Куда Бог запретил держать путь

Глава 1

Когда вернусь домой – и если вернусь, – куплю ящик пива и устрою для всех товарищей вечер кино с отснятым материалом. Если (и вот очередное «если») там будет, на что смотреть. В этом и азарт. В этом и опасность. Можно не уловить ничего существенного и драматично валяться в ванне с мокрой головой и щемящим сердцем под шум дождя, за который ты принимаешь совсем не мелодичный грохот воды из душа, или снять настолько хороший материал, что после первой минуты просмотра самый недалёкий человек вдруг выкрикнет своё мнение о недостоверности увиденного, и тогда все с язвительными смешками уйдут прочь без сколько-нибудь обдуманных комментариев. А есть третий вариант. Его рассматривать я не люблю, но и в нём есть своя правда: за хорошим видео максимум на час ты забредаешь настолько далеко в неизвестность, что теряешься или оказываешься в ловушке того, что пытаешься запечатлеть.

Сейчас я еду в юго-восточном направлении через Кстово, в Лысковский район, куда меня направила нелепая городская легенда. Легенда эта настолько глупа и наивна, что все, кому не лень, уже давно доказали, что всё описанное – чушь и выдумка. Но куда мне, любителю неизвестного, до рационального ума и здравого мышления. Сейчас, в пасмурную летнюю ночь, когда моросит дождь и дует загробно-холодный ветер, эти слова про разум и неверие звучат ещё бессмысленнее.

Несёт меня чёрт знает куда, то есть в место, где я никогда не был и где, очевидно, страдает инфраструктура. Второе волновало меня больше всего. Застрять в машине в какой-то глухой деревушке или, что ещё хуже, в лесу без возможности заправиться бензином на дорогу домой было бы не самым желанным опытом. Однако азарт или тяга к неизведанным знаниям пересилили меня. Меня, человека, который пару раз открывал зловещий Некрономикон, добытый самыми изощрёнными способами из Штатов и переведённый на русский язык заинтересованным человеком, занимающим должность библиотекаря в месте, которое осталось нераскрытым, и с животным страхом закрывал его через несколько страниц, узнавая о существах, сама суть которых неподвластна человеческому сознанию. Совершив пару вылазок по Некрономикону, я бросился в отчаяние и осознал, что не смогу спокойно спать, не убедившись в лживости богомерзкого текста, лицезрев достаточное количество легендарных мест без признаков жизни с далёких звёзд.

Однажды я рыскал в интернете в поисках очередной местной жуткой легенды, такой, какую я смогу опровергнуть своими скромными средствами, и нашел безызвестный кусок информации, который разным слогом на разных сайтах описывался разными людьми с разной степенью вовлечённости и страха. Как это всегда и происходило, я взял дряхлую камеру, видевшую уже не одно заброшенное здание и слышавшую не один скрежет половиц в деревенском доме, где по поверьям сто лет назад жила ведьма; взял еды на пару дней и канистру с бензином, которой, очень надеюсь, хватит на обратную дорогу, и отправился в путь поздней ночью, чтоб успеть приехать до рассвета и осмотреться.

Как в полусне от гипнотизирующего дождя и убаюкивающей луны я свернул с шоссе и еду сейчас по грунтовой дороге в деревню Лыткино – место, которое является моей единственной зацепкой в поисках таинственной деревни Шкавырна. Как гласит легенда, деревня сохранила свой изначальный облик – всё там говорит о том, что в деревянных домишках до сих пор живут люди: их почти нетронутый вид, словно нет и не было там ливней, сильных ветров или снежных бурь, оставленные на местах предметы быта и личные вещи, незаросшие тропинки и ухоженные огороды. Читая это, думаешь, что жители таинственной Шкавырны либо сбежали из своих домов, гонимые первобытным страхом, либо все до одного были похищены нечистой силой. Обе версии звучат как детские страшилки, но это единственное, что приходит на ум, если изначально подразумевать правдивость сказанного.

Я бы не стал тратить даже своё время на эту вылазку, если бы не одна маленькая деталь в этой легенде, от которой мурашки ходили по спине, пока я читал это скромное уточнение; а именно таинственная женщина в чёрном, появляющаяся на улочках забытой деревни и забирает забрёдших путников. Неизвестно, что это за существо и какова его цель, но, по словам рассказчиков, встреча с ней ведёт к неизбежной участи. Куда она забирает своих жертв? Неизвестно. Откуда о её существовании знают, если никто не возвращается после роковой встречи? Ещё более запутанно. Хотя, возможно, легенда была рассказана местным искателем тайн, исследовавшим запретные истины родного края, чтобы уберечь людей от встречи с внеземным ужасом и помочь им сохранить рассудок до конца дней.

