Кто спасет спасателя?
Глава 1
Разлившееся по небу полярное сияние тускло отражалось в запорошенном снегом окне, и Айза подняла руку, чтобы этот снег смахнуть. Однако задубевшие от холода пальцы мазнули по ровной поверхности, и до Айзы дошло: снежная крошка с той стороны. Сама она внутри машины, а не снаружи, висит на ремне и смотрит на небо через пассажирское окно: лобовое уткнулось в сугроб по самую крышу. Машину вышвырнуло с трассы — и она клюнула мордой, завалилась на левое крыло.
Сколько Айза в отключке, непонятно. Все замерзло. Даже кровь из носа уже остановилась и застыла мерзкой коркой на губах.
Короткая проверка под воображаемый голос наставника — отработано годами, вбито в подкорку как мантра — показала, что есть еще несколько ушибов, но ни одного перелома. Уже хорошо, уже можно работать. Утереть нос, вдох на три, выдох на восемь, она жива, все в порядке — паника отступала, голова, вскипяченная страхом, остывала. Айза знала, что делать. Извернувшись, она смогла отстегнуться и вскарабкаться на спинку переднего сидения, чтобы оттуда выбраться из машины через заднее окно, лишь один раз ушибив локоть до звезд под веками.
В последнее время все валилось из рук и шло через одно место. Хорошо, наверное, что родители не поехали с ней, хотя она звала. Сослались на старость, на холод, на что-то еще — и слава Богу. Айзу прошиб холодный пот, когда она представила, что они ехали бы на заднем сидении сейчас, как обычно не пристегнутые, потому что им неудобно и они лучше знают. Хоть что-то не через… Надо позвонить. На всякий случай. Но позже, иначе мать точно заподозрит неладное.
Она позвонит, обязательно позвонит. А сейчас надо выбраться.
Айза осмотрелась. Машина снесла ограждение и слетела с трассы по не очень крутому, но все же опасному склону. Теперь трасса осталась слева, метрах в семи-восьми выше. Справа — длинное плато, теряющееся границами в темноте. Им повезло свалиться тут, а не с обрыва. И повезло не прокувыркаться до самого подножия, и… Айза с трудом перевела взгляд обратно налево и вверх. На границе снега и неба в металлическом ограждении зияла дыра. Иар все-таки не справился с управлением… Слишком часто бросал руль за разговорами.
Кстати, где он? Айза прищурилась и в тусклом свете безоблачной ночи разобрала следы человека и пятна крови на снегу. Мальчишка ушел!
Вот уж кому надо звонить прямо сейчас!
Холод кусал и сковывал пальцы, поэтому разблокировать экран телефона удалось не сразу. Хотя Айза догадывалась, что связи здесь нет: когда над головой разливается полярное сияние — на что она надеялась? Уж точно не на благоразумие мальчишки-водителя, который, будучи раненым, исчез после аварии. Она даже не обиделась, что он ее бросил: это нормально. Люди в стрессе и не такое вытворяют. Она видела. Она сама вытворяла, но сейчас надо взять себя в руки.
Отпуск и полярное сияние, которых Айза ждала как манну небесную, выветрились из памяти, будто и не было. Она снова на работе, она должна найти, спасти и вернуть Иара домой живым — его-то уж точно, не может же черная полоса неудач продолжаться?.. Глупый наивный ребенок, ему двадцати нет еще — вся жизнь впереди!
Айза вытащила из машины рюкзак, натянула на уши не очень удобную, но теплую шапку, закрепила ремни на животе и значок спасателя на груди. Бесполезная мелочь, но он помогал сосредоточиться, переключиться на рабочий режим. Она потратила ровно секунду на то, чтобы протереть гладкую поверхность перчаткой. Попросила всех известных и не очень богов помочь ей и размеренно поползла по жесткой корке наста. В горах работать почти не приходилось, особенно зимой. Айза привыкла к лесам сибирских равнин, где люди терялись в основном летом. Но выбирать не приходилось.
— Иар! — сипло позвала она, когда поравнялась с дырой в ограждении. Она достала фонарик и посветила вокруг себя. Расчищенная на днях узкая дорога с отвалом слева, за которым просматривался длинный каменистый подъем к одной из вершин хребта, широкая дуга заноса, оторванное боковое зеркало и — рука дрогнула, когда луч выхватил отпечаток подошвы — чуть заплетающаяся цепочка следов, уходящая почему-то вверх по трассе, к северной горе.
Айза огляделась, пытаясь сориентироваться, и почти сразу поняла, почему Иар ушел наверх. За спиной, скрывая следы шин, стелился густой, похожий на молоко, туман. Казалось, он даже шевелился. Айза передернула плечами и поспешила по следам мальчишки. Отточенное годами чутье вопило, что едва она увидела туман, он увидел ее в ответ и теперь смотрел, следил. Или что-то следило из него.
На всякий случай Айза отщелкнула от рюкзака складной нож, воткнула его за голенище сапога и ускорилась.
