нетерпеливо ерзая, разделял это ожидание.

Единственное, что беспокоило ее тогда, были сны. Словно ужаленная, она подскакивала по утрам, проснувшись от дыхания адского костра. Пепел в очаге еще переливался нежными искрами, отдаленно напоминая о ночном огнище. Она зачастую с трудом заставляла себя подойти к жерлу печи, чтобы разжечь очаг. Ее что-то сильно пугала неопределенная угроза, исходящая из него. И ей все чаще казалось, что разгорающийся огонь, как злобный Вервольф, хищно заглядывает в самое сердце, подбирался к худым, но таким изящным ногам и вот-вот набросится, чтобы обглодать их до самой маленькой фаланги и сжечь дотла.

В эти моменты дитя трепетало в ней, как птица в клетке, поднесенной к огню. Набожная христианка в это время истово крестилась, затем плевала на хвост самому черту или этому огненному оборотню, и ночные кошмары улетучивались в окна, хоронились под половицами, отчего ей становилось легче. Женщины знают много разных способов отвадить нечистого, но никому об этом здесь, в глухом патриархальном местечке, не стоит знать!

Глава 7

Снова очнувшись в своей привычной комнате, Анна увидела молчаливые стены и уже с трудом понимала, где она. Затем неожиданно быстро возвращалась в средневековую Германию, но никак не могла увязать фотографию уродца из Кунсткамеры, назойливо встающую перед глазами из архива-колыбели, где она так долго покоилась, и непонятных путешествий во времени.

Но потом как-то само собой припомнилось, что ее Андрей родился в Германии, и у него тоже было несколько аномалий — три почки и правостороннее расположение сердца.

А тем временем в пространстве комнаты происходило что-то непонятное, и оно тревожило девушку. Страх вливался холодным колючим раствором в вены, доводил до паники. По-детски она отвернулась лицом к стене, укуталась в одеяло, пытаясь успокоить себя и сильно занывший позвоночник.

Казалось, это давали о себе знать старые запущенные травмы, полученные во время занятий спортом. Иногда они становились назойливыми, ныли, как обиженные дети, покусывали и даже составляли целые звукоряды. Или это богатая фантазия Анны могла услышать и извлечь из них церковные песнопения. Словно в этой музыке больного тела читалось послание о спасении. Только вот от чего нужно было спасаться?

Но вдруг сквозь этот странный шум отчетливо прорвался голос, направленный к ее мозгу: «Не бойся! Я — Тейя, ты знаешь меня и ждешь. Я пришла!».

И только теперь Анна поняла, что свершилось то, чего так долго, пожалуй, с самого детства, ожидала и лелеяла в мечтах: жажду встречи с иным миром, Мессией или еще с чем-то, лишь бы не прозябать!

Но сейчас инстинкт самосохранения запрещал поворачивать лицо к неизвестному, ребенок, увлекаемый первобытным страхом, прятался в темный угол. И Тейя поняла это, разрешила не оглядываться. Подсознание девушки не только ощутило ее присутствие, но и «увидело», проникло в чужую зону, не только мозговую, но и телесную, если так можно было назвать мягкую, светящуюся приглушенными тонами субстанцию, напоминающую женский силуэт, окутанный сияющим голографическим туманом.

Анна поняла, что пока не в состоянии осознать и оценить все с ней произошедшее, как бы ни хотелось наладить контакт. На самом простом, бытовом уровне она еще не готова — корка подсознания не позволяет — эта броня крепка, как зимний наст. Сломать ее, не поранившись, будет трудно.

Когда Тейя поняла ее мысли, она постепенно сократила массу своего присутствия, плавно отодвинулась из контактной зоны, стараясь не обжечь опаленный происшедшим мозг человека. Медленно и ненавязчиво потекла беседа. Или, скорее, игра в ответы.

Глава 8

Анна наконец-то узнала, что лептоны ее желания наладить контакт так давно и сильно пробивали все лептолокаторы Корабля, что ее потенциал был замечен и изучен. Но, учитывая тяжелое моральное состояние после потери матери и возможностные траектории жизни, Комиссия решила отложить встречу, но подготовить почву для первого контакта. Все ее сомнения не случайно проявились, ведь у каждого человека есть свой биопрогнозер, издавна известный на земном пространстве как Гороскоп.

— Ваша не корректируемая древняя система под названием Церковь испокон веков отвергала право на его существование, — уточнила Тейя, — и умевшие им пользоваться преследовались и предавались Сжигающему суду. То есть, сжигались как еретики или антихристы.

