Круг со множеством центров (не окончен)

Глава 1

Я вошла во входную дверь новомодного фитнес-центра, возведенного еще до того, как дома новенького района были закончены и жильцы, которым нужны услуги фитнес-центра, могли даже допустить мысль о том, что можно ходить в фитнес-центр, на месте которого полгода назад была свалка с трупом дохлой коровы посередине.

Перед тем как зайти, я постояла на парковке, потрясенная рассветным багрянцем, озарившим небо. Самые необычные рассветы и закаты случаются тогда, когда не ждешь.

Я вошла в здание и надела сменную обувь, так как за мной следил охранник, в чью работу входил контроль за тем, чтобы посетители надевали бахилы или засовывали свои ноги в навороченный бахильный аппарат.

Персонал фитнес-клуба был весь, очевидно, новенький и, как мне казалось, озирался с удивлением на интерьер здания, вдыхая пьянящие пары высыхающей краски и испарения ковролина. Девушка на ресепшн, чье имя я не могла запомнить, кивнула в приветствии, которое я вернула с улыбкой. Имя было какое-то старомодное, вроде Магрипы, и совершенно не шло миловидной мышке, как я называла ее про себя. Я часто давала людям прозвища в голове, но потом совершенно не могла вспомнить их настоящие имена, отчего моя социальная жизнь была бесконечной чередой социального кринжа. Так было с парнями, с которыми ходила на короткие, безрадостные свидания. Были Унылый, Тупой, Караван и другие прозвища, которые абсолютно стерли их имена и лица из памяти. Если бы я их встретила на улице, легко прошла бы мимо, настолько они были безликими для меня.

Нам не было положено переодеваться в раздевалке для посетителей, где были шкафчики новейшей системы с умными циферблатами и соединением со смартфоном, вместо этого нам были выделены небольшие ящики в подсобке, где можно было оставить свое барахло перед сменой. Они были настолько маленькими, что едва помещалась уличная обувь. Я всегда чертыхалась, втискивая свои красивые уличные кроссовки, которыми очень гордилась, в этот шкаф размером с мяч для волейбола. Какой-то ассоциативный ряд выхватил из глубин сознания воспоминания из недавнего прошлого. Возможно, маленький шкафчик или запах мела со свежеоштукатуренных стен вызвал какие-то отблески в нейронных связях, и я почувствовала шершавость гипса на перебинтованных пальцах рук. Руки и пальцы я бинтовала, когда играла в волейбол.

Волейбол, про который я внезапно вспомнила, подарил мне незабываемые впечатления, но забрал много нервов. Мне почему-то вспомнился последний матч юношеской лиги. В руке был горячий мяч, который пружинил и пел. Я стояла на подаче, зал был полон людей, был воскресный вечер, прозвучал свисток рефери, и время замедлилось. Я чувствовала, как тонкая струйка пота течет по ложбинке между грудями, стояла плотная тишина, и все смотрели на меня. Я подкинула мяч и в прыжке ударом запустила его по другую сторону сетки. Трибуны взревели. Подача была идеальной. Рев трибун внезапно прервался.

— Эй, эй, — теребил меня за плечо коллега. — Ты опять спишь. Пойдем, твой клиент уже ждет.

Я с сожалением потерла правую ладонь, которая горела от подачи, которой не было. Я все так же стояла в подсобке. Сердце колотилось и «екало». Прошел год, как мне поставили диагноз.

Ранние пташки выходили из раздевалок, я искала глазами миниатюрную девушку, которая записалась на персональную тренировку. Наконец она вышла — «Меня зовут Амина», — мы быстро обменялись целями и результатами бодискана. Я заранее подготовила тренировку и не торопясь вела подопечную, следила за техникой, поддерживая беседу.

