Куда Макар телят не гонял

Глава 1

«Куда Макар телят не гонял»

- Макар? Достаточно редкое по нашим временам имя.

- Только не спрашивайте, куда я телят не гонял. Всё равно не отвечу.

- Шутите? Мне, Тимуру, подобное спрашивать? Вопрос: «Тимур, где твоя команда?» - преследует меня всю мою сознательную жизнь.

- Да уж, мы как в рассказе О’Генри.

- В смысле?

- Родственные души.

- Больше информации, пожалуйста.

- Рассказ О’Генри - « Родственные души» называется. Он ещё в фильме «Деловые люди» обыгрывается. Юрий Никулин там вора играл… Старый, советский фильм… «Вождь краснокожих» его фишка…

- Точно! – вспомнил Тимур. – « Ревматизм в правом плече. Был острый. Теперь хронический…» - процитировал он.

- Вот-вот, - сказал Макар. –Их роднил ревматизм, нас – имена с приколом.

- Меня эти подтрунивания… - Тимур кашлянул. – Я так к ним и не привык.

- Потому что юмор – это агрессия с целью доминирования над объектом нападения. Мало кто от приобретения чувства доминирования откажется, если оно достигается таким лёгким способом, - сказал Макар и объявил:

- Я, кстати, подписал. Теперь дело за вами. Ставьте подписи.

- Это я с удовольствием! – Тимур стал заполнять места в документах, отмеченные галочками. – Вжик… Вжик… И готово!

Экземпляры договора купли-продажи разошлись по всем четырём угла стола, за которым сидели участники. Один оказался у Макара, второй у Тимура, третий и четвертые экземпляры - риэлтору и представителю банка, соответственно.

Пожимая руку Тимуру скрепляющим сделку рукопожатием, Макар спросил:

- Не жалко за такую цену отдавать?

- Деньги нужны, - уклончиво, принимая доминирование над собой, ответил Тимур и протянул ему ключи. – Владейте.

- Это непременно! – ответил Макар, принимая ключи.

Сделка состоялась.

Макар приобрёл недвижимость, посредники, риэлтор и банк получили проценты за свои услуги, а Тимур – деньги. Отказавшись от предложения «обмыть событие», он сразу же поспешил ретироваться.

Вторым честную компанию покинул «банкир».

Макар вышел из кадастрового агентства последним.

Он шёл по улице и улыбался. Вторая половина сентября выдалась необычайно солнечной, в рюкзаке за плечами находились договор на приобретение квартиры и сертификат собственника, оформленные, пронумерованные, подписанные и пропечатанные, а в кармане ключи. Целая связка. Увесистая и звонкая.

На душе было хорошо!

Макару до зуда не терпелось вступить во владение. Именно вступить. Физически. Вступить в пределы своёй квартиры, переступив порог, закрыть за собой дверь и твёрдо сказать себе и всему миру заодно:

«Моё!»

Макар радовался очень выгодной сделке. Купить квартиру в не самом худшем районе за цену на тридцать процентов ниже рыночной – удачная удача. По-другому и не скажешь.

Великое дело – суеверия и связанные с ними страхи. Ну и что, если во время «смотрин» владелец наотрез отказывается переступать через порог собственной квартиры, которую хочет продать. Макару также было наплевать на слухи, что ходили вокруг неё в виде интернет баек-отзывов, тех, кто приценивался к квартире прежде.

То ли в ней давным-давно кого-то убили, то ли в девяностые пытали похищенного бандитами предпринимателя, то ли кто-то покончил здесь с собой, вскрыв вены в ванной или повесившись или отравившись во сне газом…

Короче говоря, произошла какая-то неприятная история, засевшая в памяти народной, но не подтверждённая ни сводками из хроник МВД, ни даже самим участковым, который вот уже лет десять бессменно ведёт этот участок. Уж ему-то не поверить было нельзя. Участковый знает всё, что происходит и происходило в его владениях. Если он говорит, что ничего такого в этой квартире не происходило – значит, так оно и было. Просто последний жилец, Тимур, предпочитал в ней не проживать, в отличие от его покойного, бездетного дяди-вдовца, прожившего в ней лет надцать и оставившего жилплощадь в наследство племяннику.

