Кровные узы - рассказ пятый - Брошенное святилище

Глава 1

«Что со мной? Неужели человеческое тело, способно пройти такие испытания? Я еду по заснеженным полям уже неделю, прячась в солнечные дни под кронами деревьев, а ночью продолжаю свой путь. Когда голод становится невыносимым, я спешиваюсь и начинаю рыскать вокруг, разрывая снег до земли. Мое обоняние точно знает, где скрываются грызуны, провалившиеся в зимнюю спячку. Они и не подозревают — какая страшная смерть их ждет. Я вгрызаюсь в их теплые, сочные тела и мне становится немного лучше. Глаза видят чуть яснее, холод уже не страшит меня, а мой конь, начинает бить копытом, фыркая и сторонясь. Он точно знает, в кого я превращаюсь.

Проповедник Эракул был прав. Сестры Софии, эти исчадия ада, наделили меня своей силой. Я медленно и уверенно превращаюсь в зверя. Не знаю, сколько еще я смогу сдерживать этот чудовищный голод. Не знаю, сколько еще будет длиться эта бескрайняя заснеженная степь. Я еду только вперед, ведомый инстинктами, обессиленный, но все еще живой.

Ольга, моя любовь, я никак не могу вернуться к тебе в таком состоянии. Я должен сначала понять, чем болен. Но клянусь, как только мое тело заживет от ран и как только я смогу побороть свой недуг, я вернусь к тебе незамедлительно.

Я вернусь, чего бы мне это ни стоило. Пока я жив, я буду бороться за свою жизнь».

Исхудавший от долгой дороги и голода, хрипло втягивающий морозный воздух ноздрями, усталый конь медленно вошел в поселок, цокая по мерзлой земле. Его наездник, облаченный в темный балахон, скрывал лицо под большим капюшоном. Он сидел в седле, завалившись всем телом набок. При каждом шаге человек раскачивался из стороны в сторону, судорожно сжимая обеими руками узду. Он словно дремал, утомленный долгой, изнурительной дорогой. Раннее зимнее солнце, пробивающееся через густые снежные тучи, освещало мрачный силуэт наездника, медленно двигающегося через поселок.

Люди замирали на месте, провожая чужака взглядом и никто, не решался подойти к страннику. Силуэт вселял в них страх.

— Странствующий монах, — прошептал кто-то из крестьян, своими словами вырвав наездника из забытья. Чернов открыл глаза, но блики солнца, отражающиеся от снега, резанули по зрачкам. Он еще сильнее надвинул на лицо капюшон, остановив коня посреди улицы.

— Что ему здесь нужно?

— Может быть, он приехал в наше святилище?

— Кто он?

Тихий многоголосый шепот доносился до Чернова со всех сторон. Он спрыгнул с коня, с трудом устояв на ногах. Книга Проповедника Эракула была с ним и, сжимая этот артефакт в руках, словно единственную ценность, мужчина оглядел собравшихся людей.

Сорокалетний крестьянин вышел ему навстречу, с любопытствующей осторожностью рассматривая странствующего монаха. Жители деревни не были похожи на тех людей, которых Чернов встретил в поселении Проповедника. Эти люди были более свободными, более дружелюбными и над ними не стоял мрачный диктатор, готовый в любой момент обратить несчастных в жутких существ.

— Кто вы? — спросил крестьянин.

Подняв на него воспаленные глаза, Чернов прохрипел осипшим голосом:

— Я — всего лишь уставший путник. Мне нужен кров, еда.

— Вы — монах? — продолжал мужчина, словно не слыша слов Николая. — У вас такая книга, я и решил, что вы странствуете и несете Слово Божье.

Чернов опустил взгляд на книгу, только сейчас начиная понимать, в каком образе он предстал перед этими людьми. Он сам привык до сих пор считать себя человеком из высшего общества, статус которого видно только по одному внешнему виду. За долгие недели своего одинокого странствия, Николай сильно изменился и не удивительно, что простые люди приняли его совершенно не за того, кем он является на самом деле.