К нам то и дело подходил мужчина-тренер. Его бугры мышц топорщились из-под майки. Странно, что идея фитнеса как средства для продвижения здорового образа жизни превратилась в эту нездоровую демонстрацию эго и плохое дыхание. У него явно были проблемы с сердцем, и из-за одышки он говорил прерывисто. При этом он явно хотел поговорить со мной, мешая мне вести занятие. На третий или четвертый раз, когда бугай в очередной раз подошел поправить технику моей подопечной, хотя никто его не просил об этом — техника была безупречной, и это была моя работа, — он положил руку мне на спину. Даже ладонь была бугристой, как у гребцов на галерах, и от этого ощущения шершавости меня чуть не вывернуло. Я подскочила, ускользая от прикосновения, отчего он испуганно отстранился и убежал в свой конец зала, куда девочки обычно не доходят, — там скрывались штанги и гантели больших весов. Но пока он держал руку на моей пояснице, я увидела, вернее почувствовала, как его расширенное сердце сделало большую паузу, и я абсолютно точно поняла, что ему осталось жить совсем недолго — может, дни, может, часы. Какая-то интуиция или предчувствие. Я посмотрела ему вслед и увидела алое пятно на том месте спины, где билось его бычье сердце. Я видела такие симптомы и раньше, но всякий раз, когда я рассказывала человеку о том, что у него скоро порвется сухожилие на плече или лопнет сосуд в глазу, ничем хорошим это не заканчивалось. И я абсолютно точно помню, как у меня появилась эта способность.

В восьмом классе я сбежала с уроков, так как было невыносимо сидеть в душном классе. Домой идти было нельзя, и я понимала последствия своего поступка. Вечером мне будет втык от родителей — в сущности, это и было целью побега. Мне встретился Адам, мальчик из параллельного класса.

— Привет! Ты что, не на уроках, дура? — сказал он мне. Говорил он с заиканием, но я думала, что это акцент.

— А ты чего? — обиженно сказала я.

Адам был чеченцем, чьи родные сбежали от войны в Казахстан. Он был странный, не такой, как мы. Все его побаивались. Мы какое-то время шли рядом, потом дошли до гаражей и, чтобы не обходить, залезли на бетонный забор. Он шел впереди, ногой отбивая головки кленов, склонившихся над забором. Внезапно он повернулся ко мне и, не говоря ни слова, столкнул меня с забора. Я от неожиданности не сопротивлялась и полетела с забора вниз, на бетонную плиту, с двухметровой высоты. До сих пор помню во рту вкус крови. Когда очнулась через пару минут, Адам стоял все на том же заборе и смотрел на меня. Я видела, как из его головы сочится какая-то жидкость, и поняла, что он болен. В тот день мне попало два раза: за то, что я посмела сбежать с уроков, — внучка учительницы, для родителей плохие оценки были прямым оскорблением. А второй раз — за гигантскую ссадину, скрытую на затылке. Никто не предположил сотрясение, просто заставили помыть голову и ждать, пока рана перестанет кровить и голову можно будет замотать в полотенце. Это были невероятные времена. Раны и ушибы не принимались всерьез. Всерьез воспринималось лишь то, что общество думает о них.

Я никому не рассказала о случившемся и просто сказала, что упала с гаража, когда сбежала с уроков. Тот мальчик умер через месяц, и я была на похоронах от класса. Его вынесли по мусульманским обычаям из подъезда, и я видела, как из его головы через ткань сочился алый огонь. Я оглянулась вокруг на лица людей, но ни у кого не было ни малейшего удивления в глазах.

С тех пор я видела человеческие болезни и травмы. Видела, как у учителя была мигрень: словно синее пульсирующее дерево росло из левой части головы. Но видела все реже и реже. Или моя черепно-мозговая травма настолько заросла, и нейропластичность мозга восстановила его до изначального базового состояния. Возможно, с возрастом дар терялся. А в том, что это был дар, у меня не было сомнений. В то время уже появилась проза Стивена Кинга, и я читала книги взахлеб, сравнивая со своими ощущениями. Но это было не то. Американское. Моя история не была похожа, да я и была не американка.

В 9 классе я увлеклась волейболом и перешла в детскую спортивную школу. Организм как будто ждал этого, и за одно лето мой рост увеличился на 10 сантиметров. Я все задавалась вопросом: это был тот дар? Или просто природа так распорядилась? Тренер говорил, что видит такое впервые. Обычно так ведет себя организм мальчиков, а девочки растут гораздо раньше.

