Кровавый Навет

Глава 1

Ветер раскачивал занавеси зимней пудры, закрывая ими блеклое солнце. Блеск стрелявшего с острых краешков снежинок света волшебными искрами завис над городком Эльком, жизнь в котором шла прозаически, будучи лишенной всякой поэзии: носильщики таскали в руках грузы от приезжих телег к амбарам и из амбаров снова к телегам; торговцы у ларьков и зазывалы возле зданий магазинов кричали, предлагая людям оценить их товары, а те безразлично, не обращая ни на что внимания, шли по только лишь им известным делам. На крышах домов, прямиком на деревянном гребне, сидели снегири, краснея своими пухлыми животиками и изнеженно поднося свои черные мордашки к солнцу.

Брусчатка на центральной площади застучала от цокота подков – то были обвязанные сбруей вороные лошади, что несли за собой не менее черный, с золотистой блестящей инкрустацией, четырехместный экипаж. Карета выделялась на фоне атмосферы простоты крестьянской повседневности, однако люди городка были слишком увлечены собственными делами, для того чтобы обращать на нее внимание.

Из дверей вышло двое человек вооруженной алебардами охраны, а также третий человек, носивший на себе роскошные одеяния. Алебардисты быстро подготовили маленькую трибуну, и после этого нарядный человек встал на нее, возвышаясь своей тучной фигурой над беспорядочно перемешивающейся толпой шапок и кафтанов.

- Внимание, внимание! – гулко воскликнул поднявшийся на трибуну глашатай. Голос его белым паром вырвался на зимний воздух, и десятки людей на площади обратили взгляды к нему: одет он был в черные шелка, с меховой окантовкой, а шею окружало украшение в виде плоских, блестящих золотом, прямоугольников с гравировкой в виде геральдической лилий на каждом, соединенных друг с другом звеньями цепочки.

По сторонам от него, на частично устланной притоптанным снегом площади, встала пара приехавших с ним солдат с черно-золотым рисунком на их гербовых накидках. Они держали алебарду за древко в одной руке, упирая нижний его конец в камень брусчатки.

Сам он, стоя промеж алебардистов, имел фигуру бочки с руками и ногами, но, тем не менее, одет был опрятно, как и приличествует представителю графского дома. Должно быть, внутри этой фигуры скрывались полости, которые заставляли исходящий из чрева глашатая звук резонировать и отражаться могучей вибрацией по всей площади, ибо глас был столь громким, что внимание суетившихся на площади простых людей тут же было приковано к восклицавшему.

- От имени графского дома де Морте, я сообщаю следующие вести: был объявлен набор - в замке требуется служанка для исполнения личных поручений графини и поддержки интерьера в надлежащем состоянии! Основные характеристики, по которым будет выдан вердикт: аккуратность, опрятность и, что самое важное, исполнительность! Всем заинтересованным лицам, вне зависимости от происхождения, явиться в замок в течение этой недели!

Объявление вызвало смешанную реакцию у населения городка: кто-то с мрачным безмолвием и страхом развернулся и ускорил шаг, желая уйти от представителей графского дома подальше, словно одно только их присутствие сможет принести им несчастье. Некоторые же, как правило, молодые девушки, отнеслись к сказанному по-особенному внимательно.

Если с причиной реакции вторых все достаточно очевидно, то понимание испуга и желания поскорее скрыться у первых потребует знания местных легенд и суеверий, что были особенно распространены среди людей, заставших правление старого графа Грэхема де Морте, имевшего власть над Сен Реганом в периоде между 1621 и 1655 годами.

На сегодняшний день земля пробежала вокруг солнца уже в 1665 раз, - если вести отсчет со дня гибели Вечного Короля, - и власть в графстве уже десять лет как принадлежит единственной наследнице Грэхема – графине Люциане де Морте, во время владычества которой значительная часть жутких мифов стала забываться.

Глашатай уже сошел с трибуны, а женщины поселения все еще перешептывались, словно решая между собой, кто же достоин подарка судьбы в виде места среди замковой роскоши, а кому суждено и дальше коротать не разбавленную ничем интересным крестьянскую жизнь. Тем не менее, одна молодая девушка не спорила. Она пересекла площадь, зашла в привычный магазин, и вскоре вышла из него, неся с собой маленький мешок, растянутый наполняющей его рыбой. Роняя одно извинение за другим, девушка проскользнула через толпу, поворачиваясь боком, и скоро покинула площадь. Пройдя еще чуть-чуть дальше к окраине, она перешла к россыпи маленьких домов, в одном из которых и жила.

***

Дверь скрипнула, пропуская внутрь свистящую прохладу зимнего ветра. Девушка без промедления закрыла дверь за собой, не намереваясь позволить зиме вторгнуться внутрь и похитить сохранившееся в доме тепло. Тем не менее несколько снежинок - этих отрезанных от основной армии солдат - заплясали вокруг вошедшей в дом фигуры, укрытой в светло-коричневую шубу простолюдинки, постепенно опускаясь на половые доски, словно готовые сдаваться на милость властвовавшему в доме теплу.

Девушка легонько, словно опасаясь при этом повредить свои деликатные плечи, сняла с себя теплую одежду. Повесив ее на железный крючок возле входной двери, она быстрым и расторопным шагом направилась к столу. Невидимая аура домашнего тепла обволакивала ее тельце, бесстыже забираясь под сорочку, и она издала легкий выдох, довольная свободой от творившейся снаружи снежной оккупации.

Деревянный стол в середине дома украшал лишь желтоватый свет пламени восковой свечи, маяком высившейся на железном подсвечнике посередине стола. За столом сидел мужчина. Лет ему было около пятидесяти. Макушка блестела проплешиной, окруженной черными волосами со стороны затылка и висков, а лицо прятала в меру ухоженная борода более темного оттенка, но даже она не могла скрыть улыбку и эмоции, говорившие о том, как он рад видеть вошедшую в комнату девушку.

- Привет, дядя… - тихонько проговорила она, незамедлительно принявшись раскладывать на столе свежекупленную рыбу. На другую еду зимой им рассчитывать не приходилось.

- Привет, Аврора, - улыбнулся ей дядя. – Как погода снаружи? Не сильно морозит?

Аврора ойкнула и махнула ладонью, как бы показывая, что сила мороза этой зимой ее совсем не впечатляет.

- Нет, не сильно. Хотя снежка снаружи много - сугробами навален вдоль дорог.

- Вот бы и мне прогуляться, - горько вздохнул дядя, опустив глаза к столешнице из сведенных вместе досок. – Снова ощутить хруст снега под ногами.

– Как ты поднялся? – внезапно спросила Аврора, подняв на него свои голубые глаза. Ее голосу прибавились нотки обеспокоенности.

- Как, как... Взял да и дополз, - посмеялся мужчина, пытаясь за смешком скрыть легкий укол вины на своей душе – он понимал, что племяннице вряд ли будет приятна мысль о ползущем по грубому деревянному полу без обеих ног дяди, который после утомительного путешествия из кровати до гостиной измучено пытался подтянуть себя на стул с помощью одних только рук.

Как он и ожидал, девушка неодобрительно помотала головой. Воображение, безо всякой жалости, все же подкинуло ей сию нелицеприятную сцену. Она держала в руках рыбу и тонкий нож, однако, так и не начала ее потрошить.

- Пожалуйста… Дядя, дождись меня если захочешь еще раз прогуляться. Я же… Я же просто не могу… Не хочу, чтобы ты превозмогал трудности каждым своим действием.

- Аврора, милая… - слегка приглушив голос сказал дядя. – Мне тяжело мириться с тем, что я зависим от тебя. Ой, в смысле я не… - Он схватился за макушку одной рукой. - …не конкретно от тебя, а вообще зависим. Я очень тебя люблю и не хочу, чтобы ты отягощала свое существование тем бесполезным мешком, в который я превратился…

Он отвел взгляд куда-то в сторону, в пустой угол комнаты в котором находилась лишь тень. Аврора при его словах незамедлительно прервала приготовление, не успев его даже начать, подорвалась к дяде и крепко обняла его шею своими тонкими руками.

- Дядя, что ты такое говоришь?.. – проникновенно спросила Аврора. Ее голос надломился и чуть задрожал. - Как ты… Как ты можешь говорить о себе так?.. Бесполезный мешок…

Аврора крепко прижалась к его плечу и зажмурилась. Спустя пару секунд дядя Авроры ощутил на своем плече влагу скорби, которой налились глазки любимой племянницы. В миг ощутив себя плохо, он положил ладонь ей на затылок, на основание ее, висевшей посередине лопаток, песочного цвета, косы.

- Аврора, пожалуйста… Перестань плакать. Как еще ты меня назовешь? Ног у меня нет, и я не могу жить без чужой помощи.

- Я назову тебя дядей! И я тебя люблю! Ты хороший, заботливый, любящий человек, который заменил мне отца! И ты больше чем какой-то там мешок! Я тебя прошу, молю, не говори так о себе больше…

Аврора задрожала сильнее. Ее всхлипы стали не такими частыми, но более горькими и надрывными. Дядя понимал, что задеть чувства племянницы можно было любым неаккуратным действием или словом, поэтому решил исправить сотворенное.

- Я… Прости меня, Аврора. – Он сделал паузу, как если бы не знал, что еще сказать. Пробежавшись глазами по столешнице, он взял рыбу в одну руку, а нож в другую и принялся потрошить рыбу, как будто чтобы сбавить нервное напряжение. В конце концов, он продолжил. – Просто я разочарован в последних событиях. Раньше я получал свое жалование, и мы могли на эти деньги жить… а теперь? А теперь я остался без ног и из армии меня списали. Я уже четыре месяца не получаю обещанную в рассрочку плату за участие в обороне против Аббатского Графства.

Аврора слегка отпряла от него, взирая с ошеломленным выражением лица.

- Как?.. Как не получаешь?

Дядя, не смотря на нее, помотал головой. Он не мог заставить себя посмотреть в лицо Авроре, столь сильно было в нем чувство стыда.

- Я регулярно напоминал им о себе. Пробовал даже откровенно надоедать, пока не дождался ответа… Ответ был краток: бюджет сильно ограничен, и временно выплаты прекратятся. Так и продолжается до сих пор. Я каждый месяц им пишу и ничего не меняется. Вот видишь? Даже нашему графству, которому я отдал годы жизни, свою кровь, свои ноги, на меня плевать. А уж короне и самому Богу подавно.

- Мне на тебя не плевать, дядя! Мне! – Аврора снова прильнула к его плечу покрасневшим от слез лицом, но всхлипы прекратились.

- Я это понимаю… Но того, что мы бедствуем, это не отменяет…

Аврора заговорила лишь спустя несколько минут монотонной тишины. Слабый треск горящей древесины со стороны печки и усилившееся дыхание ветра снаружи звучали на фоне их блуждающих мыслей. Трясущиеся от слез руки племянницы обнимали шею дяди, будто бы она желала растопить плохие думы - и его, и собственные. Задумчивый взгляд лазурных глаз устремился далеко сквозь стены дома, как это бывает, когда человек пытается найти ответ на мучающий его вопрос в глубине своего сердца.

- Дядя, у тебя есть я. Мы что-нибудь найдем. Что-нибудь придумаем. Я буду работать.

Дядя улыбнулся, умилившись духу своей племянницы.

- Аврора… Тебе семнадцать лет. Ты девочка. Куда тебя возьмут? Пожалуйста, найди себе жениха, который будет тебя кормить и одевать… а я уж отживу свой остаток.

Аврора приняла это как предложение бросить его одного с жестокостью предназначения и даже чуть рассердилась.

- Нет, - тихо, но твердо, практически безапелляционно отрезала Аврора. - Руки и ноги у меня есть, голова есть. Обещаю, зиму мы переживем.

Дядя не смел возражать. Он лишь расслабился, предавшись заботе племянницы. Он бывал на войне и мог рассудить, что люди делятся на тех, кто был силен духом, и на тех, что заботится лишь о самом себе. Благодаря переменчивую судьбу за Аврору, - за единственную радость его жизни, - он мысленно причислил ее к первым.

Они позавтракали. Аврора тихо шептала обнадеживающие слова своему опекуну, а он кивал ей с улыбкой. Только лишь с Авророй хлад воспоминаний и фантомных болей дяди отступал, не в силах просочиться через создаваемый любовью племянницы покров. Он прикрыл глаза и трогательно улыбнулся, внезапно поверив, что все и в самом деле у них не так плохо, как было на самом деле.

Остаток дня они провели вместе. Теплый треск со стороны печки щелкал веселее, холодное же дыханье ветра притихло. На время.

***

Следующим утром Аврора решила приступить к своим поискам. Она помогла дяде сесть за стол, пообедала с ним, и оставила, покинув дом.

По снежному белое небо будто бы отшелушиваолось на мелкие фрагменты, что затем собирались в сугробы между домами и в голубовато-белый покров, прятавший под собой холодную почву. Девственно-чистая действительность, окружавшая девушку со всех сторон, внушала оптимистические мысли, что внезапно сгустившиеся над ней и дядей Освальдом тучи рассеются. Мысли о горьких событиях отступили на задний план, а душа преисполнилась силами противостоять им.

Быстрым шагом Аврора достигла центральной площади городка, где происходила наиболее бурная деятельность. В зимнее время городок жил едва ли не одной лишь торговлей, так что если где сейчас и требовались работники, то только там.

Она пересекла площадь, зашла в привычный магазин и повернулась к стойке, за которой стоял легко одетый круглолицый юноша. Он задиристо улыбнулся вошедшей девушке. Та скромно попыталась удержать улыбку, поджав губы и опустив взгляд.

- Привет, Аврорка! – по-ухарски поприветствовал ее юноша. Он склонился над стойкой, опершись о нее согнутыми в локтях руками. – Чего пришла? По твоей фигурке не скажешь, что ты настолько много кушаешь, чтобы закупаться так часто.

- Привет… - Аврора неторопливо приблизилась к стойке, теребя на подбородке узелок белого, с красными узорами, платочка, что скрывал ее светлые волосы. – Я просто хотела узнать, есть ли у хозяина какая-нибудь работа…

Юноша удивился, комично выпучив глаза.

- Работа для тебя? Неужели все настолько плохо?

- Плохо… Я не говорила, но у меня дядя ветеран войны с Аббатским Графством. Работать он не может, ибо он лишился ног...

- Ооо... – с неподдельным сочувствием протянул юноша. – Я не знал, прости… Но я слышал, что солдатам-участникам военных кампаний выплачивают хорошие жалованья до конца жизни. Неужели вы все равно бедствуете?

Девушка горько вздохнула и ее глаза будто бы похолодели, покрывшись инеем печали.

- Он не получает деньги уже несколько месяцев… а узнала об этом я лишь сегодня.

- Ну, это плохо… правда я сомневаюсь, что у отца найдется для тебя работа. Ему нужны только сопровождение для охраны телег и крепкие мужики для переноски груза. Сомневаюсь, что ты ему подойдешь…

Юноша развел руками и цыкнул языком, раздосадованный собственными словами. Аврора вздохнула понурившись. Через секунду она посмотрела ему в глаза и грустно улыбнулась, как бы говоря «ты не виноват».

- Большое спасибо, Юстон… Я пойду поискать еще где-нибудь.

Она медленно повернулась и уже собралась уходить. Юноша же, не в силах смотреть на разочарование девушки, суетливо заговорил:

- А тут глашатый кричал, что в графском замке требуется служанка! Не задумывалась?

- Ой, что?.. – Аврора остановилась и глядела на него в пол оборота, снова став теребить узелок платка. – И… мне кажется, что правильно будет глашатАй а не глашатЫй. И ударение на второй слог.

Не то что бы среди простых людей безграмотность была редкостью, но Юстон покраснел, устыдившись своего незнания.

- Но ведь… Какой – глашатЫй?..

- Я думаю, это не прилагательное… - неуверенно пробормотала Аврора.

- Вот видишь, какая ты умная! Тебя однозначно возьмут в замок! Уверен, служанок в замке платой не обижают! И дядя твой не зачахнет в нищете, и ты будешь жить среди безумной роскоши!

Аврора поджала тонкие розовые губки, и затеребила платочек с удвоенной нервозностью.

- Я не знаю… О графском роде всякое болтают.

Парень усмехнулся.

- Аврорка, скажи, ты видела в жизни хоть одного вампира? Упыря? Вервольфа? Или даже каких-нибудь следов их существования?

- Нет…

- Знаешь почему? Потому что это все придуманные нашими бабушками и дедушками сказки, в которые уверовали наши отцы и матери. Граф – вампир… - Он гулко усмехнулся. – Ты можешь себе представить что-то более нелепое, чем это?

- Война шла не просто так. В каждой сказке может быть доля истины.

- Вот именно! Лишь доля истины! Аббатское Графство могло использовать эту сказку про графа-вампира лишь как повод напасть на нас. Какие у них были на самом деле цели - им одним может быть известно! Может быть, сами они и распространили эти бредовые россказни. Вот, к примеру, мой дед часто говорил о набегах Дикой Охоты. Якобы… - он цыкнул языком и всплеснул руками, выражая свое скептическое отношение к объекту рассказа, - …целая шайка всадников-вампиров, которые появляются из тумана и похищают людей когда проголодаются. А кто скажет, - если такие случаи, конечно, действительно были, - что это не были просто какие-нибудь бандиты или разбойники, доставшие откуда-то коней и оружие? Дезертиры, в конце концов? Ведь если оно не так, то куда делись эти вампиры? Почему они не нападают снова? Они внезапно умерли от голода, или нашли другие угодья, понасыщенней?

Аврора поддержала тихим смешком.

- Конечно, сама я в это нисколечко не верю... Но я ведь думаю еще и о дяде. Ему не очень понравится, если я поеду в замок вампиров.

- Ну… - Юноша пожал плечами. – Иногда для того чтобы сделать добро, приходится действовать жестко. Работа в замке поможет решить вашу проблему с деньгами, в конце концов.

- Даже если и так… Какие шансы? Там же нужны очень ответственные, аккуратные девушки. Уже половина моих знакомых, уверена, отправилась к замку. Уж среди них то много найдется таких, кто лучше меня.

Юноша помотал головой в стороны, резво и с улыбкой.