Но если они видят в нем странствующего монаха, то пусть так и будет, иначе ему попросту не объяснить, что именно с ним случилось.

— Вы правы, я странствую и несу Слово Божье. Правда, в последние дни я сбился с пути и очень ослаб. Мой конь с трудом везет меня, я уже не помню, когда последний раз спал.

После этих слов крестьянин засуетился: он подозвал к себе молодого парня, назвав его Игнатом. Он дал указание, чтобы тот бежал в дом передать матери подготовить все для принятия странствующего монаха. Когда парнишка помчался выполнять поручение, крестьянин подозвал своего старшего сына. Повинуясь отцу, тот увел храпящего коня в стойло.

— Мы примем вас в нашем доме, а после, если Вы пожелаете, сопроводим в святилище, — степенно проговорил мужчина.

Не задавая лишних вопросов, Чернов кивнул, согласившись со всеми условиями крестьянина. Они, не спеша, направились в дом, сопровождаемые взглядами десятков собирающихся людей. Бросив свои повседневные дела, они словно паломники шли по улицам в надежде увидеть странствующего монаха, которого судьба забросила в их края.

В доме царил полумрак — небольшие окна пропускали мало света, благодаря чему Чернов вскоре почувствовал, что его воспаленные глаза перестало ломить. Огромное количество самых разных запахов ударило ему в нос, и среди них Николай моментально распознал аромат сырого мяса. Жена хозяина готовила обед. Желудок Чернова моментально сжался в спазме, вызвав непреодолимую потребность вкусить сырого мяса до того, как пищу бросят в кипящую воду.

— Садитесь здесь, — предложил мужчина, указывая на лавку возле стены. — Мы быстро все вам приготовим. Знаете, в наших края нечасто приходится видеть гостей. Меня зовут Иван, и если что-то понадобится, говорите не стесняйтесь. Чем сможем, тем поможем.

Чернов оглядел крестьянский дом — ничем не примечательное место со скудным убранством, далеким от помпезности городских квартир.

— Как далеко от этих мест Царицын? — спросил он.

Иван, посмотрев на Чернова с нескрываемым удивлением на лице, ответил:

— Очень далеко. Вы, по всей видимости, сбились с пути, поскольку направляетесь совершенно в другую сторону.

— Я потерял правильное направление много дней назад, — проговорил Николай, вновь сдерживая позывы. Напряженный взгляд высматривал испускающее приятный запах сырое мясо. Это становилось уже выше его сил, хотелось вцепиться в кусок зубами и поглотить все без остатка. Но он не должен давать волю своим соблазнам, только не сейчас, когда спасение уже совсем близко.

Нужно подождать, немного подождать.

Младший сын крестьянина — Игнат все это время сидел в самом дальнем углу просторной комнаты, молча наблюдая за гостем. Парнишка не проронил за это время ни звука, выглядев очень взволнованным. Он, то смотрел на скрывающееся под капюшоном лицо монаха, то переводил взгляд на большую, увесистую книгу. Чернов ощущал на себе его взгляд, он мог даже слышать учащенное сердцебиение мальчика, впервые в жизни столкнувшегося с чем-то для него странным, но вызывающим любопытство.

Чернов медленно повернул голову и их взгляды встретились. Игнат сжал губы, превратившись в маленького беззащитного зверька, загнанного в угол диким зверем.

«Они могут стать отличной пищей для тебя. Все они, простые крестьяне, не подозревающие о твоей сущности, всего лишь пища»

Голос в голове Чернова, тот самый, который требовал вкусить принесенную Эракулом кровь, стал соблазнять с новой силой. Он безудержно шептал о слабости крестьян, сравнивая их со стадом животных. Он уговаривал и заставлял одновременно, то криком, то лаской, подталкивая к тому, чтобы, высвободив своего зверя, Николай оскалил клыки.

«Они слабы, они твоя единственная надежда, обрести силы и вырваться из мучительного плена жажды. Съешь их. Убей, убей. УБЕЙ!»