Потому и остались в домах все вещи их бесследно пропавших хозяев, что даже искатели наживы обходят Шкавырну стороной, остерегаясь кровожадного существа, притворяющегося женщиной в чёрных одеяниях. Обходят это поле по ночам, где, со слов очевидцев, с заходом солнца открывается в нашей реальности проход в астральный мир, в котором стоит нетронутая деревня с её нераскрытыми тайнами. Сначала мне стоило бы осмотреть это место днём, чтоб не подвергать себя лишней опасности. Если эта опасность, конечно, не является плодом чьего-то слишком яркого воображения.

Солнце ещё не взошло – луна крепко висела на небе, освещая густые тучи, когда я проезжал кладбище, находящееся недалеко от дороги. Скромная часовня предупреждающе смотрела на меня, а в свете фар можно было заметить тёмные фигуры ранних прихожан. Возможно, подумал я, здесь так заведено. Или мой мозг после многочасового вождения среди полей, в дали которых то и дело виднеются нечеловеческие силуэты, стал играть со мной. Я, взбадриваясь, мотнул головой, заметив впереди утопающую во тьме деревню Лыткино.

Я включил ближний свет фар, подъезжая всё ближе. Одноэтажные домики по бокам были окружены густой листвой деревьев. Нигде не горел свет, всё вокруг молчало, кроме двигателя машины, звучащего в ночи как утробный рёв громадной твари. Я остановился на обочине, съехав к небольшой полянке между домами, и заглушил машину. Через час должно было светать, потому я поставил будильник и лёг, чтобы вздремнуть и восстановить силы после долгого ночного путешествия

Я проснулся от ритмичных ударов ветки об боковое стекло. Сильный, почти ураганный ветер качал её так, что, казалось, скоро стекло треснет. Не помню на поляне ни одного дерева. Луна до сих пор была где-то высоко в небе, однако я больше не чувствовал усталости. Машина не завелась ни с первого, ни с пятого раза. Ветер выл меж стволов, деревья страшно гнулись, готовые быть выдранными с корнями. Пыль с дороги взметалась вверх, как песчаный призрак нависая над машиной. Я дёрнулся в сторону, когда стекло спереди треснуло. Осколки завалили водительское сиденье. Холодный ветер рванул внутрь, и я мигом продрог. Но не решался выходить. Ветка со скрипом, похожим на нечеловеческий крик, продолжала своими кривыми пальцами тянуться ко мне через разбитое окно. Мурашки пробежали по спине. Тело задрожало.

Луна злорадно выглянула из-за туч и выхватила из тьмы часть поляны. Я онемел от ужаса. В десяти шагах от машины стояла она. Неподвижная фигура в чёрном балахоне смотрела на меня из темноты своих одежд. Раздался треск, похожий на гром. Я истерически дёрнул ручку двери и повалился на траву в тот самый момент, когда дерево рухнуло на машину.

Женщина в чёрном направилась в мою сторону, пока ветер сбивал меня с ног. Ткань на ней безумно развевалась порывами ветра. Упавшее дерево открыло низкое крыльцо ближайшего дома. Недолго думая, я рванул в сторону двери. Она продолжала медленно преследовать меня. Ветер поднимал пыль. Она забивалась в глаза. Дверь была всё ближе, но терялась из вида. За спиной раздался очередной треск. Я запрыгнул на крыльцо. Прямо за мной упало ещё одно дерево. Женщина в чёрном исчезла без следа.

Дверь оказалась открыта. Изнутри пахнуло могильным холодом. Света не было – дом был похож на пыльный грот, в котором не чувствовалось тепло жизни. Я с ужасом осознавал ситуацию, в которой оказался: машина смята, всё, что в ней находилось, в том числе и камера, возможно, тоже не пережило удар. Заряженный лишь на половину телефон показывал отсутствие сигнала. Оставалось лишь искать помощи в этом забытом уголке Земли. Фонарик на телефоне зажёгся ярко, освещая совершенно пустой и молчаливый дом. Старый толстый телевизор на четырёх тоненьких ножках был заставлен свежими цветами, на низком деревянном столике перед ним находилась пепельница, от сигареты до сих пор шёл едва заметный дымок. Тогда же в отражённом в зеркале свете я заметил пар, идущий изо рта. Только сейчас кладбищенский мороз окутал меня: открытые руки покрылись мурашками, по голове от висков прошла острая боль, а зубы предательски застучали, настолько громко, что, я мог поклясться, что бы ни находилось внутри вместе со мной, давно узнало, что я здесь.