- Ох, ты даже не можешь себе представить, как ты ошибаешься! Сюда многие приходят. Болтают, аж голова трещит, ей-богу! А твой голос можно бесконечно слушать, настолько он приятен, - Он лучезарно заулыбался. - Внешность – прямо украшение всякого замка, хоть королевского, а уж тем более графского! Дома твоего я не видел, но уже по твоему характеру я могу сказать, что там всегда чисто, всегда убрано и всегда уютно! Да и дядя, уверен, на бардак не жалуется. Что еще надо то?

- Ой, я не знаю… - все не могла преодолеть робость Аврора.

Юноша вышел из-за стойки и положил ладони на прохладную шершавую ткань, что прятала плечики девушки от мороза.

- Слушай. Попытка – не пытка, разве нет? Что ты, в конце концов, теряешь? Тем более, ты идешь по нужде а не ради богатства. Бог покровительствует таким.

- Наверное, - менее скованно улыбнулась Аврора, ощутив заряд уверенности, передававшийся к ней от молодого человека.

Тот улыбнулся ей в ответ и похлопал по плечам.

- Ну, так вперед и с песней! – торжественно воскликнул он ,и с умеренной силой, похлопал ладонями по плечам. Та пискнула, крепко зажмурившись, и покраснела. В ту же секунду он ее отпустил.

- Иду! – прощебетала она перед тем как устремиться из магазина наружу. Парень с гордостью смотрел ей вслед через окно, имея вид старшего брата, сумевшего вдохновить сестру на подвиги. Не смотря на отсутствие между ними родственных связей, именно так он к ней и относился, зная, насколько тяжело девушке было расти без родителей. Бежала Аврора не искать повозку до замка, а в сторону дома. Посоветоваться с дядей.

***

- Служанкой в замок? – скептически спросил дядя Освальд, смотря на сидевшую рядышком за столом Аврору. Перед ним лежал тонкий и ломкий кусок бумаги, на котором были изображены его тщательные попытки рисования. Никогда дядя Авроры тяги к искусству не имел, но душа его изнывала от каждодневного безделья, а рисование было одним из немногих занятий, которое не требовало от него наличия ног. Он постучал по листку черным угольком, который он достал из печки, задумчиво поджав губы и приподняв веки. – Аврора… тебе не обязательно куда-то уходить, если ты не хочешь.

- Дядя, я хочу, - уверяла та. – Пойми, если ничего не менять, то нам скоро придется будет продавать имущество. А когда уже продавать будет нечего, что ты будешь делать? Останется лишь просить милостыню.

- Аврора… - Он цыкнул языком и вздохнул. – Скажу честно, мне просто страшно отпускать тебя в замок.

- Почему? Неужели ты веришь этим глупым слухам?

- Аврора, я жил в эпоху властвования предыдущего графа. Это было страшное время. Множество людей, даже юношей и девушек, таких как ты, исчезало бесследно из-за Дикой Охоты.

Аврора тут же вспомнила слова Юстона и она не сразу поняла, как ей среагировать. Сама она, как и парень, считала эти рассказы не более чем страшными сказками, но сама история была ей любопытна.

- Дикая Охота?

- Именно, Аврора. Дикая Охота. Некоторые из моих знакомых видели их. Они были бледны, зубы их подобны тем, что от летучей мыши, а глаза были красными как кровь, которой они жаждут. Одетые в старинные доспехи, они седлали черных как крыло вороны, скакунов, беспощадно давивших всякую жизнь, что попадала под их копыта. И предводитель их, будто бы обезумевший от жажды крови, подгонял коней хлыстом из человеческих хребтов, перед тем как настигать жертв и утаскивать их обратно в туман, из которого они и появлялись. Всякий раз, когда над графством опускался туман, обязательно где-то появлялась Дикая Охота.

- Но подожди, ты же сам ведь не видел их, я права?

- Нет, но послушай! - жестами упрашивая отнестись серьезно к его словам, сказал дядя. - Началось это с властвования Грэхема де Морте и закончилось на его смерти. Никто не знает, какое он имел отношение к Дикой Охоте, но ходили слухи о том, что взамен на похищенные в его графстве души, Дикая Охота предоставила ему место среди своих всадников, или же он и был верховным вампиром – настоящим вампиром-лидером Дикой Охоты, который получает кровь взамен на позволение охотиться на людей в своем графстве.

- По-твоему к этому был причастен именно граф?

- Ну… Его никогда никто не видел на публике. К тому же, эти нападения выпали на долю именно его правления. Может быть, это не совпадение.

- А, может быть, это совпадение. И, к тому же, слухи касаются лишь бывшего графа - Грэхема де Морте. Чего тебе бояться если он давно уже умер?

- Я не знаю. Я готов простить Аббатскому Графству мои ноги за то, что они позаботились о Нечистом Графе, однако, сейчас властвует его дочь. А яблоня от яблони не далеко падает, как говорится...

- Дядя, я прошу тебя, оставь эти предрассудки. К тому же, это наш с тобой единственный шанс. Либо я иду в замок, либо иду работать в трактир – разносить пиво и закуску пьяным мужикам. Прошу, давай попытаемся.

Дядя тяжело вздохнул и постучал пальцем по бумаге с неряшливым рисунком собственного авторства, который должен был по задумке изображать вид из окна.

- Понимаю, Аврора... Я очень рад, что у меня есть такая добрая и заботливая племянница, но ты не должна идти на жертвы ради меня.

- Никакая это не жертва, дядя. Мы ничего от этого не потеряем. Лишь можем приобрести. Если это сможет решить нашу проблему, я хочу попытаться.

Естественно, дядя желал Авроре исключительно добра и ни в коем случае не желал подвергать ее опасности одним лишь фактом своего существования и, как он о себе думал, неполноценности. Однако, что будет если он выдаст ей свой запрет на то, чтобы отправиться в замок? Он мог ей запретить, но не мог ей помешать, если она пожелает поступить так, как считает верным, против его слова. Но даже если же она не отправится в замок, то не оставалось много вариантов, как девушке ее возраста удастся содержать их обоих. Возможно, ей придется покинуть Эльк и искать возможности в соседних деревнях или же еще дальше, в городах, а это беспокоило его даже больше - он, сам того не осознавая, готов был признать, что самые страшные злодеяния совершаются самыми простыми людьми а не вампирами или оборотнями, которые, возможно, даже никогда не расширяли область своего обитания дальше людского фольклора. Он решил, что даже если Аврора и должна уйти, то пусть хотя бы вдохновленная на свои изыскания.

- Я не смогу тебя отговорить... Что же, в таком случае я тебя благословляю, Аврора. Ты стала мне как дочка, и я желаю тебе самого лучшего, - он счастливо улыбнулся, взирая на красивое, светлое, до умиления решительное лицо племянницы. – Пусть же путь твой будет легок и не будет такого препятствия, которое не было бы тебе по плечу. Ступай с Богом!

Она улыбнулась и обняла его. Крепко-крепко.

- Если все получится, я буду тебя навещать и писать письма, как только смогу.

- Я буду хранить их. Даже если моей грамотности не хватит, чтобы их прочитать.

Освальд похлопал по хрупкой спинке племянницу и резкими толчками откатился на стуле, звучно проскрипев ножками о половицы. Он достал маленький мешочек, стянутый у кромки тонкой, как две переплетенные швейные нити, веревочкой. От натуги мешочек не страдал.

Развязав узелок, дядя извлек пять монет по пять франков каждая и четыре монеты по одному франку. Он хотел замаскировать это, чуть расправив мешочек изнутри пальцами, но, похоже, что остальных денег оставалось лишь на восьмую долю всего объема.

- Возьми. На дорогу и… еще на что-нибудь. Никогда не знаешь, когда пригодится.

Аврора уж было хотела взять деньги, протянув легкую ладонь, но тут же одернула ее от монет, словно опасаясь потерять душу дотронувшись до них.

- Дядя… тебе хватит двадцати девяти франков на месяц жизни. И даже больше.

- Аврора, мне и того что уже есть хватит по гроб! – пошутил он, сотрясаясь от кашляющего смеха.

Аврора нахмурилась столь выразительно, что глаза почти что начали стрелять от негодования. Дядя даже сглотнул, ибо понимал, что Аврора, будучи очень скромной девочкой, всегда становилась очень упорной, когда дело касалось справедливости и заботы о тех, кто был ей дорог.

- Дядя. Это было очень несмешно. – Она пальцем отодвинула ему пятифранковые монеты, оставляя себе лишь четыре из тех, что были номиналом в один франк. – За перевозку, уверена, с меня не больше одного франка возьмут.

Дядя потер себе голову и пожал плечами.

- Да… Прости меня за эту шутку.

Аврора выдохнула и в очередной раз обняла дядю. Тот тоже обнял ее покрепче, понимая, что, возможно, их разлука станет долгой.

- Я люблю тебя, дядя.

- И я тебя, Аврора.

Глава 2

Аврора сидела на деревянной полочке в задней части телеги, исполнявшей роль сидения. Серый, устланный снегом, лес раскинул раздетые зимним холодом ветви, что витиевато слагались над головой девушки в образы, которые разобрать под силу лишь людям, способным видеть невидимое; привыкшим плавать на границе реальности и собственных фантазий. Аврора была из таких. Ветви покачивались от ветра и старые образы сменялись другими: волки становились зайцами, лица людей меняли настроения, а таинственные символы становились еще более загадочными. Аврора перевела мечтательные глазки на лежавший под деревьями белый саван и с улыбкой воображала о том, как краса весны мирно спит под пушистым одеялом снега, чтобы взрасти спустя пару месяцев и сразить созерцающих чарующим многообразием своих красок.

- А ты это… - прогнусавил извозчик беззубым голосом, с пьяным весельем. Его волосатую голову венчала короткополая круглая шляпа, а одет был в тканевый кафтан. Немного не по сезону, но, возможно, его согревало нечто другое, разившее перегаром изо рта. – Тоже служанкой в замок едешь?

Аврора отвлеклась от созерцания зимы и тихонько угукнула. Извозчик издал резкий смешок, оборачивая лицо к дороге.

- Еще одна, ох, госпаде… Слава графине – уже около двадцати франков за перевозки скопил!

- Неужели столько много человек уже приходило в замок?

- Мнооого! – протянул извозчик. – Говорят, графиня дотошная, прям жуть! Кому-то отказали лишь за то, что у нее была родинка на щеке! Весьма уродливая кстати, волосатая такая! – Извозчик оскалил остатки зубов, с гавкающим смехом. – Кому-то за то, что зубы кривоваты... Ну и таким образом еще девятнадцать историй.

- Как? – ужаснулась Аврора. – У нее было уже двадцать человек и всем она отказала?

- Хе-хе! Да! – ответил ей извозчик, явив в ухмылке нечистые, как желтый снег, зубы. – Ты двадцать первая!

У Авроры в голове закралась мысль что раз уж отказали уже двадцати девушкам, то сама она и вовсе теряет время зря. Только лишь свежая память о дяде дала ей сил не начать упрашивать извозчика повернуть обратно, чтобы избежать неминуемого, как ей казалось, унижения со стороны людей, которые по праву своего рождения и положения смотрят на таких как Аврора свысока.

Извозчик, заметив, что та загрустила, перестал смеяться.

- Ну! Ну, выше нос! Тем более, мы уже почти приехали.

Спустя двадцать минут Аврора завидела черную громадину замка, что тянулась к небесам с возвышенности. Телега сделала круг по высеченной в круглом холме дороге, медленно подбираясь к его вершине. Высота одарила девушку еще одним взглядом на нагой лес, который казался большим шерстяным одеялом из-за плотных переплетений их безлиственных крон. Дорога из притоптанного колесами телег и копытами лошадей снега привела к открытым воротам каменных стен. С башен, по обе стороны от ворот, аркебузиры смерили телегу подозрительным взглядом из-под своих черных металлических шлемов с невысоким гребнем и загнутыми полями. Телега без остановок прошла через ворота, оказываясь на брусчатке перед замком.

Окруженный стенами замок выглядел вычурно, но в то же время и изысканно. Деталей было столько, сколько было звезд на ночном небе: связанные со стеной готическими аркбутанами, контрфорсы напоминали своим видом узкие, угловатые башенки. На карнизах по углам крепости восседали статуи перепончатокрылых рогатых демонов, вглядываясь далеко вдаль, будто бы в поисках больной и ослабленной жертвы, которая могла бы пробегать в зимнем лесу или засыпанном снегом поле. В высоких, со стрельчатой верхушкой, нишах на фасаде по обе стороны от ворот, подобно потусторонним стражам, стояли фигуры ангелов со сложенным за спиной крыльями, держа в обеих руках рукояти направленных острием к земле мечей. Что точно это должно было символизировать, Аврора не могла сказать. Ее лучшей догадкой было то, что в то время пока ангелы охраняют покой и неприкосновенность крепости, демоны зрят сквозь вязкие тени в поисках лазутчиков или высматривают слабости окружающих графство врагов перед тем как наброситься на них. Будто бы выраженная в скульптуре мысль о том, что добро и зло неотделимы друг от друга.

Высота же сооружения была поистине умопомрачительной. Аврора даже не смогла смотреть на венчавший ее шпиль из-за странного страха, будто бы она могла внезапно оказаться на его верхушке и разбиться насмерть, упав с него оставляя за собой лишь пятисекундный крик.

Как только телега остановилась на полукруглой площадке, вымощенной очищенным от снега камнем, одновременно случилось две вещи: отделанные золотой инкрустацией, ворота распахнулись, пропуская человека с сопровождением, а также лошадь приподняла хвост чтобы выдавить наружу продукты своей жизнедеятельности.

Одетый в черное, с золотой цепью вокруг шеи, человек остановился, сложив за спиной рукава с белыми манжетами. По обе стороны от него стояло двое алебардистов. Их грудь украшали знакомые черно-золотые накидки. Аврора звучно сглотнула, обняв себя трясущимися ручками. Частично от холода, но по большей части от страха: она впервые в жизни увидела оружие в чужих руках столь близко к себе и из рассказов дяди прекрасно понимала, что оно могло сделать с человеческим телом.

Выделяющийся человек в черном был высоким, имел стройное телосложение и зачесанные назад волнистые волосы. Он брезгливо поджал тонкие губы, смотря на извозчика. Даже на отложенную клячей кучу он смотрел с меньшей брезгливостью.

- Хэй, привез вам еще одну молодушку, - с пьяным весельем протрещал извозчик. Он обратил щербатое лицо к Авроре. – Давай, тебя проводят, вроде, если ничего не изменилось.

Извозчик, с умеренной силой, хлопнул Аврору по ее спинке и поднес к ней открытую ладонь. Та, словно очнувшись от ступора, суетливо зашевелилась и отдала ему монету, сходя с телеги. Ее лицо побагровело от натуги и стресса, когда она, опершись о узкий и серый край телеги, пыталась свеситься к земле. В конце концов ей удалось, и она предстала перед человеком в черном богатом наряде. Аврора не смотрела на него, боясь поймать презрительный взгляд, но на самом деле, незримо для нее, он улыбался и принял довольно уважительный тон:

- Добро пожаловать, сударыня. Меня зовут Доминик Таффанель и я управляющий графини Люцианы де Морте. Имею ли я честь узнать, как можно будет представить вас графине?

Юная девушка дернула скрытым бежевым воротником горлом, занервничав.

- Аврора… - тихо прощебетала она, вновь начав теребить узелок своего платочка.

- Аврора, - вновь улыбнулся человек. – Вы пришли сюда, ибо узнали о потребности графини в служанке, я правильно понимаю?

Аврора судорожно кивнула взглянув в не молодое, но и не старое лицо управляющего, будто бы желая прочитать в выражении его лица свою дальнейшую судьбу. Тому, видимо, нравилось что-то в девушке, и лицо его по-прежнему украшал полумесяц улыбки.

- Прошу вас, следуйте за мной, - сказал тот и повернулся обратно, указывая ладонью на раскрытые ворота. Одет тепло он не был, - в такой одежде он, скорее всего, ходил по замку, - но холодной дрожи заметно не было. Однако, сама же Аврора, прозябшая, уже тянулась в освещенный проем высоких дверей как мотылек на свет, напрямую к дышавшему из него теплу. Ворота закрылись за ними и жар, которым был наполнен просторный вестибюль этого замка, обнял ее целиком, побуждая снять с себя пальто. Слуги, по приказу Таффанеля, приняли у девушки теплую одежду и затем он вежливым жестом указал ей путь на второй этаж, в гостиную, где та встретится с графиней де Морте.

***

Аврора, провожаемая управляющим, очутилась в гостиной, что была оформлена в черные и золотые тона. Он любезно предложил ей подождать, чувствуя себя как дома, и двинулся к двери в противоположной стене.

- Я оставлю вас на время. Должен сообщить графине о вашем прибытии.

Дворецкий учтиво, с улыбкой, кивнул Авроре, встряхивая темными волосами. Та ответила ему тем же жестом, вымученно улыбнувшись, перед тем, как он оставил ее.

Аврора, оставшись наедине с пугавшей ее тишиной, осмотрелась: в середине комнаты, одно напротив другого, стояла пара кресел одинаково темной цветовой гаммы; между ними, под потолком, висела резная, цвета полированной кости, люстра что бросала свет дюжины ярких свеч на золотистую кайму лежавшего на маленьком столике подноса, чайник из темного фарфора, стоявший на нем, и на украшавшее стену полотно, изображавшее ночной хвойный лес, едва заметные контуры которого подсвечивались алебастровым светом луны. К стенам примыкали широкие столики, на которых покоились созданные под вдохновением от древнегреческой культуры фигурки и статуэтки из обсидиана или темного камня, а также серебряные кресты с вкрапленными в него изумрудами и рубинами. Последнее обнадежило Аврору, давая надежду, что у нее никто не станет здесь пить кровь. Страх призрачной иголкой стал покалывать ее затылок, постоянно напоминая ей о словах дяди, которые она не воспринимала всерьез находясь в привычной и безопасной обстановке, но всплывающих в ее сознании все активнее теперь. И внешний вид замка, – сочетание мрачного и элегантного, – раздувал пламя беспокойства в груди девушки.

Также в комнате были напольные часы, чьи ежесекундные щелчки Аврора заметила сразу же как оказалась в комнате. Стук маятника бил вдвое медленнее беспокойного сердца девушки, а отсутствие света со стороны закрытых плотной тканью окон дарило ассоциации с подземельем, пусть и богато обставленным. Свет люстры и подсвечников хоть и был достаточно ярким чтобы лишить комнату тени, но Авроре был больше по душе чистый солнечный свет.

