Квартира 24

Глава 1

***

— В двадцать четвёртой квартире живёт вампирша, — уверенно заявила Катя.

В ответ Света недоверчиво хмыкнула. И, даже не посмотрев на подругу, продолжила кого-то высматривать. Она вглядывалась то в одну сторону дома, то в другую, постоянно одёргивая короткое платье.

Их дом, безликую хрущёвку с восемью подъездами, когда-то построили на пересечении главных улиц. Со всех сторон его окружали перекрёстки. А само здание, точно гигантский спрут, тянуло щупальца во все стороны, пытаясь заграбастать ещё хоть что-то ценное. Площадь с наглыми голубями, парк, где собирались старшеклассники и играли на гитаре, рынок с автовокзалом и две обветшалые больницы — всё это, казалось, дом притягивал к себе как магнит. Да, он был известен каждому в их городе.

Подруги стояли во дворе и прятались от полуденного зноя в тени деревьев. Оттуда прекрасно был виден Катин подъезд и балкон злополучной квартиры. Ярко-голубой. Он выделялся на фоне серых стен панельки. Да и по сравнению с другими балконами казался пришедшим из другого времени. На нём никогда не было завалов из старых лыж, банок и других ненужных вещей, которые почему-то жалко выкинуть. На нём не раскачивалось сохнущее бельё. Балкон притягивал взгляд. Он был другим.

— Я тебе точно говорю, она вампирша. Я никогда её днём не видела на улице. И никто не видел. — Катя, высокая и нескладная, как все подростки, раскраснелась и начала распаляться. — Достаточно посмотреть на её балкон, чтоб всё стало очевидно. Никакой купорки. Зачем ей солёные огурцы, если она предпочитает кровь?!

— Прямо-таки никто не видел, — передразнила Света. — У нас, кстати, тоже нет на балконе банок.

— Да не в этом дело. Ты сама-то видела её хоть раз при свете дня на улице? Или вообще хоть раз на улице видела?

— Нет, но своих соседей по лестничной клетке я вообще ни разу не видела. Только слышала ночью шум из их квартиры. Неужели они призраки?! — Девушка заливисто рассмеялась, запрокинув голову, и длинные чёрные волосы взметнулись в такт её движениям.

— Ты всё шутишь, — надула губы Катя. — Но ты разве никогда не обращала внимания, как она странно смотрит на детей? Как она смотрит на меня? Она как будто следит за мной взглядом. Прожигает. Мне порой даже кажется, что, если бы она оказалась рядом, то вцепилась бы в меня. А ещё...

Катя замолчала, опустила глаза, начала неловко теребить край футболки. А потом, как будто наконец решившись, тряхнула головой с короткими русыми волосами и затараторила, не давая себе возможности передумать.

— Однажды ночью я услышала, как что-то стучится в окно...

— На пятом этаже?

— Да, ты дослушай. Я уверена, что это была она. Я узнала её. Она кружилась в вихре голубых искр. Улыбалась. Хотя это была не улыбка. Это был оскал. Она тянула ко мне руки, цеплялась когтями, пыталась проникнуть в дом. И это был не сон. Утром на следующий день на отливе я нашла следы от пальцев и длинные бороздки сцарапанной краски. — Катя перевела дыхание и продолжила драматичным шёпотом: — А ещё, когда я поднимаюсь на третий этаж и тихонько прохожу мимо её квартиры, я чувствую, как она смотрит на меня. Но никогда не выходит. Я лишь слышу её. Слышу, как кто-то тихонько скребётся изнутри квартиры в дверь. Стонет. Плачет. Уж лучше бы она вышла и всё закончилось.

В этот момент Катя подняла взгляд на третий этаж и в окне увидела тёмный силуэт пожилой соседки. Та смотрела на девочку в упор. Не мигала. Улыбалась. Прижимала руки к стеклу. Двигала губами в беззвучном крике. И снова улыбалась

Из оцепенения Катерину вывел звук лопнувшей жвачки. Он прервал тишину. Света не смотрела в окно. Она скрестила руки на груди и нетерпеливо надувала новый пузырь, чтоб тут же с сочным хлопком его лопнуть.

— Ну ладно. Допустим, что я тебе поверила. И что мы будем делать?

— Давай проследим за ней.

— Ты предлагаешь проследить за человеком, который не выходит на улицу?! — Света подняла одну бровь и вопросительно посмотрела на Катю.

— Я могу вести записи о странных происшествиях. О её перемещениях и о всех звуках, доносящихся из её квартиры, — неуверенно промямлила девушка.

В этот момент Света увидела знакомых парней, появившихся из-за угла дома. Девушка приосанилась, поправила подол платья, махнула мальчишкам и уже собралась бежать к ним навстречу, но резко остановилась и сказала:

— Катя, оставь эту ерунду детям. Пошли лучше я тебя познакомлю с парнями.

