Кукушонок

Кукушонок

В жизни иногда происходят события настолько странные, что со временем начинаешь задумываться, были ли они на самом деле. Наверное, так мозг устроен. Он отрицает иррациональное, потому что так спокойней, комфортней. А если не может отрицать, то, по крайней мере, подвергает сомнению.

Вот и я уже сомневаюсь. Знаю, что был участником тех событий, которые произошли летом две тысячи пятого, но… иногда говорю себе: «А вдруг это происки моего воображения?» Чёртов самообман. Хочется жить в мире, где всё поддаётся логике и всему есть объяснение. В фильмах мы видим волшебство и нам интересно, но, когда с нами случается что-то мистическое — мы к этому не готовы.

К такому нельзя быть готовым.

С чего тогда всё началось? С щуки, которая выбросилась на берег. Или нет, пожалуй, всё-таки с падения телеграфного столба, потому что именно в тот момент я осознал, что существуют вещи слишком чуждые для человеческого рассудка.

В то время нам с моей восьмилетней дочкой Алисой было непросто. Я потерял жену, она — мать. Нет, Жанна не умерла, а просто слиняла. Работала горничной в одной солидной гостинице, познакомилась с типом по имени Пьер. Влюбилась. Никогда не забуду её слова: «Прости, но сердцу не прикажешь». С тех пор я терпеть не могу эту фразу, ей люди оправдывают предательство. После развода Жанна укатила во Францию, и мы с Алисой остались одни. Дочка страдала, она не понимала, почему мама её бросила, а я не мог ей объяснить, даже не пытался. Нет ничего страшнее тихого детского плача — по вечерам, в подушку. Когда слышишь этот плачь, самому выть хочется. Говорят, от любви до ненависти один шаг. Чтобы возненавидеть свою бывшую жену мне хватило одной слезинки Алисы.

Нам нужны были перемены. Здесь, в нашей квартире, дочке всё напоминало о матери и это доставляло ей дополнительные страдания. Я работал технологом на мебельной фабрике, директор являлся моим лучшим другом, и он дал мне отпуск аж на два месяца. Учитывая, что в отпуске я не был три года — это справедливо.

Мы с Алисой поехали в деревню Дракино к моей родной тётке. Начало лета, чистый воздух, красивая природа — я очень надеялся, что всё это повлияет на дочку благотворно.

Тётя Шура встретила нас со слезами радости на глазах. Она обняла Алису и долго не отпускала, словно опасаясь, что та вдруг исчезнет. Если честно, я тогда ощутил вину. Несколько лет не навещал свою одинокую родственницу, хотя вполне мог съездить к ней на выходных. Всё откладывал, говорил себе: «На следующей недельке, через месяц…» Взгляд в будущее, сквозь призму эгоизма. Невнятные планы для успокоения совести. Но вот я всё же приехал — потому что приспичило.

Маленькая, но крепкая, как дубок — тётя Шура окружила нас суетливой заботой. Создавалось ощущение, что она хочет накормить нас так, чтобы мы потом всю жизнь не чувствовали даже малейшего голода. А готовила она шикарно — пирожки, запеканки, выпечки, вкуснейшие щи, борщи, рассольники. «Кушайте, мои дорогие, кушайте…» — это были слова, которые тётя Шура повторяла чаще прочих. После того, как Жанна нас бросила, у Алисы почти не было аппетита, и это меня очень беспокоило, а тут… начала есть с какой-то радостью. Может, свежий воздух так действовал, или, возможно, кулинарный талант тёти Шуры, но главное одно: глядя, как дочка доедает очередной пирожок, я испытывал огромное облегчение. А со временем я заметил, что и грусть исчезла из глаз Алисы. Взгляд посветлел, пропала вялость в движениях. Дочка будто оживала и для этого хватило всего двух недель жизни в деревне.

Но, пожалуй, пора уже вернуться к тому, с чего начал. К необъяснимому.

Мы с Алисой много гуляли — ходили в лес за земляникой, загорали на берегу речки. Однажды, возвращаясь с очередной прогулки, увидели странного лопоухого мальчишку лет десяти. Всклокоченные рыжие волосы походили на воронье гнездо, на щеках и переносице — россыпь веснушек, а глаза… они были слишком уж тёмными, и выглядело это жутковато. Я тогда подумал, что, возможно, это какое-то генетическое отклонение. Если честно, я в таких вещах не слишком разбираюсь. Через плечо пацанёнка была перекинута явно самодельная холщовая сумка, украшенная различными мелкими наклейками, и он сжимал лямку кулаком так, словно боялся, что эту самую сумку у него отнимут. А ещё он хмурился, сдвинув густые брови. И глядел на нас исподлобья, сердито, как на врагов.