Послышались шаги двух человек. Скоро дверь, за которой пять минут назад скрылся Таффанель, открылась вовнутрь комнаты. Он встал в стороне от нее, широко раскрыв, и позволил пройти его спутнице.

В проеме появилась высокая, элегантно одетая фигура женщины. Аврора была не в силах смотреть на нее слишком долго, поэтому из внешности запомнила лишь охваченные сеткой на затылке волосы, темные пряди которых волнисто падали с ее висков к шее, опоясанной цепочкой со вставленным в серебряную оправу янтарем, украшающим зрелище неглубокого декольте черного платья; узкая и изящная юбка гладкой тканью обволакивала ноги, контуры которых едва угадывались при ее неспешной ходьбе. Овал лица украшала легкая, малозаметная улыбка, что дарила ассоциации с просветом солнца, выглянувшего через крошечную прореху в пасмурных облаках. На глаз ей можно было дать от двадцати пяти до тридцати лет.

Аврора наполнила до упора свои легкие, будто бы прохладный воздух гостиной комнаты был способен остудить ее разогретое волнением сердце.

Женщина прошла напрямую к кандидатке, звеня невысоким каблуком, и опустилась в кресло в легком приседе, плавным движением проводя рукой вдоль опускающейся до щиколоток юбки. Она указала рукой на стоявшее напротив, украшенное черной обивкой с ветвистыми узорами цвета позолоты, кресло.

- Прошу, садитесь, - сказала незнакомка. Голос был холодным, но приятно холодным, словно остуженная вода во время летнего зноя.

Аврора подчинилась, довольно суетливо, и уместилась в кресле, выпрямившись в нем как столб. Ни на чем более удобным чем это кресло она еще не сидела.

Женщина подалась к Авроре, опустив острый подбородок на кулак и отогнув указательный и средний пальцы. Ее глаза цвета заходящего солнца, которые, казалось, даже чуть-чуть светились, были направлены в лицо девушки, а та в свою очередь могла выдерживать взгляд женщины не больше двух секунд.

– Меня зовут Люциана де Морте. Графиня Сен Регана. Мой управляющий, Таффанель, уже представил вас мне, но этикет обязывает спросить – как вас зовут?

Аврора стала усиленно теребить воротничок своего простенького бежевого платья – самого лучшего, которое она смогла найти в своем гардеробе. Сидела она настолько прямо, насколько была способна, но все равно была ниже графини почти на голову.

Девушка сглотнула, смачивая горло, и представилась:

- Аврора.

- Красивое имя, - улыбнулась графиня. Аврора присмотрелась - клыки ее были нормальными, человеческими. – Это означает Утренняя Заря?

- Спасибо… если честно, я даже не знаю, что мое имя значит.

Аврора осмелилась поднять взгляд на белое, буквально как снег, лицо графини, смущенно улыбаясь. Цвет глаз той сильно контрастировал с темной обводкой по краям век де Морте, добавляя взгляду выразительности.

- Может быть, вы желаете чаю, Аврора? – Графиня, плавным движением ладони, указала сперва на стоявший на подносе чайник, а затем на небольшую чашку, наружный край которой был украшен греческим орнаментом. Опять же, черное с золотым.

Аврора сжала губки и помотала ладонью, отказываясь.

- Нет, спасибо… Мне не холодно, да и пить я не хочу…

Графиня кивнула и мягко улыбнулась, давая понять, что отказ девушки нисколько не оскорбил ее.

- Хорошо. Перейдем к сути. Мой управляющий сказал, что вы заинтересованы в открывшемся месте моей камеристки. Это так?

- На место служанки, точнее…

- То же самое.

Аврора активно закивала, словно желая убедиться, что ее жест будет выглядеть достаточно уверенно.

- Замечательно. Я уже могу видеть, что вы лучше, чем некоторая часть предыдущих кандидаток. После вас хотя бы вещи остались лежать на своих местах.

Аврора ощутила стыд за жителей своего городка.

- Неужели кандидатки у вас… воровали?

- Да, - коротко ответила де Морте.

Аврора напугалась. Глядя на любовь графини ко всякому темному и мрачному, что можно было прочитать как в оформлении замка, так и во внешности ее самой, Аврора сделала совсем не утешительные выводы касательно судьбы девушек.

- Что с ними случилось?..

- Какой участи, по-вашему, достоин вор? – Глаза де Морте стали вглядываться в лицо Авроры особенно пристально. Тем не менее, интонация ее голоса осталась неизменно ровной и доброжелательной.

По мере того, с какой пронзительностью графиня следила за лицом Авроры, девушка все больше начинала ерзать в кресле и пугливо теребить свои пальчики.

- Мне кажется, - медленно и тихо, строя в уме предложения, начала Аврора, – что у каждого поступка есть своя причина. Те кандидатки, конечно, поступили очень плохо. Они действительно воровки. Но что если у них была веская причина так поступить? Конечно, вам от этого никакой пользы нет… – Аврора издала глотающий звук гортанью, смачивая ссохшейся горло. Она уже пожалела, что отказалась от чая, но мотнула головой, отгоняя мешавшую ей сосредоточиться мысль как назойливую муху. – Но… мне кажется, что не существует такого зла, которое не имело бы какую-нибудь положительную сторону. Пусть и мнимую.

- Вы правы на счет того, что мне лично это несет абсолютно ничего хорошего. Так скажите мне, Аврора, неужели я должна просто понять и простить всякого, кто совершает злодеяние по отношению ко мне?

- Нет. Но мы не можем судить о тяжести преступления до тех пор, пока не знаем причины или мотива, что побудили человека на кражу или что-то иное. Один человек мог своровать из корысти, но другой мог пойти на это из собственной или же чужой нужды не имея другого выхода. Мне кажется, что второй заслуживает большей милости и снисхождения...

- Мгм… - Графиня покивала. Что-то в ее глазах говорило о том, что она довольна ответом девушки. Солидарна она с ее мнением, или же она просто рада откровенности Авроры – ничто в ее повадках или мимике до сих пор не выдавало. - Хорошо. Не бойтесь, Аврора, каждую из них я отпустила, никак не наказав. Только лишь попросила их вернуть взятое.

Де Морте откинулась в кресле. Она отвлеклась от Авроры и увела взгляд в сторону – на картину, изображавшую ночной лес.

- Аврора, как вам эта картина? Я рисовала ее в начале этой зимы, когда снег еще не успел выпасть.

Аврора, как по повелению, еще раз глянула на изображение ночного леса. Картина представляла из себя по большей части оттенки черного: контуры елей тонули в зернистой бирюзовой дымке тумана. С небес, будто огромная звезда или тусклое солнце, сияла луна, окруженная алебастровым ореолом. Туманный просвет в окружающих ночное светило черных облаках делал ее похожей на глаз огромной вороны, грозно следившей за тем как, протекает ночная жизнь леса.

- Так… мрачно… - неуверенно сказала Аврора.

- Какие эмоции пробуждает в вас? – с любопытством спросила де Морте, прослеживая за легко читаемыми на лице девушки чувствами.

- Ох… - Аврора начала постукивать тонкими пальчиками по подлокотнику кресла, кося глаза на картину. – Уныние. Грусть. Тоска…

Графиня слегка приоткрыла рот, будто бы была приятно удивлена. Она с каждым словом Авроры делала плавный кивок, как бы соглашаясь с мнением девушки.

- Я чувствую… - продолжала Аврора, - …холод. Эта луна будто бы источает мороз, растекающийся сквозь лес под ней, и даже проникая в эту комнату через раму. – Она поежилась. – Мне холодно.

- Хорошо… - еще раз кивнула де Морте. – Я приятно удивлена вами, Аврора. Каждая кандидатка до вас начинала нести чушь про “восхищение столь мастерски изображенной картиной”. Или “восторг от осознания того что графиня обладает великим вкусом к искусству”. В других же вопросах они стремились подстроиться под мое мнение: глубоко осуждали несуществующих воровок, хотя они были их односельчанами и явно были им ближе, чем я; заискивающе лепетали про чистое и бескорыстное желание угождать мне и исполнять мою волю. – Она прыснула, скрыв усмешку ребром ладони. – Льстецы. Вы, Аврора, честны со мной. Порядочны, открыты и скромны. А, как я считаю, скромность и исполнительность это одно и то же. Прошу, простите мне этот маленький обман с воровками. Он входит в мой опросник кандидаток, чтобы проверить их открытость и искренность.

Девушка, обнадеженная ее словами, еще раз взглянула в лицо графине: на ее короткие, но изящные ресницы, на выразительные скулы, на бескровные губы, совсем едва отличавшиеся цветом от кожи лица.

- Думаю, вы мне подходите, - продолжила графиня. – Если вы согласны приступить с завтрашнего дня, Таффанель проводит вас к вашей новой комнате.

- Ох, я… - Аврора засуетилась, не веря в свой успех и ожидая еще какую-нибудь уловку. – Да, я согласна!

- Так быстро? – улыбнулась графиня. – Вы даже не узнали размер вашего жалования.

- Ох, верно, должно быть, я показала себя такой неряшливой…

Графиня посмеялась, не открывая рта.

- Расслабьтесь, Аврора. Я готова предложить вам сто луидоров годового жалованья. Вас это устроит?

Аврора в момент озвучивания платы громко втянула ртом воздух и положила ладонь с оттопыренными пальцами на сердце. Речь вернулась к ней лишь через пару глотков воздуха.

- Я… Более чем согласна. Это очень щедро с вашей стороны.

- Прошу, не стоит любезностей. Вы же пришли сюда именно за деньгами.

Аврора послушно кивнула.

Де Морте посмотрела на мажордома, сохранявшего все это время молчание: он стоял у двери сложив за спиной руки.

- Сопроводите гостью в ее комнату. И объясните ей все детали.

Глава 3

Аврора следовала за управляющим. Он шагал в быстром темпе, стуча обувью о мраморные ступени лестницы и задирая указательный палец, как бы подчеркивая важность своих слов. Аврора едва успевала спускаться за ним, следуя.

- …и обращайтесь к ней «графиня». Или как она вам прикажет. Она очень не любит заискиваний и подобострастия. Никаких «госпожа» не употребляйте.

Аврора активно кивала с каждым словом Таффанеля. Она пыталась впитывать его слова как губка воду, чтобы показать себя с лучшей стороны с самых первых дней. Ей казалось, что приняли ее слишком легко и на самом деле за ней все еще послеживают.

Спустившись, они оказались на первом этаже. Галерея под сенью крестовых сводов бежала далеко вперед. Из стен выпирали пилястры с фигурными капителями, будто бы свитыми из переплета листьев и веток каменного дерева. Ноги Авроры ступали по черной ковровой дорожке, окаймленной с двух сторон тонкими полосками цвета осенних листьев. Дорожка завернула за угол, и управляющий привел девушку к двери с медной ручкой перед тем как отпереть ее ключом и открыть вовнутрь.

- Это ваша комната. - Он обвел ладонью интерьер комнаты: полупрозрачные гардины просеивали текший из-за закрытого окна зимний свет; односпальная кровать с фиалковым покрывалом примыкала к стене по правую руку от входа. По левую руку стоял тяжелый гардеробный шкаф из натурального черного дерева. - Она является вашей личной и ее позволительно украшать в соответствии с вашими предпочтениями. Однако, за ее пределами в замке надлежит иметь идущий в лад со вкусами графини внешний вид. Примеры допустимых нарядов уже есть у вас в гардеробе. Она любит: черный цвет, темные оттенки других цветов, сочетание черного с золотистым, если черный является основным – таковы цвета фамильного герба де Морте. Если вам не понравятся предложенные варианты или что-то не подойдет, то обратитесь к нашей швее. Она сделает замеры и подгонит наряд под ваши параметры. Или сошьет новое с нуля, что более вероятно, учитывая ее креативность.

- Благодарю, - скромно улыбнулась Аврора.

- Еще кое-что. Вы умеете читать?

Девушка утвердительно кивнула. Не задавая вопросов, Таффанель запустил руку за пазуху и извлек лист бумаги, протягивая его Авроре. – Это памятка, в которой расписаны привычки графини. Некоторые вещи надлежит исполнять без прямого ее указания и там все они перечислены. Попытаетесь заучить их как можно быстрее – постоянно заглядывая в бумажку, вы будете смотреться нелепо. У вас возникли вопросы?

Аврора в самую первую очередь подумала о том, как оповестить дядю о своем успехе.

- Где я могу получить бумагу и чернила?

Таффанель приблизился к письменному столику под окном и отодвинул ящик, внутри которого была стопка листов пергамента. Он положил ее на стол, под подсвечник со свежей, ни разу еще не зажженной свечой. Затем взял в руки пустую чернильницу из черного металла, которую посередке опоясывало кольцо из золотистой резьбы.

- Я велю приготовить чернила. Приблизительно через десять минут они будут на столе в вашей комнате.

- Мне так неловко, - скромно поджала губы Аврора. – Я же всего лишь простая служанка.

- Служанкой вы станете с завтрашнего утра, сударыня. – Таффанель улыбнулся ей. – А сейчас вы гостья графини.

Аврора распахнула двери гардероба и прошлась взглядом по одежде, что была развешана внутри. Три платья и все сплошь оттенки черного и белого.

- Где мне найти швею?

- Вы сможете найти ее здесь, на первом этаже. Ближе к выходу во внутренний двор. В углу расположена пристройка с ее мастерской.

- Спасибо. У меня вопросов больше нет.

Таффанель оставил на столе ключ от комнаты Авроры, склонил голову, прощаясь, и вышел, оставляя ее одну.

Девушка аккуратно присела на кровать и изучила переданный ей управляющим лист бумаги.

Некоторые из привычек графини были довольно эксцентричными, но сложностей у служанки вызывать не должны были: графиня любит каждой воскресной ночью, перед сном, выпить бокал вина. Ванную она любила тоже принимать ближе к ночи и готовить ее надлежало каждый поздний вечер. На обед же каждого понедельника ей подавалось традиционное блюдо стран со всех уголков земного шара. По одному на каждый понедельник. Данную привычку надлежало помнить скорее повару, нежели Авроре, но она заучила и этот пункт на тот случай если у повара не самая лучшая память.

Полушепотом себе его начитывая, она старалась все запоминать сразу, чтобы облегчить себе жизнь и не заставлять графиню пожалеть о своем выборе, когда та предпочла ее остальным кандидаткам.

В конце концов, Аврора отложила бумагу на стоявший рядом с кроватью круглый столик, мысленно повторяя про себя ее содержимое, задвинула окно лавандовыми портьерами с узорами, похожими на те, что рисует мороз на обледенелом окне. Девушка закрыла дверь на щеколду перед тем как раздеться.

Она попробовала несколько платьев из шкафа. Ткань каждого из них была приятной. Ощущать на себе эти платья было примерно тем же самым, как если бы после долгого ношения осени, - ржавой и тоскливой, - она надела на себя весну - свежую и приятную. Она выбрала легкое и простенькое платье без отделки, с опускавшейся до колен юбкой черного цвета. Сидел наряд на Авроре легко, но малый дискомфорт присутствовал, ибо был он великоват ей, пусть и был наиболее подходящим из предложенных.

Полагая, что ей завтра может не хватить на это времени, Аврора последовала указаниям Таффанеля и немедленно отправилась к швее. Каждый из предложенных ей нарядов она находила мрачным, но здесь ей приходилось смириться, ступая на встречу полуночному вкусу графини.

Выйдя из своей комнаты, она оказалась в галерее, обрамляющей внутренний двор квадратом. Ряды стрельчатых окон глядели на присыпанные снегом скульптуры и, пустующие от воды, маленькие каменные фонтаны, в которых весной могла бы купаться пара ласточек. Аврора сообразила, глядя в окно, что устроившаяся в сочленении между двух стен внутреннего двора пристройка с черепичной крышей и есть швейная мастерская. Она повернула направо, пока не дошла до угла и открыла дверь чтобы оказаться в комнате с бордовыми обоями.

Во внутренний двор выходило три грани стен. Две из них, промеж которых находилась выходившая во внутренний двор дверь, украшало по большому окну – шесть стеклянных квадратов, разделяемых друг от друга окрашенной в белый цвет деревянной решеткой. Стоявшие в углах безликие деревянные манекены были наряжены в элегантные наряды; рулоны дорогостоящей ткани лежали на столах, рядом с коробками в которых лежали украшения и отделка; посередине комнаты располагался каменный восьмигранный постамент, будто бы предназначенный для некой скульптуры. Однако был пуст.

Единственная, помимо Авроры, находившаяся в комнате женщина, хмыкнула, взирая на один из разодетых манекенов и потирая подбородок. Ее голову венчала темно-малиновая широкополая шляпа с торчащим из него пером такого же цвета. Явление девушки она, будто бы и не заметила.

Аврора тихо, как мышка, приблизилась к ней и заговорила:

- Простите… это вы швея?

- Не сейчас! – махнула она рукой, даже не повернувшись к Авроре лицом. – Амиантовый или бордо?

- Простите?.. – не поняла Аврора.

- Просто… - Женщина устало вздохнула, будто бы от недалекости, пришедшей к ней девушки. – Просто выбери один цвет: красный или белый. Не могу определиться сама.

Швея пристально глядела в манекен, словно в шар предсказаний. Деревянность его фигуры скрывало элегантное черное платье без плеч.

- Ну, я не хочу вмешиваться в чужое творчество… Но я бы выбрала белый.

- Белый, так белый. Вы чего-то хотели? – Швея что-то почиркала мелком кремового цвета на бумаге, после чего, наконец, обратилась лицом к Авроре: длинные ресницы окаймляли ее карие глаза; нос, достаточно высокомерно, был задран к верху. Сохраняла вид она серьезный, безо всяких улыбок.

- Мне сказали, кхм, что мне нужен подходящий под меня наряд. Я новая служанка.

- Ммм, вижу. Ну, раздевайтесь, я сделаю все необходимые замеры.

Помедлив около минуты, Аврора, кося глазки к выходившим во внутренний двор окнам, принялась стягивать свое маленькое черное платьице через голову.

- Да никто там не ходит. Смелее.