— Иар! — снова позвала она чуть позже, когда вышла на развилку: один путь уходил выше и севернее, жался левым краем к растущим скалам, другой отлип от хребта и нырнул вправо и вниз — в долину, на восток. Следов Иара видно не было, и Айза прищурилась. Картинка перед глазами поплыла, будто замылилась, но стоило помассировать глаза, как Айза поняла: это не слезы и не обман зрения. По бокам от ее ног бесшумно стелился туман, скрадывая очертания дороги. Айза резко развернулась — туман чуть отпрянул, отступил, точно живой, а потом снова нахлынул и лизнул ее сапоги. Маленькие кривые руки — не меньше десятка — изломанными пальцами схватили ее за щиколотки и подтянулись к коленям. Стало мерзко, холодно, будто она вмиг оказалась голой и босой на снегу. А еще страшно до дрожи. Айза сорвалась с места быстрее, чем поняла, что произошло, на рефлексах. Туман помедлил, а затем хлынул следом плотной белой волной выше головы.
Дыхание быстро иссякало: высоко, мало кислорода, еще и холодно, и этот рюкзак, и все болит!.. Айза захрипела, когда щиколотки опять обожгло холодом. Ледяная волна добралась до груди и свела судорогой легкие. Айза оступилась и рухнула вперед. Она выставила руки перед собой, однако удара так и не почувствовала.
***
Второе пробуждение оказалось хуже первого несмотря на то, что было тепло. Даже жарковато. Все болело, переохлажденная кожа горела и чесалась, а шея затекла из-за того, что голова лежала на плече — Айза сильно наклонилась влево. Айза хотела размяться, прожать напряженные мышцы, но рук поднять не смогла: лишь немного пошевелилась, как запястья резануло — связаны.
— Что за… — Айза дернулась еще раз, на пробу — ноги тоже связаны, под колени давит что-то твердое. Под лопатку упирается жесткое и ровное. Стул. Она привязана к стулу! И в кромешной темноте. — Что за?.. Иар?
Скрип слева заставил ее прикусить язык. Так скрипит не стул, а половица под кем-то тяжелым. Голова заработала на полную, и Айза замерла, не дыша и обратившись в слух. Ритмично двигается, то и дело притопывая, бормочет низким гудящим голосом, чем-то шуршит. Мужчина. Один. Сразу пришла ассоциация на африканские танцы и языческие молитвы с бубном, костями и ритуальными узорами кровью на теле, и Айза похолодела: за стеной, проходит какой-то ритуал. И ее связали тут явно не просто так.
Все это походило на начало низкобюджетного хоррора, и Айза почувствовала только раздражение. Ну уж нет, сидеть и рефлексировать она не будет! Не на ту напали! На особенно громкий скрип Айза дернула руками, пережимая правое запястье и ослабляя веревку на левом. На шуршание — вытащила руку из-за спины. Затем она долго пыталась освободить ноги и не рухнуть при этом со стула. По ощущениям — четыре вечности. Айза освободилась, размяла затекшие конечности, даже привыкла к темноте и различила полоску света под ногами: граница пола и двери в крохотном низеньком помещении без окон — видимо, кладовая. Когда Айза выпрямилась во весь рост, она задела макушкой потолок. Плохо. Стулом в случае чего не замахнуться.
Она наощупь обследовала помещение, когда бормотание и шаги стихли, и замерла. Два удара сердца — два грохота по полу — и дверь распахнулась. Айза не успела найти стул, чтобы сесть обратно и сделать вид, что она не развязывала веревок. Или чтобы спрятаться, или попробовать все-таки замахнуться. Глаза заболели, и Айза машинально прикрыла лицо и прищурилась. Она видела лишь силуэт на фоне света: высокий плечистый мужчина раза в полтора крупнее нее. Он упирался в потолок плечами, опустив голову так, что ее и видно не было в темноте, и надвигался темным расплывчатым пятном. Айза сделала три шага назад, уперлась спиной в стену и съежилась. Она вдохнула, чтобы закричать, приоткрыла рот, и к горлу тут же прижался холодный металл. Сердце Айзы стучало в ушах так сильно, что болели ребра. Айза мысленно прощалась с родными и понимала: ее похорон ни мать, ни отец не переживут. Она не спасла их даже тем, что все-таки оставила их там, дома, в безопасности города.
Она всхлипнула и попыталась отодвинуться в сторону. Лезвие исчезло.
Через мгновение в солнечное сплетение врезался тяжеленный кулак. По ощущениям — будто пробил насквозь. Айза сползла по стене, пытаясь вдохнуть или выдохнуть, хоть что-то сделать, но тело не двигалось, легкие горели, а живот будто превратился в один большой синяк. Мужчина выругался, быстро перекрутил ей мягкие, безвольные руки. Вздернув Айзу за шиворот, словно она ничего не весила, он привязал запястья к петле на потолке. Ноги тоже перекрутил веревками — крепко, больно, пережав сосуды под коленями. Потом просто забрал стул и, так и не сказав больше ни слова, ушел. Дверь закрылась без скрипа, отрезав ее от свободы и света, и Айза дернулась следом, но только снова поранила запястья.