В этот момент в дом вошел старший сын Ивана и сказал отцу, что накормил коня, поставив его в стойло.

— Он очень слаб, если бы не мы, то конь издох через пару дней, — закончил парень. Отец, похлопав его по плечу, взглядом велел сесть на лавку к брату.

— Я благодарен вам за помощь, — прохрипел Чернов в тот момент, когда хозяйка ставила на стол глиняный горшок с тушеными овощами.

— Присаживайтесь, мы будет счастливы, разделить с вами трапезу.

Иван собрал всех своих домочадцев вокруг себя за столом. Они, не спуская взгляда с гостя, терпеливо ждали, когда тот присоединиться.

Чернов медленно поднялся на ноги, прихватив с собой книгу. Опустившись на табурет, он оглядел крестьянскую семью, словно коршун полевых мышей затем, придвинув к себе тарелку с едой, молча, принялся есть. Тушеные овощи казались ему на вкус отвратительными, но Николай продолжал вталкивать их в себя. Вкусовые ощущения можно проигнорировать, главное, утолить голод.

— Давно вы странствуете? — спросил Иван, когда вся его семья занялась едой.

— Нет. Раньше я был лекарем, — ответил Чернов, глядя на удивленные лица.

— О, это благородная профессия, — продолжил хозяин дома с весьма повеселевшим лицом. Напряжение, вызванное присутствием незнакомца, постепенно спадало, и Иван даже улыбался, продолжая разговор. — У нас есть лекарь в деревне, но он даже хромую кобылу не может вылечить.

Старший сын засмеялся словам отца, кивая в знак согласия головой, тряся длинными волосами пшеничного цвета над своей тарелкой.

— Мне необходимо где-то остановиться на пару дней, пока я и моя лошадь не наберемся сил для продолжения пути, — проговорил Чернов, проглатывая овощи, словно камни.

— О, это несложно. У нас есть неподалеку брошенная церковь.

— Мы называем ее заброшенное святилище, — перебил отца младший сын, за что получил в свой адрес строгий отцовский взгляд.

— Именно так. Раньше там жили монахи, я думаю, вам будет в ней уютнее, чем в нашем скромном доме.

Чернов отодвинул от себя практически пустую тарелку.

— Проводите меня туда. Я не хочу более стеснять вас. Вы и так помогли мне не умереть с голоду.

Иван кивнул Игнату и тот, подскочив со своего места, махнул монаху рукой, направляясь к двери.

Чернов, еще раз поблагодарив крестьян, пошел за парнем. Ему понравилось в этом теплом и уютном доме, где есть все для жизни, где в печи огонь распространяет спасительное тепло, о котором он так долго мечтал. Но их бьющиеся сердца, их циркулирующая по венам кровь, не давали покоя. Съеденные овощи вызывали в желудке сильную агонию и ничуть не подавили жажду. Возможно, оказавшись вдали от людей, он сможет побороть себя, но пока нужно держаться подальше от деревни. Проповедник Эракул предупреждал его о лютом голоде, но Чернов не подозревал, что жажда может стать настолько невыносимой.

Они прошли всю деревню. За время пути Чернову приходилось ловить на себе любопытные взгляды, которыми награждали его десятки крестьян. Каждый здесь знал о его прибытии и каждый верил в легенду Странствующего Монаха в то время, как истинное происхождение Николая оставалось тайной. Он шел вслед за Игнатом, на лице которого было написано нескрываемое любопытство, порожденное незнанием многих вещей в этом мире. Крестьяне из глухой деревни мало что могут знать об истинном положении дел в своей стране, не говоря уже об окружающем их темном мире.

— Ваша книга такая огромная, вы прочли ее всю целиком? — не вытерпев, спросил Игнат.

Чернов усмехнулся. Конечно же, для этого парня он словно мессия, явившийся к ним в деревню из ниоткуда со странным артефактом в руках. Таких вопросов следовало бы ожидать, и Николай решил не лгать.