Дверь с грохотом захлопнулась. Вероятно, от ветра. Нутро дома чудовищно задышало: в полной тишине стали слышны скрип и скрежет. Ни одна половица не молчала от моих осторожных шагов, словно дом стал мгновенно гнить и морщиться. Я судорожно направлял луч света во все стороны, боясь заметить что-то помимо запылившейся мебели и оборванных обоев. Фонарик выхватывал из темноты всё больше комнат постаревшего дома. Все они были пусты, и я уже не надеялся найти хозяев. Могло быть и так, что дом был брошен уже давно, а в гостиной поселились бродяги, что объяснило бы многое.

Из глубины тёмного коридора раздался скрип – открылась дверь. Я шагнул в темноту, орудуя единственным источником света. Дверь вела в крошечный чулан, забитый рабочей одеждой и инструментами. Лист картона на полу бесшумно дёрнулся вверх.

Люк, который оказался под ним, вёл в погреб. В нос ударил запах сырости. На моё облегчение свет фонарика достиг конца издыхающей стремянки, но тогда же я услышал странный звук. Тихий старческий голос, пронзивший тишину немых комнат, донёсся как из глубины. В невнятном хрипе различить слова было нельзя. В голове всплыли кадры недавней встречи с мрачным существом, другими красками заиграла городская легенда, и вот я уже в одном из неизменных домов Шкавырны, что лежит в астральной проекции нашего мира. Мысль, колом вбившаяся в мозг, вывела меня прочь из чулана, который теперь смотрел на меня иначе: казалось, стены за занавесями одежды продолжались бесконечно, они извивались и чернели, превращаясь в туннели и ямы огромных подземных существ, неизвестных человеку. Я сунул телефон в карман, прогоняя наваждение, и бросился к окну в надежде увидеть там всё ту же тихую деревню. За неподвижной листвой нельзя было разглядеть домов, но даже это оказалось лучше адских полей или непроглядной бездны, откуда без усилий выбираются самые честные авторы с форумов о сверхъестественном. Увиденное успокаивало, а отсутствие ветра обнадёживало. Однако даже первых лучей солнца было не видать.

Дом затих, прекращая охоту. Или усыпляя бдительность жертвы. Пыль, казалось, была стёрта с древней мебели заботливой рукой, холод временно отступил, всё вокруг вновь затихло, и только сверчки пели за окном.

Произошедшее дальше повергло меня в небывалый шок, схожий с тем, что я испытал при чтении мерзких книг, исследуя в своём сознании сновидческие миры, внеземных существ и ужасающих богов из четвёртого измерения, попасть куда могут лишь избранные. Я посчитал необходимым покинуть замерший дом и исследовать груду металла, которая раньше была моей машиной, на предмет уцелевших вещей. Но всё изменилось, стоило мне открыть входную дверь...

Вместо повалившихся деревьев под ночным небом моему взору предстала кошмарная пещера, похожая на гигантскую кротовую нору, вырытую когтистыми лапами адского создания, чьи глубокие следы до сих пор оставались на земляных стенах. Тело моё парализовало – я не мог двинуться с места, охваченный ужасом. И, клянусь, если бы подземная тварь с огромными клыками и когтями побежала на меня в тот момент, даже инстинкт самосохранения, усыплённый первородным страхом, не смог бы спасти меня от неминуемой гибели. Ноги дрожали, и я с трудом мог отличить их дрожь от приближающейся вибрации поверхности пещеры.

Что-то стремительно приближалось из тёмной бездны.

Я не мог и не хотел видеть его. Дальше расстояния вытянутой руки увидеть ничего было нельзя – тьма, словно щупальца великого Ктулху, обволакивала пещеру, намереваясь забрать меня с собой в далёкий космос, где обитают древние боги, о существовании которых опасно даже мыслить.

Едва уловимый гул донёсся до меня. Всё тело покрыли мурашки. И в следующую секунду я совершенно потерял связь с реальностью. Блеклое пятно головы появилось из темноты в считанных сантиметрах от меня. Тёмный, едва похожий на человеческий, силуэт приблизился ко мне. Изогнутые рога угрожающе впивались в землю, осыпая её, из-за гигантских крыльев показался демонический хвост. Существо дёрнуло им в мою сторону, заставляя меня истерически хохотать. Щекотка была невыносимой, в глазах темнело от недостатка воздуха. В тот самый момент, когда в напавшем на меня существе я разобрал черты ночного призрака, среди собственно смеха я услышал утробный рёв, содрогающий стены, и потерял сознание.

Будильник раздражающе бил по мозгам, с каждой секундой провоцирую меня всё больше. Наконец я схватил телефон и закончил это безумие. В голове до сих пор мелькали образы из сна: я вспомнил ураган, холод и её. Теперь мысль о встрече с женщиной в чёрном действительно пугала меня. Кто она? Или что оно? Однако сны далеки от реальности. Или, по крайней мере, сон и реальность – это разные миры. А места их пересечения – то, что можно назвать адом на Земле. Может, туда я сейчас и направлялся.