— Выпусти! Выпусти меня!!! — она орала и билась, пытаясь освободиться — все без толку. На этот раз мужчина надежно связал ее руки — даже кончиком пальца не дотянуться до узла, даже на миллиметр не ослабить путы. Когда Айза выбилась из сил и затихла, за дверью не был слышен даже скрип половиц.
Она не знала, сколько простояла вот так — на полусогнутых и с поднятыми руками, но долго — все затекло. Незнакомец возвращался: походил по дому, поговорил сам с собой, еще чем-то пошуршал. Потом снова ушел, хлопнув другой дверью: Айза услышала скрип снега перед тем, как провалиться в звонкую тишину. Мужчина больше не трогал ее, но это не внушало никаких надежд. Хотя сейчас, когда ужас схлынул, Айза поняла, что может попытаться освободиться снова.
Она уже хорошо видела в этой темноте: глаза привыкли окончательно. Айза напряглась, поднимая тяжелое, неповоротливое от боли, усталости и страха тело. Повисла на руках, закусив губу: запястья жгло нещадно. Но надо. На вдохе приготовиться, на выдохе сложиться пополам, задирая ноги как можно выше. Как в детстве на турнике. Как на сборах или учениях. Это почти просто, ну!
Раза с пятого удалось: Айза скорчилась под потолком нелепой каракатицей, уперлась подошвами рядом с железной петлей и с трудом — только бы не уронить, господи, только бы не уронить! — достала из-за голенища нож. Двумя еле шевелящимися пальцами. Ноги с грохотом опустились на пол, и к стопам прилила кровь, на мгновение оглушая Айзу. А может, просто кровь от головы отлила.
Она долго, медленно царапала веревки полураскрытой бабочкой — и одна из них, наконец, сдалась. Рука тут же упала плетью, и Айза начала сжимать и разжимать кулак, разгоняя кровь. Как только кончики пальцев перестали зудеть, Айза перехватила нож и освободила вторую руку. Затем уже быстрее разрезала путы на ногах.
Айза успела прийти в себя и разогнать кровь по конечностям, как услышала: мужчина снова вернулся. Она юркнула в сторону от двери, прижалась к стене — и не прогадала.
Он пришел за ней. А она так просто не сдастся.
Дверь открылась, мужчина сунулся в кладовую — слишком крупный, чтобы свободно двигаться в этой каморке. Он даже не успел развернуться в проеме: Айза ударила на опережение и почти вслепую — основанием ладони в висок. Мужчина пошатнулся, глухо вскрикнул и повалился на колени. Пока он не согнулся полностью, Айза нанесла следующий удар — в пах. Она била изо всех сил. Ботинком по лицу, в бок, носком под ребра, — и выскочила за дверь до того, как оглушенный мужчина сориентируется.
Но он и не пытался. Айза обернулась, готовая встретить сопротивление или даже ответную атаку, но мужчина лежал кулем на пороге кладовой и не двигался. Айза не мигая наблюдала за неподвижной тушей и пыталась отдышаться и привыкнуть к свету. Затем спохватилась и, сдвинув тушу вглубь кладовки, захлопнула дверь. Внушительная железная щеколда, целый засов, обещала надежность плена.
— Выкуси, — прошипела она и утерла слезы.
Адреналин спал, пелена с глаз тоже — и Айза быстро осмотрелась. Обычная с виду изба то ли охотника, то ли лесника: скромное убранство и железная печь. Здесь было бы уютно: дерево, кресло у печи, ковер возле узкой кровати, стопка поленьев у двери, — если бы не стена, увешанная полками каких-то оккультных предметов. Веники и венки, шкуры, куски кожи, бубны и увешанный то ли лентами, то ли жилами посох, подпирающий неаккуратную стопку книг, на которой — Айза аж отшатнулась — лежал человеческий череп. Ее тут же затошнило, и она торопливо отвернулась. На стеллаже возле окна рядом с кухонной утварью теснились разные бутылочки, банки, мешки — и Айза не хотела знать, что там может быть, кроме гречки и подсолнечного масла.
Иар что-то говорил об этом. Где-то было что-то в болтовне про странные предания местных и духов, чьи названия были похожи на чих. Чиххи. Нет, иччи! Якутские духи всего: деревьев, гор, земли и даже предметов. Местные божества, что ли. Тот, кого она одолела только что, шаман?
Айза осмотрелась еще раз, уже прицельнее. Иар говорил, что якуты не приносят человеческих жертв.
«Если это не шаман, это маньяк, а значит, надо делать отсюда ноги», — решила Айза и еще раз проверила, что засов задвинут до конца. Она нашла свой рюкзак в углу возле двери, за поленницей. Уже выпотрошенный, без запаса еды и аптечки, зато с ее одеждой, он валялся, как мусор. Айза выругалась, но тут же осеклась, оглушенная догадкой: ее вещи разграблены и присвоены, но ничего, что принадлежит Иару, тут нет, а у мальчишки была очень хорошая шапка... Айза чуть приободрилась: Иар этому маньяку, судя по всему, не попался. Уже что-то.