Аврора заметила, что снег за окнами и в самом деле не был притоптан, так что попыталась отбросить стеснение и продолжила.

Маленькие грудки колыхнулись, когда выглянули из-под подола снимаемого платья; юное и свежее тело задышало, впитывая в себя солнечный свет подобно тянущейся к небу ромашке. Тонкие и хрупкие ножки без изъяна держали на себе эту прекрасную скульптуру, а плетеная косичка тянулась вдоль идеально ровного позвоночника, что было большой редкостью для крестьянки, к узкой талии, которую, казалось, можно было бы полностью обхватить двумя ладонями.

Швея подобрала со стола гибкую линейку и обхватила руками тело Авроры в области груди, следя за обозначенными на ней делениями.

- Ммм, какая вы тоненькая. Совсем не питаетесь что ли?

- Кушаю. Хоть в последнее время и появилась причина начать экономить.

- Неужели служанки в замке внезапно стали мало зарабатывать? – хмыкнула швея. Прикосновения ее рук оставляли холодные следы на талии.

- Я не знаю, я еще даже не начинала работать. Мне сказали начинать с завтрашнего дня. А пока что позаботиться о платье – для меня все оказались великоваты.

- Неудивительно. – Она убрала руки с Авроры и обозначила что-то на бумаге. – А почему вам понадобилось экономить?

Швея попросила Аврору встать на постамент в середине комнаты, перед тем как начать ее созерцать будто бы произведение искусства. Швея это объяснила тем, что желает напитаться исходившими со стороны девушки эмоциями, из которых и будет воссоздано будущее платье. Попутно с этим Аврора пересказала швее свою проблему.

- …и я по этой причине и оказалась тут. Теперь я более или менее спокойна, но дядя в итоге оказался зависимым от меня.

Швея покивала, держась за подбородок, и хмыкнула.

- А графине вы уже рассказывали об этом?

Аврора смущенно опустила глазки и увела в сторону.

- Нет… Думаю, это будет не очень хорошо, если я с первого же дня начну ее тормошить своими проблемами.

- Неправильно вы думаете. – Швея поправила шляпку и, судя по всему уже напитавшись, отошла к устланным бумагой столам на которых были изображены самые разнообразные концепты нарядов: пышные жабо, складками опоясывавшие шею и опускающиеся до груди; темно-синие манжеты и отвороты поверх напоминающих сюртук мужских одеяний. В одном из концептов Аврора узнала наряд управляющего - Таффанеля. Усевшись за столом, швея стала периодически хмыкать и чиркать мелком, создавая образ, который подошел бы Авроре. – Графиня очень чуткая и понимающая. В свой первый день работы я вообще опустилась до капризов: пожаловалась на чрезмерную мрачность этой мастерской. Обговорив с ней этот вопрос, мы сошлись на таком стиле, который вы можете созерцать теперь. На самом деле, я очень и очень ей благодарна за все возможности творческой свободы, которые она предоставила мне. Ни о чем лучше я даже не мечтала в ранней жизни.

Аврора пробежалась глазками по бордовым обоям с узорами, бросающими бронзовый блеск. Белый потолок имел полость посредине, которую можно было бы заполнить половинкой сферы. Словно купол на парусах.

- Вы талантливая в своем деле… а меня слушать ей может вовсе не быть причин, - неуверенно пролепетала Аврора, теребя обнаженную ручку.

- Графиня не берет кого попало, да и к слугам относится не как к сброду. Когда вам удастся пообщаться с ней получше, лично убедитесь в этом. Одевайтесь. К вечеру я сделаю несколько красящих вас вариантов, будете выглядеть настолько фешенебельно, насколько в вашем случае возможно. Кстати, а как вас зовут?

- Аврора.

- Каролина. Очень приятно познакомиться. – Она все это произнесла так и не отвлекшись от своих рисунков. Аврора поджала губки.

- А вам… не жарко в шляпе в помещении? – спросила она, довольно быстро одевшись.

- Нет, шляпа удерживает мое вдохновение в голове. А незанавешенные окна позволяет ему течь сюда переменным ручейком, который надлежит ждать и использовать. А теперь – кыш! Мне еще работать много!

- Простите! – Аврора спешно засеменила короткими шажочками к выходу, назад в выделенную ей комнату. Возвратившись, она увидела, что на столе появились обещанные Таффанелем чернила. Она тут же уселась, промокнула длинное серое перо в маслянистую жидкость с добавлением сажи, и принялась писать.

«Дорогому дяде от Авроры.

С великой радостью на сердце сообщаю, что у меня получилось пройти отбор. Теперь я служанка графини Люцианы де Морте. Или, как еще это называется, камеристка. Я буду зарабатывать сто луидоров, или около двух тысяч франков ежегодно, если перевести в серебро, так что мы совершенно точно спасены! Моя жизнь обещает быть роскошной и без этих денег, так что большую их часть я буду отсылать тебе. Возражений я не приму! Я искренне боюсь за тебя и жалею, что меня нет рядом чтобы о тебе позаботиться, ведь домой я вернуться пока что не могу, но обещаю, что буду тебе регулярно писать и приеду, как только выпадет такая возможность!

Прошу тебя, не бойся за мою судьбу. Графиня, как и ее слуги, производят исключительно приятное впечатление. Очень милые и отзывчивые люди. Некоторая мрачность и закрытость в них присутствует, но, возможно, это от того, что я пока что их плохо знаю.

С любовью от племянницы!»

После этого она сложила листок вдвое и, миновав вестибюль, выскочила наружу через ворота замка. Извозчик все еще был там, прервавшийся на перекус. Откусывая ломоть белого хлеба, он развалился в телеге как в кровати, кладя затылок на полочку для сидения. Худая, цвета сосновой коры, лошадь стояла на ногах, понурив свою продолговатую морду с измученным выражением.

Аврора приблизилась к нему, ощущая кислый запах спиртного, разивший со стороны извозчика.

- Извините.

Тот повернул голову, прожевывая, и обратил на нее свои желтоватые в белках глаза. Он прекрасно видел, что Аврора была одета по-другому и даже не по погоде, явившись в великоватом ей черном платье, но это ему мало что сказало.

- О, ну наконец то, – воскликнул он, пытаясь прожевать. Извозчик, кряхтя, снова уселся у поводьев, откладывая ломоть хлеба. – Запрыгивай. Что-то долго ты была в отличие от других.

- Я не возвращаюсь… Я прошла.

Извозчик удивленно поднял брови и даже скривил шершавые губы от досады. Ведь это означало конец его богатым, каждодневным перевозкам к замку.

- Эх, ну… Поздравляю, девонька. А набор закончился, тебе графиня ничего не говорила?

- Она сказала, что меня приняли. И больше ничего. Но я не поэтому. – Аврора протянула ему письмо дяде. – Можете, пожалуйста, доставить? За три франка?

Тот принял письмо в почернелую от табака руку. Затем и монеты, что еще оставались у Авроры.

- Да без проблем… Только скажи, куда и кому.

Аврора объяснила извозчику, как найти своего дядю и пожелала ему удачи в жизненном пути. После этого, обнимая свои плечики, возвратилась обратно в замок, в свою комнату.

Как и было обещано, ближе к вечеру Авроре доставили наряды. Наряды отличались элегантностью и чувством вкуса создателя. Каждый из них дополнял образ Авроры и, что самое главное, сидел на ней легко и удобно. На душе у нее стало намного легче от осознания того, что содержание, как дяди, так и собственное, будет ей под силу, тем не менее, расслабляться она себе не могла позволить, строго наказывая самой себе соответствовать ожиданиям. С этой мыслью она уснула в удобной кровати своей комнаты, ожидая своего завтрашнего дня в роли камеристки.

Глава 4

Наступило утро. Встав с кровати, Аврора частенько заглядывала в оставленный управляющим список, ощущая навязчивую потребность точно убедиться в том, что она не ошиблась и в это время действительно начинается завтрак. Сложенный вчетверо листок с разборчивым курсивом постоянно раскрывался: после того как Аврора встала с кровати, после того как она ее застелила, после того как она оделась. Поднялась она немного раньше подъема самой графини – чтобы успеть поесть самой. Сонной себя она не ощущала – осознание важности предстоящего дня бодрило лучше, чем льющийся сквозь полупрозрачные шторы солнечный свет.

На первом этаже располагалась большая обеденная для слуг. Среди них она смогла узнать и швею, Каролину. Перед той была тарелка с бисквитом, кусочки которого она отделяла ложкой. Таффанель, по всей видимости, ел отдельно ото всех, на более высоких этажах, так как Аврора его в комнате не увидела. Никто из слуг, что было примечательно, за весь завтрак ни слова не проронил об их хозяйке, графине де Морте. Должно быть, они настолько уважали свою госпожу, что не позволяли себе даже сплетничать между собой о ней. Любые другие темы поддерживались охотно - одной из самых голословных была швея – она постоянно ощущала необходимость высказать свое мнение по тому или иному вопросу, приобретая вид мирового авторитета. Тем не менее, за столом обсуждались нейтральные темы, не порождавшие взрывных дискуссий.

Сама же Аврора молчала весь завтрак, да и ни с кем не познакомилась – все были заняты обсуждением волнующих их тем, а проявить инициативу со своей стороны она пока еще боялась. Насладившись порцией вафель с черничным вареньем, что она взяла перед этим у поваров, Аврора встала из-за стола и, извинившись, удалилась, решив приступить к выполнению своих обязанностей.

Поднявшись на второй этаж, Аврора немножко поплутала по длинным коридорам и галереям. Она прошла мимо выходивших во внутренний двор окон и из любопытства глянула вниз: снежок устилал всю площадь внутреннего двора, а также заляпал собой полосы голых, прораставших из земли на том месте, где в остальные сезоны зеленеет живая изгородь, веток, а также знакомые три грани швейной мастерской, с дверью и окнами. Вдалеке же, за окружавшими поместье стенами, из этих окон был виден зимний лес. Очертания пейзажа, знакомые ей по картине из комнаты, где Аврора встретила графиню, вернули ей то самое чувство беспокойства, что она ощущала будучи в ней.

Как пройдет ее сегодняшний день? Продержится ли она на своей должности хотя бы неделю? Аврора ощутила столкновение. Что-то живое, похожее на мужское плечо. Грохот кухонной утвари. Аврора взбудоражилась, ощутив себя сидящей на полу. Перед ее глазами стоял схватившийся за голову слуга, взирающий на еду на полу как на рану, оставшуюся после укуса ядовитого паука.

- О боже! - засуетилась Аврора. - Я немедленно все уберу! Умоляю, простите!

Она стала лихорадочно собирать кусочки запеченного мяса, перца, вытирать мазки красного соуса с зернышками специй. Слуга до сих пор молча хватался за голову.

- Я уберу! - резко пришел он в себя. - Беги на кухню и попроси новое блюдо! Сама все отнесешь! - Он поднял Аврору за плечи, подталкивая в сторону коридора, ведущего на кухню, а сам склонился, начав убираться в ускоренном темпе.

Аврора, пробежав некоторое расстояние, будучи ведомой инстинктом самосохранения, оказалась на кухне. В уме, подобно жалющему рою пчел, проносились картины ее будущего позора и страдающего от голода дяди, побуждающие ее исправить сотворенное во что бы то ни стало.

На просторной, освещенной огнем множества печей, кухне, повар вместе с помощниками еще не прекратили работу. Аврора приблизилась к повару, в уме надеясь, что они смогут все возвратить в лучшем виде.

- Прошу, пожалуйста!.. - запыхалась Аврора. Повар даже попятился от нее, из осторожности. - Случилось немыслимое! Завтрак графини уронила! Я уронила! Я виновата!

Повар приподнял пухлые руки ладонями к Авроре, жестом призывая ее успокоиться. Он имел дородную, скрытую белым кителем, фигуру.

- Не надо так пугаться… - низким, но добрым, голосом ответил он. - Конечно, желательно чтобы такого впредь не повторялось, но это не самое страшное. Мы всегда готовим несколько порций на случай если графиня захочет добавки.

Аврора немножко успокоилась. Совсем немножко. Она ответила повару частым киванием и после он отошел чтобы возвратиться к ней с новым блюдом, прикрытым металлическим куполом.

- Вы ей отнесете? Куда подевался Генри? - спросил он, заглядывая за плечо Авроры, будто бы ожидая увидеть Генри именно за ней.

- Я отнесу, верно. Если вы про такого светловолосого, с короткой бородой… - описала слугу Аврора, - ...он остался убирать то, что я натворила...

- Ладно, я понял… А вы новенькая, да? Тогда смотрите: поднимите ладонь к верху, вот так. - Он показал на своем примере: рука в согнутом локте смотрела ладонью на потолок. Аврора последовала его примеру. - Держите руку твердо, не расслабленно!

Он положил блюдо ей на ладонь. Малый вес блюда но большой вес ответственности давил на ее руку.

- Вот, замечательно, - улыбнулся повар. - Еще кое что важное: положив блюдо перед графиней, следуйте моему примеру. Она любит изысканность не только лишь в блюде, но и в подаче и сервировке. - Он быстро отошел к другому блюду на столе, выпрямился, взялся двумя пальцами за венчающее купол кольцо и резко поднял его вверх. - Ей нравится, как пар клубится в воздухе, первые мгновения скрывая блюдо своей полупрозрачной вуалью.

Аврора часто закивала, давая знать, что поняла. Благодарная улыбка украсила ее лицо.

- Я очень вас благодарю! Я немедленно доставлю блюдо к графине!

- Всегда пожалуйста! - он ответно ей улыбнулся. Улыбка сделала его лицо похожим на лицо младенца. - Меня зовут Хьюберт. Будем знакомы.

- Аврора, - ответила девушка кивком.

- Бегите, Аврора! Графиня уже должна быть в обеденной!

Аврора отправилась наверх, сохраняя быстрый темп ходьбы. Молитва судьбе пару раз соскользнула с ее губ по пути в обеденную графини де Морте.

В конце-концов, Аврора приблизилась к нужной двери. Ее пальчики уже болели от лежавшего на открытой ладони подноса, но скорее не от веса, а от излишнего сосредоточения – предвкушение повторной встречи с графиней и ее огненным взглядом заставило Аврору волноваться даже сильнее. Выдохнув, она, легким толчком ладони, отворила двери вовнутрь и шагнула в комнату.

Де Морте сидела на стуле, спинка которого была похожа на фасад некого готического кафедрального собора. Разве что в стрельчатых проемах не было витражей. Она и сама была подобна собственному замку - такая же высокая и такая же элегантная. Позади нее полыхало пламя камина, обводя ее темный силуэт рыжей каймой света. Графиня тут же перевела глаза на вошедшую девушку и ее новый наряд за авторством Каролины: оборка в виде голубых цветков роз украшала ее воротник, окружая шею и опускаясь вниз по груди; подол юбки, что имела вертикальный разрез впереди, опускался до колен, скрытых черными колготками ног. Волосы Авроры были по-прежнему сплетены в косичку. Каролина пояснила ей еще в мастерской, что эта небольшая крестьянская черта придает ее облику особый шарм и красоту.

- Аврора, - улыбнулась де Морте. – С добрым утром вас. И вы замечательно выглядите.

- Доброе утро, госп… - Аврора осеклась, крепко сжав зубы. Она мысленно поругала себя за неаккуратность. – Прошу прощения, графиня. Ваш завтрак.

Та плавным жестом ладони позвала Аврору к себе. Подчинившись, та положила поднос перед графиней. Вспоминая советы повара, она схватилась за венчавшую купол дужку двумя пальцами и быстро подняла. Получилось у нее несколько неуклюже, но де Морте довольно улыбнулась и издала вздох легкого изумления.

- Благодарю вас, Аврора. Хьюберт угадал мои сегодняшние настроения, отдам ему должное. - Она отрезала ножом четвертинку от куска мяса и неторопливо прожевала, смакуя.

- Неужели вы помните всех своих слуг по именам?.. – выдала изумление Аврора.

Проглотив кусочек, графиня ответила:

- Конечно. Я же беру лишь тех, кто вызывает у меня хорошее впечатление. С кем мои отношения будут чуточку лучше, чем простые отношения между прислугой и хозяйкой имения.

Де Морте запила глотком чая, после чего коснулась пару раз губ лежавшим на подносе полотенцем..

- Я умею разбираться в людях, Аврора. Вы уж поверьте.

- Я немного смущена, графиня…

- Почему вы смущены? – Она снова вперила свои огненные глаза в юное личико Авроры, словно могла прочитать в нем больше, чем в ее словах.

- Просто… Вы говорите так, будто бы нанимаете к себе только лишь исключительных людей. Я искренне не могу понять, что во мне такого… исключительного. Я знаю, вы смотрели многих девушек, и многим отказали не без причины. Но мне, все же, кажется, будто бы меня выбрали… совершенно случайно.

- Что в этом мире вы не могли бы назвать результатом случайности, Аврора?

- Наверное… - задумалась Аврора. – Человеческая воля?..

- Поясните, пожалуйста.

- Например… - Аврора снова сделала паузу на раздумья. Впрочем, де Морте спокойно наслаждалась завтраком и никуда ее не торопила. – Если перед человеком есть возможность выбрать один из трех предметов, и он знает, какой из них конкретно ему нужен, то не может быть никакой случайности – он просто берет этот предмет и все.

- Вот вы и дали ответ на собственные опасения. Я изначально знала, кто мне нужен, - спокойным голосом ответила де Морте. Она взяла в руку маленькую чашку чая, черную с золотым, и хлебнула оттуда. – Даже если и случайность… и что такого? Рождение многих людей на земле — это следствие случайности, ведь их родители могли никогда и не встретиться в силу разных причин. Или взять хотя бы чай. Не всегда же люди знали, что, если положить определенные листья в кипяток, какой получится в итоге результат. Листья просто совершенно случайно попали в горячую воду перед тем, как кто-то это попробовал. Как следствие – восточные императоры дарили чайные листья вельможам и своим придворным; чай стал любимым напитком королей и знати. К чему это я? Если даже вы и случайность, вы - чай, Аврора.

Де Морте приподняла уголки рта в умеренной улыбке и сделала глоток, склонив чашку ко рту. Аврора даже покраснела. Но столь же быстро как прошло ее смущение, ее лицо омрачилось мыслью о чем-то.