Солнце уже поднималось, улицы были пусты. Я завёл машину и съехал со злополучной поляны. Дерева не ней и в самом деле не было.

Моей следующей целью был единственный в деревне ключ, маленький источник воды, упоминаемый некоторыми людьми как место, с которого можно разглядеть Шкавырну в любое время суток.

Ключ находился на самом отшибе деревни, примыкал к пруду и был обустроен в виде хатки с парой скамеек и иконами. Как, подумал я, это святое место было осквернено появлением на стыке миров этого адского места? Какие тайны открываются по ночам на заветном поле? И куда всё-таки пропадают в этих местах люди? Такие случаи были зафиксированы в надёжных источниках и выходили за рамки легенды, становясь самыми настоящими ужасающими происшествиями, которые нашли своё отражение в истории про женщину в чёрном. Леса эти, однако, как можно было заметить, не были такими густыми, как те же карельские чащи, где загулявший человек может потеряться в десяти метрах от собственного дома. Но не всегда даже самые опасные с виду места являются таковыми из-за густоты листвы или крутости мокрых склонов; есть на Земле и такие забытые богом уголки, где то и дело случаются необъяснимые несчастья, места, где на своих кривых бесформенных ногах, в потрёпанной мантии из животной шкуры, опираясь на гниющую клюку, бродит и рыщет в тенях вековых деревьев легенда. Легенда о богомерзком существе из далёкого космоса, о живущей в сокрытой от людских глаз избе ведьме, что крадёт младенцев по ночам, о портале в потусторонний мир между погнувшимися деревьями... В таких местах вера в легенду пересиливает любые чувства, заставляет идти вперёд навстречу тому, что нельзя лицезреть. И тогда не вовремя появившийся под ногами корень становится хитрой рукой лешего, а скрип веток вдалеке исходит от невиданного зверя с сотней острых зубов и двумя парами глаз. Ад, способный развернуться на Земле, не всегда исходит от человека, но человек притягивает его своим любопытством, извечными путешествиями в нетронутые места, где таятся инопланетные виды, не желающие быть увиденными. Многие легенды лучше хранить нерассказанными. О многих истинах лучше молчать.

Я лишний раз достал камеру из рюкзака – убедиться в её целости. Сон до сих пор не отпускал меня, обвивая своими липкими щупальцами. Проходя по узенькой тропинке к ключу, я не заметил и не услышал ни одного человека. Только слабый ветерок качал заросли травы и листву пышных деревьев. Солнце поднималось высоко на безоблачном небе, обещая очередной жаркий летний день.

Одетый полностью в чёрное я в полубреду от жары добирался до заветного домишки, где находился ключ. Всё чаще слышал я предостерегающие голоса ворон, доносящиеся откуда-то из тени деревьев, со стороны поля по ту сторону пруда, выглядывая из-за зелёных крон, надвигалась громадная туча. Несмотря на невыносимую жару, попасть под ливень я не хотел.

Наконец, начиная потеть даже в футболке, я залетел под тонкую металлическую крышу и сел на приставленную к стене скамью. Вода из ключа текла по небольшой трубе, лилась по широкому жёлобу и уходила обратно под землю. Остыв в тени, я наклонился к воде и плеснул её себе в лицо, отгоняя остатки жара. Тогда же я услышал шелест приминаемой травы, похожий на приближающиеся шаги. Промыв глаза, я обернулся на звук: на импровизированном пороге стояла, мотая головой, крупная ворона. Одно перо на её крыле белело на фоне чёрного оперения. Она не издавала ни звука и только осматривалась, одним глазом беспрерывно наблюдая за мной. По крайней мере, так мне казалось. Трава была примята, и я сделал шаг, чтоб увидеть за стеной человека. Ворона вспорхнула, громко каркнула и стала кружить на месте, издавая не привычный хохот, но жалобный крик. Я достал камеру, чтобы запечатлеть сумасшедшую птицу, двинулся вперёд, и тут же ворона нырнула в высокие заросли. Я отпрянул, когда что-то зашуршало и забилось. Трава стала гнуться в стороны под весом незримого существа, убегающего вперёд. Убедившись, что запись идёт, я бегом, насколько это было возможно, двинулся за тем, что минуту назад летало над моей головой.

Схожесть ситуации с кошмарными историями, которые мне доводилось читать ранее, привела меня в чувства. Я искал материал, что способен доказать или опровергнуть существование внеземных существ и миров, неподвластных нашему сознанию. И как только у меня появилась возможность сделать это, я не мог упустить её.