— Нет. Я еще толком не заглядывал в нее.

Игнат снова удивленно посмотрел на Странствующего Монаха. Они углубились в лес, где заснеженная дорога слабо просматривалась между деревьев. Здесь было спокойно, даже зимний ветер, останавливаемый густыми кронами деревьев, не заметал дорогу большими сугробами. Вскоре впереди показались каменные руины. Чернов, все еще пряча лицо от солнечных лучей, всматривался в развалины, которые мало походили на православную церковь. Скорее они были похожи на очень древний храм.

— Какова его история? — спросил он, но Игнат пожал плечами.

— Никто не знает. Иногда мы приходим сюда с друзьями, но взрослые запрещают делать это. Мы просто обходим его стороной, изредка заглядывая внутрь.

— Это строение вас пугает?

От этого вопроса взгляд парня забегал, но все же Игнат ответил:

— Да. Вокруг него ходит много слухов. Старики говорят о древних монахах, которые обитали здесь. Они, как и вы покрывали свои головы капюшонами, а их голоса были похожи на карканье воронов.

Чернов невольно улыбнулся. Старые сказки, только они помогают держать людей в лживом неведении, укрывая их от истинной реальности. И чем больше таких историй, тем сильнее укрепляется вера в чуждое, превращая его в ужас, которого сторонятся все, как ребенок, так и старец. Такие сказки держат на расстоянии невежд, сохраняя им жизнь. Ведь если каждый из них познает истину этого мира, то хаос охватит деревни и города, порождая в общественности жаждущих утопить неведомый им мир в крови.

— Мы пришли, я покажу вам святилище, — сказал Игнат, обрывая раздумья Чернова. Они вошли внутрь здания. Первым помещением был просторный зал с разрушенной в самом центре крышей. Вдоль стен, слева и справа высились круглые колонны, впереди пустовал алтарь, по обеим сторонам от которого размещались обшитые железными пластинами деревянные двери.

Полы здесь были выложены из каменных плит, а в нескольких уцелевших окнах, все еще сохранялась цветная мозаика, состоящая из причудливых узоров. Тут и там по всему святилищу росли древесные растения, разрушающие фундамент здания. Чернов подумал о том, что в летнее время, все руины покрываются густой зеленью, скрывающей это место от посторонних глаз.

— Нам сюда, — Игнат указал на правую дверь. Распахнув ее, Николай увидел каменную лестницу, ведущую вверх и немного влево. Солнечный свет не проникал сюда, а на стенах и в крыше отсутствовали следы разрушения. Глаза Чернова моментально перестало ломить, исчезла боль в глазных яблоках, мужчина мог видеть так же хорошо, как днем. Тем временем, его спутник, опираясь рукой о стену, поднимался наверх, спотыкаясь о невидимые для его глаз каменные выступы.

— Я здесь бывал только один раз, — сказал Игнат, толкнув очередную дверь, за которой находилась небольшая комната с двумя окнами и маленьким камином. У дальней стены стояла старая деревянная кровать, а возле окна покосившийся стол.

— Это очень странное место, — проговорил Чернов. Положив книгу на стол, он осмотрелся, отметив, что в помещении достаточно тепло. Несмотря на промерзшие от сильных морозных ветров каменные стены, внутри помещения царил относительный комфорт.

Игнат выдвинул с сильным скрежетом ящик стола и достал из него несколько свечей.

— Мне нужно идти. Вокруг церкви есть старые деревья, вы можете наломать хворост для камина. И еще… не знаю, откуда, но здесь водятся мыши. Правда, я не думаю, что они доставят много хлопот, — произнес он извиняющимся тоном.

Чернов опустился на кровать, усталость расплывалась по его рукам и ногам горячими волнами. Он уже много дней нормально не спал, отчего с легкостью подавив жгучую жажду, медленно повернулся на бок, закрыв глаза. Он слышал, как Игнат осторожно закрыл за собой дверь, его шаги устремились вниз по лестнице и вскоре затихли. Доктор медленно погружался в сон. Перед ним предстало странное видение, не поддающееся никаким объяснениям. Сознание постаралось нарисовать самые немыслимые образы, где высокие железные здания возвышались под облака, разрезая их своими пиками.