Алиса ему улыбнулась, затем вынула из кармана своего джинсового комбинезона конфету, подошла и протянула мальчишке. Её, похоже, совсем не смутили его чёрные глаза. Пацанёнок поглядел на мою дочку с недоверием, словно ожидая какого-то подвоха. Видимо, не привык, чтобы ему что-то дарили.

— Бери, — сказала Алиса.

Мальчишка осторожно, с опаской, взял конфету, так же осторожно развернул фантик, внимательно осмотрел карамельку и наконец сунул в рот. Через пару секунд его конопатое лицо озарила улыбка, и было это одновременно забавно и страшновато. Будто улыбнулся маленький рыжий монстрик. Его зубы странным образом торчали из дёсен как-то хаотично, что, пожалуй, вызвало бы недоумение у любого стоматолога. Тут и там щербинки. Один зуб выпирал вперёд, другой — вогнут назад. С физиологией парнишки явно было что-то не так. Ах да, ещё уши… не сказать, чтобы слишком большие. Просто большие.

— Меня Алисой зовут, — представилась дочка, — а тебя как?

Мальчишка захлопал глазами, затем выдал:

— Ы-ы-ы-ы.

Стало ясно, что говорить он не умел. Алиса с грустью вздохнула.

— И как же нам тебя звать?

Пацанёнок с деловитым видом сел на землю, вынул из сумки альбом для рисования и коробочку с цветными карандашами. Карандаш выбрал красный и, открыв альбом, коряво написал: «Боря».

— Ясно, — кивнула Алиса. — Приятно познакомиться, Боря.

Она всегда была очень вежливой — воспитание жены, если честно, не моё.

Мальчонка опять улыбнулся, продемонстрировав свои кривые зубы. Потом вынул из коробочки синий карандаш и нарисовал двух человечков — большого и маленького. Маленький держал в руке что-то отдалённо похожее на конфету. Это, разумеется, были мы с Алисой. Натуральные каляки-маляки. Палка, палка, огуречик, вот и вышел человечек. Но вот какое дело… обычно дети рисуют старательно и не быстро. А тут — Боря сделал свой рисунок всего за несколько секунд. Поразительная скорость. И неестественная. Удивил, чего уж говорить.

— Хороший рисунок, — похвалила Алиса.

Лести я тоже её не учил, а начёт жены — не уверен. Почему дочка именно льстила? Да потому что она хорошо рисовала и видела, что изображение в альбоме неумелое. Но похвала подействовала не хуже конфеты — Боря засиял, глядя на Алису с обожанием, хотя до этого я и представить не мог, что эти чёрные глаза могут излучать что-то позитивное.

— Пойдём домой, — позвал я дочку. — Тётя Шура, наверное, нас уже заждалась.

Так мы и расстались с рыжим пацанёнком. Но ненадолго. Вечером, когда снова пошли на речку, опять увидели Борю. Со своей сумкой через плечо он топал за нами, держась на небольшом расстоянии. Когда мы расположились на берегу, он уселся на траву и просто глядел на нас. Через какое-то время вынул из сумки альбом, карандаши, что-то нарисовал и вот же какая странность: из воды прямо к нашим ногам выбросилась крупная щука. В жизни подобного не видел. Знаю, что дельфины выбрасываются на берег, даже киты, но щука. Из речки. Это нечто невероятное.

— Ух-ты! — не поверила своим глазам Алиса.

Я же мысленно воскликнул: «Охренеть!» И да, случившееся я, разумеется, никак не связал с Борей. В чудеса пока ещё не верил. Нашёл логическое объяснение: щука гонялась за какой-нибудь уклейкой, что-то не рассчитала, не вписалась в поворот и выскочила из воды. Здравый смысл частенько приходит на помощь, когда недоумение скребёт когтями рассудок. Бритва Оккама: самая простая версия — самая верная. Да и порой не хочется искать версии сложные — для мозгов вредно, спятить можно.

Щуку мы забрали с собой, рассказали о том, что произошло тёте Шуре. Она удивилась, но не так, чтобы сильно. Рыбу запекла в духовке с овощами. Шикарный был ужин.