Камера тряслась от каждого шага – наверняка, изображение получалось ужасным. Невидимое бежало всё дальше, в сторону холма, на котором росла пара низких деревьев. Чем выше я поднимался, тем сильнее становился ветер, препятствующий подъёму. Всё внутри меня говорило, что ветер прав. Не нужно следовать за ним. Не нужно раскрывать молчаливые тайны. Вопреки всему я слышал их. Слышал так отчётливо, что готов был гнаться за ними хоть на край света, туда, где кончается всё разумное и где живут в своё удовольствие мерзкие твари с других планет.

Трава перестала двигаться у самого дерева. Выставив камеру вперёд, я отодвинул заросли одной рукой, когда чёрная ящерица с белым пятном на боку рванула вверх по стволу и вскоре скрылась в кроне. Камера не успела заснять её. Я подошёл ближе в надежде увидеть хоть что-нибудь выходящее за рамки разумного. Но на холме воцарилось безмолвие. Даже ветер, казалось, успокоился, не шелестя листвой. Горка оказалась довольно высокой: крыши домов были отлично видны отсюда. Совсем у подножия находился ключ, а справа от него текла река, за которой находилось большое засеянное поле, окружённое со всех сторон островками леса.

Я стал вглядываться вдаль, высматривать самые интересные места и саму Шкавырну. Зёленые просторы, залитые утренним светом, были столь умиротворяющим, райским зрелищем, что любая мысль о запретных истинах в тот момент не имела вес – жизнь была прекрасна, подвластная мгновению, когда в душе резвились разноцветные бабочки, порхая с одного цветка на другой и выпивая целебный нектар, что залечивал все невидимые раны и успокаивал встревоженный тёмными мыслями рассудок. Всё: вечная история мира, незабытое прошлое и страхи настоящего, – всё казалось незначительным, когда сияло солнце, обливая золотом зелёный рай, воздвигшийся на Земле руками природы, чистой и мудрой, отрицающей всё запредельное и необъяснимое. Пока я созерцал безупречное творение истиной красоты, взгляд мой упал на пруд, словно огромное зеркало отражавший небо. Редкие белые облачка плыли в нём, подобно молочным рисункам в чашке утреннего кофе. Едва виднелся в нём низкий берег, совершенно заросший травой. Но что это?

Выглядывая из-за кустов, в воде появился смутный силуэт: серая печная труба на деревянной крыше. И ещё крыша. И ещё.

Я щурился, стараясь распознать в отражении черты домов в Лыткино, но безрезультатно. Дома, стоящие на одной стороне реки со мной, имели в большинстве своём крыши разных цветов, но те, что виднелись в воде, были неотличимы друг от друга: все выглядели ново, но при этом с уклоном в старину.

Камера не видела того, что видел я. Водная гладь полнилась облаками, и где-то в зеркале росла трава. Не более.

Близился полдень. Наконец на улице показались люди, можно было слышать детский смех и чьи-то недовольные причитания. Я сидел в машине, наслаждаясь кондиционером и просматривая отснятый материал, пока в машину то и дело с любопытством заглядывали лица преклонного возраста и подозрительные дети. Ничего стоящего камера заснять ещё не успела – нужно было двигаться вперёд.

Солнце было ещё высоко – ночь наступит совсем не скоро. Однако усталость подкрадывалась всё ближе, следуя за мной ещё с ночи. Солнце всё чаще рисовало в моих глазах невнятные фигуры, в ушах постепенно сливались звуки природы и деревенской жизни, мешая здраво мыслить. Печные трубы зловещим строем стояли передо мной, вглядываясь прямо душу. Я ощущал не их взгляд, но голос, исходящий из зева каждого дымохода, сливающийся с моими мыслями, налегающий на рассудок с чудовищной силой, грозя разломать его на части. Я закрыл глаза, спасаясь от наваждения – шум замолк, прерывистое дыхание вторило биению сердца. Вскоре мной овладел сон.

Рыжие закатные лучи пробивались через листву прямо в моё лицо. Я потянулся, отгоняя сон. Машина заглохла, внутри было свежо, а снаружи гулял ветер и был слышен стрёкот сверчков. Я пару раз проклял себя за оплошность и резкими движениями стал растирать заспанные глаза.

Воздух начал остывать, по земле стелился туман, из-за чего поле словно было покрыто снегом. Я вдохнул вечернюю свежесть, отгоняя неуместные мысли, но уже тогда стал думать об успешном побеге из этого жуткого места, вызывающего у меня смутные видения и липкий страх, что следует за ними.