- Что у вас на уме, Аврора? – Она так и не убрала взгляда с личика девушки. Могло показаться, что на лице графини появилось легкое выражение обеспокоенности.

- Графиня… я могу… - Она звучно сглотнула, дернув гортанью. – Попросить вас… - Аврора смолкла, словно думая, что готовится совершить неслыханную дерзость.

Графиня ждала ее, не сменив взгляда:

- Продолжайте.

- Мой дядя… Ветеран войны с Аббатским Графством. Вернулся домой он без обеих ног. Работать, естественно, не может. По закону ему положены ежемесячные выплаты – он воевал, он пожертвовал свои ноги ради нашего блага, рисковал жизнью. Где-то полгода деньги шли… но уже четыре месяца он ничего не получает. Теперь он живет лишь за счет собственных сбережений и с моей помощью…

- Аврора… - приоткрыла рот де Морте, по видимости, неприятно удивленная этой историей. – Почему вы не упоминали об этом раньше? Почему не слали писем в замок? Я уверена, что мой управляющий немедленно бы сообщил мне.

Аврора метнулась с ноги на ногу.

- Я узнала недавно, мой дядя скрывал это от меня. Не знаю почему, возможно, он хотел создать видимость того, что все хорошо. Или не хотел обременять меня собой… а не сказала я на первой встрече потому что страшно боялась с первых же минут беспокоить вас моими проблемами…

- В моем графстве творится беззаконие, Аврора. Это не только лишь ваша проблема.

- Я понимаю… простите, графиня. – Аврора по некой причине ощутила грязный мазок стыда на своей коже.

Де Морте стала очень серьезной – думающие глаза сосредоточились, а склоненную к плечу голову она подперла средним и указательным пальцами.

- Вы живете в поселении к юго-западу от замка? Ближайшему от него?

- Да. В Эльке.

- Похоже, придется снестись с бароном Кюрвалем для серьезного разговора. – Она склонила голову к девушке. – Благодарю, Аврора. Сказать по-честному, в данном случае вы даже больше помогли мне, чем я вам. А посему я считаю, что вы достойны поощрения. Аврора, могу я сделать еще что-нибудь для вас?

Графиня внушала уверенность и уважение девушке, и мысль о том, что она лично займется ее ситуацией, дала ей сильное чувство воодушевления. Но в то же время смущение росло, ибо ощущала себя Аврора совсем недостойной такого легкого разрешения ее проблем.

- Если вы сделаете так чтобы дядя перестал бедствовать, я уже буду очень вам благодарна, графиня! Но я думаю, что с более мелкими неприятностями я смогу справиться сама.

- Аврора… Я очень ценю моих слуг - их проблемы являются и моими, ибо если он постоянно на них отвлекается, то это сказывается и на его работе. Будьте со мной откровенны. Проблема – как заноза: маленькая или большая, а все равно болит. Быть может, мне нанять человека, который мог бы о нем заботиться? С кем вы его оставили?

Аврора даже задержала дыхание. Щедрость де Морте казалась ей чем-то невообразимым.

- С соседями. Они хорошие люди, я прошу, не утруждайте себя.

- Хорошие. И, верно, безработные и без собственных домашних забот?

- Нет…

- Значит, они могут заботиться о вашем дяде лишь с утра, да и вечером. Из родных у вас остался только он, верно?

- Верно… - не без грусти подтвердила Аврора.

- Ясно… Аврора, не сочтите что я навязываю вам свою помощь. В вашем праве отказаться - я ничего не потребую взамен. Это лишь жест моей доброй воли и хорошего к вам расположения.

Аврора потупилась, роняя взгляд на свои темные босоножки.

- О чем вы задумались, Аврора? – снова задала вопрос де Морте.

- Графиня, вы очень щедры, и я безмерно благодарна вам. Но если вы наймете слугу, вы будете тратиться из-за меня. Я будто бы начинаю ощущать себя вашей должницей…

- Так вот что беспокоит вас? – улыбнулась графиня. – Хорошо. Этот месяц будет за мой счет. А в последующие вы будете платить из своего жалования. Вы согласны?

Аврора вновь покраснела.

- Да… Такой вариант мне кажется более приемлемым.

- Замечательно. – Графиня еще раз улыбнулась девушке и продолжила завтрак. Чай уже не пускал усики пара, что говорило о том, что он успел остыть.

- Аврора, могу я вас попросить подготовить мне в кабинете на третьем этаже холст и краски? За ночь меня посетило множество мыслей и образов, которые я желаю изобразить.

- Конечно, графиня. Это наименьшее из того, что я могу для вас сделать!

- А что наибольшее? – ехидно улыбнулась де Морте, склонив голову к правому плечу. Дождавшись появления на лице девушки выражения сконфуженности и озадаченности, она посмеялась с закрытым ртом. – Не держите в голове, Аврора. Выполняйте.

- К-конечно! – Аврора судорожно закивала и засеменила из обеденной комнаты прямиком к кабинету.

***

То, что графиня называла кабинетом, являлось помещением с высоким, - в четыре человеческих роста, - потолком и, выходящими на простиравшийся далеко под ними снежный лес, окнами со шпросами, не ниже потолка. В стене по правую руку от входа стоял большой каменный камин, а к противоположной примыкало несколько стеллажей, наполненных книгами и цилиндрическими футлярами. В окружении этих стеллажей, занимавших полностью всю одну торцевую стену и четвертую долю каждой из боковых, стоял тяжелый рабочий стол.

Когда графиня прошла через высокие двустворчатые двери из инкрустированного золотом черного дерева, Аврора как раз закончила устанавливать мольберт перед окном. Низкий подол платья графини бежал за ней развиваясь подобно черному парусу корабля-призрака. Девушка по ее прибытию выпрямилась словно струнка под натяжением колков скрипки.

- Графиня, ваши холст и краски готовы! – доложила Аврора, желая насытить свои слова хранившейся в ней благодарностью, будто сокровищем, которым жаждешь поделиться.

- Благодарю вас, Аврора, - с привычной холодной доброжелательностью ответила де Морте, приближаясь. – Но я желаю довершить уже начатую картину, а не рисовать новую. Будь добры, принесите мне раму с недописанной картиной. На которой лишь карандашные наброски.

Аврора подчинилась, принося раму из указанного де Морте места на стеллаже, что стоял впритык к стене с окнами. Графиня уселась перед мольбертом и поместила полотно на него, предварительно вытащив из рамы. Де Морте промокнула кисть и погрузила ее в краски, что богатой палитрой располагались на исходящих из мольберта полочках по правую и левую руку подобно сотам в пчелином улье.

- А теперь, будьте так добры, закройте окна. Мне хочется меньше света. Но перед этим зажгите свечи.

Аврора быстренько, будто бы боясь потратить даже секунду сверх необходимого на это времени, бросилась к канделябрам, зажигая свечи и подставляя их так, чтобы свет ложился прямо на полотно. Затем подорвалась к окнам и с помощью длинной золотистой веревочки, тянущейся к верху, задвинула увесистые черные портьеры, позволяя комнате раствориться во мраке. Лишь венчавшие свечи крошечные языки пламени просвечивали во тьме, уподобляясь ночным светлячкам, плавающим в океане далекого космоса.

Графиня, прикрыв глаза, втянула воздух в легкие, будто бы впитывая в них заодно и окружавшую ее атмосферу. Она сделала медленный, протяжный выдох и только после этого подняла веки. Авроре показалось что к плеяде окружавших де Морте свеч присоединилось еще две, горевших у той прямо в глазницах. Графиня подняла руку с кистью перед тем как начать плавными и дугообразными движениями водить ею по полотну. Первые наброски картины имели очертание ночного неба с луной и звездами.

Аврора аккуратно приблизилась к ней. Она стала чувствовать себя гораздо более спокойно находясь рядом с графиней де Морте. Суетливость служанки теперь была оправдана скорее не страхом перед ней или опасением потерять полученное ею место, а жаждой отплатить графине за ее доброту и щедрость, как приличествует хорошему человеку. О наветах легкомысленных крестьян своего города она уже и вовсе перестала думать.

Де Морте очень долгое время молчала, будто прислушиваясь к голосу, который могла слышать только она. Она просила Аврору исполнить некоторые маловажные поручения и, когда наступило соответствующее время, доставить ей обед непосредственно в кабинет, не желая отвлекаться от скрупулезного обрисовывания деталей. Иногда ей приходилось отлучаться для решения важных вопросов, которые она впоследствии решала с Таффанелем, для чего ей приходилось временно оставлять Аврору в темноте одну. Но та, прекрасно понимая отсутствие контроля, не смела даже шевельнуться, изучая помещение или, тем более, забираться в стеллажи или ящики большого стола – Аврора могла ощутить, что уже стала преданной своей госпоже, которую мысленно так и называла, но пыталась избавиться и от этой привычки, зная, что та того не любит. Когда де Морте вновь возвращалась, Аврора каждый раз повторяла свое сердечное приветствие, сразу же оживляясь и ожидая новых указаний. Ближе к двум часам дня де Морте заговорила, нанося завершающие штрихи на свою картину окропленной серой краской кистью:

- Не бойтесь разговаривать со мной, Аврора.

- Прошу прощения, - на одном резком выдохе ответила Аврора.

- Ведите себя свободнее. Я могу читать на вашем лице, что вы хотите что-то у меня спросить.

Аврора переступила с одной ноги на другую, вновь ощутив неловкость. Одно дело просто находиться рядом с графиней и выполнять ее просьбы, а вот разговаривать с ней по душам и философствовать…

- Просто… забылась. Ваши глаза…

- Что с ними?

- Ох, я… - Аврора увела взгляд в сторону. - Никогда не видела людей, у которых глаза с таким цветом и с таким светом...

- Неудивительно. Из числа тех, кого я видела в живую, я и сама наблюдала такие радужки лишь у своего отца и у своего отражения.

- Вы больны?

- Больна ли я? - усмехнулась де Морте, посмотрев в глаза камеристке. - Вы не привыкли быть деликатной в общении, Аврора?

Девушка опустила глаза, ощутив, как на лбу выступила испарина.

- Простите, пожалуйста… Я не желала обидеть вас.

- Я знаю. Не бойтесь. Это наследственный признак. Как глаза, так и оттенок кожи. Если вам выпадет возможность увидеть портреты моих предков, то заметите, что они выглядят схожим образом. Я не скажу вам, как так вышло, почему мы выглядим именно так, но многие находят нашу внешность любопытной. И немногие находят ее внушающей доверие.

- Могло так выйти, что… Это повлияло на ваши вкусы?

- Что вы имеете ввиду, Аврора?

- Ваши картины. Почему всегда именно ночь?

- Вы имеете ввиду, почему я рисую луну, а не, скажем, солнце?

Аврора кивнула.

- Луна и звезды... – Ее голос был задумчивым и тихим, будто бы она произносила нечто чрезвычайно важное. Аврора даже перестала дышать, слушая. - Ночь похожа на тот самый мир, в котором мы с вами живем – сплошь черный, но крошечных светлых точек в нем все равно великое множество. Они хранят в себе некую тайну. Некую силу, что понять полностью нам никогда не будет дано.

Аврора упивалась ее словами как жаждущий водой, с завороженным видом.

- Звезды со временем гаснут, и затем загораются новые. Прямо как люди. А луна… она существует всегда. Вечно. Что она такое? Памятник или монумент, сооруженный этими загадочными небесными странниками, подобный исполинским статуям, что воздвигают люди своим владыкам? Храм, обитель всевидящих богов? – Она выдержала короткую паузу. - Ars longa, vita brevis, - тихо произнесла графиня, обрисовывая детали темных лунных пятен.

Аврора лишь сдержанно кивала, побоявшись лишним словом прервать поток вдохновения де Морте. Графиня, на миг, обратила к ней взгляд.

- По утрам солнце забирает небо себе, единолично затмевая собой небеса, словно узурпировавший власть тиран. Вечером же, когда оно закатывается за горизонт на западе, все небо будто бы вздыхает с облегчением: звезды, что где-то прятались все это время, вновь загораются над нами, а луна, что представляется мне заботливым родителем, вновь окутывает красотой небосвод. Густая чернота на их фоне мрачная и пугающая, - в чем, конечно, есть и собственная прелесть, - однако она создает контраст, что делает прикрасы ночи еще более пленительными. – Графиня снова прикрыла глаза и вздохнула, с улыбкой. – Конечно, на наше чувство красоты оказывают значительное влияние хранящиеся в наших умах ассоциации и образы. С моими вы только что ознакомились.

- Ох, а у меня они другие... Луна — это всегда холод и стужа, темнота и страх. Безлунная ночь – укрытие для злодеев. Солнце же дарует нам тепло своим светом. Оно кормит нас, взращивая поля.

Сказала эти слова Аврора без лишнего страха, но в своих словах была очень умеренной. Будто бы опасаясь, что ее утверждения могли бы заставить де Морте подумать, что служанка пытается ей прекословить.

- Правильно. Ночь — это холод. Но ведь день — это жар. Ночь остужает землю. Иными словами, лишь благодаря ей мы еще не сгорели в беспощадном небесном пламени.

- И благодаря дню не замерзли.

Де Морте посмотрела на Аврору, с интересом.

- Верно мыслите. Во всем должно быть равновесие. Действительно, мы не способны жить без перемен, без череды света и тени, - как на небе так и внутри наших душ, - но все познается в сравнении. И если придется будет выбирать между томящим летним зноем и ночной зимней стужей, то я выберу второе. От холода можно укрыться. Темноту можно разогнать с помощью огня, а от жары и слепящего света вы не сможете спрятаться, если, конечно, не живете в катакомбах. Я отдаю предпочтение ночи лишь из своего чувства эстетики.

- Если говорить про эстетику, то день может похвастаться… богатством жизни. Именно это и есть сама суть дня – жизнь.

- Разве вы никогда не слышали, как волки воют по ночам, Аврора? – с ухмылкой спросила де Морте и продолжила, с интонацией оратора, внушающего толпе мысль или настроение. – Ночь не менее живая, чем день. Просто мы не видим ее – она скрыта за черной вуалью темноты, а потому пугает нас и кажется мертвой. Ночь мудра – она многие вещи оставляет недосказанными, предоставляя волю нашему уму и воображению. При всяком звуке хлопка крыльев ночью на полотне наших мыслей возникают образы крылатых чудовищ, одно причудливее и гротескнее другого. Треснувшая на земле ветка способна заставить нас броситься прочь, спасая жизни от своих же собственных демонов. Свист ветра промеж деревьев становится шепотом духов из мрачной рощи, что манят нас к себе провести вечность бестелесной жизни. А мистическое сияние алмазов на небе продолжает будоражить умы самых просвещенных из людей. Вы можете сказать нечто подобное о дневном времени?

- Лишь то, что день нам показывает полную, ничем не прикрытую красоту нашего мира: разнообразие красок, широта просторов… День не коварен, он ничего не таит в себе. Честен и открыт перед нами.

- Я прочитала множество стихов разных авторов на эту тему. В отличие от меня, эти поэты любят день и находят его вдохновляющим, но каждый из них описывает лишь то, что непосредственно видит. Разве это не говорит о том, что во всем, что лежит под солнцем, нет никакой глубины?

- Во всем есть своя глубина. Даже в переплетениях веток над головой можно найти мысль или идею. Или в том, какую форму принял снег у подножья деревьев.

- Вы сравниваете сокровищницу короля и кошелек купца. Второй тоже кажется богатым, но ты не обязательно найдешь там того, что так долго искала.

- Это зависит от того, что именно вы хотите найти.

- Вы правы… Сказать по правде, вы интересный собеседник, Аврора.

- Благодарю вас, госп… - Она сжала губы, крепко, и исправила себя: - Графиня.

Де Морте кивнула ей, с улыбкой, и продолжила свое занятие.

Спустя полчаса графиня прекратила рисовать, посчитав картину завершенной: на фоне темно-синего ночного неба был изображен огромный диск луны, окруженный со всех сторон черными силуэтами листьев и веток, как если бы наблюдающий стоял прямо посередине маленькой лесной прогалины. Не будучи лишенной перфекционизма, де Морте потратила еще десять минут на изучение окружавших луну созвездий, веток и кратеров, чтобы убедиться в ее полной завершенности.

Спустя время, по-видимому, удовлетворенная плодом своего творчества, де Морте встала из-за мольберта. Аврора вновь открыла шторы, впуская свет, и затушила окружавшие холст свечи.

- Я планирую покинуть замок до вечера – разобраться с проблемой, о которой вы поведали мне за завтраком, Аврора. Вспоминая привычки и распорядок дня барона, я считаю, что это будет лучшим временем для визита. Экипаж уже подготовили. Пока что вы можете быть свободны. После моего приезда вы можете вернуться в кабинет, и я расскажу вам подробно о результатах беседы.

***

Остаток дня Аврора занималась уборкой комнат, чем должна была заняться еще утром. Пока она стирала пыль с бюро и сервантов в многочисленных гостиных второго этажа, прошло достаточно времени чтобы экипаж графини вернулся. Находясь в эту минуту в обеденной, она заменила расплавленные свечи новыми. Другие же слуги заменили дрова в камине. Завершив приготовления комнаты к ужину, она вышла в вестибюль, как услышала о возвращении графини и ее сопровождения: один из них был Таффанелем, а двое других – крепкие мужчины со шпагами и колесцовыми пистолетами на поясе. Аврора решила, что они могли играть роль ее личной охраны. Она видела их рядом с графиней лишь когда та покидала поместье, что могло сказать о том, что она действительно доверяет всем обитателям замка.

Ускорившись, однако, прикладывая не меньше усердия, Аврора закончила свои, отмеченные управляющим в списке, дела и отправилась к кабинету третьего этажа. Она тихонько постучалась костяшками пальцев. После того как услышала от графини приглашение, Аврора вошла внутрь.

- Аврора, - сказала графиня, завидев ее. Она сидела за столом, положив ладони на столешницу. – Вы здесь чтобы узнать новости?

- Если я вас не отвлекаю.

- Ни в коем случае. Общение с бароном было не из тех, что приносят удовольствие, однако, затратив на это некоторую долю времени я сумела найти подтверждение вашим словам: его управляющий поделился информацией о том, что доля денежных средств из его фонда была потрачена сверх меры на облагораживание двора поместья и внутреннего убранства. И даже предоставил бухгалтерскую отчетность.