— Нет, я не хочу, — упрямо процедила девушка, а её щёки пылали.

— Как хочешь. Увидимся, — долетали слова удаляющейся подруги.

Горечь осела комом где-то в горле и не хотела проходить. Катя сжимала кулаки. Теперь она осталась один на один с немигающим взглядом из окна квартиры номер двадцать четыре.

***

Это был последний год их дружбы со Светой.

Это был последний год, когда они жили в этом доме.

Это был последний год, когда соседка была ещё жива.

***

Спустя пятнадцать лет Катя держала в руках ключи от своей квартиры номер двадцать четыре и нервно теребила брелок. Она в нерешительности оглядывала старый дом и не верила своим глазам.

Он превратился в дряхлого старика. Время слизало последние краски с балконов, облицовки. Казалось, что молодёжь избегает это место, а старики умирают вместе с домом. Возле второго подъезда пролегала огромная трещина берущая начало от самого фундамента. Краска на двери облупилась и шелушилась от прикосновения, как старая кожа. И в голове невольно проскакивал вопрос: «Сколько ему ещё осталось?»

Лишь голубой балкон остался таким же, как прежде. И на фоне остального запустения, казалось, стал только ярче. Ни дождь, ни снег не смогли вымыть цвет. Как будто время было над ним не властно. Как будто он был вне времени.

Балкон живо напоминал, как они со Светой, стоя на этом самом месте, обсуждали соседку. Сейчас Катя ясно понимала, что подруга с самого начала отводила глаза, пряча усмешки, хотела сбежать, закончить этот нелепый разговор. Но даже после стольких лет сердце щемило от обиды.

Катя корила себя за то, что так глупо и наивно обвиняла в чём-то одинокую пожилую затворницу. А ведь у неё даже кота не было, как и у самой девушки сейчас.

Страх уже давно отступил. Он сменился жалостью и сожалением. Возможно, женщина не могла выйти и из окна подавала сигналы с просьбой помочь. А не дождавшись подмоги, умерла запертой в своей же квартире.

Оказалось, что соседи уже давно пытались до неё достучаться. А неприятный навязчивый запах из её квартиры, распространявшийся всё сильнее, не оставлял жильцам выбора. Тем же летом полиция вскрыла дверь. То, что там обнаружили, заставило даже опытных оперативников трусливо сбегать из квартиры, глубоко и прерывисто вдыхать свежий воздух.

Женщину будто разорвало. Ногти были вырваны. А тело неизвестно сколько пролежало в запертой квартире. Гнилостный аромат окутывал плотным коконом и мгновенно пропитывал всё вокруг. Но следов проникновения не было, причиной смерти назвали остановку сердца. А жуткий вид списали на аномальную жару.

Теперь даже взрослые старались держаться в стороне от этой квартиры, пробегали мимо неё, как будто она была проклятой. Сладковатый запах сменился сплетнями, которые проникали в сердца и умы людей. Больше никто не забывал про квартиру номер двадцать четыре.

Сожалела Катя и о том, что даже имени соседки не знала. Можно было, конечно, поднять документы и найти предыдущего собственника, но девушка не хотела. Слишком много воспоминаний...

Поднимаясь по подъезду, она проводила рукой по вытертым перилам, которые красили в последний раз ещё до её рождения. Разглядывала исписанные стены. Были тут и её рисунки, за которые ей крепко досталось от родителей.

Каждая ступенька напоминала о детстве. Как они с подругами прыгали — кто дальше. Она могла спрыгнуть аж с четвёртой ступеньки. Грохот стоял на весь подъезд. Но как же было весело.

Стоя напротив двери на третьем этаже, она вспоминала последние дни в этом доме. Тогда соседка только умерла, и крышку от гроба поставили в подъезде. Она была обита розовой тканью с наклеенным сверху золотым крестом. Увидев её, Катя заперлась в комнате и отказывалась выходить из квартиры. Ни уговоры матери, ни наказания отца не изменили ситуацию. Катя помнила этот ужас, который проникал в каждую клеточку её тела. Она не могла спать, не могла есть. И после очередного обморока родители переехали. Собрали вещи и одним днём уехали отсюда навсегда.

Много лет Катя избегала этого дома. И сейчас ей было за себя стыдно. Но виниться было уже не перед кем. Родители погибли в ДТП, соседка много лет уже как мертва, а Свете нет дела до душевных терзаний бывшей подруги.

Поэтому стоя напротив двери и сжимая до боли кулаки девушка глубоко вдохнула, а потом повернула ключ в замочной скважине и вошла внутрь. Твёрдо решив про себя, что теперь всё будет иначе.

