Крылатые качели

Глава 1

Думаешь - вот, волны лижут гальку белыми пенистыми языками, и галька становится соленая от морской воды.

И все, конечно, очень непросто и очень запутанно, и в очередной сто пятидесятый раз очень плохо, и с этой стороны горы, и с другой горы, а ты ровнехонько посерединке, кругом сплошная тень, каждый день подсыпает дурных новостей, а под ногами шуршит очень знакомый песок.

Думаешь - год назад, два назад, три назад я точно была в этом месте, точно же. Точно так же было плохо, непонятно, куда идти и зачем мне это все, почему нельзя просто радоваться встающему из-за холмов солнцу, новой книжке, купленной в маленьком уютном книжном, славным историям, теплым детским ладошками, вкусному борщу на обед и отлично сваренному кофе на завтрак.

На что мне сдались эти непрерывные острые вопросы: кто я? Зачем я? Что дальше? Где моя свобода? Кто мне друг, а кто враг? Почему во мне так много, невыносимо много, нежизнеспособных старых схем и шаблонов? Когда они отомрут окончательно, когда мое мышление станет совсем новым, ну, или хотя бы просто рабочим что ли... Когда вырастут мои стены из белого инкерманского камня, когда Фенрис сможет летать и смогу ли я с ним подружиться? На что люди имеют право в моей жизни, а что - дело только меня и Льва? Когда я смогу говорить себя свободно и легко?

***

Я не всегда боялась высоты. Не всегда. Далеко в детстве я любила высоту.

Во дворе школы рядом с моим домом, были мои самые любимые качели. Совсем простые - две железные палки, четыре кольца. Обычно на них качались школьники после уроков. Я приходила тоже, и была одной из самых маленьких в очереди.

Тут пригождались особенно сильные руки. Нужно было ухватиться за кольца руками и присесть. Тогда твой партнер на другой стороне железных палок поднимался высоко-высоко в небо, и через несколько мгновений приземлялся со своей стороны, своим весом поднимая тебя туда, где только что был он. Все просто.

Очень любила эти качели. Взлетать вверх, выше голов людей, выше брошенного на землю портфеля со школьными тетрадками, хохотать навстречу упругому толчку вера в грудь, преодолевать земное притяжение и быть в небе, как очень-очень свободная птица. Ненадолго, но быть.

В этой истории есть слово однажды.

Однажды возвращалась домой через качели и увидела там двух старшеклассниц. Больше никого там не было. Бросила портфель в снег под ногами и помчалась вперед - летать.

Одна из девчонок согласилась со мной, мелочью, покататься, ууууу.. Удача! С нами старшаки обычно не связывались, мы ж легкие и слабые. Сбросила варежки, растерла замерзшие пальцы. Взлетела птицей в свое любимое небо.

И остановилась там, высоко наверху. Внизу держали крепко, в четыре руки.

Девчонкам в тот день не удалось особенно повеселиться - пойманная ими беспомощная мелочь висела наверху молча, прикидывая, сколько выдержат никогда не подводившие до сих пор сильные руки. Прикидывая, сколько лететь вниз, через железо перекладины, которое никак не миновать. Прикидывая, как сгруппироваться при падении на расчищенный от снега асфальт под качелями. По всем расчетам, ничего хорошего не выходило. Кроме того, мороз начинал добираться до пальцев.

А потом они меня отпустили. Ну вот так отпустили, как любимых людей из своей жизни отпускают, как освобождают от себя неродившихся детей и как молчат ненаписанные песни.

Просто встали с качелей и отошли в сторону.

А я со всего размаху влетела в асфальт.

***

И Лев, который идет прямо рядом со мной тени, поворачивает голову и спрашивает:

- Чему ты тогда научилась?

Рассчитывать можно только на себя, на силу и выносливость. Не доверять людям. Не иметь дело с людьми, насколько это возможно. За радостью может последовать ослепительная боль, как расплата за полет. Высота опасна. Полет опасен.

- А, вот поэтому ты и здесь.

***

Плакать я не стала, ругаться тоже. Встала, как могла, забрала портфель и поковыляла домой. Ревела уже дома, на полу в ванной, заливая разбитые коленки и ладошки йодом. Было невыносимо обидно.

Больше на качели я не ходила, обходила их стороной по дороге в школу и обратно. Одной радостью в жизни стало меньше, ну и что с того.

Через несколько лет одну из железок выкрутили и сломали хулиганы, а в девяностые их и вовсе вырезали, сдали в металлолом.

***

Продолжаю переставлять ноги по песку. Думаю, ну, разница все же есть. Год, два, а уж тем более... а уж тем более три года назад я тут ползла таким существом, который ни одному Сальвадору Дали не нарисовать. Сплошная мешанина из конечностей и функций, причем часть - уже парализованных на тот момент, страхов и людских представлений, ожиданий, комплексов и обид, эдакой шиворотень-выворотень, ни о себе ничего не знаю, ни о людях, ни о Льве, ничего не вижу, совершенно ничего не понимаю, одно дело - ползи дальше, страхолюдина, щупальца и ложноножки свои тащи к просвету тому между горами, туловище свое студенистое тащи, потому как остаться лежать в этой долине неизмеримо хуже, чем все самое страшное вообще.

-А сейчас-то что? - спрашивает Лев.

А сейчас вот, смеюсь я, вот я иду, сложно все, конечно, и голову печет, и лапы нагреваются, и вообще предпочла бы где-нибудь около моря полежать и яблоко погрызть, а не это вот все. Но зато основные вещи мне более-менее понятны.

Вот кончик моего кофейного носа, если вниз посмотреть - там будут сильные золотистые лапки, на голове сейчас не вижу, но точно знаю, пара симпатичных чутких ушек, на загривке топорщится солнечная теплая шерстка, позади меня длинный такой хвостик с кисточкой на конце, и вообщее... вообще дивно я сотворена, вот, говорю я, и начинаю приплясывать. Понятное дело, место не из приятных, но вот я иду же, иду, и Ты со мной, главное дело, и никуда от меня не убежишь, даже ни на шаг, что бы я ни сделала, а самое чудесное - что Ты - есть, и Ты верный, теплый и добрый, а еще - строгий и радостный, никогда не меняешься, но всегда движешься.

А это значит, никаких больше ложноножек и щупалец, а еще я пройду, дойду до конца и выйду живой, потому что долина смертной тени - это не для меня смерть, я ж вечное существо, Тобой сотворённое. Она для ерунды всякой - для липкого страха, для неопределенности и неуверенности, горького зла непрощения и прочей хтони, которая в меня встроилась за те годы, что не собой жила. Вот ей точно конец тут придёт, я и не сомневаюсь, вон как припекает.

Я поднимаю голову вверх и вижу парящего в вышине Орла.

И дорога становится совсем другой.