ДЮСШ №1 была полуармейская, наследие Советского Союза. Тренеры работали с душой, и наша команда легко вышла на областной уровень.

Я любила волейбол, и мы с девочками в команде легко нашли общий язык. В каждой команде есть лидер, капитан. У нас им была Сабина. Позже она сделала карьеру, и я с удовольствием следила за ее карьерой. Но тогда мы были девочками-подростками и после тяжелых тренировок шли домой, а кто-то в общежитие для подростков. Иногда я видела у противников слабые места и подсказывала команде, кого из игроков нужно «подсолить», так мы называли. Мы начали целенаправленно бить в слабое звено, и оно ломалось. Девочки знали про то, что я вижу, и часть подходила за советом по разным вещам.

—----

Тренер умер через 2 дня. В тот день у меня ужасно болела голова и плечо. Старые травмы. Говорят, он умер от сердечного приступа, но мы знали, что он принимал много фармы без контроля. В нашем бизнесе по-другому нельзя. Его фото в траурной рамке поставили на стенд у входа, но как только об этом узнал владелец, мгновенно убрали. Ничего не должно напоминать посетителям о конце. Они приходят сюда продлить свою молодость. Они верят обещаниям и стремятся жить вечно. Им не нужно напоминать, что это все временно и можно просто пить пиво, и в принципе ничего страшного не случится.

К девушкам фитнес-тренерам записываются по внешнему виду, поэтому мне не нужно было вкалывать в себя сомнительные жидкости, чтобы ко мне записывались клиентки. Прошлое волейболистки давало о себе знать. Хотя насчет жидкостей я перегнула. Мне нужен будет совсем скоро ботокс, пептиды и коллаген внутривенно, так как я уже видела признаки увядания в зеркале. Хотя можно ли считать процесс увяданием, если он продлится до самой старости, примерно еще 40 лет, прежде чем мои кости растают в земле. Хотя кого я обманывала — с моим диагнозом мне оставалось жить не так много. Столько, сколько нужно для того, чтобы снять все накопления и уехать в Японию и вообще Юго-Восточную Азию, пока не закончится время.

Всего лишь надо было накраситься и накрутиться, и девушки сами записывались к тебе, и не для того, чтобы стать как ты. Нет никого более рационального, чем женщина, в вопросах красоты. Ни одна женщина не смотрит на красивую звезду или модель с тем, чтобы стать на нее похожей, — она прекрасно знает, что это невозможно. Если мужчина смотрит на героя-любовника в кино, например Генри Кавилла, то любой из них ставит себя на место героя и даже примеряет в голове костюм или фрак Джеймса Бонда. Женщины же более прагматичны: они смотрят на ткань платья, подмечают складки на боках, выгодно отороченные рукава, скрывающие недостатки фигуры, макияж, выглядящий естественно, от которого мужчины приходят в восторг.

Женщины в каком-то плане более честны, разочарованы и не питают иллюзий. Мужчины же более оптимистичны и легко поддаются на лесть, потому что любой, даже самый страшный мужик считает себя как минимум Аленом Делоном.

В общем, пока шел конкурсный отбор на вакантное место фитнес-тренера, мне отдали пару мужчин на тренировки. Сначала они сомневались: все-таки женщина, еще и красивая.

Во-первых, при первой же встрече я всех погнала к гастроэнтерологу. Я видела цвета их желудка. Там явно жил какой-то паразит. Причем не просто порекомендовала, а взяла у каждого его сотовый телефон, забила в поиске ближайшего врача и назначила прием. Благо современные технологии позволяют. Разве что не заплатила сама и под ручку не довела. Сначала они смотрели на меня как на сумасшедшую. Еще бы: мой рост, широта плеч выдавали меня как спортсменку, но детское лицо сбивало с толку. Но через неделю, когда им всем поставили диагнозы, они принесли мне подарки и смотрели на меня как на богиню. Как мало мужчине надо для счастья.

Во-вторых, я каждому замерила VO2max — показатель спортивной формы. И перестроила их программу под HIIT по круговым тренировкам с весом тела. Они сначала фыркали, так как зона для безвесовых тренировок была в самом эпицентре женской половины зала. Запретила прикасаться к штанге, пока не достигнут определенного уровня, и уже через месяц, вернувшись к весовым тренировкам, они побили все свои рекорды.

