Квартира №37

Глава 1

1.

Нас родила непонятная звезда

В нас оставил след, холодный свет

Ночь и Луна, потаенная война

Запрещенная мечта…

Мальчик прыгал по комнате, громко напевая строки любимой песни. Его левая рука сжимала серебристый плеер Panasonic, который мама подарила на день рождения в прошлом месяце. С тех пор мальчик не расставался со своим пластиковым другом, открывшим такой притягательный мир музыки. Разумеется, это был рок. Осколок ушедшей страны, одна из любимых групп мамы — «Наутилус Помпилиус». Спрятанная под кроватью от глаз мамы кассета «Король и Шут». Странный, но такой притягательный «Сплин». И, конечно, «Би-2», которых никто в классе не слушал, но мальчик был уверен: одноклассники просто ничего не понимают в настоящей музыке. Равно как и мама, которая постоянно крутила на магнитофоне скучные песни группы «ДДТ».

«А на утро выпал снег», — напевала она, сидя долгими бессонными вечерами у окна. «После долгого огня…».

Когда мальчик просил маму рассказать, о чем эти песни и почему они такие скучные, мама только гладила сына по голове, прижимала к себе и говорила: «Когда вырастешь — поймешь». Иногда по ее щекам стекали слезы, и мальчик сразу же сильнее прижимался к маминой груди.

«Сема, я ушла. Закрой дверь пожалуйста».

Голос мамы прокатился по комнате эхом, но мальчик ничего не услышал. «Агата Кристи» в наушниках не пропускала ни единого осколка скучной реальности в мир фантазий ребенка. В своих мечтах он был героем, музыкантом, известным актером и бравым солдатом, который защищает свою маму.

Мама глубоко вздохнула, подошла к мальчику на цыпочках и аккуратно положила руки ему на плечи. Сема вздрогнул, вскрикнул, подпрыгнул на месте и выронил плеер из рук. Серебристый кубик блеснул в лучах солнца и повис на черной нити наушников.

— Фу-у-ух, повезло, — выдохнул Сема. — Мама! Ты чего! А если бы разбил?!

Рука мамы скользнула по вихрам на голове Семы, опустилась к уху и выдернула черную каплю наушника.

— А вот уроком тебе будет. Заткнул уши и пляшешь. Так все каникулы дома просидишь, нет бы с друзьями вышел погулять… — мама качает головой. — Закройся, говорю, я на работу пошла. Суп в холодильнике, разогреешь на плите. Я в ночь сегодня.

«Йе-е-есс», — подумал Сема. Наконец он сможет побыть один, в своем мире. Может и погулять сходит, но это только если сам захочет, а мама ему не указ! Стараясь не выдать радости, Сема проводил маму до двери, покрытой потрескавшейся белой краской и закрылся на два оборота. Не успел он отойти от двери, как раздался стук: видимо, мама что-то забыла.

— Если будет звонить дядя Сережа, скажи, что я тут больше не живу и ты вообще меня не знаешь, — сказала мама. — И вообще пусть не звонит мне больше. Вот.

Тсс. Опять он.

«Ненавижу! Пусть к черту идет», — захотелось закричать Семе, но ему удалось сдержаться. Папы всего пять лет нет, и он обязательно вернется! А мама с каким-то «дядей Сережей» дружит. Если уж так, пусть лучше со Степаном общается: он хотя бы в музыке понимает! Вернувшись в комнату, Сема плюхнулся на кровать, воткнул наушники поглубже в уши и закрыл глаза. Теперь никто не помешает ему насладиться миром фантазий, где папа был дома и все было хорошо.

Наша красота, подлая судьба

Нас ещё погубит навсегда

Это не беда, не твоя вина

Ты веди нас за собой, Позорная звезда.

***

— Нина, чего спишь? — раздался знакомый стук по стеклу, треск ключа в замочной скважине, и, издав громкий скрип, открылась дверь киоска. — Как смена прошла?

За дверью стояла Люда: продавщица, подруга Нины и любовница Шамиля, который держал киоски по всему району. Люда окинула свою коллегу взглядом, в котором четко виднелась зависть к молодой и красивой женщине, громко вздохнула и закурила вонючую «Яву».

— Господи, как ты этой вонью еще не надышалась? — недовольно вскрикнула Нина. — Та никак, Людка, как обычно все. Кажется, я по пальцам всех местных пьяниц уже знаю. Ужас какой-то. Что не мужик, так пьет. Или бандит.

— Все нормальные померли, — сказала Люда. — Пацанов всех на войну забрали. Или постреляли на улицах. Вон, слышала, на прошлой неделе Войковского взорвали! Такой мужик был, уж я б его…

Нина хмыкнула, встала и накинула ветровку. Ей не хотелось еще больше проводить время в этом прокуренном киоске, разговаривая о мужиках, богатой жизни и что там случилось в этой дурацкой «Санта-Барбаре».

— Как Сема поживает? — бросила Люда уходящей Нине. — Вымахал поди? Приводи хоть посмотреть.

«Своих детей нет, вот и спрашивает. Интересно тебе, как же», — промелькнула мысль в голове у Нины. — «Послать бы тебя, да Шамиль ж уволит сразу».

— Подрос.

Нина устало выдавила на лице улыбку, толкнула дверь и вышла на улицу. В нос ударил аромат гари: заводы коптили небо не переставая. Нина быстро зашагала в сторону дома. Ее буквально валило с ног. Сон, который вроде бы отступил, вернулся опять и сил бороться с ним уже не оставалось. Когда до подъезда оставалось несколько шагов, Нина едва не упала, но тут ее кто-то схватил за плечи.

— Н-нина? Это ты? — раздался знакомый голос. — Нина?! Это же ты, д-да? Я тебя тут всю ночь ждал. Ты поможешь мне? Так голоден, а есть не могу… Даже от куска хлеба блевать тянет… А жрать все сильнее хочется! По-понимаешь?

— Сережа, — устало протянула Нина. — Чего тебе надо? Я же сказала — хватит с меня твоих истерик. Да знаешь… Ладно бы просто ныл. Так бьешь ведь! Нажираешься постоянно. Все мозги уже пропил? От тебя ж несет, как от ведра помойного! Пожалуйста, оставь меня! У тебя семья, двое детей, хватит обещать мне того, чего ты никогда не сделаешь, слышишь?!

Сережа потупил взгляд и отпустил плечи Нины. Он медленно перевел взгляд на ладони. Прошла минута. Две. Он так и не двинулся. Нина устало закатила глаза и развернулась в сторону дома.