Он стоял между этими исполинами в потоках людей, облаченных в странные одежды, а затем его накрыло густой тенью. Когда Чернов обернулся, перед ним возвышалось существо, своими очертаниями схожее с человеком. Скорее оно напоминало медведя, стоявшего на задних лапах, и какой-то безумный кузнец, выковав его полностью из железа, одарил свое создание жизнью. Глаза этого механического создания, направленные на Чернова Николая, светились яркими голубыми огнями.

Он открыл глаза и сел, пытаясь понять, где находится. За окнами уже наступила ночь, а странное видение рассеялось, но в тот же момент желудок свело, словно кто-то сжал его в кулак. Ему нужна была пища, живая пища. Чернов огляделся, его слух уловил легкое шуршание в углу возле камина. Взгляд моментально заметил движение тени и, повинуясь лишь только собственным инстинктам, Николай сорвался с места. Спустя мгновение, сжимая в руках пищащего и вырывающегося грызуна, он не раздумывая ни секунды, впился в плоть зубами, закрыв от наслаждения глаза. Это было намного лучше, чем вареные овощи. Его тело моментально пробудилось от глубокого сна, каждой клеточкой впитывая в себя живые соки. Слух обострился, зрение прояснилось, а обоняние позволило различать самые тонкие запахи. Сон окончательно растворился. Темнота комнаты больше не была непроницаемой. Теперь Чернов видел так же хорошо, как обычный человек в полуденный зной.

Отшвырнув высушенную тушку в угол комнаты, он скинул с головы капюшон. Сев за стол, придвинул к себе книгу. Странные иероглифические буквы неслись по ее страницам, сопровождаемые детально прорисованными изображениями. Когда Чернов впервые листал этот фолиант в храме Проповедника Эракула, он не мог разобрать ни слова. А сейчас открыв его на самой первой странице, увидел текст, который с легкостью поддавался восприятию, лишь временами вновь превращаясь в неизвестные символы.

«КНИГА МЕРТВЫХ»

Николай содрогнулся, но затем вновь принялся за чтение, все сильнее погружаясь в написанное, пока его тело вновь не начало просить пищи, а вместе с этим способность видеть скрытые от посторонних глаз письмена начала стремительно исчезать. К этому моменту Чернов полностью осознавал причину столь удивительного явления, которым обладал этот артефакт. Он посмотрел в сторону мертвой тушки в углу комнаты, возле которой уже крутился мохнатый сородич, принюхиваясь к бездыханному телу соплеменника.

***

Чернова не видели в деревне довольно долгое время и многие решили, что Странствующий Монах покинул эти места, хотя его конь, все еще находился в стойле крестьянина Ивана. Однажды ночью кто-то заметил тусклый огонек свечи в окне святилища, благодаря чему слухи об исчезновении путника рассеялись. Никто не решался идти к нему, но понемногу жители стали свыкаться с соседством столь странного гостя. О нем иногда говорили во время застолья, а среди местной детворы ползли страшные россказни о мрачном монахе, который бродит по ночам в окрестностях деревни. А с восходом солнца он якобы укрывается в своем убежище, где проводит время в полном одиночестве.

Сказки рождались столь быстро, что очень скоро выдумки смешивались с реальностью, превращаясь в поток историй, от которых кровь стыла в жилах. И даже Игнату, бегущему через лес в сторону церковных развалин, приходилось отгонять от себя слухи. Парень не боялся странного гостя, но опасался его, ведь тот был окутан ореолом тайны. Однако, когда местный лекарь послал Игната привести монаха в один из крестьянских домов, тот без всяких предрассудков пустился в путь, оказавшись в деревне единственным, кто не боялся приближаться к гостю.