Перекусив имеющимися запасами, я схватил камеру и налобный фонарик, накинул на плечи кофту и двинулся по единственной в деревне улице, между полусонных домов, к тропинке, через которую можно, миновав пруд, попасть в Шкавырну. Природа, пробудившаяся после жаркого дня, удивляла меня до сих пор: прохладный ветерок развевал волосы, по коже бегали приятные мурашки, будоража всё внутри; в прослезившихся глазах сияло оранжевое солнце, покидающее это райское место, чтоб спустился на него колпак короткой летней ночи.

Проходившая по улице женщина, завидев меня, сворачивающего на тропу вдоль пруда, кинула в мою сторону недоброжелательный взгляд и, сложив что-то в вязаную сумку, быстрым шагом пошла в сторону домов. Справа от меня горело неподвижное зеркало воды, слегка прикрытое кустарниками, слева темнел пролесок, в котором то и дело слышались ночное пение птиц и взмахи больших крыльев. Совсем скоро я зажёг фонарик и включил камеру, направив её на мрачное поле без каких-либо следов таинственной деревни на нём.

Весь следующий час, пока прятались за горизонтом последние лучи солнца, я провёл в мрачном ожидании, то и дело включая камеру от каждого шороха со стороны. Поле не казалось большим даже в темноте – луна вновь скрылась за облаками, набежавшими, чтоб уснуть над пушистыми лесами. Утомляюще гудел ветер. Шелестела трава, и ломались ветки под лапами ночных зверей. С другого берега доносился запах дыма из труб, соединяясь с белой дымкой, с каждой минутой поднимающейся всё выше в небо. Вокруг кипела жизнь, но не та астральная жизнь, встречи с которой я жаждал и боялся одновременно. Это было олицетворение того размеренного темпа, с которым природа существует вдали от человека, скрывая свою первородную красоту под сенью лесов, в долинах рек или в недостижимых вершинах. И многие непротоптанные тропы хранили в себе тайны, о каких не стоит знать человеку, ибо, нарушив самый темп, можно потревожить вечное, нерушимое, тем самым пробудив в самых недрах собственную смерть, что тянется из темноты своими сухими лапами и только и ждёт, когда раздастся зов, её призывающий.

Так я сидел на импровизированных подстилках ещё долгое время, ожидая чуда, но чудо не спешило и даже не шло. Всё, о чём я мог думать сейчас, – это домашний уют, горячая еда и мягкая кровать. Выглядывающие из-за туч звёзды усыпляюще действовали на мой уставший рассудок. Иногда я пытался лечь, спрятавшись в густом ползучем тумане, но от сырой травы по спине поднимались мурашки, и я оставил все попытки устроиться поудобнее на проклятом поле.

Проклятым, однако, оно казалось мне всё меньше. Я убрал камеру в чехол и спрятал фонарик, оставляя последние надежды, и установил таймер на полтора часа, давая глупой легенде ещё один шанс удивить меня.

Минуты шли тягуче – скука одолевала меня всего. Всё чаще я стал замечать за собой мгновения дрёмы. До конца таймера оставалось чуть меньше часа. Я снял кофту, расстилая её на траве, и лёг, смотря в мутное небо через белые облака, тянущиеся по земле. Как страждущие призраки, они ложились рядом со мной, о чём-то молча прося и не надеясь быть услышанными. Звёздная бездна, напротив, была громка и неусмирима, она звала меня, притягивала, обволакивала. И тогда я вновь услышал её беспокойный звон...

Чтобы разлепить глаза, мне потребовалось мгновение. В шуме биения беспокойного сердца я едва различал грохотанье таймера. Отключить его получилось не с первого раза, но когда мелодия прекратилась, я пожалел.

Воцарившая вокруг тишина забилась в уши. Беспричинный ужас проник в меня, до боли сжимая сердце. Я поднялся с травы, накинул кофту и включил фонарик – темнота вокруг сгустилась, подобно ауре недоброжелательной зимней ночи. В небе нельзя было различить ни одной звезды – сплошное чёрное полотно нависло над полем. Фонарик едва вылавливал из беспроглядного пространства очертания кривых ветвей и сморщившейся листвы.

Я поблагодарил себя за то, что достал камеру в тот момент. Через несколько метров в луче света показалось то, существование чего всё моё нутро уже стало отрицать: в своём первородном кошмарном обличии, собранный из тёмного дерева, передо мной стоял, ужасающе кренясь в мою сторону, небольшой деревенский дом.

Невыразимое чувство наполнило меня тогда: часть меня оказалась права и ликовала, но другая с дикими воплями до последнего отрицала рациональность происходящего, стараясь уверить всё поражённое сознание, что увиденное – не более, чем очередной сон, поймавший меня на границе здравомыслия и отчаянного безумия.