- Значит, деньги у него на самом деле были? – спросила Аврора, которая, судя по тону, до этого разговора вообще не знала о таком понятии, как человеческая корысть.

- Барон этот не бедняк, вы уж поверьте. Помимо фонда он еще и успешный банкир. Деньги у него всегда водятся, да не все тратятся с благой целью.

- Как так можно… - пробормотала Аврора, сжав кулачки. – Он даже не ведает, что ради утоления своих капризов он обрекает нуждающихся людей на голод!

- Он прекрасно все знает. Существуют люди, которым доставляет удовольствие мысль о том, что он может легко заставить сотни людей в своем баронстве страдать от голода, обогащаясь при этом за их счет, подобно паразиту. Honores mutant mores, – Де Морте указала Авроре на стул с обитой бархатом спинкой. – Прошу, сядьте. Ненависти, как и любви, достойны лишь исключительные люди. Посему не дарите ему никаких эмоций, а относитесь с безразличным презрением.

Аврора послушно села. Она злилась, однако слова графини побудили ее убаюкать свой гнев до того, как он станет слишком силен.

- Вы правы, - словно утомившись, выдохнула она. – Но… В моей голове просто не укладывается… Как так вообще возможно? Неужели у этого человека совсем нет совести?

- Очень просто. Вы даже представить себе не можете, сколько зла человек способен причинить другим ради собственной доли. Бывает, дети убивают своих родителей с целью получить наследство поскорее, перед этим зарезав или отравив еще и братьев с сестрами. Если уж такие люди не жалеют своих родных, то простых людей они ставят не выше тараканов.

- Но ведь далеко не каждый! Это, должно быть, редкостный случай… Ведь сама мысль обобрать инвалида противоречит человеческой природе!

- Нисколько не противоречит. Скажите, Аврора, вы ведь считаете его очень злым человеком, не так ли?

- Да, я так и считаю.

- Теперь скажите… Существует врач. Он был серийным убийцей, который оставил после себя пять десятков трупов. Похищал людей. Проводил хирургические и медикаментозные вмешательства. Затем закапывал тела впоследствии погибших в землю. Тоже, очевидно, злой человек, правда?

Аврора подумала, словно ей задали загадку с подвохом. В конце-концов она кивнула.

- А затем выяснилось, Аврора, что врач убил этих людей для изучения жестокой и смертельной болезни - высшие чины ему эти эксперименты запрещали. Все было не зря - он продвинулся в своих опытах. И впоследствии создал метод лечения, который сумел спасти сотни. Люди, которым все врачи ранее предрекали смерть, прожили еще много лет. Как дети, так и матери вместе с кормильцами. Вопрос, Аврора: теперь вы назовете этого врача злодеем или нет?

Аврора молчала. Она металась на стуле из стороны в сторону, будто бы в ее голове каждую секунду появлялся ответ, но каждый из них она считала ошибочным. В конце-концов де Морте заговорила вместо нее:

- Если спросите меня, Аврора, я не назову его злодеем. Но я так же и не назову его праведником. Он просто человек. Люди это люди. Всякий человек злодей и всякий человек добряк. Лишь крайность у каждого выражена по разному. Меценат может жертвовать свои деньги для того чтобы задушить в себе вину за гораздо менее достойные поступки. Солдат, заставляя врага умереть за родину, в то же время лишает кого-нибудь сына, отца или мужа.

- Графиня… - Аврора помотала на себя ручкой, словно утомленная жарой. - Я очень уважаю вас, но ваши слова звучат так цинично...

- Аврора… Я хочу, чтобы вы поняли, - посмотрела ей в глаза графиня, подавшись вперед. – Мир — это одновременно и Небеса и Ад, которые наполняют самые разные люди: от ангелов что вырезаны из ветхого дерева, вплоть до демонов, литых из серебра и золота. Вы могли провести всю свою жизнь среди теплоты и заботы окружающих, не знать лишений и видеть вокруг себя лишь улыбки. Но когда стоит грянуть беде… она падает вам на голову с такой стремительностью что вы даже не успеваете поверить в ее существование, пока она не поглотит ваш маленький рай словно раковая опухоль, высасывающая жизнь из тела. Это неминуемо, оно происходит постоянно, как цикл: война и мир, любовь и ненависть, ласка и жестокость, добро и зло - они неизбежно сменяют друг друга подобно сну и бодрствованию, подобно дню и ночи. Сперва брат возлюбит брата, сестра возлюбит сестру, и все люди на земле возлюбят друг друга. Потом брат восстанет против брата, сестра восстанет против сестры, все люди на земле возненавидят друг друга, и уничтожающая все вокруг волна насилия прокатится по миру подобно огню, распространяющемуся через горящий лес. Так было раньше, это происходит сейчас, и будет происходить впредь. Поймите же, что мир не настолько прекрасен и справедлив, насколько вы представляете. Только держа это в уме, вы всегда будете готовы парировать удар судьбы.

Аврора после этих слов, что немного пошатнули ее внутренних мир, ссутулилась и погрустнела. Графиня вызывала у нее столь большое уважение, что она не могла даже ставить под вопрос ее тезисы. Но могла попытаться.

- Но ведь… Если мы постоянно ожидаем от судьбы удара, мы можем отбить и протянутую ею в снисхождении руку… - пролепетала Аврора.

- Поэтому важно абстрагироваться от эмоций и доверять лишь предчувствию и холодному расчету. Всякая проблема — это замо́к. И к каждому из них имеется свой ключ. Чтобы найти его, требуется умение видеть путь к цели – поэтапно и последовательно. К людям тоже можно найти ключ. И к одному из них я нашла его, - закончила де Морте с некой торжественностью в голосе и лице. Всякое проявление светлых чувств у де Морте выглядело довольно блеклым, по сравнению с тем, как их выражают другие люди, но этого маленького света эмоций хватило чтобы побудить Аврору поднять свои водянистые глазки на нее.

- О ком вы?.. – спросила камеристка.

- Я сумела повлиять на барона Кюрваля так, чтобы деньги продолжали идти с фонда к вашему дяде и всем, кто оказался обделен.

Аврора ощутила, как на нее внезапной волной накинулось счастье.

- Ох, графиня… Я вас… Я так вас благодарю! В очередной раз!

Де Морте улыбнулась ей в ответ, одними уголками рта, и кивнула, плавно, без резкости.

- Всегда пожалуйста, Аврора.

- Мне просто любопытно, как вам это удалось? Или… я не любопытная… то есть… - путалась в переплетении мыслей и слов Аврора, - если вы думаете, что мне не стоит знать…

Графиня негромко посмеялась, откинувшись в кресле.

- Я вам уже рассказала. Я просто нашла к нему ключ. Я изучила его дела и его самого. Потребовала парочку документов. Аврора, не существует знания, которое не давало бы власть. А те знания, которые касаются конкретного человека, дают власть над ним. Вот так все просто.

- Вы это говорите с такой непринужденностью… Мне трудно понимать, вы человек или же серафим, сошедший с небес на землю…

Графиня погрозила пальцем, медленно покачав им перед лицом девушки.

- Аврора. Вам управляющий не рассказывал?

Аврора задумалась, вспоминая, чем она напортачила, нервно скручивая пальцами ткань юбки при этом. Затем слова Таффанеля вспыхнули в ее разуме огненными буквами.

- Никакого раболепия, - пробормотала девушка. Будь она котенком, то прижала бы уши к макушке от стыда. – Простите меня.

Графиня кивнула ей, с доброжелательной улыбкой. Она легко похлопала ладонью по ручке Авроры, утешающе.

- Верно, Аврора. Это все, что я хотела вам сказать. Я лишь попрошу вас вечером подать мне ужин, а в остальном вы можете быть свободны, если с делами из списка вы уже справились.

- Конечно, графиня, - достаточно спешно пробормотала Аврора, и встала, выходя из кабинета. Еще долгое время она чувствовала, как рука, которой коснулась де Морте, пульсировала приятной вибрацией.

***

Аврора еще некоторое время перед ужином потратила на уборку покоев на втором этаже. Изредка она видела, как графиня де Морте проходила по коридору или же из одного помещения в другое. И всякий раз взгляд девушки цеплялся за нее, подобно тому как снежок липнет к одежде при снегопаде. В этом чувстве, когда графиня была неподалеку от нее, было множество эмоций – рататуй, приготовленный из благодарности, верности, подобострастия и благоговения. И самым главным ингредиентом, на котором зиждился вкус этого блюда, было нечто теплое и нежное, что, пока еще тонкой прослойкой, обволакивало сердечко девушки, заставляя его стучать в радостном темпе, гоняя по сосудам ощущение блаженного умиротворения или приятной нервозности.

Прислушавшись к своим чувствам, Аврора стала пунцовой как лепестки мака. Мысли ее отвлекали своей сладостью, к которой скоро оказался подмешан кислый вкус стыда. Аврора, столкнувшись с неизвестным ранее, попыталась понять, что это было за чувство. Возможно это было простое ощущение преданной благодарности, которое свойственно испытывать и к другу. Или же другое чувство, имя которого она не отваживалась называть даже в своих мыслях. Тем не менее, подумав о нем, Аврора затрепетала как осенний лист на ветру.

Она уже не видела графиню де Морте перед собой, но все равно могла мысленно разглядывать ее элегантное, украшенное янтарем, платье; белую, как лунный свет, кожу; темные волосы, охваченные сеткой с золотистым узором. А огонь ее глаз вспыхивал в мыслях девушки как пара ярчайших звезд на небосводе ее мечтаний. Если бы Аврора умела рисовать подобно графине, она сумела бы воспроизвести ее образ с непогрешимой точностью.

Лишь чудом, когда часы пробили шесть часов, Аврора обратила на них внимание и вспомнила об ужине, который следовало доставить в обеденную в половину седьмого вечера.

Девушка поспешила на кухню быстрыми, но маленькими шажочками – едва отдаляя одну стопу от другой.

На кухне ей передали мясное жаркое, а также чайник и чашку, по обыкновению. Запах блюда настолько пришелся по нраву обонянию девушки, что она даже испытывала гордость от мысли, что честь доставить блюдо графине выпадет именно ей.

Аврора прошла в знакомую обеденную и спешно приблизилась к де Морте. Поставив перед ней блюдо и подняв крышку, уже более умело, она выпрямилась, ожидая ее слов.

- Благодарю, Аврора. – Она взяла в руки нож и вилку перед тем как начать есть, следуя некой собственной версии этикета, исполненной той же мрачной грациозности, что и все остальные действия графини.

- Аврора, я забыла упомянуть, - произнесла графиня, разрезая ножом подцепленное вилкой мясо. – Будучи у барона в поместье, я заприметила юного слугу. Я предложила ему оставить господина и присоединиться к моему двору. Согласился тот с радостью, да и барон, сокрушенный нашим с ним разговором о деньгах, не стал противиться. Думаю, вам стоит с ним познакомиться.

- Новый слуга?.. Вы не довольны моей работой? – едва слышно спросила девушка испугавшись.

Графиня плавным движением руки призвала девушку успокоиться.

- Аврора, не нервничайте. Лучше порадуйтесь: признаться честно, я не особо представляла, кому из моих слуг можно доверить уход о вашем дяде, ибо у каждого из них были свои собственные дела и свой распорядок. Поэтому я и наняла его для этой цели. После ужина вы сможете с ним познакомиться и передать все возможные инструкции.

После ужина де Морте отвела Аврору в гостиную, где Таффанель разговаривал с неизвестным юношей, которого Аврора раньше не видела. Было очевидно, что графиня говорила именно о нем. Он, как и Аврора когда-то, сидел на обшитом черно-золотой тканью кресле, в изумлении и с опаской взирая на окружающие его вещи. Глаз огромной вороны по-прежнему пронзал холодом на украшавшем стену холсте.

Аврора понимала, что не все феодалы обращаются к своим слугам как к людям и посочувствовала юноше, рыжие волосы которого, по-видимому, часто использовались в качестве полотенца. Тем не менее, кожа лица его была чистой, а одеяние опрятным. Одет он был в коричневый жилет, надетый поверх рубашки цвета янтаря с вертикальными полосами более светлого оттенка.

Управляющий ему что-то рассказывал до тех пор, пока не пришла де Морте в сопровождении Авроры. Доложившись, что он передал ему основную информацию, Таффанель встал на ноги, уступая кресло графине. Та, однако, указала на него Авроре.

- Аврора, считаю, что раз уж это дело касается лично вас, то вам и следует утверждать распорядок его работы.

Аврора вопросительно промычала.

- М-мне?

- А кому, как не вам? Вы лучше меня знаете привычки и вкусы вашего дяди.

- Да, это правда… - Она сглотнула. - Что же, я попытаюсь…

Аврора уселась на то же кресло, на котором сидела де Морте, общаясь с ней. В своем маленьком черном платьице, пусть даже и украшенным розочками из ткани, она не чувствовала себя сколь бы то значимой, но это и не было важным – она сосредоточилась на том, чтобы юноша получил всю необходимую информацию в максимально понятном виде. Для этого она делала большие паузы, подолгу размышляла, как построить ту или иную фразу. Голосок был по обыкновению тихим, но разборчивым.

Юноша отчитался, что будет приезжать в поселение каждое утро в девять утра, помогать ему перемещаться за стол, брить, а также в нужное время приносить готовую еду. Так же обязался передавать дяде деньги из жалования Авроры в полном размере, как только та передаст ему сумму. Девушка убедилась, что тот все понял правильно, отошла к графине, тяжело выдохнув.

- Наверное, ему было тяжело меня понять.

- Бросьте. Вы хорошо строите речь, Аврора. Лучше, чем некоторые аристократы. – Она обратила взгляд своих выразительных глаз к юноше - он поднялся с кресла и выпрямился, складывая за спиной руки. – Вам выделят комнату. За дверью вас ждет управляющий, он вам все расскажет.

Юноша, которого, как выяснилось, звали Францом, послушался ее. Таффанель, отводя его, стал внушать ту же самую речь, которую говорил и Авроре при ее принятии. Правда, чуток меняя слова и их порядок, чтобы, видимо, не умереть со скуки после тысячекратного повторения одного и того же.

Аврора, когда время подходило к ночи, вернулась в свою комнату. Лежа под теплым покрывалом, впитывавшем свет луны со стороны окна, она стала размышлять над своими разыгравшимися чувствами. И все это время из ее головы не выходило имя де Морте, лицо графини, а в голове по кругу проносились слова и монологи, что та произносила в присутствии девушки. Авроре было приятно размышлять о ней… но удовольствие этих мыслей было подобно лакомству ягодами с колючего куста – каждая ускоряющая сердцебиение мысль напарывалась на иглу предубеждения, которая побуждала одернуть руку и остановить всякие мечтания. Девушка остановила себя резкой мыслью, заткнула рот своему внутреннему диалогу, и закрыла глаза, поворачиваясь лицом к стене на бок. Подложив ладошки под щеку, она стала упорно засыпать, что удалось ей лишь через несколько часов.

Однако, теплый след, оставленный на ее душе взглядом графини, удерживал на себе внимание девушки даже на время сна.

Глава 5

За завтраком слуги, как и обычно, собрались вокруг общего стола. Бархатные губки Авроры обволокли ложку, увлекая в рот кусочек бисквита; глаза смотрели в тарелку, на которой покоился прямоугольник с отрезанным ложкой уголком. Она, озабоченная некой внутренней дилеммой, продолжала есть, будучи погруженной внутрь себя, однако, к Авроре кто-то присел рядышком, побуждая ее отвлечься от размышлений. Это был тот парень по имени Франц, которого привезла с собой графиня, возвращаясь от барона. Теперь он выглядел гораздо опрятнее - одежда стала черно-коричневой, но фасон остался прежним. Волосы были вымыты и немножко вились, имея красновато-медный оттенок.

- Доброе утро, Аврора.

- Франц, - она улыбнулась ему. - Вы так красиво смотритесь теперь.

- Благодарю вас. - Он улыбнулся ответно. - Я отправляюсь к вашему дяде после завтрака. Вы уверены, что ничего не забыли вчера, когда рассказывали о моих делах?

- Думаю, нет… Если я пожелаю передать что-либо, я сама лично вас найду и предупрежу. Вы ведь бывший слуга барона, что владел элькским наделом?

- Верно. К счастью, бывший, - со смешком добавил он. - Я искренне благодарен графине де Морте за возможность присоединиться к ее двору. При дворе барона Кюрваля мне жизни не было, а здесь я хотя бы имею право на приличный вид.

- Да… Многие в замке говорят, что они благодарны графине. Она добрая женщина. Расскажете, как так вышло, что она предложила вам прийти сюда? - с блеском любопытства в глазах спросила Аврора.

- Возможно, я просто выглядел жалче всех… - пожал он плечами с неловким видом - Графиня явилась неожиданно, без заранее запланированной встречи. Я никогда не видел ее прежде, и подумал, будто бы это сама смерть в образе женщины явилась в поместье... Однако, я ошибался.

- Внешность у нее специфическая… Но это не страшно. Всего-лишь наследственность.

Аврора ощутила неловкость: она была единственной среди слуг, на ее памяти, кто обсуждал графиню и, - тем более, - ее внешний вид.

- Спасибо за пояснение. Я был первым, кто увидел ее. Она прибыла в четырехместном экипаже в компании управляющего и двух телохранителей. Барон велел никого не пропускать в поместье, но… Я ее пропустил. Даже сложно сказать, почему. Она ощущалась одной из тех людей, которые всегда знают, когда нужно надавить, а когда смягчить тон… Словно не существует человека, к которому она не могла бы найти подход. Это впечатление только лишь усилилось, когда она добралась до ужинавшего в этот момент барона и его управляющего… Ни капли симпатии мой бывший господин у меня не вызывал, так что я наблюдал за тем, как его отчитывает его сюзерен, не без злорадства, замечу к своему стыду…

- Почему? - поинтересовалась Аврора. - К вам плохо относились?

- Безо всякого уважения… Я был не только слугой, но и вещью: начиная от ступеньки и заканчивая полотенцем.

- Похоже, мне несказанно повезло попасть служанкой именно сюда…

- Возможно… Не могу говорить о многих, но именно для моего бывшего господина унижение прислуги было нормой. В глубине души я даже рад своему назначению, что буду работать по большей части в присутствии именно простых людей.