Тяжело дыша от длительного, изнурительного бега, паренек взбежал вверх по каменным ступеням и постучал в деревянную дверь. Не решаясь войти, он продолжал ждать, пока ему ответят.

— Кто там? — рявкнул раздраженный голос из-за двери. Игнат испуганно задержал дыхание. Это был уже не тот голос, который он слышал несколько недель назад. Теперь в нем не было слышно ни усталости, ни хрипа. Голос стал сильным, властным и жестким.

— Это я, Игнат, сын Ивана.

— Войди.

Парень толкнул дверь оторопев. Все стены комнаты были исписаны странными символами, выведенными углем — жирными черными линиями. В помещении стоял тяжелый запах, но не сильно ударяющий в нос. Странствующий Монах сидел за столом перед раскрытой книгой, рядом валялись несколько огарков свечи, которые, видимо служили единственным источником света в ночное время. В камине еще тлели угли, мерцая красными огоньками.

— Чего тебе? — прорычал монах. Его голова не было покрыта капюшоном, и Игнат впервые увидел лицо этого человека. Обтянутый светлой матовой кожей, продолговатый череп с длинными засаленными волосами и глубоко посаженными, словно светящимися глазами, смотрел на него повелительно, не скрывая раздражения.

— Меня послал к вам лекарь. Вы ведь говорили, что раньше занимались врачеванием. А у нас беда в семье Воробьевых. Их дочь… у нее сильная лихорадка. Мы просим о помощи! — на одном дыхании выпалил Игнат.

Чернов с досадой стиснул зубы, но, отодвинув книгу, поднялся на ноги. Прошлой ночью он истратил последнюю свечу, к тому же его тело хотя и восстановилось, но все же требовало еще пищи при этом значительно больше, чем раньше. Лихорадка девочки — вполне удобный способ пополнить свои запасы, тем более что в медицине Чернов разбирался куда лучше деревенских лекарей.

— Веди, — скомандовал он, накидывая на голову капюшон. Игнат кивнул, пропуская монаха вперед. Его взгляд вновь скользнул по изрисованным стенам, но замер в самом углу комнаты, где возвышался курган из нескольких десятков неживых тушек крыс и мышей.

Парень выпучил глаза, зажав руками рот, выскочил за дверь, изо всех сил удерживая в желудке сегодняшний завтрак.

Они пришли к нужному дому, где уже собрались крестьяне. Завидев приближающуюся фигуру в балахоне, они, перешептываясь между собой, расступились в стороны. Странствующий Монах прошел мимо толпы, не обращая ни на кого внимания. На пороге стояли люди. Они, молча, проводили его в дом.

— Она умирает, — сказал кто-то, когда Чернов приблизился к девятилетней девочке. Она тяжело дышала, лежа с закрытыми глазами. Ее кожа была невероятно бледна. Правое запястье руки перемотано тканью, по которой расплывались алые пятна.

— Вы поможете ей? — прозвучал женский голос, принадлежавший матери ребенка. Чернов не ответил. Опустившись на колени, он положил ладонь на лоб девочки. Затем осторожно приподнял ей веки, осмотрев воспаленные глазные яблоки. Знакомые симптомы сразу же воскресили в его памяти образ Софии, которая умирала на его руках, на протяжении нескольких дней, несмотря на все усилия. Она была на грани гибели, но когда Чернов вернул девушку к жизни, то судьба наградила его страшными испытаниями, от которых он до сих пор не мог найти избавления.

Не слыша голосов людей, стоявших за спиной, странствующий Монах стал развязывать ткань на запястье девочки. Увидев две аккуратные ранки, мужчина отшатнулся.

«Сестры Софии. Эти чертовы бестии добрались сюда»,— пролетел в голове голос, вызвав злость и жуткое предчувствие того, что все может повториться вновь. Он внимательнее осмотрел ранки.

— Видно ее кто-то укусил. Может быть, зверь, какой, — прозвучал мужской голос.