Пораженная услышанным, девушка наконец спросила, что такое ИХ МИР, с кем она будет общаться и только ли отдельными контактами ограничится их связь. Ответ Тейи она восприняла, как нечто должное, давно понятное и знакомое, только неясно откуда пришедшее. Гостья рассказала ей о Корабле, вначале вполне законно занимавшемся биологическими экспериментами, но чем-то не угодившем Правительственным сетям.

Субсидии резко сократили, лицензия на право проведения опытов была изъята. Под угрозу была поставлена и жизнь всех, кто имел отношение к лаборатории. Поэтому Капитан принял решение перейти на низкие энергетические уровни существования, а эксперименты продолжить. И сейчас они работают в опале, пытаясь скрыться от Уровневых контролей в Поясе астероидов, где их сложно запеленговать в несметной массе космических тел.

— Нам, — продолжила Тейя, — очень нужны помощники, нужны люди с высоким мозговым потенциалом. Мы собираем на борту ссыльных сенсоров, разыскивая их на разных уровнях и приглашаем к сотрудничеству. Каждый волен выбирать, и если ты не готова или тебе покажется слишком жестокой сама суть эксперимента, мы выведем тебя из базы. Запомни — выбор за тобой!

Анна согласилась без колебаний: слишком серым и темным ей казался этот мир, наполненный мраком невежества и лени, скука и непонимание давно стали бичом ее жизни. А новое тянуло к себе.

— Терять нечего, — мысленно сказала себе девушка, — и в случае, если меня прокатят на край Вселенной, жалеть обо мне будет некому. Только надо бы и кошку взять с собой, если позволят. Кому, кроме меня, нужна эта беззащитная тварь?

Глава 9

Получив согласие, Тейя приблизилась к Анне и предупредила, что основной канал информации плохо справляется с задачей.

— Чтобы все исправить, вначале нужно вытянуть позвоночник, искривленный травмой, — сообщила дивная целительница, еще раз напомнив о том, что девушке лучше не оглядываться, и приступила к необычным манипуляциям.

Анна, погружаясь в неземной покой, почувствовала, как руки женщины легко проникают в ее околопозвоночную плоть, начинают растягивать позвоночный столб, и при этом услышала легкий скрежет слежавшихся солей, наслоившихся на месте былых повреждений. И эти наслоения, как засохшая крошащаяся повязка, поддались, рассыпались и освободили в ней небывалую легкость. Мозг распрямился и, казалось, вместе с ним распрямились и по-новому вздохнули легкие, а серое вещество, удобно расположившееся в черепной коробке, ожило, обновилось и было готово принимать массу информации. Канал входа расчистился.

В этом блаженстве, состоянии полной эйфории помолодевшего тела пациентка крепко уснула. А утром, открыв глаза, долго не могла понять, чем было произошедшее с ней ночью — сном или явью. Но само тело подсказывало, что это не сонный морок. Оно летело, тянуло ввысь — хотелось оттолкнуться ногами от подоконника и взлететь в чистые летние выси.

А потом наступил черед сотрудничества. Для начала ее привели в лабораторию, вернее, «перенесли массой присутствия», как говорили на Корабле. Поразила воображение гигантская яйцевидная зала с огромными окнами, слегка выпуклыми, как в кабине пилота, а также слегка вогнутый пол и кровати-боксы.

То, что находилось там, ошеломило огромной сконцентрированностью боли, какой-то животной, лишенной смысла мукой, не вылитым стоном, застывшим в больших тоскливых глазах уродов. Проходя между этими рядами, она впитывала в себя их боль и отдавала им свою энергию, а корка подсознания в это время плавилась, уступая место обнаженному подсознанию и тем самым предоставляя выходы к файлам памяти. Стало понятно, почему ей так был страшен огонь. Она горела на костре в своем местечке старой Германии. Анна даже вспомнила сложное название этого страшного городка.

Горела, потому что родила тогда свою «птичку» — так ласково назвала бьющееся нечто. Она знала, что это девочка, но, когда дитя появилось на свет, пол определить не смогли. Ребенок оказался странной невиданной помесью курицы и человека, с длинными закрученными когтями, трефообразным черепом и клювом-носиком. Пискнув пару раз, дитя умерло, а перепуганная повивальная бабка, перекрестившись, побежала за священником.

Созванный по этому поводу Коллегиум магистров забрал мертвого ребенка с собой, а мать была обречена на костер по уставу «Молота ведьм» как вступившая в связь с дьяволом. Ей уже было все равно, что будет с ней дальше, так как никто не стал слушать, что она ни в чем не виновна.

Глава 10

Ее, едва оценивающую происходящее, подвели к боксу, в котором лежал тот самый или дьявольски на него похожий «цыпленок». Рядом висел полный генезис и метод создания этого маленького монстрика, еще только набирающего силы в отсеке. И хватало их только на то чтобы не умереть.