Почему ему там не жилось – так и осталось без ответа.

Тимур после осмотра апартаментов Макаром в сопровождении риэлтора почему-то некстати спросил:

- Как там шкаф, что у двери кладовки?

- Стоит, - ответил Макар. – Красивый и массивный…

В ответ Тимур лишь хмыкнул, не пояснив, к чему был задан вопрос.

Квартира-полуторка с раздельным санузлом и крохотной, всего четыре метра, кухонькой, располагалась на третьем этаже кирпичного дома, и с первого взгляда на неё становилось понятно, что в ней пару лет никто не жил. Всё, конечно, было прибрано, вычищено и пропылесосено клининговой фирмой, причём неоднократно, но печать пустоты нельзя было стереть никакой уборкой. Чувствуя её, кандидаты в покупатели, скорее всего, начинали так лихо сбрасывать цену, что Тимур попросту слал их подальше, туда, где жлобам самое место, чем и можно было объяснить тот факт, что квартира так долго не продавалась.

Макар тоже чуток сбросил с требуемой цены и, не попав в категорию «жлобов», тут же получил добро на сделку. Наверное, Тимур достаточно натерпелся от наглости осаждавших его торгашей, и предложение Макара показалось ему более чем приемлемым.

Как говориться, вуаля! Сделал дело – гуляй смело!

Пока Макар триумфально подъезжал на такси к парадной в новообретённой недвижимости, он скинул в личку приглашение на «алковписку». Тех, кому его успехи по жизни причиняли моральные травмы, он известил в индивидуальном порядке. Чего скрывать, ему нравились все эти игры с распусканием павлиньего хвоста и дерганьем исподтишка перышек из чужих хвостов. Для чего ещё нужны заклятые друзья.

***

- Я боюсь! Там кто-то есть! - Лора тормошила объятого сном Макара. – Сделай что-нибудь!

Макар ощутил боль пощёчин на своём лице.

- Вставай, алкаш! Мне страшно! – голос девушки приобрёл визгливые нотки.

Макар кубарем скатился с дивана, взбодрённый пинком Лоры.

« Психичка!..» – подумал Макар.

Сна как не бывало.

«Как она тут образовалась?.. К Томе, вроде бы, подкатывал…Хотя, без разницы… Она тоже, пусть не гот, как Тома, но та ещё ведьма! Эта бестия, Лора, верно, всех прочь выперла… Ничего не помню… Погуляли, однако…»

Макар ощутил болезненный тычок костяшек женского кулачка между лопаток. Тычок разбудил его окончательно, но отрезвило парня другое.

Дверца в кладовку была приоткрыта и образовавшийся проём, сантиметров в десять-пятнадцать, светился белёсым, холодным светом. Светился, но ничего не освещал. Словно полоса флюоресцирующей краски прочертила сверху вниз затушеванный тьмой воздух.

- Что это? – спросил Макар, стоя на четвереньках и не отрывая глаз от полосы света.

- Ты у меня спрашиваешь? – зашипела Лора. – Твоя же хата…

- А-а-у-у!.. – раздалось из светящегося проёма завывание, похожее на завывание ветра в печной трубе.

- А-а-а! – завизжала девушка, натягивая одеяло на голову.

Макар порывисто вскочил на ноги и бросился к приоткрытой двери, чтобы заглянуть внутрь и оценить проблему.

Дверь захлопнулась перед самым его носом.

Макар опешил. Ему показалось, что там кто-то был, и что этот кто-то потянул дверь на себя. Словно за дверную ручку…

Зачем с той стороны двери в кладовку ручка?