Хоть и невелик, дом необъятной громадой смотрел на меня своими окнами, в глазницах которых можно было различить лишь блики моего фонарика. Казалось, что передо мной возникло голодное чудовище с кровожадными тупыми глазами, движимое лишь животным инстинктом, готовое в любой момент сожрать всё, что было во мне в тот момент. Деревянная крыша в тусклом свете напоминала растрёпанные волосы, а дверь и аккуратное крыльцо – зубастую пасть, в которую одна половина подсознания тащила меня с огромной силой без единого шанса на сопротивление.

Камера тряслась в руках безумца, сделавшего шаг навстречу самому кошмару. Всё, что видел её равнодушный объектив, были безупречно сохранившиеся комнаты абсолютно пустого жилища. Нутро чудовища пахло домашним уютом: затопленной печью, пахучими травами, свежим тестом, – но что-то во мне отрицало чувства, присущие человеку. Я отказывался доверять не то что носу, но и глазам, вперившимся в едва разбегающиеся локоны тьмы, рукам, ощущающим прикосновения ирреального измерения, и слуху, что улавливал снаружи, в непоколебимой тишине того, что уже вряд ли является знакомой мне природой, звук трескающихся снаружи костей деревьев, что выросли посреди поля вместе с отвратительным строением. И я готов был поклясться, треск становился всё ближе, шуршала высокая трава, а моё сердце раз за разом пропускало удары. Что-то стремительно приближалось ко мне, что-то уже начало свою охоту на жертву, ступившую на чужую территорию. Когда из ближайшей комнаты раздался треск оконной рамы, я ринулся к двери, спотыкаясь о пороги и цепляясь плечами за все углы.

Невыразимо беспроглядная ночь не показывала признаков жизни – луна стёрлась скрытая астральным куполом. Я бежал, пока свет метался из стороны в сторону, высвечивая всё больше идентичных построек. Безветренное пространство не сопротивлялось моему побегу, потому что с каждой секундой давало убедиться в том, что конца не существует: я бежал в направлении леса, уверенный, что вернусь к своему привалу, но поле не кончалось, всё гуще становилась трава, всё реже встречались по сторонам дома проклятой Шкавырны, а силы заметно покидали меня.

Гонимый ужасом и проснувшимся первобытным инстинктом, я влетел в следующий попавшийся на глаза дом, захлопывая за собой дверь и падая на пол от боли в ногах. Ни одно из обманутых чувств не ощущало погони, но в трепещущей от страха душе я знал, что оно идёт, и нет преграды, способной его остановить. Шёпотом попрощавшись с камерой, ответившей лишь характерным умирающим приборам звуком, я лёг на высокую кровать, согнувшись пополам от нахлынувших эмоций. Развернувшийся кошмар был столь реалистичен, что желание проснуться и увидеть дневной свет разрывало на части, но тело не давалось – оно судорожно тряслось под натиском неизвестной силы извне. Я лежал, с замиранием сердца слушая, как скрипят половицы в паре метров от меня. Я лежал, чувствуя липкий пот на спине. Я лежал, видя перед собой ничего, кроме сомкнувшегося мрака.

Надвигающееся пугало больше, чем то, что произойдёт сразу после того, как меня найдут. Я слышал его тяжелое дыхание, скрип его конечностей и урчание живота. За секунды я попрощался с жизнью, вспоминая всё нечестивое, совершённое мной, заканчивая недлинный список чтением безбожной книги безумного араба. Всё и сразу появилось в моей голове, чтобы так же мгновенно испариться. Испариться навсегда, исчезнуть в дыме, летящем из печных труб всеядных домов, чтоб любая память о самом существовании такого человека была стёрта из истории безразличной вселенной.

Вдруг всё затихло. Я стал отчётливо слышать собственное дыхание, стал подмечать, как болит голодный желудок, и как хрустят ноющие суставы. Я развалился на кровати, раскинув руки, расслабился и включил фонарик, только чтобы снова лишиться понимания разумного.

Я находился посреди молчаливого поля. В островках света, поблёскивая, появлялись сырые заросли. Тёплый воздух пах гнилью, а в тоскующем небе морозным пятном висела неподвижная луна.

Движимый смутной тревогой, я спрыгнул с кровати в траву и вновь ощутил в ногах боль, однако, уже терпимую, чтоб предпринять ещё одну попытку побега. Теперь в бледном свете луны Шкавырна предстала передо мной во всей своей уродливой красе: вдоль протоптанных дорожек, среди высоких зарослей травы, стояли похожие один на другой домики, с виду нетронутые никакими ненастьями, крепкие и стройные, словно только что выросшие из земли, подобно молодым побегам. Окна их полнились тьмой, молчаливо стояли без дела дымоходы, а мягким ложем для покинутой деревни было пушистое поле, не знающее рук человека.