Едва сдерживая себя от жалости и эмоций, Анна спросила, каким образом проходит процесс зарождения химер и для чего все это нужно. Ответ тоже пришел откуда-то из глубин подсознания: с самой ДНК проводят эксперименты, моделируется количество присутствия виноградной кислоты в клетках организма, провоцируется олигофрения и вводятся дополнительные физические дефекты. Ей также пояснили, что рано или поздно человечество столкнется с мутациями, вызванными загрязнением атмосферы, синтетической пищей и одеждой, беспорядочным образом жизни и ее долгой продолжительностью без особых проблем, но с массой примитивных, даже первобытных соблазнов. Перешагнувшее черту разумной населенности человечество утратит инстинкт самосохранения и начнет стремительно вырождаться. Затем включится механизм биологической очистки.

— Мы можем предложить вам четкие модели получения такого брака и методику его исправления, — четко зарезонировал ответ в ее голове.

В химическую лабораторию ошарашенная и сильно подавленная увиденным девушка не пошла. Ей было достаточно глаз мучеников, еще не выведенного до конца ее «цыпленка», но более других — «легких» пациентов, вполне осознающих свое состояние. Они тянулись к ней, опустошая, высасывали энергию и плакали, зная, что завтра, а может, уже и через мгновение, их прямо в боксе повезут в лабораторию на очередной опыт.

Закрыв глаза и оттолкнувшись ногой, как-то неожиданно легко ее естество поднялось над полом лаборатории. Никто не остановил ее, и лишь понимающие лица уродов пронзительно-тоскливо провожали ее взглядами до самой форточки. Без усилий просочившись в это неведомо откуда взявшееся отверстие, она перелетела через туманный корт, переплетенный лептонной защитой, и долго-долго летела или парила над золотистой утренней рекой, зеленеющим холмом, навстречу новорожденному солнцу.

Плакать или не хотела, или не могла. А перед глазами отчетливо вставал, скудно подсвеченный лампами полумрак лаборатории и сверкающие глаза, полные невысказанной боли, которая прожигала ее нутро как огонь аутодафе.

— Не могу! — Наконец смогла выдавить из себя вслух эти слова. И тонкая ленточка — сгусток ее души вернулся в давно знакомое тело, словно и не покидал его.

Глава 11

Ее никто не искал, не упрекал в малодушии и бегстве. Неудавшуюся контактерку оставили в полном покое. Долгое время от Тейи не было никаких вестей. Вначале она их и не ожидала или же боялась услышать и наглухо закрывалась от событий внешнего мира. Увиденное и пережитое в лаборатории постепенно стало забываться, откладываться в темные архивы памяти, которая, впрочем, стала все чаще выкидывать на экран воспоминаний настоящие казусы. Это были или не стертые при рождении события, или воспоминания из разных эпох, казалось бы, никак не связанные воедино. Она видела или очень образно придумывала картины из жизни своих предков, живых родственников и ей казалось, что она видит и знает всех их насквозь. Она уходила в эти фантазийные образы с головой, тем и забывалась, купаясь в еще более нереальном мире, с которым недавно нечаянно столкнулась и при этом не справилась с такой сложной задачей — быть милосердной к тем, кому ты жизненно необходим.

А еще через какое-то время Анна поняла, что ее минутная слабость обрекла ее на жизнь в скучном мире, где она действительно не нужна никому, не приносит никакой пользы. Как в детстве, она зачастую ложилась на широкий подоконник, открывала окно и ловила звездные дожди жадными глазами, пристально изучая каждый участок неба. И ловила себя на том, что так же по-детски пытается загадать самое невероятное желание и бесконечно вопрошает эту безграничную пустоту: «Где ты, Тейя?».

Тот вечер был тих, сон никак не шел даже далеко за полночь. Она фанатически смотрела в небо, плотное, бархатисто-черное, теплое и молчаливое в своей первозданной мудрости, словно чего-то ожидая.

Легкий шорох удивил незнакомым доселе тембром. Словно с неба, как с глянцевой обложки, срывали целлофановый слой. Пристально вглядевшись, она увидела над собой огромный корабль. С тихим шипением, едва уловимым человеческим ухом, он летел над самыми крышами многоэтажных домов. Красные огни по бокам темного треугольника с мягко закругленными краями приглушались защитным полем, как и сам этот невиданный летающий модуль. Ни один земной радар был не в состоянии засечь этот объект. А на деревьях не шелохнулся ни один листочек.

Город тоже мирно спал, так ничего и не узнав о корабле. Лишь душа ликующей Анны до самого рассвета радовалась, будто увидела сходящего на землю Христа.