На следующий день, когда мы с Алисой вышли на прогулку, Боря опять следовал за нами, как хвостик. Я обратил внимание, как на него поглядывали местные — с презрением. И мне было непонятно, что этот пацанёнок им сделал плохого, в чём провинился? Неужели его ненавидят только потому, что он не умеет говорить и странно выглядит? Это же всего лишь ребёнок. Чаще всего сердитый, но вполне безобидный. Иной раз я слышал, как люди бросали ему вслед: «Отродье». Было желание подойти и отчитать злыдней, но чтобы это дало, кроме бессмысленного скандала? Ненависть не искоренить болтовнёй, а попытки пристыдить только умножают гнев. Никто не любит, когда их отчитывают.

Однажды мне в голову пришла неплохая идея, дабы разнообразить наш с Алисой отдых. Решил сделать воздушного змея. Что касается всяких поделок — тут я мастак. В сарае была неплохая мастерская, от бывшего мужа тёти Шуры осталась. Нарисовал чертёж, напилил на циркулярке реек, скрепил их бечёвкой, наклеил на них бумажные листы, сзади прикрепил пёстрые ленты. А потом уже в дело вступила Алиса. Она разукрасила змея гуашью — красками, которые прихватила с собой из города. Получилось отлично, ярко. Просто загляденье.

Для запуска змея погода была подходящая — лёгкий ветерок. Мы отправились к широкой просёлочной дороге, окружённой полем с цветущим разнотравьем и вдоль которой тянулись телеграфные столбы. Ну и, разумеется, Боря был тут как тут. Шёл метрах в десяти от нас, вцепившись в лямку своей сумки.

Солнце ярко светило, по небу плыли пушистые облака, над травами летали стрекозы, бабочки порхали над соцветиями кипрея. Красота. Этот день был олицетворением прекрасного лета. Смотришь на всю эту июньскую идиллию — и в душе тепло. И не хочется в такие моменты вспоминать прошлое и думать о будущем. Хочется жить только этим прекрасным настоящим и мечтать, чтобы оно не менялось и не заканчивалось.

Настала пора запускать смея. Алиса держала катушку с бечёвкой, я — нашу поделку. Примерился и, чувствуя, как от волнения заколотилось сердце, отпустил. Дочка побежала по дороге. Бечёвка разматывалась на катушке, а змей поднимался всё выше и выше. Будто сказочная жар-птица воспарила над землёй. Алиса смеялась, и я ощутил что-то похожее на счастье. Пыльная дорога, теряющаяся в знойном мареве; радостная дочка; яркий воздушный змей, пойманный ветром; ароматы летних трав — всё это навсегда заняло место в моём сознании, как в галерее с ценнейшими реликвиями.

А что касается Бори… Он, выпучив чёрные глаза и ощерившись, указывал пальцем на змея и выдавал своё неизменное: «Ы-ы-ы-ы-ы!..» Это, очевидно, означало: «Вы видите то, что вижу я?! Оно летит, летит!» Это было просто исключительное проявление восторга. Пожалуй, так реагировал пещерный человек, когда ему впервые удалось добыть огонь. Боря и походил на маленького пещерного человечка.

Алиса бежала, держа в руке катушку с бечёвкой, а мы с Борей бежали за ней. Но вот змея занесло, и он врезался в верхушку телеграфного столба, зацепился. Конец полёту. Дочка подёргала бечёвку — нет, глухо. И тут Боря снова выдал: «Ы-ы-ы-ы-ы.…» На этот раз в этих звуках было отчаяние. Создавалось впечатление, что мальчишку лишили чего-то дорогого, без чего он уже не мыслил своего существования. Такую душевную боль непросто передать словами, но в этом: «Ы-ы-ы-ы-ы.…», она ощущалась сполна, и дополнили её слёзы, сделавшие глаза пацанёнка похожими на два чёрных мокрых камешка.

Надо было его как-то успокоить.

— Ничего страшного, малец, — сказал я, разведя руками. — Не плачь, сделаем нового змея, и он будет лучше этого. И, если хочешь, в следующий раз ты сам будешь его запускать.

Боря поглядел на меня хмуро, словно не поверил или, быть может, не хотел другого змея. А Алиса не слишком расстроилась — набегалась, нарадовалась, и теперь, улыбаясь, к нам возвращалась. Она, скорее всего, отнеслась к тому, что случилось с оптимизмом, найдя в этом свои плюсы: висит змей на столбе, глаз радует своей цветастостью и будет радовать ещё долго. Пока кто-то его не снимет.