С чувством облегчения я спокойно шагал вперёд, жалея лишь о том, что камера уже не сможет запечатлеть мистическую красоту этого места. В воздухе до сих пор витал неприятный запах, но и к нему можно было привыкнуть, взглянув на первозданное поле, облитое холодным сиянием луны.

Зашуршала трава в стороне. Я не знал, обитают ли здесь животные, но теперь точно был уверен, что что бы ни находилось под ночным небом, оно не желало мне зла.

Шелест повторился, что на этот раз насторожило меня. Он казался всё ближе с каждым разом. Что-то бесшумными шагами приминало траву, следуя за мной с неизвестной целью. Я гадал о намерениях любопытного существа и боялся предположить, что оно вовсе не так безобидно, как выглядела теперь сама деревня. Сознание намеренно вырисовывало крошечного зверька, заприметившего что-то совершенно новое в своём изолированном мире. Но даже такие попытки сохранить самообладание вели меня к самым путаным мыслям, совмещавшим каждый ужасный исход моей миролюбивой прогулки.

Но теперь это был не шелест травы.

Когда я обернулся, последняя капля разумного внутри меня бесследно исчезла. Земля пропала из-под ног, но я продолжал нетвёрдо стоять, скованный ужасом. Воздух с трудом проникал в лёгкие, а глаза заслезились, отрицая увиденное. Всё внутри меня перемешалось, противясь кошмарному сну.

Сгорбленная, неподвижная чёрная фигура с торчащими из капюшона длинными седыми волосами, невидимыми глазами уставилась на меня. Длинный балахон доставал до земли и был похож на мерзкую лужу тёмной крови. Её тонкие, похожие на веточки, бледные пальцы с острыми ногтями лихорадочно дёргались. Спрятанная голова клонилась набок. Свет луны не падал на неё, избегая отвратительно чудовище, появившееся за моей спиной.

Верить в произошедшее дальше мне не хочется, да и оставшиеся доказательства любой человек рационального ума сможет легко опровергнуть. Но даже в таком случае чудовищность этого бредового сна остаётся на месте, и тут даже самый заурядный скептик помотает головой. Или отправит меня к психиатру.

В следующие пару секунд я попытался сделать несколько шагов назад, дабы отдалиться от женщины в чёрном, но едва мне это удалось. Тут же я упал, запнувшись о появившийся из ниоткуда камень, и закряхтел от пронзившей спину боли. Существо не стало терять времени и сразу бросилось в мою сторону с резвостью, несопоставимой с его обликом. И именно тогда мои глаза пронзила острая боль от увиденного. Увиденного, которое никакими средствами уже не стереть из моей памяти.

Оно почти вспрыгнуло на меня, вдавливая в землю. Из капюшона появилось лицо, раньше скрытое по понятным мне теперь причинам. Мерзость и ужас, спроецированные неописуемыми космическими богами в этом существе, вызывали убийственный шок: вместо глаз и рта существо имело пару чёрных впадин, полностью усыпанных тонкими подвижными волосками, на низкой частоте издавающими стрёкот и шевелящимися в беспорядочном темпе. Под париком из белых волос неизвестного происхождения тошнотворно росли крошечные конечности, отдалённо напоминающие клешни, щупальца или рыбьи хвосты. Оттуда и исходила эта адская вонь, пропитавшая вечное поле.

В следующее мгновение после встречи лицом к лицу с воплощением самых мрачных кошмаров я почувствовал, как острые грязные ногти впиваются в моё плечо, разрывая одежду, и я потерял сознание, вероятно, насквозь поражённый ужасом, что живёт там, куда сам бог запретил держать путь.

Следующее, что я помню, – это солнечные лучи, заливающие зелёное поле на противоположной от Лыткино стороне пруда. Моя кофта намокла от влажной травы, а сам я продрог за ночь. К счастью, камера и фонарик были на месте. Тут же выспавшийся, но дрожащий от холода я собрал все вещи и быстро пошагал к машине, где вскоре согрелся, а потом и вовсе покинул это место, не встретившись взглядом ни с одним его жителем, потому что, мне казалось, все они знали правду. Правду обо мне. Правду об адском поле.

Зарядив камеру, я с сожалением или облегчением увидел, что запись прекратилась на моменте, когда я только лишь лёг спать. Тогда же камера разрядилась, а всё дальнейшее, очевидно, было лишь сном, вызванным всеми неудобствами ночлега.

По итогу я решил не говорить ни одному из своих друзей о тех днях, когда я с энтузиазмом искал что-то неземное в самом обычном, спокойном и мирном уголке земли. Я вернулся в свою невзрачную жизнь, изредка вспоминая о событиях той ночи. И только одно до сих пор гложет меня изнутри.

Когда я снимаю футболку, в глаза всегда бросается крупный порез на плече, словно оставленный лапой животного. И где же я так поранился?