Очередь на мои тренировки била все рекорды. Мне приходилось отказываться от клиентов и передавать их своим коллегам. Впрочем, это не поменяло отношение коллег ко мне. Я видела, как у людей повышается давление при виде меня: несмотря на вымученную улыбку, их грызла зависть, ведь я привлекала посетителей как никто не мог.

—----

Меня разбудил свисток. Я стояла на волейбольном корте, на своей стороне я была уже одна. Как я оказалась тут? Команды менялись местами. И девочки ныряли под сетку, стайкой передвигаясь по пространству корта.

В этот раз подавала Сабина. Боковой судья засвистела: она ненавидела Сабину и запорола подачу под надуманным предлогом. Все закричали, на секунду площадка стала похожа на базар в воскресный день. Сабина закрыла руками лицо и сидела на коленях, переживая за свою ошибку. Мое сердце наполнилось грустью, и я приобняла ее, ободряя. Внезапно я увидела, что Сабина не одна. В ней билось два сердца. Как я это узнала? При прикосновении волны от ее сердцебиения прошли по моей руке, и я видела, что оно неровное, не похожее на мое или кого бы то ни было, с кем я когда-либо контактировала тактильно. Больше того, то, второе, маленькое сердце билось неровно и часто прерывалось.

В раздевалке я спросила Сабину: «У тебя не болит сердце?» — и по взгляду поняла, что она знает.

Несколько дней после тренировок я подходила к Сабине и пыталась как-то завести разговор, но как объяснить то, от чего люди скажут, что ты сошла с ума. В конце концов я набралась смелости и сказала ей в лицо:

— Ты беременна.

Сабина изменилась в лице и умоляюще оглянулась, к счастью, никого рядом не было. Мы стояли на лестничной клетке спортивной школы. Пахло лаком и почему-то мочой, возможно из мужского туалета, примыкающего к лестничному холлу, выполненному в лучших традициях советского ампира с красивым витражом, на котором отражались блики заходящего солнца с улицы.

— Как ты узнала? Мама меня убьет, — шепотом сказала она.

— Не знаю, но с ней что-то не так, — сказала я, пожимая плечами.

— С ней? — Сабина от удивления открыла рот и готова была поверить во все, что я ей говорила.

— Тебе надо к врачу.

— Нет! Не пойду! Я лучше сбегу или выброшусь сейчас из этого окна.

Она указала на открытое окно в витраже. Мы стояли на втором этаже двухэтажного здания, и перспектива падения беременной школьницы со второго этажа меня не очень впечатляла.

— Я помогу, но нам нужен кто-то взрослый. Мы всего лишь школьницы.

С тех пор прошло много лет. Я уже не помню, у кого мы скрывались 7 месяцев. Времена были другие, телефонов у каждого не было. Спортивная стипендия была крошечная, но мы всей командой помогали Сабине. Ребенок родился, и каким-то образом обошлось без полиции. Девочка была с каким-то тяжелым диагнозом. Врачи разводили руками.

—---

— Не помню, что было дальше, — весело щебетала Магрипа. Несмотря на тяжелое имя, она была очень милой и доброй девушкой. Имя ей не шло, придавало ей какой-то поколенческий груз. Как будто она тащила с собой травмы предков из прошлого. Мы сидели в небольшой кухне, куда мы могли забегать быстро перекусить не более чем на 15 минут, чтобы не занимать место надолго. Она рассказывала мне истории о своих родственниках.

— И тут он заперся в туалете. И был настолько пьян, что не мог открыть дверь. И все просили его выйти, но он из-за двери кричал: I understand! I understand! Оказывается, он посмотрел фильм с Томом Крузом… этот, как его — Форрест Гамп.

Я из вежливости поддакивала. Про себя думаю о следующих клиентах. Все равно половину того, что Магрипа говорила, я не понимала. Она перемежала русскую речь с казахским жаргоном, который мне, северянке, тяжело было понимать.