- Было бы ошибкой приравнивать всю знать к одному. Мир населяют не только демоны, но и ангелы тоже.

- Вы правы, Аврора, - сказал он и вытер рот салфеткой. Он встал на ноги и отложил пустую тарелку на отдельный столик с посудой, которую предстояло унести на мойку ответственному за это слуге. - Меня уже должен ждать кучер. Вечером, как только вернусь от вашего дяди, я расскажу вам, как он. До встречи.

Он направился к выходу, сделав прощальный жест. Но остановился в дверях, снова услышав голос Авроры позади:

- Ох, Господи, Франц! Все же, я забыла кое-что! Вы можете подождать парочку минут? Будет лучше, если я напишу письмо, подтверждающее, что вы от меня. Дяде в таком случае будет проще вам довериться.

Он улыбнулся ей и кивнул.

- Разумеется, Аврора. Я подожду.

***

Позднее утром, когда Аврора составила новое письмо и когда Франц уже покинул замок, камеристка подала графине завтрак. Стараясь вести себя естественно, она заставляла свое внимание быть сфокусированным на чем угодно: на изгибах ножек стола из красного дерева, изучая его впадинки, волнистые линии и круги столешницы, подобные застывшей на воде ряби; на рельефе разложенных ею же на столе серебряных ложечек. На чем угодно, лишь бы не позволить себе задерживать взгляд на де Морте чрезмерно долго.

- У вас несколько потерянный взгляд, Аврора.

Девушка судорожно перевела взгляд в сторону голоса. Естественно, вопрошавшей была графиня, будучи единственной, кроме Авроры, из тех, кто присутствовал в этой комнате.

- Все в порядке? - спросила де Морте. - Альберт уже отправился?

Аврора задумчиво помычала себе под нос, не больше мгновения, как если бы пыталась сообразить, что ей ответить:

- Ммм, да, конечно… Он ушел сразу после нашего завтрака. Я в порядке, просто плохо спала последние дни. Вся эта ситуация была как заноза для меня. Теперь я чувствую себя гораздо лучше.

Аврора облегченно улыбнулась, как бы доказывая тем самым графине правдивость своих слов. Ей даже не пришлось притворяться, ибо в самом деле испытывала радость от того, что ей больше не придется будет беспокоиться о дяде. Просто вспышкой этих эмоций она пожелала закрыть яркость других.

Де Морте поверила, или притворилась, что поверила реакции Авроры, и не стала расспрашивать ее подробно. Тем не менее, ела она не убирая взгляда с девушки, чего та не могла заметить, ибо решила смотреть не на саму графиню, а на украшенную картинами стену обеденной комнаты. Картины в этой комнате являли собой натюрморты или же изображения интерьеров или людей в сюртуках, будто бы запечатленных посреди исполнения своих бытовых дел неким сверхъестественно быстрым художником. Или же садистским, заставляющим натурщика стоять часами, хватаясь за свою туфлю, будто бы снимая ее.

- Это кто-то вам известный? – внезапно спросила графиню Аврора. Она вздернула подбородок и свела покрепче губы, будто бы пытаясь маскировать нечто, что могло проявиться в ее поведении.

Де Морте перевела взгляд с девушки на картину, на которую та указала своим носом.

- Нет. Думаю, она изображает человека, который прислуживал художнику. А висит она здесь, потому что мне нравится техника. То, насколько натурально изображен и человек и то, что его окружает. Словно… застывший момент жизни. Эта картина – доказательство того, что живопись порой тяжело отличить от реальности.

- Просто заметила, что картины в этой комнате отличаются от тех, что украшают стены других комнат замка, - пролепетала Аврора.

- Чем же они отличаются?

- Не такие темные.

Де Морте прожевала последний кусок пищи и утерла рот кружевной салфеткой перед тем как подняться.

- Конечно. Не стоит чрезмерно сгущать краски. Жизнь разнообразна и имеет множество оттенков. – Де Морте остановилась рядом с Авророй и, сложив руки на пояснице, направила взгляд на картину, что созерцала служанка. – Существуют оптимисты, пессимисты. Возможно, вы уже даже могли причислить меня к числу вторых, но мне кажется, что жизнь похожа на блюдо – она имеет самые разные вкусы и оттенки, и каждому нравится что-то свое. Кто-то любит горькое, кто-то сладкое, кислое или соленое... Но ужин не будет полным без гармоничного сочетания разных вкусов. Я нахожу утешение в одиночестве и нередко выхожу на балкон в темное время суток, чтобы насладиться красотой ночи… но мне не хочется, чтобы меня обошли такие чувства, как любовь или чтобы солнце никогда не воссияло над землей, ибо мне тоже иногда хочется радоваться светлому.

Аврора почувствовала, что ее дыхание потяжелело на пару килограмм, как только графиня заговорила о любви. Пожалуй, это было единственным словом, на которое было похоже описание проросших в ее сердечке чувств. Де Морте украдкой покосилась на нее.

- Всякому стоит познать как хорошее так и плохое, - подвела итог графиня. - Только лишь так можно стать счастливее.

- Имеете ввиду… Можно стать счастливым пережив несчастья?

- Если вы живете в довольстве и все равно страдаете, то только лишь через потерю вы начнете по-настоящему ценить то, что имеете здесь и сейчас и радоваться этому. В то же время, если вы знали на протяжении вашей жизни только страдания, то даже маленькой радости хватит чтобы мотивировать вас жить.

Графиня продолжила смотреть на картину. Ее лицо менялось, становясь то пасмурным, то довольным. Аврора задумалась, о чем она могла думать в этот момент, раз это столь радикально влияло на ее настроение.

- Аврора, вы ведь уже знакомы с поваром? - произнесла она.

- Да, графиня.

- Я хотела дать вам еще одно поручение. Таффанель будет сегодня занят описью имеющихся в крепости материальных благ. Он должен был помочь повару кое-в-чем. Можете снестись с ним и помочь в его проблеме? Это не ваша обязанность, но за выполнение я вас хорошо награжу.

***

Повар был краток: проблема была в том, что на ужин графине он планировал приготовить жаркое, но ловчий до сих пор не принес ему самый важный для этого ингредиент - мясо. Узнав, где ловчий живет, Аврора отправилась напрямую к его комнате на первом этаже и деликатно постучалась в дверь.

- Войдите, - произнес баритон. Не дружелюбный, не злобный. Но в то же время и не безразличный.

Камеристка вошла в комнату и прикрыла дверь за собой, приложившись к ней спинкой.

Внутри находился мужчина около сорока лет. Черные волосы опускались чуть ниже плеч; хищное лицо обрамляла короткая борода. Одет был, как и все в замке, в черное, но если слуги носили черную одежду по той причине, что это геральдический цвет графского дома, которому они служат, то на сидевшем перед Авророй мужчине этот цвет смотрелся очень органично, как на графине Люциане де Морте. Будто бы это был цвет их душ.

Аврора сперва испытала умиление, завидев лежавшего перед ловчим на столе кролика. Однако, это чувство сменилось сперва вспышкой страха, а затем едким дымом тревоги, когда она заметила, что нож в руке мужчины был занят задними лапами, надрезая шкуру уже мертвого зверька.

У края стола лежал маленький капкан, на сомкнутых дужках которого оставалось немножко крови. На стене комнаты, прямо позади мужчины, висел лук из темного дерева, а в углу стоял черный латный доспех прошедшей эпохи. Несколько одиноких свеч приоткрывали вуаль темноты в разных концах комнаты.

Он отвлекся на девушку и сделал движение головой, давая знать, что весь внимание. Аврора даже посмотрела ему в глаза, ради любопытства – радужки напоминали своим цветом иней. Ничего необычного.

- Прошу прощения, - начала Аврора. – Я от управляющего.

Он задержал взгляд на ее лице, словно вспоминая. Аврора успела дважды сглотнуть во время этой, несколько неловкой, паузы.

- Я не видел вас раньше, - наконец, сказал он. - Вы недавно в замке?

- Да, это так.

- Я Дайон. Ловчий графини.

- Аврора. Камеристка.

- Очень приятно. Что вас привело ко мне?

- Повар жалуется, что на кухне нету мяса, которого вы должны были ему доставить.

- Скоро будет. Ожидаемо, сегодня. Кролика я готовлю себе на обед, но для графини я хочу достать нечто особенное в этот раз. Вепрь несравненных размеров. Опасная зверюга, - произнес он и улыбнулся, выражая не совсем определенные эмоции вроде задора, предвкушения и даже маленькой унции жестокости.

- Разве размер имеет значение? - аккуратно спросила она. - Ведь в блюдо он все равно попадет рубленым… наверное.

- Есть некое особое удовольствие в том, чтобы съесть особо опасного зверя. Вы когда-нибудь ели волчье мясо, Аврора?

- Нет…

- Я ел. Не самое лучшее мясо на вкус и запах, но это не мешает ему быть одним из моих любимых видов. Удачно, когда можешь совместить вкус с опасностью… Так это назовем, - усмехнулся он.

- Наверное, вы часто рискуете, с вашей обязанностью… - пролепетала Аврора, потерев свою ручку.

- Чем опаснее дичь, тем лучше охота. Риск – дело благородное. Тем более, в моей семье он в крови. – Он указал на доспех в углу комнаты и Аврора, - войдя из светлого коридора в достаточно темную комнату, - испугалась, как если бы увидела в указанном месте чудовище: окрашенная черным цветом сталь; наплечники напоминали собой сложенные крылья летучей мыши. Пальцы латных перчаток оканчивались острыми и блестящими, будто стальные когти, фалангами; резьба в виде клыкастого оскала украшала шлем на пластине, скрывавшей рот воина. – Мой прадед был рыцарем на службе у Константина де Морте. Сейчас латы уже мало полезны, да и войны стали не столь частым явлением… Так что считаю свое место лучшим для себя лично.

- Жутко выглядит, - заметила Аврора, окинув взглядом доспех.

- Отделка должна пугать противника. Иначе она не даст никакого преимущества и будет бесполезной.

- Клыки и когти порой не так страшны, как мечи и топоры. Как осады, казни и пожары...

- Верно. Не бывает существа опаснее человека. Война, закончившаяся десять лет назад есть тому лишнее подтверждение.

Возможно Авроре показалось, но она не услышала в его голосе ни единой нотки печали. Скорее... ностальгию.

- Вы ведь служили Грэхему де Морте, так ведь?.. - очень осторожно спросила Аврора, как если бы пыталась обойти ядовитую змею.

- Да, - коротко произнес Дайон.

- И… в войне участие вы тоже принимали?.. - Змея увидела ее и стала угрожающе трясти погремушкой.

- Принимал, - был дан столь же короткий ответ. Ни капли угрозы или раздражения в голосе не было. Тем не менее, было совершенно очевидно, что ловчий ни капли о своем прошлом рассказывать Авроре не был намерен.

- Простите… Что же, я передам повару, что мясо будет сегодня.

- Лучше скажите, что завтра. Даже если добуду сегодня, нужно будет еще подготовить: выпотрошить, освежевать, разделать…

- Хорошо, хорошо, - поспешно залепетала Аврора, как если бы не хотела слушать столь страшных слов. - Прошу прощения, у меня просто много работы…

Аврора попятилась к двери, натянуто улыбнувшись. Ловчий кивнул ей.

- Конечно, Аврора. Не смею вас задерживать.

Он взял кролика за задние лапы и стал стягивать с него шкуру как тугую рубашку, надетую поверх мяса. Аврора увела взгляд, поморщилась, и сразу же скрылась в коридоре, закрыв за собой дверь, спешно и неаккуратно.

Аврора пришла обратно на кухню, с таким видом, как если бы побывала только что в доме с привидениями.

- Да на вас лица нет, Аврора, - заметил повар Хортон, посыпая какими-то специями воду в кастрюле. Пухлое лицо было, как вуалью, скрыто плотной струей пара.

- Пришла только что от ловчего, Дайона. Ох… - Она посмеялась, негромко, над своим малодушием, как если бы посчитала свою реакцию достойной поведения маленького ребенка. - Он меня немножко пугает, сказать по правде.

- Пугает? - приподнял Хортон бровь. - Как это?

- Легче сказать, чем не пугает… Это ведь правда, что он служил еще отцу графини?

- Ну… Дайон очень замкнутый человек. Он мало с кем общается, да и в замке его часто просто не бывает. Я его никогда об этом не спрашивал, но когда графиня Люциана де Морте наняла меня, он уже был в замке. Уверен, управляющий и сама графиня смогут рассказать вам о нем больше, чем я.

- Спасибо за ответ… Ах да, он сказал, что мясо стоит ожидать к завтрашнему дню.

Повар цикнул и мотнул головой в стороны.

- Да что за… Ладно, спасибо вам за помощь, Аврора.

***

День Авроры продолжался. Она занималась привычной генеральной уборкой внутри кабинета графини, расположенного на третьем этаже, и проверяла, чтобы книги на шкафах были разложены в алфавитном порядке. И в этот раз, чего не случалось раньше, она случайно задела локтем крепленый к стене металлический подсвечник. Аврора айкнула, схватившись за ушибленное плечо и обернулась: канделябр накренился под углом в сторону непреднамеренного удара. Аврора тут же засуетилась, бросившись исправлять оплошность, и как только она вернула, - безо всякого труда, - подсвечник в былое положение, она сумела уловить металлический щелчок, будто бы где-то рядом закрылся замок. Аврора притихла, сосредоточившись. Любопытство, взявшее контроль над ручкой служанки, приказало ей снова накренить канделябр, медленно и осторожно, боясь сломать. Звук повторился, но отпирающий.

Аврора повторила еще пару раз, чтобы определить место, от которого раздавался щелчок. Приложившись ухом к стене, она определила, что он идет от одного из стоявших в стене книжных шкафов. Аврора, пробуя, легонько толкнула его от себя. Шкаф медленно, по инерции, приоткрыл щелочку, из которой на Аврору дыхнул запах дымящегося воска. Она сделала осторожный взгляд внутрь: мистическое помещение за книжным шкафом своим видом напоминало галерею. Она шагнула внутрь.

Аврора, оглядываясь по сторонам, медленной походкой прошла между увешанных картинами стен галереи. Ткань ковровой дорожки смягчала ее и без того аккуратные шаги. Обои малахитового цвета разделяли полотна, освещенные огнями свеч напольных канделябров и стенных подсвечников. Позолоченные рамки бросали глянцевые блики, а сами картины приобретали матовой четкости, являя изображенное на них: это были портреты людей на сплошном черном фоне, будто бы позади них была космическая пустота. Было их много и каждый написан со старанием и большим вниманием к деталям, вплоть до малейших рубцов на коже, что у каждого из изображенных людей была бледна. Видимо, целью художник ставил не приукрашивание, а сохранение подлинного облика человека, чей образ он изображал.

Аврора присмотрелась к одному из портретов: мужчина лет шестидесяти со строгим и узким лицом со впалыми глазницами, из глубин которых на Аврору взирали обжигающие душу глаза де Морте. Пара освещавших портрет свеч не смела даже дергаться под пристальным взглядом человека с кожей цвета пепла. И, будто бы желая подтвердить догадку девушки, на нижней части рамы, золотым курсивом на черной пластинке, блестела надпись: “Грэхем де Морте”. Без годов жизни.

Стоило только Авроре увидеть знакомое имя, она заинтересованно ускорила шаг, рассматривая все новые и новые портреты:

Женщина в тиаре и широком платье, что смотрелось не очень органично с ее узким лицом, создавая иллюзию ее дородности; мужчина лет тридцати, с блестящей белыми как жемчуг зубами улыбкой, что украшала окаймленный острой бородкой рот. Пышное жабо окружало ворот костюма в черно-оранжевую полоску.

Множество имен следовали одно за другим: Изабелла де Морте, Александр де Морте, Николь де Морте, Константин де Морте, и еще множество разных имен, которые, судя по нарядам и украшениям, могли уходить еще к раннему средневековью.

Аврора пришла к нише, в которой висел портрет бо́льших размеров, нежели остальные. Два этажа свеч освещали портрет, умещаясь на высоких напольных канделябрах. На нем был изображен молодой мужчина, гладко выбритый, с угольно-черными короткими волосами и однотонным одеянием не менее черного цвета. Руки его были сложены перед собой – одна держала другую за запястье. Украшений никаких на нем не было, но лицо имело вид благородный и решительный. От горящего взгляда человека Авроре стало не по себе, и она даже оттянула воротничок платья, словно ей стало не хватать воздуха.

В эту секунду Аврора посмотрела через плечо назад, дернувшись – она услышала, как скрипнули петли и внутрь вошли шаги. Пусть и смягченные ковровой дорожкой, но все же было понятно, что они женские. Аврора немного провела в раздумьях и осознала, что походка ей знакома – походка Люцианы де Морте.

Аврора развернулась к шагам и сглотнула. Как только графиня оказалась в ее поле зрения, она лихорадочно залепетала.

- Графиня, прошу прощения, я… - потупив голову, оправдывалась Аврора, пока ее не прервала хозяйка замка:

- За что вы извиняетесь, Аврора? Разве я запрещала входить сюда?

- Нет, но… Вы и не позволяли.

- Ох, Аврора, это всего лишь комната с картинами. Что такого я могу прятать здесь от вас?

- Я не знаю…

- Я тоже не знаю, - с улыбкой ответила та. - Поэтому не стоит нервничать.

- Хорошо… Просто мне казалось, что если комната потайная, то владелец замка не хочет, чтобы сюда заходили.

- Замок принадлежал не одной только мне, и не мои архитекторы предложили план этой комнаты. С его предыдущими обитателями вы могли обменяться взглядами в этой галерее. - Она провела ладонью в сторону изображений лиц ее прадедов и прабабушек. - Мне нечего здесь прятать от вас или кого-либо еще из числа слуг.

Де Морте приблизилась к Авроре и перевела взгляд к портрету в нише, будто бы пришла она сюда именно ради него. Она держала в руке алую розу на коротком стебле и положила ее на некое подобие кафедры с углублением на ее верхушке, напоминающим золотистое блюдце. Взяв свечу с подсвечника, она подожгла розу, оставляя ту тлеть в этом подобии алтаря. Обоняние Авроры уловило горько-сладкий запах подожженного растения. Прикрыв глаза, графиня прошептала парочку слов, будто бы обращаясь к кому-то с благодарностью. Затем она убрала руки с алтаря и повернулась к Авроре, поясняя:

- Я пришла почтить своих прародителей. А это, - указала она на портрет в нише, - родоначальник семьи, Кристофер де Морте. Вознося хвалу ему, я благодарю его за то место, что имею я и все мои предки.