— Сереж, — тяжелый выдох, — иди проспись.

Стоило ей сделать первый шаг, как на нее со спины кто-то набросился. Грузная туша вдавила Нину лицом в грязь, и больно ударила по голове. В шею вонзились две острых иглы и, уже теряя сознания, Нина услышала сдавленное «Прости».

2.

Сему разбудил громкий стук в дверь. Он кое-как встал с не застеленного дивана, выключил телевизор и лениво почесывая бока прошаркал в коридор. «Еще приперся кто-то. Мама?», — подумал Сема. — «У мамы есть ключи, чего сама не открывает? Могла бы и поспать дать, а так каникулы кончатся скоро».

Подойдя к двери, Сема посмотрел в глазок. На площадку вывалилась цела куча народу, в основном там были соседи по лестничной клетке. Из знакомых был только молодой мужик по имени Степан, который жил в доме напротив. Он держал на руках что-то, похожее на человека. Приглядевшись получше, Сема едва не вскрикнул: это была его мама! Не раздумывая ни секунды, Сема открыл дверь и на него тут же вылился калейдоскоп из голосов: все пытались ему что-то сказать, подбодрить, предложить помощь, но Сема едва разбирал отдельные слова.

Степан отнес маму в ее спальню, положил ее на кровать, закрыл в комнату дверь и выпроводил соседей. Оставшись наедине с Семой, он громко вздохнул, достал из кармана пачку Camel и пошел на кухню. Сема, чуть потупив взгляд, пошаркал вслед: он так и не понял до конца, что сейчас происходит.

— Ну что, Семен-Семеныч, — Степан затянулся сигаретой и выпустил кольцо дыма. — Ты это, не переживай. Мы найдем ублюдка. К ментам… Не знаю. Не пойдем, наверное. Сами с мужиками соберемся и найдем.

— А… А что случилось то? — выдавил Сема. — Мама на работе была… Степан снова затянулся. Пока он курил, он не произнес ни слова.

— Утром вышел на пробежку, — наконец сказал он. — И увидел, что Нинка лежит. Я сразу подумал, что-то не так. Подбежал, посмотрел — а она лежит, вся помятая, и кровь на шее. Ужас какой-то. Но вроде все в порядке. Степанна осмотрела, говорит, что не насил… Впрочем, не важно. Ты не переживай, Степановна в главной больнице работает, врачом! Так что она знает, что говорит.

Сема опустился на стул. Он не понимал до конца, что происходит. На маму напали? Но кто и зачем? Почему, почему это случилось с ними? Он окинул взглядом кухню: заляпанная жиром и копотью газовая плита на ножках, ласково называемая «козочка», покосившиеся от времени полки. Бабушкин стол покрыт потрескавшейся краской, а раковина доверху заполнена посудой. Они бедные, денег едва хватает на еду и одежду, чем можно у них обогатиться? Старым дедовским набором ржавых инструментов да покрытым жирными пятнами желтым телефоном с залипающим диском?

— У нее сегодня смена, да? — голос Степана вернул Сему в реальность.

— Да… Наверное… Получается позавчера выходная была, вчера ходила, значит да…

Степан встал, хлопнул Сему по плечу и рассмеялся.

— Ты только не раскисай, боец. Я с мамкиным шефом договорюсь. Да и в целом поболтаю: вдруг он знает чего. Забавная штука жизнь, знаешь ли. Еще вчера мы с Шамилем друг друга в прицел разглядывали, а теперь… А теперь дела общие ведем.

— В прицел разглядывали?

— Рано тебе знать еще, — Степан ласково потрепал Сему по голове. — Ладно, я вечером зайду еще. Не теряйся и за мамой ухаживай, как проснется.

***

До позднего вечера Сема просидел рядом с мамой, держа ее за руку. Она была холодной, непривычно тяжелой. Когда Сема сжимал ладонь мамы, на коже оставались иссиня-черные пятна, похожие на старые синяки.

— Мама, — шептал Сема. — Мамочка.

Раз за разом он бегал на кухню, нагревал воду в чайнике — вдруг мама сейчас проснется, вдруг захочет чаю. Перебирал продукты в холодильнике, думал, что мама может захотеть поесть, когда проснется, и даже переворошил всю аптечку: вдруг, чтобы ее спасти, нужны лекарства, которых нет?

Но мама все не просыпалась. Час шел за часом. К вечеру Сема уже сам стал клевать носом, просыпался от собственного храпа, визга милицейских сирен и криков за окном. Мама лежала на кровати, не двинувшись с утра ни на миллиметр.

Внезапный стук вернул Сему в реальность. Он аккуратно положил покрытую синяками руку мамы и побежал к двери. В глазке виднелся смутно различимый в темном подъезде силуэт. Кто это? Сема вздрогнул. Бежать на кухню за ножом? Запереть дверь на все замки и защищать маму пока она не проснется! Не успел Сема коснуться цепочки на двери, как раздался голос:

— Сема! Это я, Степа. Чего копошишься там? Пускай давай!

Сема быстро покрутил защелки и открыл дверь. Степан принес с собой два тяжелых пакета, доверху набитых продуктами. Виднелись апельсины, какие-то овощи, немного мяса и много минералки. Из карманов он достал несколько коробочек с лекарствами, названий которых Сема не знал, и аккуратно разложил их на обеденном столе.

— Как она? — аккуратно поинтересовался Степан.

— Никак, — печально выдохнул Сема. — Целый день лежит. Не двинулась даже. Не вставала ни разу.

Степан закурил очередную сигарету. Чуть заметный дым слоями стелился по всей кухне, вырисовывая в воздухе причудливые линии и узоры.

— П…пить, — раздался голос из маминой спальни. — Х… Хочу пить.

Степан с Семой переглянулись и побежали на голос.

В спальне они увидели, как Нина сидит на кровати, вцепившись в голову обеими ладонями. Она не издавала ни звука. Ее глаза буквально впились в стену напротив. Казалось, что Нина даже перестала дышать.

— Нина? — осторожно спросил Степан. — В-все в порядке?

Нина медленно повернула голову на голос. Ее лицо сильно иссохло с утра, проступили кости, прорезались скулы и впали глаза. Взгляд был потухшим, уставшим, выгоревшим, словно ничего человеческого, ничего живого в Нине не осталось.