***

Квартира встретила Катю гробовой тишиной и затхлостью. Везде лежал толстый слой пыли, а с люстры бахромой свисала паутина.

— Тут работы на целую неделю, — грустно вздохнула девушка и, хлопнув в ладоши, промолвила: — Значит, приступим прямо...

И, не договорив, закашлялась от взметнувшегося вокруг неё пылевого облака. Прикрывая рот ладошкой и аккуратно пробираясь к окну, она споткнулась об вздыбленный паркет и растянулась на полу.

— А потолок, оказывается, тоже с сюрпризом.

По потолку и внешней стене разбегались чёрные пятна плесени. Они будто розы распустились на жёлтых обоях и спускались почти до пола, проросли сквозь деревянную раму.

— Видимо, вода текла с крыши аж до третьего этажа. Почему за столько лет её никто не починил?! – Задав вопрос пустоте, девушка начала подниматься и бурчать себе под нос: — Нужно первым делом избавиться от этой мерзости. Мама вроде медный купорос покупала, когда мы жили на пятом этаже. А это что такое?

На стене, где плесени было больше всего, обои разошлись по шву и топорщились. Казалось, что на стене в этом месте разрастается чёрная опухоль, что она смотрит на тебя своим вертикальным зрачком.

— Всё равно их нужно заменить.

Махнув рукой на обои и наконец-то добравшись до окна, Катя попыталась его открыть, но щеколда на старой деревянной раме не поддалась. Даже форточка не хотела открываться. То ли рассохлась древесина, то ли она была погребена под слишком большим слоем краски.

— Я уже начинаю жалеть, что согласилась купить эту квартиру.

Хотя в душе Катя понимала, что другое жильё ей просто не по карману. Поэтому она недовольно шипела ругательства и убирала новое жилище, не разгибая спины. Но каждый раз взгляд её останавливался на чёрном пятне вспученных обоев.

На удивление, в квартире не было ковров на стенах, хрусталя и неприкасаемого сервиза в шкафу. А ведь даже у её родителей было три чайных сервиза, которые никогда не доставали. Обстановка в квартире была сдержанной. Вещей и мебели было минимум, как будто сюда только заселились и ещё не ничего не успели перевезти. Но Катя чувствовала себя как дома. Каждый уголок квартиры казался ей знакомым, будто она уже здесь была. Только обои беспокоили. Порой они шевелились, как от сквозняка. Но окна были закрыты.

Разбирая вещи, Катя поняла, что уже некоторое время слышит странный гул. Он как будто рождался в её голове и пульсировал в такт биению сердца. Она заглянула в окно, пытаясь найти источник. Выглянула в подъезд. Но везде было тихо, и только в квартире отчётливо раздавалось гудение. "Это всё усталость," отмахнулась Катя, однако взгляд сам собой метался по углам в поисках невидимого источника.

Продолжив работу она собрала одежду в большие мусорные пакеты. Ещё не решив, выкинуть ли всё сразу или отнести в церковь. Вдруг кому-то пригодится.

Оказалось, что в квартире не было ни одной фотографии. Катя не помнила лицо соседки, но ей было интересно посмотреть на мир глазами старушки. Узнать, какой она была в молодости, был ли у неё муж. Почему она осталась совершенно одна.

Столько вопросов и чувств роились в голове у Кати. Она то подходила к трюмо и заглядывала внутрь потускневшего зеркала в надежде найти там ответы, то пробегала пальчиками по мягкой вытертой обивке. Но раз за разом её взор возвращался к ужасной опухоли на стене. Это нервировало.

День близился к закату. В голове гудело и это сводило с ума. Заварив чай и глядя в окна Катя отмечала, что время оказалось безжалостно к этой квартире.

— Так странно смотреть на мир с того самого места, которое пугало меня в детстве до чёртиков. Интересно, а как видят меня дети на улице.

В этот момент внизу, хохоча, пробежала стайка мальчишек, гоняя мяч от лужи к луже. Голуби взметнулись в небо. Маленькая девчушка в розовом платье что-то кричала вслед мальчикам, пытаясь из последних сил догнать их. Катя заулыбалась и начала мурлыкать себе под нос песню; даже гул в голове, казалось, отступил. И в этот момент она почувствовала сзади чей-то взгляд. Но там никого не было. Она была в квартире одна. Только обои смотрели с укором. Выжидали.

Чёрная прореха выводила из себя. Быстрыми движениями Катя оторвала полосы обоев. Они отходили легко, как будто совсем не были приклеены. А под ними скрывалась жуткая рана — длинная трещина.

— Вот же собаки. Да чтоб им пусто было. И я хороша. Просто дура. Куда я смотрела, когда покупала эту развалюху?!