Она собрала все ножи в доме, какие только нашла. Выудила из шкафчика свою же аптечку и фонарик, а напоследок сняла со стены ружье и проверила: заряжено. Уж оружие маньяку, пусть даже запертому, Айза решила не оставлять, поэтому перекинула ружье через плечо. Стреляла она отвратительно, едва ли не хуже всех коллег, но стрелять-то она и не планировала. Она спасатель, а не убийца.
Перед самым выходом Айза спохватилась и с трудом затолкала обувь маньяка в печь — пришлось трамбовать ее кочергой, которую Айза тоже забрала. Отсутствие обуви хоть замедлит маньяка, если он все-таки выберется. В конце концов, это его дом.
Снаружи было ожидаемо темно. Айза вывалилась из избы и, только отойдя метров на двадцать и швырнув кочергу в сторону леса, расслабилась и задрала голову. Темная-темная ночь без следа волшебства на небе не порадовала даже звездами: пока она торчала в той кладовке, небо затянуло. На мгновение Айза испугалась, что не сможет сориентироваться. А потом взгляд зацепил светлую вершину хребта, еще одну левее — и все стало понятно. Она по-прежнему на восточном его склоне, недалеко от места аварии — просто, кажется, выше по уровню. Где-то в середине пути от города до нужной вершины: последней и самой высокой. Айза включила фонарик и потопала по следам маньяка — почти тропинке — на юго-восток: в сторону трассы. Айза очень надеялась, что отыщет следы Иара. Она должна его отсюда вытащить.
Айза отошла от страшного дома достаточно далеко, когда свернула с чужих следов и погребла строго на восток. Склон становился круче, и Айза несколько раз падала и ехала то на животе, то на заде. Разгону мешал трескавшийся наст: Айза проваливалась в сугроб и тормозила. Когда вычищенная трасса, все так же уходящая на север под уклоном, ткнулась в подошвы, желудок осторожно напомнил о себе, но Айза затолкала мысли о еде подальше: не сейчас. Она сосредоточилась на дыхании и взяла курс на заснеженный дорожный знак возле поворота. Примерное местоположение было понятным, но надо уточнить, где именно она вышла: ниже или выше от места аварии. Айза подняла фонарик, чтобы посветить на буквы, как взгляд зацепился за пятно ниже по дороге. Белое однотонное пятно тумана.
— Твою мать… — прошептала Айза и зажала рот руками. Туман перетекал и шел волной, будто его мешали огромной невидимой ложкой, но оставался на месте: Айза не успела перевести на него луч света и потревожить. Туман ее еще не заметил. Айза бросила взгляд на указатель, после чего выключила фонарик и попятилась назад, выше по трассе. Она шла на предельной скорости, почти задыхалась, но страх остановиться и попасться опять гнал ее вперед через боль в забитых мышцах. Айза прошла место, где ступила на трассу, завернула за откос, вплотную подпиравший дорогу, и увидела вдалеке внизу разбросанные домики туристической базы.
Они проезжали это место, и Иар о нем рассказывал.
«Года два или три назад тут прям нашествие медведей было, даже на базы заходили. Лесника задрали. Базу эту вообще закрыли — она и так еле выживала, а тут совсем разорилась. Старики говорили, это все Улу Тойон, самый злобный из духов. Мол, грядет великий суд. Верят во всякий бред, а на дворе двадцать первый век, — Иар махал в сторону вершины и морщился. — Брехня это. Все проще: западный склон чуть раньше горел летом. Полстраны горело, вот все животные и поперлись туда, где есть чего пожрать. А то, что на базу медведи пришли — так они и раньше приходили, тоже мне, новости. Но нет, надо было страху навести и стремного того шамана здесь поселить!»
«Шамана? — спросила Айза, — а он-то тут при чем, если это был медведь?»
«Да… — Иар фыркнул нарочито презрительно, скрывая заминку, и неохотно пояснил. — Говорят, это не медведь был, а слуга Улу Тойона. И не один. В общем, духи в виде медведей и все такое».
«Чушь какая, — фыркнула Айза. — Сорок лет уже живу и не видела ни одного духа. А я много видела».
«А часто на равнинах люди пропадают?»
«Не сказать чтобы. Но летом, бывает, много теряется, да. Часть находим, часть, увы, так и пропадают без вести… А что, тут тоже кто-то пропал?»
Иар так скис лицом, что стало очевидным: да, кто-то тут пропал. Что ж, такое тоже, увы, случается. Не всех удавалось найти даже в двадцать первом веке. Разговор о достопримечательностях, споткнувшийся о заброшенную базу, тоже скис. Потом они проехали поворот, и Иар, зацепившись за другую тему, отметил, что это старая дорога к базе, ее забросили и не чистят. Дальше есть еще один поворот, там дорога проходит близко от базы, пролегает через всю долину и уходит потом на юг, огибая огромное озеро...
Вот оно! Айза убедилась, что Иар ушел на базу. Та развилка, на которой ее поймал туман, ей и нужна. Она обернулась, удостоверилась, что колдовская муть за ней не ползет, и перемахнула через ограждение. Срежет.