Боря тем временем уселся на землю — губы поджаты, брови сдвинуты. Вынул из сумки альбом, карандаши. Что-то быстро нарисовал и… телеграфный столб буквально распался на несколько брёвен, оборвав провода. Только что стоял, и вот — с грохотом рухнул, словно в нескольких местах его за секунду распилили мощнейшей пилой. Боря, всё так же сердито, продемонстрировал нам с Алисой свой рисунок, выставив перед собой альбом, как щит. На бумажном листке был изображён столб, располосованный несколькими резкими чёрточками. Малец этими чёрточками будто хотел уничтожить его, срубить.

И у него получились!

Произошло нечто из ряда вон выходящее. Мы с Алисой оцепенели от шока. Мир как будто в одночасье разделился на «до» и «после». То, что было «до» — это территория здравого смыла, обыденности и нормальности, а то, что «после»… какая-то сумеречная зона. Мне казалось, в моей голове со скрипом и скрежетом крутятся ржавые шестерёнки — мозг отчаянно пытался найти логическое объяснение. Безуспешно. Логика забуксовала и сдалась. Ответ был один: это сделал Боря. Он захотел, чтобы столб упал, оформил своё желание в альбоме и случилось то, что случилось. И выбросившаяся на берег щука — это тоже его рук дело. Хотя, пожалуй, не рук, а сознания.

Боря встал, убрал альбом и карандаши в сумку, проследовал к брёвнам и поднял обломки змея. Он прижал их к груди так, словно это был щенок или котёнок. Погладил, беззвучно шевеля губами. Затем, опустив голову и с поникшими плечами, поплёлся в сторону деревни. Пацанёнок скорбел.

Мы с Алисой долго провожали Борю взглядами, пока его фигуру не скрыло марево зноя.

— Пап, — тихо сказала дочка, — он что, волшебник?

Вопрос на миллион. Разумеется, напрашивался ответ «да», но отчего-то я не мог произнести это вслух, словно боялся, что таким ответом я окончательно разрушу то, что всегда казалось незыблемым — рациональность, веру, что чудес не существует. Мне жутко было признавать, что за ширмой из городов, машин, кинотеатров, ресторанов, новых технологий и образования скрывается нечто тайное. А может, Боря один такой? Возможно, он — какая-то ошибка вселенной? Единственная в своём роде?

Ничего не ответив дочке, я взял её за руку, и мы пошли домой, пытаясь хоть как-то переварить произошедшее. Думаю, Алиса ко всему этому отнеслась более спокойно. Дети верят в чудеса, они ещё не закостеневшие и, пока познают мир, им многие вещи видятся волшебными.

Я полагал, что дочка сразу же расскажет тёте Шуре о рухнувшем столбе, но нет, не рассказала, видимо посчитав это секретом. Зато я после ужина описал всё в мельчайших подробностях. Тётя Шура выслушала меня с грустью, а потом тяжело вздохнула.

— Да уж. Всё-таки Борька кукушонок.

Меня её слова удивили.

— В смысле? О чём вы вообще?

— Подменыши, кукушата… таких, как он, по-разному называют, — тётя Шура посмотрела на икону в красном углу и осенила себя крестным знамением. — Я догадывалась, что Борька не человек, но доказательств не было. Он ведь себя так уж явно не проявлял никогда. Сегодня вот только сорвался, дурачок эдакий. Хотя, пожалуй, были странные случаи. Год назад Федька Самохин погиб. Он постоянно спьяну Борьку задирал, чёртовым отродьем называл. И вот как-то нашли Федьку возле опушки разодранного. На теле — ни одного живого места, сплошные раны. Его словно медведь задрал. А ещё был случай с собакой Петровых. Крупная такая дворняга, на цепи всегда сидела. Если Борька мимо двора проходил, она так лаяла, что аж того гляди из шкуры вон выскочит. Её потом и нашли без шкуры возле конуры. Сонька Петрова утром вышла из дома и увидела: лежит окровавленная собака, сплошное мясо, а шкура с неё снята точно перчатка. Сонька аж сознание потеряла от ужаса. Причастен ли ко всему этому Борька? Поди докажи. Но люди что-то чувствуют, подозревают, как и я.

У меня по спине мурашки пробежали. На что ещё этот рыжий пацанёнок способен? Если он не человек, то кто?

— А откуда Боря вообще взялся?

Тётя Шура хмыкнула.