Степан сел рядом с ней, аккуратно обнял и прижал к себе. Длинные русые волосы Нины слабо колыхнулись, спрятав ее лицо, словно шторой. Нина медленно подняла руки и положила их на плечи Степана. Ее сухая, словно пергамент, кожа прошкрябала по ткани футболки.

— Ну-ну, — улыбнулся Степан. — Сем, сгоняй на кухню, поставь чайник. Я помогу твоей маме пока.

Губы Семы невольно растянулись в улыбке. Все же хорошо, да? Вот Степан пришел, мама наконец-то проснулась. Сема кивнул, и пошел на кухню. Сейчас они попьют чаю, мама примет лекарства и все будет как раньше. Лучше будет только когда папа вернется…

Стоило Семе только сделать шаг, как за его спиной раздался крик.

— Ты что творишь, Нина?! — вопил Степан. — Отпусти меня! Вот же сука!

Такого Сема никогда не слышал, разве что в фильмах ужасов, которые смотрел у друзей на кассетном магнитофоне. Он сразу же замер на месте. Что делать? Куда бежать? И как там мама?

Семе хотелось обернуться.

Посмотреть за спину.

Но он чувствовал: нельзя.

***

Секунды тянулись часами. Сема чувствовал, как по его лбу холодными нитями струится пот. Чавканье за спиной становилось громче. Казалось, что Степан какое-то время был еще жив, пока мама… Глаза обожгли слезы. Нет, это не правда.

НЕПРАВДА!

Она… Она бы никогда этого не сделала…

Семе хотелось кричать. Хотелось расцарапать себе горло от разрывающих голову мыслей. Бежать. Прятаться. Спасти маму. Что делать?

Что-то тяжелое, но в то же время мягкое, упало на пол, издав громкий «чавк». Раздалось шарканье ткани и скрип старых пружин в матрасе. Половицы заскрипели, «топ» — кто-то сделал шаг. Еще один. И еще. Топот, медленный, с оттяжкой все приближался к Семе. Каждый шаг сопровождался кряхтением и чавканьем, как будто тому, что шло за Семой, было тяжело двигаться.

— Сема, — раздался голос мамы, совсем рядом, буквально у его уха. — Все в порядке. Я не пострадала. Все хорошо, сынок.

Ее руки обвили Сему и прижали к себе. В нос ударил незнакомый ему железный запах, вперемешку с ароматами сельского сортира. Но… Он не обращал на это никакого внимания: мамино тепло затмило собой все. Ее волосы щекотали шею Семы, ее голос звучал как обычно: легко, нежно, любяще.

— Ма… Мама, — выдавил из себя Сема и тут же заплакал.

Весь страх произошедшего улетучился. Теперь все было хорошо. Сема не знал, что Степан сделал. Что случилось в спальне. Сема развернулся и уткнулся лицом в мамину грудь. Она пахла теплом, пирогами, вкусной едой, летом. Подарками на новый год, зеленкой, которой мазала ссадины после драк, лекарствами, которыми лечила от ангины.

— Мамочка…

— Ну-ну, — нежно сказала Нина. — Поплачь, если хочешь. Выпусти боль. Все будет хорошо.

Сема почувствовал, как ему на волосы что-то капнуло. Еще. И еще. Горячие капли лились ему на голову, медленно сползая вниз по щекам. Одна из капель проскользнула по губам Семы, и он невольно облизнулся. Чуть сладковатый вкус железа обжег язык. Что это? Как будто палец порезал… По спине пробежали мурашки: неужели это кровь?

Может, мама поранилась?

Сема слегка оттолкнулся от мамы, его ладони уперлись в ее живот. Пока он поднимал голову, его взгляд проскользнул по маминой любимой голубой рубашке, покрытой огромными бурыми пятами, разорванному воротнику и черной от синяков шее. Когда он увидел лицо мамы, глаза Семы остекленели, а рот раскрылся в беззвучном крике.

Нет.

Это была не она.

Не его мама.

***

Семе каким-то чудом удалось выскользнуть за секунду до того, как мамины зубы клацнули у его шеи. Ее растянутый в чудовищном оскале рот пролетел над его головой. Сема услышал, как зубы мамы недовольно клацнули, и раздался злобный визг.

Мальчик побежал. Его ноги, попавшие в кровавую лужу, скользили по полу. Потрескавшаяся краска впивалась в кожу, Сема постоянно запинался. Мама, издав громкий вой, побежала вслед за ним. Каждый ее шаг нечеловеческой силой сотрясал дом, слышалось как раскачивается люстра, как с нее срываются хрустальные звездочки и разбиваются. Стоило Семе бросить взгляд через плечо, как он врезался в тумбочку. Угол впился ему в бок, острая боль пронзила все тело и сбила дыхание.

Мама была все ближе. Она шипела, выла, скулила. Ее руки тянулись к Семе, рассекали клубящуюся темноту.

Кое-как Семе удалось побежать дальше. Его комната была совсем рядом, а там, там, там он сможет спрятаться. Да. У него все получится. Дышать было уже невозможно. Каждый вдох давался нестерпимой болью. Бок горел и стонал. Мальчику казалось, будто из него вырвали кусок мяса.

Издав громкий вопль, мама прыгнула вперед. Сема увидел, как ее тело вытянулось, словно стрела. Будто в замедленной съемке мама летела за сыном, оставляя за собой алый след. Кровь струилась по ее телу, свежая, еще живая. Красивое лицо мамы было скрыто скомканными волосами: оставалось только думать, изменилась ли она? Стала ли она монстром?

Глаза Семы обожгли слезы. Ноги сковал страх.

Но… Мальчик не хотел умирать.

Сема прыгнул в свою комнату, за долю секунды до того, как монстр, в которого превратилась мама, приземлился рядом. Закричав от страха, мальчик захлопнул дверь прямо перед ее лицом. Пятки уперлись в ковер, спина придавила дверь как можно сильнее. Мама билась и толкалась по ту сторону тонкой деревянной преграды, раскачивая хлипкий дверной косяк.

— Выломает, — пропищал Сема. — Выломает же!

Краем глаза он заметил защелку на ручке двери. Когда ее установили, Сема не понял зачем: у них с мамой не было закрытых дверей. Сейчас же это был хлипкий шанс выжить.

Сема вцепился обеими руками в неистово крутящуюся ручку и надавил дверь на себя. Если бы он мог, он бы порадовался тому, что дверь открывается вовнутрь. Его пальцы неистово крутили защелку, ожидая щелчка, который бы сказал: «Все, ты в безопасности».