Щель была узкая, но проходила от потолка до пола, разрезая стену на две половинки.

— Хоть не сквозная. Соседей вроде не слышно.

Соседей было и правда не слышно. Сверху никто не ходил, с улицы тоже не проникали звуки. Даже алкаши, живущие напротив, притихли. Дом погрузился в тишину, он словно вымер. И только гул в голове нарастал, становился всё сильнее. Шипя проклятия, девушка пошла на кухню в надежде найти что-то узкое, чтобы определить глубину щели. Но, вернувшись, обнаружила, что туда легко можно просунуть палец.

— Зря только ходила.

Отбросив бесполезные инструменты и недовольно хмурясь Катя попытаться нащупать край. Оказалось, что в трещину с лёгкостью стала помещаться ладонь. Щель становилась больше, разрасталась. И тьма внутри неё пульсировала в такт гулкому эху в голове.

Испугавшись, девушка попыталась отдёрнуть руку, но ладонь застряла. Её будто что-то держало и неумолимо засасывало внутрь. Остолбенев, Катя с ужасом наблюдала, как тьма понемногу обволакивает руку, пожирает её. Вот уже локоть исчезает в черноте прорехи. А внутри вспыхивают голубые искры, клубятся, выползают за пределы щели и поглощают всё вокруг.

— ПОМОГИТЕ, ПОЖАЛУЙСТА! ПОЖАР!

Катя наконец закричала, выйдя из оцепенения. Сердце бешено колотилось. Воздуха не хватало. Каждый вздох отдавался болью в груди и всей левой стороне тела. Но она судорожно упиралась в стену руками и ногами. Всё было бесполезно. Тьма держала крепко. Дом молчал. Он был безучастным свидетелем. Её никто не слышал. Только гул пульсировал, нарастал, накатывал волнами, становился невыносимым...

Заложило уши. И в тот же миг стены разошлись. Катю накрыли голубые всполохи. Они жгли, кололи, опаляли кожу, но не отпускали, несли её бренное тело сквозь толщу времени.

***

Она возвращалась назад.

Вот мальчишки пробежали с шумом по двору. Голуби. Смешная девочка в розовом платье.

Вот она стоит перед подъездной дверью с маленькой сумкой вместо багажа. С потерянным видом оглядывает дом.

Искры жгут всё сильнее. Они проникают внутрь, заставляют тело сжиматься в судорогах. Она ничего не может сделать. А время всё ускоряет свой бег.

Вот взрослая Света с мужем. Он явно пьян. Они выясняют отношения. Кричат друг на друга. Катя тянет руки к бывшей подруге, пытается её защитить, закрыть собой. Света оборачивается, она видит подругу. В её глазах ужас и непонимание. Она теряет равновесие. Тоже пьяна. Кулём падает на асфальт. Ударяется головой об бордюр. Лежит. Вокруг кровь.

Катя пытается остановиться. Зацепиться не за что. Её пробирает холодный пот. Она кричит:

— Хватит, пожалуйста. Я больше не могу.

Но голубые искорки несут её всё дальше.

И вот она видит знакомое окно на пятом этаже. Стол у окна, мольберт с неоконченным пейзажем. В комнату заходит в своей любимой футболке она сама. Ей всего тринадцать. Они встречаются взглядом друг с другом. Глаза у девочки полны ужаса.

Взрослая Катя кричит. Цепляется ногтями за отлив. Голубые искорки тащат её дальше, но она держится изо всех сил. Ногти процарапывают краску, обламываются. В агонии Катя кричит. Сердце бьётся так быстро и неравномерно, что она не успевает дышать. Тук. Тук. Один пропущенный вздох. Тук. Второй пропущенный вздох. Третий. В груди тишина. Искорки наконец отступают.

Пустота.

***

Очнувшись в квартире, Катя видит своё искорёженное тело. Оно стало старым, изношенным, пустым. Обои снова на месте, лишь маленький чёрный глаз ехидно ухмыляется вертикальным зрачком. Дверь заперта. Её не открыть без тела. Но Катя продолжает скрестись в дверь.

— ВЫПУСТИТЕ! Я ЗДЕСЬ! ОТКРОЙТЕ!

Но её крик превращается в шёпот. А в ответ раздаётся лишь тишина.

Голубые рамы как решётка не дают выйти, позвать на помощь. Они стали совсем новыми. Чистеньким. Всё вокруг преобразилось. Всё дышит жизнью, кроме её тела.

Внизу тринадцатилетняя она разговаривает со Светой. Взрослая Катя припадает руками к стеклу, улыбается, кричит:

— НЕ ЗАХОДИ СЮДА! БЕГИ! СПАСИ НАС!