База была действительно заброшена. Не старая — ее закрыли не больше пяти лет назад, — но явно потрепанная. Старое дерево, облупившаяся краска, пластиковые окна в крошечных деревянных домиках с опечатанными дверьми. Наверное, действительно здесь сыграла роль дурная слава: никто не захочет отдыхать там, где от лап медведей кто-то погиб.
Одна из дверей в ряде одинаковых домиков оказалась открыта настежь. К ней тянулись следы. Человек явно часто падал по пути.
— Эй?
Айза зажала фонарик подмышкой, перехватила ружье и выставила его перед собой: после встречи со странным шаманом ей было страшно. Хоть припугнет. В темноте зашуршало. Айза поднялась по ступенькам и, прищурившись и подвигав локтем, разглядела скорчившееся в домике нечто, похожее на человека: черное, изломанное, искореженное. Из головы росли то ли рога, то ли ветки, лицо обезображено и застывшее, словно маска. Буквально секунда — и под этим «нечто» шевельнулся темный куль, Айза, моргнула и за мгновение до выстрела отдернула руку подальше от ружья. Фонарик чуть не выпал, и Айза, перехватив его, опять посветила в домик.
Рогатого существа не было. Остался один куль, который развернулся со знакомым шуршанием и шмыгнул носом. Показалось, что ли…
— Айза?
— Господи, Иар! — она тут же убрала ружье и еле успела подхватить бледного, как мел, мальчишку, который вывалился из проема навстречу. Он был холодней льда и трясся так, что зубы клацали.
— Эй, эй, ну. Посмотри на меня. Где болит? Ты меня слышишь? — Айза прислонила безвольное тело к перилам. — Посмотри на меня, давай, ну!
Она отвесила пощечину, голова Иара дернулась — и мальчишка совсем обмяк. Он завалился на Айзу — и они оба полетели с крыльца, благо, падать было невысоко и в мягкий снег. Айза зашипела, когда тот попал за шиворот, Иар застонал, раскидывая руки. Мальчишке явно нужна была помощь. И тепло.
— Айза, — он мешал ей расстегнуть его куртку, и Айза шлепком отбила закоченевшую руку. — Айза, уходите. Пожалуйста. Здесь опасно.
— Нет уж, — прорычала она. — Вместе уйдем. Я тебя верну домой! Спасатель я или барышня кисейная?!
Иар то ли усмехнулся, то ли всхлипнул.
— Здесь… Духи. Абасы. Они видели меня, не отпустят. Уходите, пока…
— Не пори чушь, — отбрила Айза и обхватила ладонями щеки Иара. — Двадцать первый век, ты сам говорил? И мне плевать. Я тебя спасу от твоих духов.
— А кто, — он вскрикнул, когда Айза коснулась его ребер — похоже, переломаны, — и шумно втянул воздух. — Кто… спасет спасателя? От злых духов?
Айза не ответила. Она застегнула его куртку и отвернулась от немигающего взгляда.
Пока она осматривала Иара по сантиметру и прикидывала, где и как развести костер, изломанное чудовище вернулось. Иар дернул ногой, глухо замычал, и Айза обернулась. Взгляд наткнулся на черные провалы глаз существа, что стояло поодаль и разглядывало их, как мясо.
— Твою мать!
Она заставила мальчишку подняться и почти взвалила его на плечо, но он оказался ужасно тяжелым, да еще и в объемной куртке. Поэтому Айза подхватила лишь за пояс — и погребла подальше от чудовища, которое взревело, как сотня раненых животных. Ноги по колено утопали в снегу, с плеча что-то соскользнуло, и Айза дернула лямку рюкзака — на месте. Чудовище наступало на пятки, и она задыхалась, изо всех сил стараясь от него убежать. Только бы не отключиться.
— Это абасы, он меня… Бросьте! — прохрипел Иар. Айза зарычала и сбросила рюкзак. Абасы замер, осторожно осматривая его. Это дало несколько секунд форы, и Айза, заметившая впереди отвал снега — трасса! — наклонилась еще ниже, чтобы вложить в этот рывок все силы. Главное — выбраться на дорогу, а там...
Ночь прорезал хлопок выстрела, Иар, и так еле переставлявший ноги, вскрикнул и упал. Айза вцепилась в воротник — пальцы окоченели и еле сжимали ледяную ткань, — и потащила мальчишку дальше. Еще немного, ну же, ну!..
— Вставай! Мы почти!
Айза дернула его еще раз, пытаясь поднять, но мальчишка совсем обессилел. За Иаром вырос огромный силуэт, и Айза заорала: догнало!.. Но это был не абасы. Не то чудовище с ветвями на голове — силуэтом оказался человек. Тот самый шаман-маньяк, и в руках у него было то самое ружье, которое Айза забрала из дома. Она бросила взгляд на свое плечо и похолодела: так вот что соскользнуло парой минут ранее: ружье! Сердце будто остановилось, булькнув где-то в горле. Тело дернулось, но стоило маньяку нацелиться на Айзу, как ее парализовало в камень. Ледяной воздух стал таким густым, что ни вдохнуть, ни выдохнуть.