— Я же говорю — кукушонок. Подкинули его. Ты помнишь Валентину Матвеевну? Ну, она, когда ты маленький был, тебя яблоками постоянно угощала. На окраине деревни живёт. Так вот у неё сынок десять лет назад умер. За пару недель зачах. Из-за пневмонии, кажется. По крайней мере, так врачи сказали. А сразу после похорон Валентина на крыльце своего дома обнаружила корзинку… Хотя, эта корзинка больше на гнездо была похожа. И в этом гнезде — младенец. Глаза — чёрные, волосёнки — рыжие. Морщинистый, страшненький. В общем, Валентина его усыновила. Неофициально. Участковый наш Витька пытался разобраться, откуда у неё ребёнок взялся, но потом успокоился. Не знаю, может, Валя ему денег сунула. Как бы то ни было, но Борька уже десять лет у Валентины живёт и всякие службы опеки к ней ни разу не приезжали.

— Подкидыш, — прошептал я задумчиво.

— И это не первый случай, — продолжила тётя Шура, всё больше мрачнея. — Мне моя матушка рассказывала про ещё одного кукушонка. Это случилось сразу после войны. Младенца девочку подкинули к дому соседки. У той дочка как раз накануне скончалась. Соседка малышку приютила, заботилась о ней, как о родной. Лизой назвала. Крикливая была девчонка, постоянно есть хотела. Когда ей семь стукнуло, она начала странные вещи творить. Однажды мужик из нашей деревни видел, как Лиза бросила взгляд в небо, пальцами пошевелила и на землю замертво несколько ворон упало. А в другой раз — по слухам, конечно, — она течение в речке остановила.

— И что с ней стало? С девочкой? — спросил я, чувствуя, как всё больше увязаю в чём-то тайном, запретном.

Тётя Шура махнула рукой.

— Пропала она. Ушла как-то в лес и не вернулась. Думаю, её родители забрали. А кто родители? Рассказывали у нас раньше тут сказки про болотных демонов, которые людям своих детей подбрасывали. Делали демонёнка похожим на человеческого младенца, и подкидывали к порогу дома. Вот только я теперь сомневаюсь, сказки ли это?

Демоны — это для меня было уже слишком. Очень хотелось найти научное объяснение, пока не получалось, но мой мозг уже вовсю работал в этом направлении, пытаясь вставить идеально ровные детали логики в корявую головоломку иррационального. Ещё мне подумалось, что у Бори и Алисы есть кое-что общее: их обоих бросили матери.

Ночью я долго не мог уснуть. Всё думал об упавшем столбе, о том, что рассказала тётя Шура. Лишь под утро задремал и мне приснились болото, черноглазые существа, одновременно похожие на людей и на оранжевых ящеров. Чудища шли через топи по широкой гати к громадному каменному строению, которое напоминало храм ацтеков. Но вот существа вдруг превратились в больших кукушек, взмыли над тёмными заводями, а строение растворилось в воздухе, исчезло, словно его и не было…

Я пробудился. Приснится же такое! Хотя, ничего удивительного, вчерашние события и рассказ тёти Шуры просто-напросто отразились в моих ночных грёзах. Отличный пример следствия и последствия.

После завтрака я отправился на прогулку. Один. Алиса решила помочь тёте Шуре варить земляничное варенье — никогда не упускала возможности съесть несколько ложек сладкой пенки. Та ещё сластёна. С утра у неё было отличное настроение. Видимо, способности Бори её не слишком тревожили, с детской непосредственностью приняла всё, как данность. Очевидно, ребёнок и взрослый человек делают разные выводы, столкнувшись с чем-то волшебным. Для ребёнка волшебство — это Нарния, для взрослого — тёмное зазеркалье. Впрочем, сужу я только по себе и по своей дочке.

Как ни странно, Боря не караулил возле нашего дома. Я отправился на речку, и он повстречался мне на окраине деревни. Сидел с угрюмым видом на обочине дороги, что-то рисовал в своём альбоме. На запястья он повязал разноцветные ленточки — те самые, что я прикреплял к воздушному змею. Видимо, повязал их на память.

Чёрт возьми, пацанёнок меня теперь немного пугал, но любопытство пересилило страх. Я подошёл, посмотрел на бумажный лист. Обычный детский рисунок — поле с цветами, дерево, солнце, птичка в синем небе. Очередные каляки-маляки.

— Здравствуй, Борь. Можно посмотреть твой альбом? — попросил я, подозревая, что он откажет.