Вопрос придал Макару смелости, подкрепленной светом электрических лампочек, разлившимся по комнате по щелчку выключателя.

- Нет, не открывай! – завизжала Лора.

- Нишкни, истеричка! – оскалился в ответ Макар и рванул дверь кладовки на себя.

-А… - девушка подавила крик.

За дверью была тёмная ниша, глубиной в метр, заваленная всяческим хламом.

- Ничего не понимаю, - пробормотал Макар, мотая головой и шаря взглядом по каморке.

Его привлёк шум возни сзади. Он обернулся.

Растрёпанная Лора, с размазанной по лицу тушью, торопливо напяливала на себя одежду. Локоны длинных волос, крашенные в иссиня-чёрный цвет, то и дело падали ей на лицо. Она яростно отбрасывала их назад, но они падали снова.

- Ты чего? – спросил её Макар.

- Хватит с меня! – прошипела она, приплясывая на одной ноге, пытаясь попасть другой в чёрные колготки. – Кончай задом своим светить как гладиатор! Вези меня домой! Быстро!

Макар вдруг осознал, что стоит совершенно голый посреди комнаты.

***

На следующую ночь всё повторилось.

Приоткрывшаяся дверь, свет, завывание. Макар пробудился, словно от толчка, аккурат в момент открытия двери.

Он смотрел, не моргая, на свет, словно им загипнотизированный. Раздавшийся вой заставил затрясти головой, сбрасывая нахлынувший морок. Он начал было выбираться со своего ложа, как по ту сторону послышался звук шагов, скрип поворота дверной ручки - и дверь захлопнулась.

На часах было два часа пятнадцать секунд по полуночи.

Макар на всякий случай подпёр дверь стулом и провёл остаток ночи в состоянии полусна-полубдения, и, на сей раз, открыть её не решился.

Весь последующий день он пытался связаться с Тимуром, но тот словно в воду канул.

Риэлтор, которому Макар сделал звонок, также ничем не помог. Он попросту не знал, где найти своего недавнего клиента. Банк голосом служащего на другом конце очень вежливо послал получить запрашиваемую у него информацию о клиенте где-нибудь в другом месте. Где это другое место – не уточнил.

За неделю ночей, посреди которых, а точнее ровно в два часа две секунды, Макара неминуемо будил скрип открывающейся двери, сопровождаемый стоном-завыванием, онпонял, что привыкнуть к этому феномену с кладовкой и научиться его игнорировать не получится. Его каждый раз будили. Макару надоели эти пробудки, сопровождаемые колюче-ледяными мурашками, которые всякий раз принимались бегать вдоль позвоночного столба, норовя забраться в спинной мозг под аккомпанемент воющих звуков.

Он начал борьбу.

Меры вроде стула под ручку, ввинченного крючка, а затем и засова успехом не увенчались. Дверь неизменно открывалась ровно в два часа две секунды пополуночи и к будившему Макара звуку добавились грохот упавшего стула и звяканье падающих на пол железяк. Навешивать амбарный замок после таких эксцессов Макар поостерёгся – ещё стрельнёт через всю комнату прямо в лоб.

Снять дверь с петель он, как ни пытался, не смог. На слишком уж вычурных петлях с фиксаторами она висела.

Попытка разнести дверь топором в щепы закончилась глубоким обмороком при первом же замахе и пробуждением в два часа две секунды ночи от неизменного скрипа.

Попытка привлечь к решению проблемы с дверью третьих лиц тоже ни к чему не привела. У знакомых под разными предлогами не находилось времени, чтобы безвозмездно помочь. Специально же нанятые в различных службах мастера по разным причинам не могли попасть в квартиру Макара. Причины эти варьировались от банальных автомобильных пробок, в которых застревали мастера, до гипертонического криза. В конце концов Макар приобрёл в узких кругах широкую известность рокового заказчика, и его запросы стали попросту игнорировать.