Давай.

Давай, давай, давай.

— Пожа-а-алуйста, мама, хватит, — закричал Сема. — Мамочка!

На какую-то долю секунды монстр затих, остановился. И этого было достаточно.

«Щелк».

— Закрылся. От меня, — раздался мамин голос из-за двери. — Вот ты какой, сынок.

3.

Сема плакал. Слезы обжигали его лицо. Он задыхался от страха, кашлял, словно захлебывался в водовороте рвущих его эмоций. Мама, мамочка… Как это могло случиться? Может, это сон? Сема щипал себя, кусал свои руки до крови, но кошмар все никак не прекращался. Ему хотелось биться головой о стену. От страха. От боли.

— Пожалуйста, — скулил Сема. — Прошу, мама, скажи что-нибудь! Что с тобой? Мама? Мамочка!

Ответом была тишина.

Но Сема чувствовал — в ней таится опасность.

На ватных ногах он прошагал к окну. За двумя стеклами, меж которых лежала толстым слоем пыль — кладбище залетных насекомых, виднелась жизнь. Редкие квартиры, в которых еще не спали люди, светились словно гирлянда на полотне ночного города. Казалось бы, Сема жил на втором этаже, вот он — путь к спасению, стоит только шагнуть вниз, но ржавые прутья решетки надежно заперли мальчика в ловушке.

Ему некуда было бежать.

***

Сема сидел в шкафу, из которого чуть раньше выкинул всю одежду: нехитрые тряпки пошли на укрепление «баррикады». Так он назвал укрепление из стульев, тумбочки, стола и дивана, которым он удерживал дверь. Чтобы ма… нет, чтобы монстр не мог ворваться внутрь. Шкаф был маленький, в нем едва было можно сидеть. Не говоря уже о том, чтобы спать.

Впрочем, мальчик не мог уснуть: он постоянно чувствовал на себе взгляд мамы. Она смотрела на него из темноты, прямо из клубящейся ночи. Это было ее время. Только тусклый свет люстры, которую Сема попытался завесить одеждой, помогал расслабиться. Но, стоило ему только закрыть глаза, как страх возвращался. Он снова и снова видел, как мама меняется, как ее рот растягивался в оскале, как…

Сема почувствовал слабость, тянущую вниз тошноту и резкий плотный ком в горле. Не успел он понять, что к чему, как уже оказался на коленях, с лицом, прижатым к полу, а из его рта вырывалась бледная жидкость с вкраплениями кусочков непереваренной еды. Сему рвало, пока не вышло наружу все то, что он смог съесть. Когда в желудке не осталось еды, наружу потек сок: обжигающе-кислый, он как будто разъедал Сему изнутри.

«Может, это ее магия?», — подумал Сема. — «Может, она отравила меня?».

Глупости. Просто… У Семы не осталось сил. Даже его тело восстало против хозяина. Как будто каждая клеточка его тела хотела умереть. Чтобы все это закончилось, оказалось просто страшным сном.

Не понимая, что происходит, Сема залез в шкаф и укрылся покрывалом. Он смотрел на стену перед собой, где на черных обоях были раскиданы причудливые белые птицы. Он внимательно вглядывался в каждую из них, лишь бы не уснуть. Сема боялся, что мама придет за ним во сне, что она снесет его баррикаду, найдет сына в шкафу и разорвет на части прямо как Степана.

Сема даже не заметил, как уснул.

***

Утро встретило Сему ярким солнцем, пробивающимся сквозь тонкий тюль занавесок. Мальчик задрожал, протер глаза руками и кое-как выполз из шкафа. Все тело ныло, каждая мышца, каждая кость — все напоминало о тяжелой бессонной ночи, которую ему пришлось пережить. С другой стороны — тут Сема улыбнулся — он был все еще жив. Он осмотрел свою баррикаду: не сдвинулась ни на миллиметр.

А может, — подумал Сема, — и не было ничего?

Может, ему просто приснилось все то, что он видел. Он выдохнул. Наверное, Степан сейчас спит в маминой комнате, а мама, как обычно, гладит его по волосатой груди. Сема улыбнулся: в другой раз он бы раскричался и закатил истерику, но сейчас… Если все на само деле хорошо, то сейчас он может не припоминать папу.

Тем более он все никак не вернется домой.

Но почему в комнате так воняет? Сема принюхался, несколько раз шмыгнул носом: кислый запах напоминал ему о вчерашнем дне, но мальчик все никак не мог вспомнить, о чем именно. Краем глаза он заметил белые комочки, которые странно блестели в лучах солнца. Горло Семы тут же обожгло: он вспомнил, как его вчера тошнило. Бурчащий живот ничуть не улучшил ситуацию: Сема проголодался.

— Черт, — истерично рассмеялся мальчик. — Че делать то?

Он провел ладошкой по волосам. На ладонь тут же что-то прилипло. Не думая ни о чем плохом, Сема посмотрел на собственную руку. Сначала он не понял, что это за темно-красное пятно на его ладони, но меньше, чем через секунду, его губы растянулись в беззвучном крике.

Это была кровь, которая…

Вытекала из маминого рта

Кровь Степана.

— Не может быть… — запищал себе под нос Сема. — Нет! Это же неправда! Ма…

Громкий стук в дверь загнал слова Семы ему в глотку. Он подавился, пропустил несколько вдохов, казалось, даже его сердце остановилось и перестало биться. Она пришла за ним, пришла, пришла.

— Сема, — раздался голос мамы за дверью. — Ты долго собрался там сидеть?

Мальчик медленно пошел к своей баррикаде. Он старался услышать, что происходит там, за дверью, но ни единого звука не пробивалось в его убежище. Голос мамы был бодрым, радостным. Как будто, вчера ничего не случилось.

Но Сема знал: это ложь. Пусть в нее и хотелось поверить.

— Мама, это ты?

Тишина. Секунда. Две. Три.

— Конечно, сынок, кто же еще, — голос даже не дрогнул. — Не хочешь открыть дверь? Пора завтракать идти. Я твои любимые оладьи пеку. Со сгущенкой покушаешь, как любишь.

Голод тянущим вниз крюком вцепился в Сему. Он почувствовал, как живот сводит, как все внутри стонет от желания съесть хоть что-нибудь. Более того — Сема принюхался — как будто и правда пахло оладьями. Горячими, прямо со сковородки. Он облизнул иссохшие губы, и по щекам вниз побежали слюни.