Но нет, не отказал, даже как-то охотно передал мне кладезь своих творений. Я уселся на траву рядом с ним и начал листать альбом. Ничего примечательного. Домики, деревья, трава, птицы, люди… А вот мы с Алисой — тот самый рисунок, на котором дочка держит конфету. Опять ничего интересного. Бабочки, стрекозы. Речка, а на берегу рыба. Ну да, моё предположение подтвердилось: Боря заставил щуку выброситься из воды. Снова домики, яблоко на весь лист. Столб, разлинованный чёрточками. Воздушный змей, ещё змей и ещё. Малец, похоже, пытался воскресить нашу с Алисой поделку, но безуспешно, потому что изображения становились всё более уродливыми, в каждом штрихе ощущалось что-то нервное, а последний рисунок со змеем так вообще был перечёркнут красным крестом.

Боря вынул из сумки другой альбом — старый, потрёпанный.

— Ы-ы-ы…

Это предположительно означало: «Вот ещё мои шедевры».

Рисунки в этом альбоме мало отличались от прежних. Кроме двух. Когда я их увидел, мне стало жутко. На одном были изображены монстр, немного похожий на медведя, и будто поломанный человечек в луже крови. На другом — красная собака, а рядом с ней шкура.

Значит, и это всё правда. Того мужика, Федьку Самохина, и собаку убил Боря. Тётя Шура не зря его подозревала. И не стоит Алисе больше с ним общаться. Он опасен. Нет, зла я ему не желал, мальчонка, видимо, просто не знал, что такое хорошо, а что такое плохо, просто… Он был непредсказуем и мог неосознанно выкинуть какой-нибудь жестокий фортель.

Боря что-то нарисовал в альбоме и указал пальцем в небо. Прищурившись, я поднял взгляд и обомлел. В ясной синеве плыли облака и только одно облако висело неподвижно, словно какая-то сила мешала ему двигаться. Посмотрел на рисунок: небо, наспех намалёванные крендельки облаков и перед самым крупным «крендельком» была нарисована чёрточка. Барьер.

Мальчишка остановил облако! Вот так вот, запросто, ради развлечения.

— Тебе не стоит так делать, — у меня в горле пересохло и голос прозвучал сипло. — Людям это может не понравиться, и они ещё сильней на тебя обозлятся.

Боря закрыл альбом, убрал его в сумку, поднялся и зашагал прочь. Оглянулся и протянул:

— Ы-ы-ы…

Ох как мне не понравилось это «Ы-ы-ы». Я ощутил в этих звуках угрозу. И дикий блеск в его глазах дополнил общую тревожную картину. Пацан явно пытался сказать: «Мне плевать на людей! Посмотрим ещё, кому будет хуже».

Боря пошёл дальше, а я всё думал, как же ему сказать, чтобы он оставил нас с Алисой в покое и больше не ходил за нами. Непросто найти такие слова, чтобы не обидеть.

Впрочем, говорить ничего не пришлось. Боре с этого дня стало не до нас. Он встал на путь бунтарства. Что послужило триггером? Быть может, сломанный змей как-то на него повлиял, а, возможно, его просто достало всеобщее презрение. Я не ошибся, когда в давешнем: «Ы-ы-ы» ощутил угрозу.

Первый инцидент случился тем же вечером. Мы ужинали, когда с улицы донёсся женский вопль:

— Да что же это происходит?! Вы только гляньте! Да как же так?! Как же так?!

— Анфиска голосит, — узнала по голосу тётя Шура. — Надо сходить, глянуть.

И мы пошли.

Анфиса с мужем проживали от нас через два дома. Люди собрались, мрачно обсуждая то, что так шокировало женщину. А случилось вот что: раньше на участке был огород, яблони, вишнёвые и сливовые деревья, теплицы, а теперь — глубокие ямы, на дне которых уже скапливалась вода. И, казалось, без экскаватора тут точно не обошлось.

— Я зашла в дом, — визгливо объясняла Анфиса, — чаю попила, выхожу, а здесь такое! Да как же так-то, люди добрые?! Как же так?!

Её муж сидел на скамейке и нервно курил сигарету, иногда бросая взгляд на ямы.

Кто-то в толпе произнёс: «Борька», но на этом обвинения в его адрес закончились. Мальчишку ненавидели, подозревали в тёмных делах, однако мало кто ещё верил, что он способен на такое. Какой-то мужик сделал предположение: почва осыпалась в подземные пустоты. Это не объясняло, куда пропали деревья и обломки теплиц, но людей такая версия немного успокоила, потому что в ней была хоть и хромая, но всё же логика. Местные долго не расходились, обсуждая произошедшее. Для некоторых это стало весомым поводом напиться. Какая-то пьяная компания до полуночи распевала песни.