Айза потратила остатки сил на то, чтобы закрыть глаза. Она так и не спасла Иара. Не позвонила родителям. Не узнала, как они там, как спина отца и мамина собака. Не извинилась, что уехала, поддавшись их отказу, но не уговорам повременить с горами.
Вообще-то они крупно поругались перед ее отъездом.
Шуршание, лязг металла, несколько тяжелых шагов — снег стонал — и маньяк схватил Айзу за растрепанные волосы, больно царапнув кожу.
— Тварь, — с явным трудом прохрипел шаман, и от него воняло чем-то таким, от чего желудок свело, и Айзу чуть не вырвало желчью. Шаман усилил хватку, поднимая ее голову. Лицо двигалось неправильно, то и дело корчась в судорогах. — Чуть не попалась абасы! Ты моя жертва! Не абасы!
Айза не понимала, о чем этот маньяк говорит, какая жертва, какие абасы. Она знала только про иччи и некоего Улу. За его спиной лежал застывшей грудой черного тряпья Иар. Айзе показалось, что мальчишка не дышит. Сквозь слезы было не разобрать.
— Что ты с ним сделал? Что тебе нужно? — проскулила Айза. Лицо шамана было близко, она видела его злые глаза, кривой нос, шрамы и синяки, распухшую верхнюю губу, поделенную пополам до самого носа старым шрамом. Маньяк оказался настоящим уродом и явно был нездоров не только головой. — Ублюдок!
Шаман, не отпуская волос, влепил ей другой рукой по лицу так, что она не смогла сдержать крика и завалилась на бок. Кажется, он ей половину шевелюры выдрал. Пока Айза отходила от звона в ушах и пыталась хоть как-то найти себя в пространстве, маньяк опять схватил ее, все еще дезориентированную. С силой надавил на челюсть: открылся рот и в зубы врезался железный край фляги. Айза не почувствовала вкуса варева, которое в нее влили: только вонь, закупорившая нос.
Она рефлекторно проглотила все, лишь бы вдохнуть, и ее тут же скрутило жуткой судорогой: почти вырвало, но нет. А потом перед глазами будто опустили заслон, отрезав Айзу от мира.
Мир вспыхивал фрагментами: ее вытянутые ноги, а за ними две длинные ленты на снегу. Потом обгоревшие сапоги в поле зрения — один обмотан какими-то тряпками. Затем вспыхнула боль в руках и щеке.
Окончательно ее вытащил наружу голос шамана: он пел что-то заунывное, и Айзу от этого пения затошнило. Она сосредоточилась на этом чувстве, собирая сознание в кучу, а потом поняла: ее тошнит на самом деле.
В горле булькнуло, Айза буквально вылила из себя шаманскую дрянь — и после этого получилось, наконец, сфокусироваться. Она, опять связанная, лежала на боку на каких-то колючих ветках. За спиной, судя по отсвету и теплу, плясало пламя. Поющий шаман вынырнул из тумана, что стоял стеной до самого неба. Он тащил за собой по снегу связанного Иара.
Маньяк затащил мальчишку на ветки перед Айзой и, не прекращая песни-молитвы, скрылся из поля зрения. Айза подождала пару секунд и пошевелилась, подползая к Иару. Глаза мальчишки были открытыми, а взгляд — мутным. Он никак не отреагировал на Айзу — только медленно, как пьяный, моргнул.
— Что ты с ним сделал? — прохрипела Айза и перевернулась. Маньяк, сующий какие-то ветки в костер, дернулся и оборвал песню. — Чем ты меня опоил? А его?
Маньяк не ответил. Айза сумела сесть, оперлась на колено, чтобы подняться, но маньяк врезал ей под дых ногой, опрокидывая обратно. Пока она кашляла и давилась воздухом, он скинул оставшиеся ветки в костер и подергал Айзу за руки, сведенные за спиной — проверяя веревки.
— Дернешься — и парень умрет. Развяжешься — и парень умрет. Попытаешься сбежать — и парень умрет, он и так еле жив. Будешь хорошо себя вести, и я его отпущу потом, — шаман пнул Иара, который никак на это не отреагировал. — Он мне не нужен.
Шаман развернулся и пропал из поля зрения. Айза с трудом поднялась снова и села. Она одновременно пыталась выпутать руки и звала Иара, толкала, даже укусила за нос в попытке привести в сознание, но тщетно. Сзади раздались шаги.
Она не понимала, что происходит, но стоило увидеть шамана с кривым длинным ножом в руках, как стало почти смешно:
— Серьезно? Перережешь мне горло, как скоту?
— Молчать! — перебил ее шаман и прислушался. Айза прислушалась тоже: тишина была какой-то странной. Зловещей. Внутри похолодело.