К концу третьей недели Макар обзавёлся хроническим недосыпом и озлобленностью на весь белый свет.

Ни поспать, ни интимной жизни.

Если миром решить проблему не получается, то нужно переходить к военным действиям.

Как говаривал Карл фон Клаузевиц: «Целью любой войны является мир на условиях, благоприятных для победившей стороны».

Благоприятные условия были понятны: чтобы эта треклятая дверь-светлячок впредь больше не открывалась, и чтобы сон Макара не нарушался холодящими душу завываниями. Цель была ясна.

Дело оставалась за средствами – стратегией и орудием достижения цели. С первым было понятно – нападение. Если дверь открывается изнутри, то нужно сделать так, чтобы она изнутри не открывалась. Оставалось сделать самую малость – всего-то распахнуть дверь настежь, а там уже действовать по обстановке.

Недосып вкупе с воздержанием могут сделать из молодого мужчины либо юродивого пофигиста, либо бесстрашного монстроподобца.

Макар относился ко вторым.

Фридрих Ницше писал: «То, что нас не убивает, делает нас сильнее», но не уточнил, за счёт каких метаморфоз психики это происходит. Наверное потому, что сам, в конце концов, поехал мозгами.

Макар, в отличие от философа, лишь ожесточился, но с логическим мышлением у него был полный порядок.

Дверь приотворялась в два часа и две секунды ночи и закрывалась в два часа пятнадцать секунд, соответственно. За тринадцать секунд любой человек средней комплекции и без проблем со здоровьем запросто пробегает пятьдесят метров. Макару же для броска из засады столько бежать было не надо.

Охота началась.

В первую ночь охоты Макар просто дождался, когда в два часа две секунды дверь приоткроется, схватился за ручку дверцы кладовки и резко рванул её на себя под аккомпанемент стона-завывания.

Не тут-то было! Кто-то тут же вцепился в ручку по ту сторону двери, не давая ее открыть. Так он и соревновался с невидимым противником в перетягивании двери, пока не наступило два часа пятнадцать секунд. Дверь захлопнулась.

Сама.

Судя по тому, что Макару, не разожми он захват, могло бы запросто вырвать плечо, остановить её не могла никакая сила в мире. Он крякнул, оправляясь от пережитого приключения, и рванул дверь на себя.

Перед ним открылся квадратный метр заваленной хламом кладовки.

Макар выругался, не сдерживаясь в выражениях, и завалился спать.

***

- Попробуй-ка это, сволочь! – зло, сквозь зубы, процедил Макар, всаживая в проём черенок от лопаты и налегая на него, как на рычаг, всем весом своего тела.

Опять завыло-застонало из светящегося проёма. Ещё разок заглянуть в него, чтобы разведать обстановку за дверью, Макар даже и не думал, после того как словил «зайчика» - ослеп на несколько часов и несколько дней не мог избавиться от ощущения раскалённого песка в глазах. Словно глянул в бинокль на электросварку.

- Эх! – Макар упёрся ногами в пол, пытаясь отжать дверь.

Ему активно препятствовали с той стороны.

У него уже получалось, и тут …

Крак!

Тринадцать секунд прошли.

Макар с размаху грохнулся на пол с обломком черенка в руках.

Он едва успел сгруппироваться, как учили в детстве в секции греко-римской борьбы, которую посещал, чтобы минимизировать последствия падения, но удар всё равно был силён. Макар отбил кулаки и завыл от боли не хуже того страдальца за дверью.

Сну соседей все эти события никак не мешали. Звукоизоляция в доме была потрясающей.

Прядя в себя и почувствовав, что боль в разбитых руках более поулеглась, Макар включил свет и попытался открыть дверь. Она легко поддалась, явив за собой нишу кладовки, на полу которой лежал обломок черенка от лопаты.

Макар две недели пробыл на больничном и жил всё это время, от беды подальше, у родителей.