Обычное дело, когда трагедия перерастает в праздник. Уж лучше так, чем в ещё одну трагедию.

Другой инцидент случился следующим вечером. Точнее — инциденты, потому что они следовали один за другим. Деревня наполнилась возмущённым гамом, руганью, криками. И это понятно, потому что у кого-то во дворе образовалось болото, у кого-то на участке фруктовые деревья превратились в нечто корявое, уродливое. У соседей исчезла крыша дома — мне кажется, Боря просто нарисовал домик в своём альбоме и стёр ластиком верхнюю часть. У бабы Сони, что жила от нас через улицу, корова поменяла масть и стала синей, при этом у неё исчезли хвост и рога. Зато у мелкой собачонки Матвеевых отросли рожки, клыки, как у саблезубого тигра, а шерсть окрасилась в красный цвет с белыми полосками. Псинка бегала по деревне и радостно тявкала, похоже, только её обрадовали перемены. У Кузичевых, которые чаще прочих оскорбляли Борю, сараи, пристройки и сам дом стали дырявыми, в них как в сыре образовались большие круглые отверстия, а на участке появились внушительные кучи дерьма. И это ещё не всё, были и прочие проявления гнева Бори. Много проявлений. Не пострадали только несколько дворов, включая наш. Очевидно, малец мстил только тем, кто его обижал.

Люди уже не могли объяснить всё это нормальными версиями. Теперь только и слышалось: «Рыжее отродье», «чёртов подкидыш», «мелкий ублюдок», «Борька».

После того, как мы обошли деревню, я велел Алисе и тёте Шуре немедленно возвращаться домой и наружу не высовываться, потому что увидел шествующую по улице разъярённую толпу — перекошенные злобой лица, лихорадочный блеск в глазах. И нетрудно было догадаться, куда направлялось это массовое бессознательное. Местные сделали свои выводы, до предела накрутили себя и теперь шли творить расправу. Назревало что-то очень, очень паршивое.

Я направился вслед за толпой. надеясь, что дочка и тётя Шура не ослушаются меня и из дома не выйдут. Люди остановились на окраине деревни, возле двора Валентины Матвеевны, приёмной матери Бори. Кто-то выкрикнул:

— Где ты, урод мелкий?! А ну выходи!

Его поддержали остальные, голося наперебой:

— Выходи мразь! За всё ответишь, чертёнок!..

Из дома вышла Валентина Матвеевна — невзрачная женщина в сером платье.

— Да что же вы творите? — голос её был не обвинительный, а скорее жалобный. — Оставьте моего мальчика в покое. Он ничего плохого не делал. Он всего лишь ребёнок. Уходите.

Её слова вызвали ещё больший гнев. Явно пьяный лысый мужик выбил ногой калитку, парочка других дебоширов принялись ломать забор. Визгливая Анфиска швырнула в окно камень — метко, стекло разбила.

И тут объявился Боря. На крыше дома — видимо забрался туда через чердак. В одной руке альбом, в другой — карандаш. Малец осмотрел толпу и захохотал. Жуткий это был хохот, какой-то дикий, нечеловеческий, злой. А глаза — они стали ещё более тёмными, из них вытекала чернота, оставляя на щеках разводы.

— Слезай, выродок! — велел лысый.

Валентина Матвеевна попыталась вытолкнуть его со двора, но он нанёс ей удар в скулу. Женщина упала, лишившись сознания. Боря изменился в лице, нахмурился. В него полетели булыжники. Такого я уже не мог терпеть. Конечно, мальчишка виноват в том, что натворил, но смотреть, как его забивают камнями — нет, это уже слишком. Я бросился к толпе, перехватил руку какой-то тётки, которая уже размахнулась, чтобы швырнуть обломок доски от забора. Потом закричал:

— Хватит! Прекратите!

Ко мне ринулся бородатый верзила. Дыхнув на меня перегаром, он басовито проревел:

— Ты что, мудила, этого выродка защищаешь?!

И, не дождавшись ответа, вдарил мне в челюсть, как заправский боксёр. Нокаутировал. Я рухнул на землю, в голове потемнело. Когда пришёл в себя, увидел Алису и тётю Шуру. Они всё же не послушались, не остались в доме, прибежали и теперь оттаскивали меня подальше от толпы.