А если еще чай с лимоном выпить… Сема заскулил, он было уже собирался разобрать баррикаду, но привел себя в чувство парой жгучих звонких пощечин.

— Скажи, — наконец выдавил из себя Сема, — а где Степан? Можешь его позвать?

Снова тишина. На этот раз она длилась куда дольше.

— А зачем он тебе? Разве ты все время не был против наших отношений? — несмотря ни на что голос мамы не менялся: он оставался приторно-сладким, заботливым и добрым. — Я сказала, что ты не простишь ему смерть отца. И Степа ушел. Больше ты его не увидишь, сынок, не волнуйся. Идем кушать.

Сема замолчал. Вцепился зубами в дрожащие губы.

Мама всегда говорила, что папа жив. Обещала, что он вернется. А он погиб, причем по вине Степана. Того, кто всегда поддерживал их семью, помогал маме, заботился о ней. С другой стороны… Степан появился в их жизни в прошлом году, ознаменовавшем собой закат целого тысячелетия. От него пахло спиртом и гарью, он постоянно носил камуфляж. Сема не раз видел, как Степан валяется пьяный у подъезда весь в грязи. Мама выходила его тогда. Помогла встать на ноги, найти работу и вернуться в обыденный мир.

Сема даже как будто смирился с тем, что Степан не раз и не два просыпался с мамой в одной постели.

А теперь… Мама убила его. Сожрала, словно какое-то чудовище.

— Ты не собираешься выходить? — металлические нотки в голосе мамы обожгли Семины уши. — Сы-нок?

— Нет. Ты не моя мама. Мама бы никогда так не сказала.

— Что же, — от теплоты в ее голосе не осталось ни следа. — Ты прямо как отец: собираешься бросить меня. «Как же я буду тут, когда пацаны там…». Вот и подох хрен знает где. Степан сказал, что его тело по горам разбросало, словно конфетти, — мама громко рассмеялась. — Теперь и ты помрешь от голода. А мог бы…, — она печально выдохнула. — Я ведь не собиралась тебя трогать... Теперь вот не знаю.

Голос мамы затрещал, будто старая головешка в огне. Чудовище сорвало с себя маску. Дверь сновал начала трястись, тяжелые удары врезались в нее с той стороны. Шкр-шкр-шкр. Как будто острые когти впились в старое дерево, начали рвать его, царапать. К счастью, баррикада не сдвинулась ни на миллиметр.

Сема изо всех сил ударил кулаком в дверь. Костяшки тут же обожгла острая боль.

— Вали отсюда, — закричал он. — Уходи! Не возвращайся! Ненавижу тебя!

С той стороны двери раздался смех и шкрябанье тут же прекратилось. Сема услышал, как мама ушла. Но… Он понимал: это ловушка. Мама ждет его, за углом, в темноте, ждет, когда он расслабится и выйдет из комнаты.

Неужели мама и правда стала монстром? Но этого быть не могло! Монстров не существовало, это все фантазии из детских сказок, а Сема из них давно вырос. Но… Как объяснить то, что случилось? Наверное, мама сошла с ума и напала на Степана. Остальное — всего лишь воображение. Перед глазами пролетело искаженное лицо мамы, растянутое в неестественной улыбке, капающая изо рта кровь и… И… Вытянутые вперед клыки, будто… Уже неважно, монстр она или человек. Сейчас главное было защитить себя. Мама точно изменилась, она не та, что была раньше. Чудовище. Убийца. Каннибал.

Сема почувствовал слабость и упал на колени. Что делать? Идей не было. Ему хотелось плакать, стонать, ждать пока взрослые решат его проблемы, хоть Сема и знал, что никто ему не поможет.

Сдаваться Сема не собирался. Не сегодня. Ради мамы, той мамы, которая была убита монстром. Он выживет, обязательно.

***

— Не то! Все не то!

Очередная книга полетела в угол. Сема перебирал колоссальных размеров книжный шкаф, заполненный тяжелыми томами в два ряда, но все, что ему попадалось — бесполезные детские книги, пропахшие сыростью и старостью собрания сочинений советских вождей, а также бесчисленное множество фантастических и детективных романов. Герберт Уэллс, Филип Дик, Артур Конан-Дойль… Но ничего нужного! Книги с нижних полок были разбросаны по полу, покрывая его как ковер.

Последняя надежда была на верхние полки: Сема снял табуретку с баррикады и залез на нее. Дерево скрипело и шаталось под весом мальчика, но он как будто этого не замечал. Книги летели вниз одна за одной, словно умирающие птицы валились с неба. Их страницы шелестели, обложки, ударяясь об пол, трещали и хрустели.

Разочаровавшись во всем, Сема собрал последние книги на полке в охапку. Табуретка под его ногами предательски хрустнула, и Сема полетел вниз. По-сиротски пустой книжный шкаф пролетел перед его глазами и мир резко провалился в темноту.

***

Сема лежал не вставая. Каждый вдох давался с болью, спина ныла и стонала, а на правую ногу как будто что-то пролилось. Теплое и густое. Оно медленно стекало вниз, оставляя за собой быстро остывающий след.

Кое-как восстановив дыхание, Сема открыл глаза для того, чтобы впиться взглядом в непроглядную темноту. Неужели умер? Опустив взгляд, мальчик увидел пробивающийся снизу свет и вздохнул с облегчением. В нос тут же ударил затхлый аромат старой книги. Сема медленно поднял руки и снял книгу с лица. Все-таки он жив. Быстрый взгляд полетел на баррикаду: нетронута, все еще на месте.

Мальчик покрутил в руках книгу: это оказался томик «Дракулы». Тсс. Дурацкая книг, скучная. И совсем не страшная. Очередной бесполезный хлам! От злости Сема швырнул книгу прямо в пустующий шкаф, который от удара угрожающе затрясся.

— Я чувствую твой запах, сынок, — монстр опять шкрябался в дверь. — Дразнишь меня так?

Вот ж черт! Сема попытался встать, но тут же взвыл от боли. В ногу как будто вбили гвозди, кожа горела, а мышцы дрожали от боли.

— Вку-у-усно, — протянул голос, лишь отдаленно напоминающий мамин. — Знаешь, вчера ты не был настолько аппетитным. Денек-другой промаринуешься… Ммм, — замычал монстр. — Не могу дождаться.

Мальчик медленно опустил глаза и сразу же закрыл рот ладошкой. Ему не хотелось, чтобы монстр слышал его. Чтобы радовался его боли. Но… С распоротой ногой надо было что-то делать. Крови было много, она залила уже несколько книг, но это не пугало мальчика так сильно, как боль.