— Именно... зверь, — подтвердил Чернов, поднимаясь на ноги. С ужасом для самого себя он установил, что укус этот не принадлежал ни Екатерине, ни Елизавете. Слишком большое расстояние между ранами. Здесь орудовал более крупный зверь — превращенный в вампира взрослый человек и для него это дитя стало просто пищей. Лишь по случайности девочка не погибла от укуса.

— Что нам делать? — спросил Иван. Чернов только сейчас заметил его присутствие в доме Воробьевых.

— Ее нужно увезти из деревни как можно дальше. Желательно, в ближайший город, — ответил он.

По дому сразу же разнеслись испуганные голоса людей. Не обращая на них внимания, Чернов направился к двери. Сейчас он не мог помочь бедной девочке. Ее организм боролся с инфекцией и, возможно, она выживет, если избежит новых нападений.

За дни чтения «Книги Мертвых» он узнал, что для превращения в существо, именуемое вампир, нужен обмен кровью между хищником и жертвой. И лишь только после того, как это случится, с девочкой начнут происходить непоправимые изменения. А пока ее нужно изолировать.

— Постой! — крикнул Иван, когда Николай вышел на улицу. Чернов обернулся. Непонимающий взгляд крестьянина был направлен на монаха с мольбой о помощи.

— Это и все? Я думал, будет какое-то лечение.

— Все, что можно сделать для нее, это увезти ребенка из деревни. Я знаю, кто сделал с ней это и если он вернется, то вы потеряете ребенка навсегда.

— Вернется? О чем вы? Она находится в доме, куда не проберется никто из диких животных!

Чернов усмехнулся невежеству своего спасителя и, надвинув капюшон, чтобы скрыть лицо от света, сказал:

— Я сделал то, что мог. Я предупредил вас. Это не одно из тех животных, на которых вы привыкли охотиться. Это зверь в плоти человеческой. Он силен, умен и жесток. Увезите девочку как можно дальше, а затем зажгите факелы вокруг деревни. Если не сделаете этого, то нам придется попрощаться навсегда.

Чернов развернулся, игнорируя осуждающие, испуганные взгляды крестьян, направился обратно в свое убежище. Он хотел остаться и помочь, но его ждали письмена в книге, нужно как можно быстрее раскрыть тайны, окутывающие этот мир. Сделав все, что только мог, он должен был вернуться к своим исследованиям, пока еще кровь теплится в его жилах и пока еще он может распознать иероглифы, странным образом превращающиеся в кириллицу, каждый раз, когда он вкушал свежую кровь.

— Что вам нужно? — слова Ивана заставили его остановиться. Повернувшись в сторону медленно приближающегося крестьянина, Николай услышал голос мужчины, который изо всех сил боролся за жизнь ребенка, невзирая на резкий отказ в помощи:

— Я дам вам что угодно для вашего отшельнического существования, только помогите ей. Мы не сможем отвезти ее в город, это очень далеко и в такие морозы она не выдержит трехдневной дороги!

Три дня пути. Это еще опаснее, чем оставаться в деревне. Чернов прикинул шансы, определив, что их еще меньше, чем у Софии. Зверь поставил на девочку свое клеймо, а значит, пока она дышит, охота не окончена.

Теперь просто уйти, не помогая в ответ на свое спасение, нельзя. Как только ребенок погибнет, весь гнев крестьян обрушится на его голову и тогда вновь придется блуждать по заснеженным полям. Чернов еще не был готов к противостоянию силам, о которых так мало знал.

— Мне много не нужно, — произнес он после непродолжительного молчания. — Свечи, чернила и свежее мясо. Именно свежее мясо. И еще, до наступления темноты сделайте факелы, окольцуйте ими деревню, зажгите их и поддерживайте огонь до рассвета. Девочку привезите ко мне. Это все.

Иван глядел на монаха, вслушиваясь в каждое его слово, не веря своим ушам.

— Кто ты? — изумился крестьянин и, поворачиваясь к Ивану спиной, Чернов ответил:

— Это я и сам хочу понять.

Продолжение следует...