Шаман кивнул и завел очередную песню-молитву. Глядя прямо в глаза Айзы, он облил лезвие каким-то маслом и сунул его в огонь. Тут же повалил дым — густой, вонючий до невозможности, тяжелый и такой плотный, что Айза сразу закашлялась и попыталась отползти назад, но шаман схватил ее за волосы.
— Ты очнулась, значит, у тебя есть сила. Улу Тойону твоя душа понравится. Ее хватит и он наконец явится.
Айза с трудом зацепилась за фразу. Улу Тойон, Иар говорил, главное злое божество, которое проводит великий суд. И что значит «наконец»? Она не первая? Айза не успела спросить, скольких маньяк убил до нее, — горячее лезвие надавило на горло, и она забилась в хватке. Острая боль врезалась в виски, под воротник потекла кровь. Ее запах смешался с запахом странного масла и дыма — и сознание поплыло. В момент, когда кровь пролилась на снег, воздух прорезал крик ворона, а огонь за спиной шамана стал зеленым.
Время остановилось. Пламя застыло.
Сознание вновь обрело кристальную ясность, и Айза четко осознала, что теперь у нее нет тела — она сгусток, точка. У нее не было глаз, но Айза все равно видела разлившуюся вокруг пустоту, похожую на гладь черного озера. В отражении, которого не должно быть, угадывались очертания птицы. Самого ворона видно не было. Еще тут, вне тела, Айзе не надо было дышать, бояться и страдать. Так и выглядит смерть?
Невидимый ворон опять пронзительно закричал — и пламя погасло, чтобы через мгновение вырасти уже стеной вокруг Айзы и шамана. Айза увидела свое отражение: изжелта-белый шарик. Маленький, но яркий. Маньяк, который выглядел как человек, отражался большой красной кляксой. Он пошевелился и с благоговением преклонил колено.
— Улу-утуайар У-у-улу Суорун Тойон, — произнес шаман с трудом, будто старательно заучивал, и что-то вокруг зашептало: неверно, неправильно, непочтительно. — Господин, ты откликнулся… Забери великую жертву, сильную душу. И помоги мне. Рассуди. Накажи их, накажи, кто сделал это со мной!
Шаман стянул с головы тряпки, которыми был обмотан, и Айза увидела, что урод он не только лицом. Кто-то явно пытался его убить — такие шрамы по всей голове…
«Старики говорили, это все Улу Тойон. Мол, грядет великий суд» — вспомнила Айза. Этот маньяк действительно призвал главного из злых духов? Убил — скольких? — чтобы якутское божество наказало тех, кто пытался убить его? Провело над ними суд? Это тот самый шаман, которого отправили в эти горы Улу Тойона сдержать?..
Айза почувствовала, что где-то — вне ее, в оставленном теле, в котором все еще бьется сердце, — вскипает ярость. Она-то тут при чем? Иар-то тут при чем?!
«Тебя судить надо, а не их, — мысленно взвыла она, отражение стало ярче, — ты чудовище похуже тех, кто сделал это с тобой!..» — и осеклась: отражение ворона уставилось на нее. Она не видела взгляда, но чувствовала: Улу Тойон смотрит на жертву. Оценивает. Лезет в ее голову, словно она — открытая книга.
Перед глазами пролетела вся жизнь. Айза вспомнила всех, кого вытащила — в одиночку и с отрядом. Дети, взрослые, старики. Целые и раненые, напуганные и благодарные, лица-лица-лица. Почти все в конце всегда ей улыбались. Почти всех она смогла спасти.
«Кто спасет спасателя?» — не к месту вспомнились слова Иара, и Айзу вышвырнуло назад, в реальность. Она судорожно вдохнула, на мгновение ослепла, оглохла — и дернулась назад, заваливаясь всем телом на мальчишку. Круг зеленого пламени сужался, огонь шумел и бушевал, и Айза запаниковала. Она развернулась, прикрывая собой Иара, зажмурилась изо всех сил и, когда жар коснулся кожи, закричала от ужаса.
Но боль так и не пришла. На руках лопнули веревки, жар огладил израненные запястья и по венам втек в самое сердце, успокоив его.
Страх исчез.
Пламя погасло так же внезапно, как взвилось, и Айза, с трудом втянув воздух, все еще пахнущий дымом и травами, открыла глаза. Где-то далеко кричали вороны. Огонь — не зеленый, а самый обычный — трещал поленьями и ветками за спиной застывшего шамана. Маньяк стоял на коленях и смотрел на Айзу бешеными глазами.
— Тварь!!! — завизжал он и бросился на нее. Айза дернулась в сторону, шаман не успел притормозить и, запнувшись об Иара, со всей дури влетел в снег прямо лицом.
— Тва-а-арь!.. — проскулил маньяк и сплюнул кровью. В центре темного пятна блеснул влажный зуб с обломанным кривым корнем. Айза отшатнулась от омерзения и всадила маньяку ногой по шее.
Шаман затих и обмяк. Иар застонал под весом его ног и попытался отползти, подтягиваясь на руках. Она обернулась к нему, схватила за лицо и с облегчением выдохнула: мальчишка пришел в себя. В приоткрытых глазах отражался зеленый огонь, и Айза чуть не вздрогнула, но вовремя заметила блеск на собственной груди слева.