«Смогу ли я бегать?» — подумал Сема. — «Получится ли теперь убежать от монстра?».

Кое-как ему удалось встать. На каждое движение нога отвечала стоном и болью, похожей на то, как острые гвозди впиваются в тело. Сема знал об этом не понаслышке: как-то раз он распорол себе руку гвоздями, но тогда мама… мама…

Глаза обожгли слезы. Образ мамы, перебинтовывающей плачущего сына, вцепился в его сердце клещами. Как бы Сема ни старался, как не пытался заместить его монстром, которым она стала, у него ничего не получилось.

Тяжело вздохнув, мальчик снял с себя футболку. Белая ткань приятно проскользнула по пальцам. Сема обернул раненную ногу футболкой и по ней тут же расползлось огромное пятно грязно-алой крови.

— Васильна, — за окном раздался голос незнакомой Семе бабушки. — Слышала, что творится то? На соседней улице пару деньков назад целую семью убили, представляешь? Милиционеры вон с мигалками до сих пор по району катаются, муженька все ищут.

— Ужас! Дерьмократы все эти Ельцинские. Страну развалили, — ответила «Васильна». — Пил поди? Сейчас каждый второй — алкаш. Не было такого раньше… При власти то Советской.

— Та не пил, в этом то и дело, — вздохнула незнакомая бабушка, — с ума сошел. Люди говорят мол семью пожрал свою, кишки по веткам разбросал. Молва даже ходит, что он кровопийца! Упырь. Деток своих кровь пил. Как Чикатило!

Упырь!

Сему как будто окатило ледяной водой. Мама же… Нет, монстр, которым она стала — он как раз пил кровь Степана. Может ли быть такое, что он столкнулся с вампиром? Мальчик медленно перевел взгляд на раскрытый томик «Дракулы», обиженно лежащий в шкафу.

Неужели ему, Семе, наконец-то повезло?

4.

Сема листал страницу за страницей. Его не интересовали ни история Джонатана Харкера, ни замысловатый сюжет про Англию и странную страну Трансильванию. Разве что доктор Ван Хелсинг зацепил мальчика: как бы ему хотелось иметь такого друга сейчас, который бы смог выручить его, а может даже и исцелить его маму. Но на подобное надеяться не приходилось, только и оставалось что искать способ победить упыря.

О том, кого ему предстоит убить, мальчик старался не думать.

Когда Сема нашел нужные строки, уже был вечер. Мальчик включил небольшой светильник и сидел рядом с ним. Окна были зашторены, на подоконнике составлены вываленные из шкафа книги: Сема боялся, что монстр сможет смотреть на него через окно. Тем более, когда упырей два… Вдруг они сговорятся?

— Ван Хелсинг и Холмвуд убивают Люси, — Сема захлопнул книгу. — Только проткнув её сердце осиновым колом и отрезав голову…

Черт. У Семы не было ни ножа, ни кола. Тем более осинового. И если нож в теории можно было достать на кухне — до которой еще надо было добраться — то, где достать кол мальчик не представлял.

Раненная нога ныла и стонала. Ну хотя бы ее перестало жечь. Сема слабо улыбнулся. От Степана он слышал, что необработанные раны могут загноиться и тогда баста! Ногу отрежут. Поэтому всегда важно обработать место зеленкой и перевязать. Семе казалось, что нога уже начала гнить: рана пылала огнем, как будто внутри мальчика разгорался костер.

Впрочем, Сема отгонял от себя эти мысли. Все равно он ничего сделать не сможет, ха-ха. Разве что пописать на рану, но Сема не пил уже день. Мальчик облизнул высохшие губы.

— Зря я об этом подумал, — прошептал он себе. — Теперь и живот заурчит…

Как будто услышав желание своего владельца, живот издал протяжный вой и бульканье. Голод и жажда вернулись с новой силой, и вся энергия, которую Семе удалось скопить за день, куда-то улетучилась. Мальчик откинулся на спину и больно ударился затылком о пол. Над его головой раскинулся тонущий в сумерках беленый потолок, в центре которого висела люстра. Семе она никогда не нравилась, если честно, но это был подарок от папы его маме на годовщину свадьбы.

На глаза навернулись слезы: удивительно, как тело расходует ценную жидкость на бесполезные эмоции. Горло сдавило, Сема издал протяжный «гхии» в тщетной попытке сдержать плач. Если бы папа был тут… Если бы мама не врала о том, что он вернется… Давно она знает?

Если подумать, то в прошлом году он как-то застал маму плачущей над каким-то письмом. Стоило маме заметить сына, как она тут же спрятала письмо в ящик стола и увела Сему на кухню. Что это за письмо и почему она плачет, мама так и не призналась. Но когда Сема попытался найти это письмо, он перерыл всю мамину комнату, но не нашел даже следа. Наверное, это и была та самая «похоронка», о которой спьяну как-то проболтался Степан.

Сема размахнулся и ударил кулаком по полу.

Хватит валяться и скулить. Его папа не бросил семью, он погиб как настоящий мужчина. И он, Сема, не имеет никакого права лежать тут и жалеть себя. Мальчик был уверен: мама бы этого тоже хотела.

Встав, Сема заметил разломанный табурет, лежащий прямо перед ним. Вот он, тот самый кол, который ему и был нужен. Отломанная ножка, больше напоминающая наконечник копья, легла Семе в руку будто была предназначена для этого. На кривом сломе играли огоньки тусклой лампы, к концу ножка истончалась, превращаясь в острие, которым наверняка можно пронзить упырю сердце.

Громкая трель дверного звонка оглушила Сему. Мальчик оперся на свое новое оружие, встал и прошагал к баррикаде. Он приложил ухо к двери и прислушался: что происходит? Неужели кто-то пришел его спасти?

— Привет, Нин, как дела, — раздался смутно знакомый голос. Мужчина. Молодой относительно. Кажется, это их сосед сверху. — Тут дело такое, Светка, жена моя, удумала готовить на ночь глядя. Братец ее с отцом с охоты вернулись, дичи привезли. А соли дома нет. Можно было б до вашего киоска метнуться, да по улице какой-то псих носится. Слышала наверное…

— Коль, успокойся, все хорошо.