Травматолог, осматривая гематомы на руках с разодранными в кровь костяшками, покачал головой и спросил:

- Доски, что ли, разбивали?..

Получив отрицательный ответ и выслушав историю, с купюрами, о происхождении травм, доктор пропальпировал, невзирая на ахи и охи Макара, кисти, не нашёл, по его мнению, чего-либо серьёзного, но всё равно отправил делать рентген. Снимок не выявил трещин, которые могли быть пропущены при предварительном осмотре, травматолог прописал болеутоляющую мазь, солевые ванны для рук и воздержание, на пару месяцев, от силовых нагрузок на кисти. После выздоровления предписывалось месяц носить бандажные перчатки.

Насчёт последнего совета у Макара возражений не возникало, но по поводу воздержания от нагрузок на кисти… Это предписание Макар как раз и собирался нарушить в самое ближайшее время.

***

- А вот так, зараза! – Макар налёг на двухметровый лом из калёной стали.

Такой ни в жизнь не согнётся! Плечо приложения силы – о-го-го! Сила солому ломит!

Рывок! Рывок!! Ещё рывок!!!..

Дверь поддалась и резко распахнулась, ударившись об обшарпанный, массивный одежный шкаф, стоявший у стены сбоку. Она оказалась окованной изнутри листовым железом.

- А-а-а-а! – перекрывая вой-стон своим криком, Макар ринулся во вскрытый дверной проём.

Лом, выполнивший свою задачу, грохнулся на пол, издав мелодичный, протяжный звон. Двухметровая тяжеленная железяка – не самое подходящее оружие.

В-ж-ж-жих-х-х!

Телескопическая дубинка выросла на замахе в руке Макара. Он влетел в какое-то помещение, явно не кладовку, и тут же осёкся. Замер с вознесённой дубинкой в руке.

Прямо ему в лицо глядело чёрно-бездонное дуло пистолета.

Макар оказался в тускло освещенном пространстве в компании трёх человек.

Первый был худым, среднего роста мужчиной с костистым лицом, глазами филина и чёрными, словно налепленными на череп волосами. Он был одет в нечто вроде ярко-зелёного френча и галифе такого же цвета, а обут в низкие ботинки на липучках. Цвет ботинок можно было описать словом «баклажан». Именно он и целился в Макара из пистолета.

Второй был полным, облачённым в коричневый и длинный, по самую шею, фартук и в нарукавники из того же материала. На голове с вьющимися, как овечья шерсть, тронутыми сединой волосами красовалась «тюбетейка» с рожками. Он держал в левой руке шприц с кольцами, в которые были просунуты толстые пальцы, а правой рукой держал за подбородок человека привязанного к креслу, похожему на помесь гинекологического кресла и электрического стула. Глаза у толстяка были как два блюдца – полные испуга, смешанного с удивлением.

Сидящий в кресле был полностью обнажён и являлся обладателем атлетического телосложения с резко очерченным мышечным рельефом и молочно-белой, сплошь испещренной пятнами веснушек, кожи. Его голова блестела зеркально-гладким бильярдным шаром выбритой лысины. Ноги воздеты кверху, зафиксированные на металлических подколенниках. Пах прикрыт окровавленным куском марли. В ноздри крупного, прямого носа воткнуты пластиковые трубки, тянущиеся к газовым баллонам розового цвета позади кресла. Глаза человека были закрыты.

Вся обстановка представляла собой мешанину химлаборатории и перевязочной.

Забранное решёткой окно слева от Макара и массивная стальная дверь с торчащим из неё ключом – справа. Впереди стояли какие-то стеллажи, уставленные загадочными колбами, напоминавшими аппараты Киппа, но только с отходящими от них проводами вместо трубок. Пара металлических, похожих на прозекторские, столов с наваленной на них всякой всячиной…

Большего своим периферийным зрением Макар охватить просто не мог, так как всё его внимание было приковано к черной пустоте пистолетного дула, заглядывающей, казалось, в самую душу.