А люди вопили, орали, будто в них вселились бесы. Камни летели в Борю. Но вот мальчишка сел на крыше, раскрыл альбом, что-то нарисовал и небо тут же затянуло почти чёрными тучами. Местные насторожились, немного притихли. Анфиска заскулила:

— Это он сделал. Вы видели? Это всё он…

Боря опять что-то нарисовал. Из туч вырвалась красная молния и, проигнорировав громоотвод, ударила по трубе одного из домов. Труба и часть крыши буквально взорвались, дом охватило пламя. Ещё молния, и ещё… по всей деревне с грохотом разрушались и вспыхивали строения — сараи, дома, даже сортиры.

Людей охватила паника. Все бросились прочь от двора Валентины Матвеевны.

Молния — Анфиска превратилась в кусок обугленной плоти.

Ещё молния — лысого типа постигла та же участь. Бородатый верзила бежал со всех ног, но сверкающая красная смерть его догнала. Гроза бушевала над деревней, унося жизни, улицу затягивало дымом. А Боря сидел на крыше и рисовал. Валентина Матвеевна очнулась, ползком поднялась на крыльцо, скрылась в доме.

Я всё же сумел встать, хотя после нокаута ноги были, как ватные, а голова кружилась.

— Надо уходить, пап, надо уходить, — трясла меня за руку Алиса.

— Надо идти в поле, — вторила ей тётя Шура. — Там безопасно.

И мы побрели к полю — быстро идти я просто не мог. Но у меня была уверенность, что молнии в нас не попадут. Боря уничтожал только своих обидчиков.

Отойдя немного от деревни, я оглянулся и увидел в дымной пелене двух необычайно высоких людей в чёрных мешковатых балахонах. Головы и лица скрывали объёмные капюшоны. Я сказал «людей»? Пожалуй, они были чем-то иным, от них так и веяло потусторонним. Существа стояли возле двора Валентины Матвеевны и смотрели на Борю. А потом мальчишка и эти двое просто исчезли, растворились в воздухе.

Родители забрали своё чадо.

Молнии больше не сверкали, небо расчистилось. Горели и рушились дома. Кто-то вопил, пискляво тявкала собачонка.

Посидев немного на обочине дороги и полностью придя в себя, я велел дочке и тёте Шуре оставаться на месте, а сам направился в деревню. Людям нужна была помощь. Порой жестоким, не всегда разумным, но всё же людям.

Пятнадцать человек погибло в тот вечер. Разрушения — чудовищные. Таковы последствия ненависти. Зло породило зло.

На следующий день мы с Алисой уехали. Долго уговаривали тётю Шуру отправиться с нами, но она наотрез отказалась. Я пообещал, что мы с дочкой будем её часто навещать. И обещание своё сдержал. Мы приезжали к ней и по праздникам, и по выходным. Тётя Шура рассказала, что в деревню наведывались следователи, учёные, даже военные. Что-то замеряли различными приборами, местных допрашивали, а сами всё говорили между собой о природной аномалии, о экстрасенсорных способностях, о массовом психозе. Увезли куда-то Валентину Матвеевну и вернулась она лишь через две недели. Куда её увозили? На все вопросы она отвечала молчанием.

Много лет с тех пор прошло. Тётя Шура умерла три года назад. У Алисы теперь своя семья — вечно витающий в облаках муж, работающий программистом, и маленький сынок. Мы с ней никогда не обсуждали то, что случилось тем далёким летом в деревне. Не знаю почему. Это как будто стало нашим негласным табу. Наверное, просто не хотелось вспоминать весь этот кошмар.

Но воспоминания всплывали, порой, помимо воли.

Однажды, возвращаясь с работы, я обнаружил потрёпанный альбомный лист с рисунком. Он лежал на коврике возле двери моей квартиры. Тот самый рисунок — два человечка, высокий и маленький. У одного в руке конфета. И мне стало страшно. Что это? Привет от Бори? Разумеется, от него. Неужели он где-то рядом, снова живёт среди людей? У меня частенько появлялось ощущение, что за мной кто-то следит, наблюдает. Паранойя? Навряд ли.

Недавно Алиса мне позвонила и спросила:

— Пап, это действительно всё было?

Я сразу понял, что она имела в виду, и нехотя выдавил:

— Да, дочка.

Пора уже признать очевидное и не врать самому себе.

Чудеса существуют.

Они всегда были.

Они есть.

И они будут.