В голосе мамы чувствовалась сладость и влечение. Сему затрясло от дрожи, ему захотелось разобрать баррикаду и бросится в мамины объятья: и будь что будет. Размахнувшись изо всех сил, он ударил себя прямо по ране. Сдержать крик Сема не смог: вопль боли разлетелся как будто по всему подъезду.

— Нин? — спросил сосед. — С Семой не так что-то?

— Помогите! — Сема застучал в дверь, вопя изо всех сил. — Прошу, спасите меня! Не уходите, не бросайте меня здесь! Умоляю…

Голос сорвался в хрипоту. Сил у оголодавшего мальчика не осталось.

— Коль, не обращай внимания. Сема сегодня просто ужасно себя вел, орал, матерился. Ох, эти подростки. Никогда родителей не слушают. Вот и сидит наказанный, строит из себя мученика, героя революции. Прямо как его папаша — такой же дурень.

Мама печально вздохнула.

— Ненавижу, — заорал Сема. — Ненавижу тебя.

— Пойдем на кухню, — сказала мама. — Отсыплю тебе соли. Может, расскажешь, как со своей оторвой справляешься. Сам понимаешь, мужа нет, а у меня рук на все не хватает…

Раздался треск замка: мама закрыла входную дверь на пару оборотов щеколды, после чего мама с соседом проследовали на кухню. Сема внимательно слушал удаляющиеся шаги. Что делать? Он может попробовать разобрать баррикаду, выскочить в коридор и попробовать сбежать. Два оборота замка: что в этом страшного? Пара секунд и готово.

Но если он не справится…

Черт. Сема ненавидел всех взрослых. Почему Коля так легко поверил Нине и бросил его на произвол судьбы? Конечно, ведь он думает только о себе, чего ему до какого-то там пацана. Ну ничего. Когда Сема выберется, он все про всех расскажет. И про упырей, и про предателей-взрослых.

Сема уже начал разбирать баррикаду, как его оглушил вопль. Совсем рядом, прямо в этой квартире. Как тогда, со Степаном. Мама сожрала соседа! Ярость пролилась по венам Семы, он пнул свою баррикаду — с нее свалилась тумбочка и с громким грохотом развалилась на части. Он не успел. Не справился.

С другой стороны… На лице Семы проступила уродливая улыбка. Он может шуметь, стучать по батареям, кричать и бесится. Рано или поздно кто-нибудь придет. Может, вызовут милицию. В любом случае, есть шанс занять маму чем-нибудь и спастись.

«А пока — надо вздремнуть», — подумал Сема и свернулся калачиком в шкафу.

***

Поспать Сема не смог. Он то просыпался, то снова засыпал. В блеклых снах он видел смутный образ мамы и отца, чье лицо он помнил только по фотографиям. Голод и жажда возвращали мальчика в суровую реальность, где его тошнило от запаха пота, затхлой крови и вылитой на пол рвоты. Сема обнимал ножку табуретки как талисман, словно она сможет защитить его от упырей, что бродили по ту сторону двери.

Когда за стенами раздался шум, Семе показалось, что это ему снится. И правда — кто поздней ночью будет бродить у их квартиры, громко разговаривать и брякать какими-то железками. Но это же шанс! Сема кое-как встал на ноги и пошаркал к стенке. Он сразу же начал бить в нее и кричать настолько громко, насколько позволяла сорванная глотка.

Услышали его или нет, Сема не знал. Но уже совсем скоро раздался стук в дверь. Сема услышал, как мама проскользила по коридору.

— Кто там? — спросила она. — Ночь на дворе!

Ее голос был бодрым и полным сил. Семе показалось, будто мама рада непрошенным гостям.

— Мы это, — сказал усталый голос, как будто принадлежащий деду. — Колю ищем, он у вас? За солью пошел…

— Не-а, — показательно зевнула мама. — Не видела его.

— Но мы слышали крики! — раздался агрессивный молодой голос. — Черт, у вас в стену кто-то долбился и кричал! Открывайте. Что у вас там происходит, а?

Мама вздохнула. Постучала ногтями по стене. Она думала, стоит ли ей пускать незнакомцев? Может, она уже наелась на сегодня? Сема не знал, чего она ждет. О чем думает. Но он понимал — это его лучший шанс на спасение.

— По-помогите!!! — закричал он.

В дверь тут же начали долбиться.

— Открывайте! — рычал молодой. — С вами что-то не так! Мы милицию вызвали уже!

— Отойди! — крикнул дед.

Секунда. Две. Три. Звенящая тишина повисла в воздухе. Бабах. Громкий хлопок, похожий на взрыв, оглушил Сему. Сквозь звон в ушах он услышал щелчок перезарядки, который безошибочно узнал по знакомым ему с боевикам. Оружие! Они смогут справиться с монстром!

Из последних сил Сема бросился разбирать баррикаду. Он молился всем богам, которых знал, чтобы незнакомцы справились, он внимательно слушал, как двое мужчин сражаются с упырем. Раздалось еще несколько выстрелов перед тем, как Сема разобрал баррикаду и встал перед дверью, которая была надёжным щитом последние дни.

— Пора, — прошептал он и повернул ручку.

***

Когда Сема вышел в коридор, ему в нос сразу же ударил аромат крови. Тошнота сдавила горло, страх пробежал по спине табуном ледяных мурашек. Дверь на улицу была открыта, где-то в подъезде слышались голоса людей. Сема сжал ножку от табуретки изо всех сил. Он боец, прямо как папа. И он спасет всех от упыря.

Проходя мимо спальни, он увидел три изуродованных тела, в одном из них он узнал Степана. Несмотря на густой мрак ночи, Сема чувствовал на себе мертвый взгляд стеклянных глаз друга отца. Рядом лежало еще одно тело, из которого все еще текла тонкая струйка крови, а прямо у кровати булькал дедушка. Сема подбежал к нему, бросился помочь, но все было тщетно: у деда не было глаз и носа, а из его разорванной шеи ручьями бежала кровь.

Подавив страх, Сема пошел дальше по квартире, тонущей в звенящей в ушах тишине. Его рука слилась с ножкой, стала единым целым с оружием. Сема знал, что он должен сделать, что он спасет весь мир, как и мечтал в той, другой жизни. А мама… Он запомнит ее не монстром, а человеком, ради которого он и будет жить дальше…

Заглянув на кухню, Сема завис на месте. На столе лежал разорванный на части парень, чья голова была насажена на подсвечник. На полу в луже крови валялось ружье, канаты кишок растянулись по всей кухне и висели на люстре. Одна из рук была заброшена на холодильник, а ноги раскинулись под столом.