«Нарвался! – мелькнула мысль в голове Макара. – Конец мне…»

Он всё ещё пребывал в состоянии ступора, изображая статую с вознесённой рукой с «телескопом».

Худой, с пистолетом, как-то вдруг изменился в лице: на нём отразилась печать невероятного ужаса. Он перевел взгляд на толстяка в «тюбетейке», глаза которого норовили вот-вот вылезти из орбит. Толстяк открыл, было, рот, пытаясь что-то произнести, но не успел, потому что аккурат между его выпученных глаз появилось отверстие, а сзади, сорвав «тюбетейку» с головы, всплеснуло кровавым месивом. Грузное тело мешком осело на пол. Пальцы руки державшей шприц судорожно сжались. Из иглы тонкой и тугой струйкой брызнула исходящая паром жидкость.

Человек, сидящий в кресле, вздёрнув голову кверху, освободился от руки мертвеца продолжавшей держать его за подбородок.

Звук выстрела оглушил, встряхнул и вывел Макара из ступора. Он выронил «телескоп» и, донельзя сгорбившись, приседая на корточки, закрыл лицо руками.

Жизнь, как обещало расхожее выражение, перед глазами не пронеслась. Было только острое желание, чтобы всё закончилось как можно быстрее и без разницы чем.

Худой, выстрелив в толстяка, полностью проигнорировал «пантомиму» Макара, быстро сунул ещё дымящееся дуло пистолета себе в рот, и нажал на спуск.

Звук выстрела был глух. Рот самоубийцы разорвался поперёк, явив страшную, зловещую улыбку, а из затылка артезианским фонтаном брызнула кровь.

«Как рыба-кит…» - выдало сознание Макара.

Второе мёртвое тело рухнуло на пол, и под ним стала стремительно расплываться кровавая лужа.

- Кх… - раздался с кресла хриплый кашель.

Макар оглянулся.

Человек в кресле смотрел на него взглядом серых глаз, в которых читалось невыразимое страдание.

- Что ты наделал? - натужно произнёс он. - Теперь окончательный конец… - И смолк, сомкнув веки.

«У меня в квартире два трупа и человек, привязанный к пыточному креслу!» - шарахнуло, как разрядом, в сознание Макара.

Одним прыжком он выскочил прочь, в «свою половину», и захлопнул дверь в кладовку.

Закрыл. Отпустил ручку. Перевёл дух. Посчитал с закрытыми глазами от одного до десяти, затем от десяти до одного, рывком рванул дверь на себя.

Два трупа в кровавых лужах, привязанный к креслу замученный атлет с задранными кверху ногами…

Это была не кладовка!

- Опять ты? – Донёсся слабый голос из кресла. – Беги… Сейчас здесь всё зальют напалмом…

В подтверждение его слов звякнул ключ, выпавший из металлической двери, и из замочной скважины вырвался длинный язык яркого, чадящего жирным, черным дымом, пламени. Он достиг человека в кресле и окутал его.

- Э-э-э-а-а-а! – вырвался крик боли из донельзя разинутого рта человека в кресле. – Беги-э-э-э-а-а-а!..

Он пылал как факел.

«Не та Нарния!..» - мелькнула мысль в мозгу Макара и он, ужаленный ею, выскочил прочь в свою квартиру.

Пребывая в состоянии шока, он упёрся в стенку тяжеленного платяного шкафа и тот, поддавшись усилию, рухнул на бок, создав баррикаду поперёк двери. В нормальном состоянии Макар бы его и с места не сдвинул.

В чём был, Макар выбежал прочь из квартиры, хлопнув дверью. Он скатился вниз по лестнице, чудом не сверзившись с высоких бетонных, ступенек, выскочил из подъезда и побежал босиком по ночным, ноябрьским лужам прочь, как можно быстрее и подальше отсюда.

Бежал и думал только об одном:

«Не оглядывайся!»