— Пойдем сегодня в кино? Я новенькая в городе, нет подруг, а ты такая крутая.

Я неумело отказалась. У меня была встреча. Или я устала после смены, которая еще идет. По плану, несмотря на плотный график, у меня была прогулка.

—----

— Әпке, вам плохо? — участливо спросила я.

Тетю звали Мөрбан, древнее казахское имя с персидскими корнями говорило о доброй душе носителя. Редкий случай, когда нрав был под стать имени.

— Да, надо прогуляться, — с одышкой произнесла Мөрбан. Ей было под сорок, и она была довольно высокого роста. Своим светлым лицом она не производила впечатление зрелой женщины.

Мы выходили из дома около 11 часов ночи, чтобы летняя жара сбавила обороты. Весь день она била по городу, как кувалда, впечатывая немногочисленных прохожих на улице в плавящийся асфальт. Мы шли по набережной несколько километров, пока за нашей спиной не оставалась освещенная часть и редкие фонари все чаще попадались с разбитыми плафонами, мы доходили до дамбы, пороги которой были слышны в кромешной темноте, заканчивающейся набережной.

Мне было 8 лет, и для моих ног марш-бросок был тяжелым занятием. Я старалась поспевать за ней, но это было нелегко, и я часто плутала по ночной набережной, разыскивая статную фигуру, удаляющуюся быстрым шагом.

Мы шли мимо старого закрытого кладбища на молодежке, и сестра все приговаривала: «Бисмилля». Так мы ходили все то лето, пока сестры не стало. Я часто ходила потом по тому маршруту уже во взрослом состоянии и не могла поверить, что мы ходили так по кругу всю ночь напролет.

У тети были боли, которые усиливались к ночи, и единственное, что помогало, — это ходьба. До сих пор не понимаю, зачем она брала меня с собой. Возможно, ей было скучно, и иногда мы беседовали о том, что она считала важным в жизни. Я не помню разговоров, но однажды она задала мне вопрос, над которым я думаю по сей день.

— Что имеет множество центров?

Я напрягала свой 8-летний мозг, но не могла выдавить из него и самого глупого ответа. Вопрос был задан из ниоткуда и никогда не имел ответа.

— Что имеет множество центров? Какая окружность имеет множество центров?

Много позже я пытала своего учителя геометрии 7 класса, а потом преподавателя по рисованию.

— Что имеет множество центров? Какая окружность имеет множество центров?

Они смотрели на меня как на умалишенную. Окружность, центр? Что ты несешь?

Мөрбан умерла от заболевания легких осенью, но я потом долго не могла спать по ночам — зудели ноги. Они горели и просились в путь.

—----

В этот раз после работы я вышла около 22:00, прошла по освещенной набережной. Прошла около 40 километров по самым закоулкам города. Почему именно летом мне надо гулять? Рядом со мной шла маленькая девочка 8 лет, на коротеньких ножках пытающаяся угнаться за своей старшей сестрой. Я смотрела на ее длинную косичку, в которой запутались ветки с низких ветвей, через которые она бежала за тетей. Я хотела помочь ей, но сил не было. Две фигуры растворились в тумане, который накрыл освещенную набережную.

Было уже четыре утра, я вспотела и хотела есть. Через пять часов мне предстояло прийти на смену. Я совершенно не понимала, как мне продержаться еще одну смену без сна. Смарт-часы показывали потерю 3000 ккал. Я зашла домой, скинула насквозь промокшую одежду в стиралку и приняла ванну с солью, почти отключившись в ней от усталости.

Странно: после того как я позавтракала как не в себя, силы вернулись, и сна не было ни в одном глазу. «Организм еще молодой», — подумала я. Я с недовольным лицом посмотрела в зеркало, в котором отражалось мое обнаженное тело. Сухое, поджарое, спортивное тело покрывала смуглая кожа.

— Круг со множеством центров? Что она имела в виду?

Много лет прошло, но эта загадка не давала мне покоя. Поэтому я ходила по тому же маршруту, разглядывая окрестности. Что натолкнуло ее на эту загадку? Что она увидела на своем пути? Были ли это вершины куполов на зданиях или мечетях?