Неужели… Упырь еще жив? Но где она?!

Внимание Семы привлек чудовищный хрип. Он медленно пошагал в его сторону. Ноги громко хлюпали, оставляя следы в кровавых лужах. Мысли покинули голову. Сема жил сейчас, этой секундой.

За столом, отчаянно лакая кровь из лужи лежала мама. Ее плечи были вывернуты наружу, руки висели на тонких нитях мышц, а один глаз вытек и лежал белым мешочком на ее разорванной щеке. Сема встал рядом, сжал до боли в пальцах ножку от табуретки и замахнулся.

— Сема? Это ты, сынок?

Мама заметила его и медленно повернула голову. Ее окровавленные губы расплылись в печальной улыбке. Глаз стек со щеки и плюхнулся в лужу, издав громкий «пок». Уцелевший глаз плакал кровавыми слезами, казалось, что мама опять посмотрела грустный фильм, а не убила нескольких человек.

— Сынок, — выдавила она, — убегай. Люди…, — она зашлась кровавым кашлем. — Не будут разбираться что к чему. Убегай отсюда. Пока никто не пришел.

Как ты смеешь? Как ты смеешь! Семе захотелось кричать, вопить, наброситься на то, что осталось от упыря и разорвать на части. «Ты лишила меня мамы, нормальной жизни, а теперь просишь бежать». Мысли рвали его голову на части. Дрожащая рука сдавливала ножку изо всех сил, острие целилось прямо в сердце упыря.

Но…

Сема не смог.

Ножка выпала из рук мальчика и рухнула в кровавую лужу. Сема упал на колени и пополз к маме. Он аккуратно пронырнул под ее плечи и обнял за талию. Лицом мальчик зарылся в окровавленные волосы упыря. Его тело дрожало: пусть он и не мог плакать, но вся накопившаяся боль рвалась наружу.

— Мама, — скулил Сема. — Мамочка, не умирай, пожалуйста. Прошу тебя, не бросай, только не бросай меня, мамочка… мама…

Нина выдавила на лице слабую улыбку.

— Ну, ну, — медленно сказала она. — Кровинушка ты моя. Уже поздно. Слишком сильно меня потрепали. Не смогу восстановиться. Думала кровь поможет, а нет…

По спине Семы пробежал холод. Как так? Разве упырь — не бессмертное создание? Разве монстр может так просто умереть? Сема вжался в маму еще сильнее: еще несколько минут назад он хотел убить ее, а сейчас готов просить о чем угодно, лишь бы она жила. Это он виноват, это он кричал, это он звал на помощь. Если бы он только…

— Мама, — выдавил Сема. — Съешь меня. Я ведь твой сын. Наверняка это поможет… Это… Прости меня. Я виноват во всем.

Ее ладонь проскользила по спине сына.

— Неправда, сынок. Не надо такого говорить. Все в порядке.

— Нет! — хрипло закричал Сема.

Он вскочил на ноги, схватил окровавленную ножку от табуретки и приставил к своей шее. Его взгляд вцепился в умирающее лицо матери. «Не позволю, не позволю, не позволю. Ты будешь жить, даже если я умру ради этого». Глубоко вздохнув, Сема сжал ножку по крепче и изо всех сил вонзил в свою шею. Острая боль пронзила усталое тело мальчика и его сознание мягко опустилось в ласкающую тьму.

Эпилог.

Одинокая женщина брела по ночной улице. Редкие фонари освещали путь дрожащими от перенапряжения лучами. Ее босые ноги оставляли на сером покрытом песчаной пылью асфальте кровавые следы. Джинсы, которые когда-то удалось раздобыть через знакомых, которые она хранила словно реликвию того, другого мира, куда лучшего чем знакомая ей реальность, были порваны в нескольких местах. Сквозь разрывы видны черные синяки и нарывы на бледных бедрах. Худое тело пряталось под покрытой свежей кровью белой рубашкой. Наверно, она когда-то была красивой, надевалась только по большим праздникам, вроде нового года или дня рождения, но сейчас — едва ли лучше тряпки.

Лицо… Лицо было скрыто за волосами русого цвета. Женщина гордилась ими, ухаживала и никогда бы не подумала состричь или, не дай бог, покрасить. Но сейчас они были пропитаны грязью и кровью, торчали во все стороны, словно неаккуратно скиданный стог сена. И только глаза — ярко-голубые, словно ясное летнее небо — блестели в свете тусклых фонарей, что факелы в черноте ночи.

Дома, что высились по обе стороны улицы, были залиты криками. Где-то вдалеке трескало пламя огромного костра, и даже слышались выстрелы. «Бах». «Бах». «Бах». Гул боя заглушал все вокруг: люди сражались с теми, кого уже давно нельзя было назвать людьми. Иногда можно было различить восторженные возгласы победителей и предсмертные вопли проигравших, треск рвущейся плоти и свист лезвий, рассекающих воздух. Аромат крови пропитал улицы, казалось, что сам воздух стал железным, вязким и тягучим, как будто весь мир покрыла темно-красная пелена.

— Нина? Это ты? — раздался шепот. — Нина?!

Несмотря на шум, женщина услышала голос. «Я его знаю?», — подумала Нина. Ее сердце вздрогнуло. Она остановилась и прислушалась. Тишина. Может, показалось? И правда… Казалось, что искать ее больше некому.

Нина подняла голову и увидела тела, висящие прямо под кромкой неба. Еще живые люди были нанизаны на деревянные столбы, словно шашлык на вертел. Они вопили от боли, кровь стекала по столбам вниз, прямо в жестяные чаши, разбросанные вокруг. Некоторые пытались выбраться, цеплялись руками и тянулись вверх, будто была надежда спастись, пережить эту ночь. Внезапная тень закрыла луну, раздался сдавленный вопль, треск, похожий на рвущуюся от напряжения ткань и вот еще одна жертва медленно сползает вниз по столбу, пока маленькие, словно насекомые, тени подносят чаши для сбора крови.

Нина не знала: подношение ли это какому-то богу или казнь неугодных. А может — просто заготовка еды. Нина не даже не знала где она, едва помнила свое имя. Кто она? Что она? Она забыла, а может, захотела забыть. Нина облизнула губы. Чуть сладковатый, с железным оттенком, вкус обжег ее язык. Знакомый и приятый, он унес все вопросы куда-то в темноту ночи, и Нина двинулась дальше, в поисках своего места в новом мире.