Значок сверкнул язычком пламени в последний раз и погас.
«Кто спасет спасателя?»
Айза почувствовала прилив сил, и все стало кристально ясно. Спасателя спасет только спасатель.
***
Айза трижды успела поседеть, пока тащила Иара на своем горбу по трассе. Им обоим чертовски повезло, что родители мальчишки подняли тревогу и поехали по следам сына. Они нашли его машину, а потом Айза нашла их — по голосам. В горах хорошо слышен плач.
В крошечной больнице никто не поверил рассказу про шамана и Улу Тойона: врачи вежливо предложили Айзе посетить психолога. Айза вежливо посоветовала им всем пройти по известному адресу. Отец Иара пообещал устроить всем того еще Улу Тойона, если они не вытащат его сына с того света. Вытащили, хотя методы, про которые слышала Айза, пока сама лежала в палате, вызывали у нее уже не вопросы — благоговейный ужас.
Дикие земли.
За дверью больницы Айзу ждала полиция с регионального центра и ворох проблем, растянувшийся на целый месяц. Ищейки, отправленные по ее следам, нашли обезображенного мужчину, который закончил жизнь самоубийством при попытке задержания. В его доме — филиал Кунсткамеры и останки людей, пропавших здесь за последние пару лет. После показаний, потом еще одних показаний, а потом допроса и изучения ее документов и телефона — Айзу наконец оставили в покое и переключились на местный совет старейшин.
— Милые старички, — плевался следователь. — Никогда бы не подумал, что они впадут в такой маразм, двадцать первый век!..
Старички-то шамана этого маньячного и довели до безумия древними ритуалами. Айза почти пожалела его, узнав, что с ним творили, как делали из него «настоящего» шамана, но вовремя осеклась. Ее жалость ничего не исправит и ноги Иару не вернет.
Шамана связали десятками ритуалов, превратили в чудовище и заставили охранять почти весь восточный склон хребта от Улу Тойона. А шаман решил отомстить и наоборот обрушить на эти земли гнев Великого Господина. Круг безумия замкнулся и горы хлебнули крови невинных.
Дикие земли. Но, может быть, хоть теперь цивилизация доберется до этих мест не только на бумагах.
Первое, что Айза сделала, снова став свободным здоровым человеком, это позвонила родителям. Потом начальнику. Потом Иару — трубку взял его отец. Хватило пары слов, чтобы понять: Айза позвонила вовремя.
Теперь она стояла под фонарем напротив больницы и нервно курила, ожидая, когда появятся родители Иара. Она едва справлялась с кашлем: бросила три года назад и вот опять, но нервы шалили, и Айза дымила, как паровоз. Сигарета кончилась, и Айза отщелкнула окурок в сторону, а потом, передумав, цивилизованно донесла его до урны на другой стороне мелкой аллейки перед больницей. Когда она вернулась под «свой» фонарь, из больницы вышло двое.
— Очнулся? — без приветствий прокричала Айза и побежала навстречу.
Низенькая хрупкая мать, на вид ровесница Айзы, с разбегу обняла ее и сжала с невиданной силой. По щекам текли слезы, но женщина улыбалась. Она силилась что-то сказать, но не могла, и Айза перевела взгляд на отца.
— Очнулся. Но врачи говорят, что шансов встать нет. Он останется инвалидом, — прошелестел мужчина очень похожим на Иара голосом, и Айза вздрогнула. — И… он очень хочет с вами встретиться.
— Я приду, — пообещала Айза. — Как только разрешат — приду.
Мужчина кивнул и перевел взгляд на больницу. Глаза его были сухие и очень злые.
— Я хотел бы, чтобы то чудовище было наказано по всей строгости. Он не заслужил такой простой смерти.
— Улу Тойон рассудил по-другому, — пробормотала Айза и на вопросительный взгляд твердо пояснила: — Даже если все, что я там видела, лишь галлюцинация и меня всего лишь опоили и одурманили… Я верю, что это было что-то за пределами.
Отец Иара долго смотрел на нее, заново оценивая, а потом кивнул. Айза крепче обняла притихшую женщину. То, что произошло в горах, что-то в ней изменило. Как говорил Иар, духи увидели и больше не отпустят?
— Что будете делать дальше? — осторожно спросил мужчина, видимо, уловив взгляд.
— Вернусь к работе, — не задумываясь, ответила Айза. Потом помедлила: — Съезжу к родителям сначала, чтобы они убедились, что я не тронулась умом. Потом… вернусь сюда. Перевод уже запросила.
— А не боитесь? После случившегося-то.
Айза слабо улыбнулась и потерла тонкий шрам на горле. По венам прошла волна тепла и задержала в груди слева. Она обернулась к горам и всмотрелась в зеленоватое сияние, расплескавшееся по небу. И в ее сердце.
Она точно знала, кто спасет спасателя. И кто поможет, если что пойдет не так.
— Нет. Больше не боюсь.
Спасибо за чтение
Вернуться к книге