- Родоначальник? Значит, он был самым первым? – аккуратно спросила Аврора.

- Первым. Существует легенда, рассказывающая о том, как род де Морте возымел свое начало благодаря Кристоферу. Проверить ее невозможно и верить в ее правдивость – это личное дело каждого. Хотите, чтобы я рассказала вам, Аврора?

- Если это не утомит вас…

- Что вы, конечно, нет.

Де Морте еще раз приблизилась к портрету и заговорила:

- Кристофер де Морте не всегда носил фамильную приставку, являющуюся свидетельством того, что он принадлежит к знатному роду. Он долгое время следил за ночным небом через телескоп, отмечая для себя закономерности, происходящие на ночном небе и сравнивая их с теми, что имеют место быть в нашем мире – в частности, в людском обществе. Он пришел к выводу, который поменял его жизнь: у каждого человека есть своя собственная звезда, под которой он родился, и у всякого семейства есть свое собственное созвездье. Наблюдая долгое время за небесами, он сделал то, что не удавалось сделать никому до него: раскрыл секрет своей собственной звезды. - Люциана жестом призвала Аврору обратить внимание на верх изображавшего Кристофера полотна. - Спустя сотни лет его звезда окружила себя целой плеядой не менее ярких. Видите, как две линии исходят от звезды Кристофера? Одна из них означает мужскую линию де Морте. Другая же женскую. С каждым родившемся на свет потомком, созвездье становилось все богатче.

Над фигурой мужчины было изображено созвездие: началом ломаной спирали с двумя рукавами была крупная золотая звезда, от которой линия шла к более маленьким серебряным, что, впрочем, не казались менее яркими и величественными. Аврора подумала, что полотно могло регулярно обновляться, простодушно поверив легенде.

- Кто-то считал, что именно благодаря тем откровениям, что он разглядел в космической темноте, он и понял людей. Что ночное небо есть истинное отражение нашего мира и человеческого общества. Еще он понял, что энергия, – что есть и жизнь, - никогда не исчезает бесследно. И если звезда тухнет… энергия ее жизни все еще существует. – Де Морте перевела взгляд на Аврору. – И она должна куда-то прийти. Или к кому-то. Например, к другому созвездию или к другому человеку.

- Вы хотите сказать… Что он мог впитывать в себя силу звезд?.. – деликатно спросила Аврора, потирая тыльную сторону ладони. Графиня глянула на Аврору и посмеялась, как обычно, с закрытым ртом.

- Аврора, не забывайте, что я рассказываю вам легенду а не подтвержденные факты. Я не жила в то время и ничего не могу утверждать. Есть мнение, будто бы он увидел кого-то в звездном небе, от кого он и получил потаенные знания; откровения высшей сущности нашего мироздания, что несет нам свет с небес. Но правдиво ли это мнение? Лишь одно я знаю точно – в конце-концов он сумел жениться на знатной женщине - баронессе сен Монтеро. Ходили слухи, будто бы молодой человек околдовал баронессу. Брак между ними был заключен так, что род продолжался по мужской линии. А никому помимо самого Кристофера это не было выгодно.

- Околдовал?.. – переспросила Аврора, еще раз посмотрев в глаза портрету. Пронзающие глаза Кристофера смотрели будто бы сквозь нее, прямиком в душу. Примерно такое же ощущение у нее возникает, когда графиня смотрит на нее особенно пристально.

- Так говорили те, кто жил тогда, и кто передал эти слухи последующему поколению. Люди всякое могут говорить, Аврора. Вокруг де Морте всегда ходили самые оригинальные и не очень слухи, спешащие объяснить быстроту того, как роза, символизирующая наш род, проросла сквозь грязь и расцвела в полной своей красе. Да. Кристофер де Морте – пример того, что даже в феодальном обществе абсолютно любой человек способен достичь высокого места и титула, не обладая ни богатством, ни происхождением. Per aspera ad astra. Я утолила ваше любопытство, Аврора?

Аврора сперва промолчала: она оказалась настолько увлечена рассказом графини, что смогла даже находиться рядом с ней не ощущая, как сердце бьет барабаном в грудной клетке. Теперь оно с упоением пело немую серенаду. Однако, девушка внезапно поняла, что не ответила на вопрос графини и, как если бы очнулась от ступора, резко и судорожно закивала.

Де Морте улыбнулась ее любопытному взгляду:

- Снова к вам вернулась ваша нервозность. Чем же она вызвана?

- Я не знаю…

- Вам кажется, что вы только что были посвящены в какую-то тайну. Откровения моей семьи. Верно?

Аврора покивала:

- Да, вы правы...

- Не берите в голову. Подобные истории распространены среди высшего общества. У страха глаза велики. Всякому непонятному для них явлению люди, как правило, пытаются придумать сперва мистическое объяснение и лишь потом рациональное. И, естественно, первое пользуется гораздо большей популярностью в силу эмоционального впечатления.

Де Морте отошла от портрета, поворачиваясь к выходу в кабинет.

- Вы все успели изучить здесь, Аврора? - спросила де Морте, глянув на ту через плечо. Та утвердительно кивнула. - В таком случае, позвольте мне закрыть за вами.

Аврора вышла в кабинет. Графиня закрыла за собой шкаф как дверь и вернула подсвечник в исходное положение.

- Графиня… Вы позволите задать вопрос?

- Да. Говорите, Аврора.

- Вы давно знаете Дайона?

- Давно. Он был ловчим в замке еще в те времена, когда я была совсем девочкой. Чем вызван ваш интерес к его персоне?

Аврора замялась. Она опустила взгляд; открыла на мгновение рот, будто бы собиралась что-то произнести… но ничего не сказала.

- Он очень надежный и верный человек, который служит моему роду десятилетиями, как и Таффанель, - сказала графиня, будто бы поняв ее без слов. - Если вы можете довериться мне, то вам не стоит бояться и его.

***

Ловчий некоторое время провел перед окном, выходившим на лежавший под замком лес. Глаза его вспыхнули предвкушением; он подорвался к расположенной напротив двери стене, однако взял только лежавший на примыкающем к ней столе охотничий нож, игнорируя лук. Извлек его из ножен, чтобы убедиться в его остроте, и зачехлил обратно.

Он вышел в коридор. Лицо смотрело лишь в сторону направления своего движения, не улыбаясь мимо проходившим слугам, комнаты которых располагались на первом этаже. Однако, он прошел не через ворота наружу, чтобы отправиться в лес, а, оставшись во дворе замка, прошелся по его территории, пока не достиг кладбища, на котором находился фамильный склеп семьи де Морте.

Склеп и был его целью. Отперев дверь с помощью ключа, аккуратно, он столь же бережно закрыл ее за собой. Не создавая лишнего шума.

***

Ближе к ночи воскресенья Аврора вспомнила о пункте из списка, обязывающем ее приносить вино в спальню графини. Это стало еще одним источником стресса для Авроры по двум причинам: во первых, врученная ей бутылка стоила больше, чем все деньги, что она когда-либо держала в своих руках; во вторых, - что было самым серьезным, - графиня ждала ее непосредственно в своих личных покоях, внутри которых не может быть никаких третьих лиц. Аврора нарочито сваливала свою нервозность на наветы крестьян, однако истинная причина этого была ей прекрасно известна. В руке, на поднятой вверх ладони, она держала овальный деревянный поднос, напитанный ароматом винной бочки. На нем стояла бутылка и бокал был рядом с ней, очищенный до блеска.

Аврора, оказавшись в покоях, вежливо постучалась в дверь опочивальни и затаила дыхание.

- Открыто, - раздался спокойный, в какой-то мере ласковый ответ графини. Аврора сглотнула, аккуратно толкнула дверь вовнутрь и столь же тихо прикрыла, не желая нарушать тишину спальни даже стуком дерева о дерево, будто он был способен ее как-то осквернить.

Де Морте сидела на краю широкой двуспальной кровати, будучи облаченной в спальный халат. Естественно, черного цвета. Алые драпировки зависли промеж плетеных столбов ложа, резных из черного дерева, а уютный огонь свеч выдерживал в комнате мистический сумрак.

- Госпожа… То есть!.. – Аврора замотала головой, виновато скривив брови и тонкие губки. – Графиня! Ваше вино.

Де Морте, улыбаясь лишь уголками рта, кивнула камеристке.

- Не суетитесь, Аврора. Проходите, пожалуйста. И, пока мы в этой комнате и нет нужды в формальной болтовне и титулах, пожалуйста, зовите меня Люцианой.

Аврора вспомнила слова Таффанеля о том, что к графине надлежит обращаться так, как она сама это прикажет.

- Конечно, гра… Люциана.

От девушки потребовалась вся воля чтобы назвать ее по имени. Есть люди, которые не терпели фамильярности в собственный адрес, а Аврора не любила быть фамильярной сама.

Аврора спешно приблизилась к круглому столику и положила на него поднос перед тем как начать откупоривать бутылку, чему она успела научиться у повара Хортона. Одетый на хрупкую фигуру Авроры наряд с оборкой из голубых роз привлек взгляд графини, которая, по всей видимости, нашла его крайне очаровательным.

Девушка даже высунула язык от сосредоточения, как если бы до ужаса боялась пролить даже каплю напитка. Хлопок. Протекший в пазухи носа запах темной, будто венозная кровь, жидкости был густым и душистым. Вдыхать его аромат было приятно, Аврора заметила, как с удовольствием втянула его в себя полной грудью.

- Благодарю, Аврора. Теперь… можете вы мне ответить на один вопрос?

Аврора закивала, судорожно.

- Конечно, графиня.

- Люциана, - вежливо поправила ее та.

- Люциана… - Девушка утроила контроль над собой, твердо решив больше не путаться.

- Скажите, пожалуйста, Аврора… Я действительно выгляжу как прокаженная? Или я пугаю вас чем-то?

Аврора чуть не поперхнулась от неожиданности вопроса.

- Нет, конечно нет! – засуетилась она.

- Тогда почему вы так держите себя, когда я рядом? Ваши руки трясутся, вы становитесь очень суетливы. Иногда я даже напрягаюсь, готовая вас поймать, потому что начинает казаться, будто вы готовы упасть в обморок.

Аврора опустила голову под давлением груза стыда и смущения. Ей пришлось потратить время на то, чтобы собрать свою волю в кулак перед тем как ответить ей:

- Вы… Вы очень добры, Люциана. Вы узнали о моей беде и немедленно, безо всякого отлагательства, пожелали помочь. Вы повлияли на своего вассала ради чужой проблемы. – Казалось, еще чуть-чуть и Аврора всхлипнет от счастья. – Вы даже… вы даже наняли человека, который смог бы заботиться о дяде. Я никогда не смогу в полной мере выразить вам свою благодарность, Люциана.

Люциана держала свой огненный взгляд на девушке, нежно улыбаясь.

- Аврора, вы достойно мне отплатите просто совершая свою службу.

Графиня поднялась, открыла примыкавший к стене бордовый сервант, и достала еще один бокал перед тем как поставить его на принесенный камеристкой поднос. Затем заняла место за небольшим круглым столиком, находившимся рядом с закрывающими окно дымчатыми портьерами.

- Выпейте со мной, Аврора.

Девушка забегала глазками. Она никогда не пила раньше, однако прекословить графине она не могла да и не хотела.

- Ммм… Конечно.

Люциана наполнила свой бокал. Свет пламени свечи лег на лоснящуюся поверхность стола алой полоской, окрашенный вином.

- Садитесь, Аврора. Уже за полночь, так что вы не на службе. Прошу, расслабьтесь и держите себя как с равной. Не с графиней де Морте, а с Люцианой.

- Ох, это будет сложно… - Аврора села и вдавила ладони в свои бедра, держась все так же строго. Ничего в ее позе не говорило о расслабленности.

- Почему? В чем различие между мной и вами?

Люциана наполнила бокал Авроры настолько же, насколько и свой.

- Вы графиня, а я… простая дочь поэта, - вздохнула Аврора, с горечью. Она снова вспомнила что-то плохое из своей жизни. Взгляд Люцианы будто бы уцепился за что-то, смотря на камеристку.

- Неужели вы и правда думаете, что человек, родившийся в знатной семье, чем-то отличается от кого-либо происхождением ниже?

- Ну… Высокородные получают лучшее образование. Лучшие наряды, лучшие места…

- Посмотрите на себя. Вы образованы – я видела, что вы умеете читать и писать, чем, вероятно, обязаны своему отцу. На вас сидит хороший, дорогой наряд. Вашему месту могли бы позавидовать многие. Чем же вы отличаетесь от меня теперь?

Аврора промолчала, неловко причмокивая и поджимая губы, не в силах найти ответ. Графиня, выждав время, продолжила:

- Аврора, титул и происхождение ничего не определяют, ибо все люди одинаково слабы: я, вы и даже короли с королевами. Людей различает лишь то, что одним хватает духу соорудить крепостную стену вокруг своих слабостей, используя свои сильные стороны, а другим нет. И… вы не рассказывали об отце. Только о дяде, который был ветераном войны.

- Ну... Отца тоже призвали в армию во время войны с Аббатским Графством, но он уже не вернулся домой... Маме пришлось тяжело. Кто-то распространил... - Аврора сильно наморщила лоб и сжала губы. - ...отвратительные слухи о том, что отец погиб от удара в спину, и что он расстался с жизнью как трус, пытаясь убежать... - Аврора выдержала продолжительную паузу, смотря сквозь столешницу. Люциана ее не торопила, сохраняя внимание. - Она не выдержала травли, особенно на фоне потери, и наложила на себя руки...

- Война была очень долгой… Двадцати лет достаточно, чтобы люди забыли о том, что такое сострадание. Вы остались одна?

- С моим дядей. Мама умерла когда с войной уже было кончено. - Аврора горько шмыгнула носом. - Он сделал все что мог, да и ему самому было тяжело: он только-только лишился своих ног, потерял брата...

- Понимаю, - с сочувствием произнесла Люциана. – Если вам станет от этого легче, Аврора, вы не единственная, у кого умерли родители.

- Как может стать легче от чужого горя? – вздохнула Аврора, положив голову на ладонь.

- Я просто хотела дать вам понять, что в своем горе вы не одиноки. Мой отец, - единственный родитель, - тоже умер в результате той проигранной войны, в которой принимал участие ваши дядя и отец.

- Вы говорите о Нечистом Графе?.. – спросила Аврора перед тем как резко не осеклась, заикаясь. – Люциана, п-прошу, простите, я не хотела…

- Спокойно, Аврора, - утешающим голосом попыталась остудить ее стыд графиня. – Я прекрасно знаю, какую репутацию имеет мой отец среди простого люда.

- Но я ведь своей бестактностью наверняка причинила вам страшную боль… Я прекрасно понимаю, каково это, терять любимого человека и когда о нем еще и порочат память… - Аврора прикрыла рот ладошкой и увела в сторону налившиеся слезами глаза. Чаша, содержащая в себе ее эмоции, исполнилась коктейля из стыда за свои слова и скорби за свою память, который только что капнул через край.

Люциана встала, перегнулась через столешницу, и пальцем коснулась уголков васильковых глазок Авроры, подбирая выступившие на них прозрачные бусинки. Девушка, тут же притихнув, изумленно подняла зрачки на графиню. Та, в свою очередь, снова села и положила свою руку поверх ладони Авроры. Та ощутила приятный холод ладони графини и колющее прикосновение блестящих ногтей цвета позднего вечернего неба.

- Аврора. Тысячу раз нас можно ранить, но мы по-прежнему будем жить. Миллион раз мы можем умереть, но солнце не перестанет кружиться над миром. Десять миллионов раз солнце пролетит над землей, но та не сгорит в его жаре. Солнце может потухнуть, но сотни миллиардов звезд по-прежнему ярко светят нам в ночи. Вам может казаться, что судьба от вас отвернулась и что вам худо как никому иному. Но когда ваши эмоции снова поглотит сумрак меланхолии, вспомните о ярких моментах, о тех самых звездах вашей жизни: о дяде, ради которого вы бросили все силы и волю на то чтобы изменить его и свою жизнь. Найдете одну звезду, и тут же в ваше поле зрения попадет вторая. Затем третья, четвертая, и так далее до тех пор, пока ваше небо не воссияет серебром. Аврора, жизнь похожа на ночь: она мрачна и загадочна, но в то же время красива и притягательна.

- Как и вы… - словно сами по себе, слетели слова с губ Авроры. Завороженная словами графини, она позволила себе плыть на парусе своих чувств.

Де Морте хмыкнула, со смешком:

- Надеюсь, это был комплимент.

Аврора приоткрыла рот, побледнев и застыв как мраморная статуя.

- Ох… я п-прошу прощения...

Люциана все еще держала маленькую ручку девушки в своей ладони. Даже легонько пожимая ее и поглаживая большим пальцем. Авроре могло показаться, что она улыбается ей с большей теплотой, чем обычно.

- Напротив, вы молодец, Аврора. Говорите, что думаете. Особенно, если ваши мысли чисты и искренни. В мире очень много тьмы, и пара добрых слов его ни в коей мере не испортят.

Де Морте подняла в руке бокал, зажав стеклянную ножку между указательным и средним пальцем.

- Аврора, давайте выпьем за нашу с вами дружбу. Пусть она будет крепче как этого напитка, так и любого другого, - с тихим смешком предложила она. - Прозвучало глупо, конечно.

Аврора сдержанно улыбнулась, чокаясь с ней, слегка дрожащей ручкой, и рискнула попробовать содержимое бокала. Алый на глаз, но черный и терпкий на язык, напиток смочил ее рот и горло.

- Меня беспокоит еще лишь один вопрос… Если позволите, - пробормотала Аврора, наморщившись, словно не оценив вкус вина.

- Всего один? – усмехнулась графиня. – Что же, надеюсь, это в моих силах – ответить на него.

- А кто была до меня? Предыдущей служанкой? Мне интересно потому что не хочу совершать ее ошибок.

- Каких еще ошибок?

- Я не знаю… Наверное, вы начали искать замену так как сочли что она плохо справляется?

- До вас никакой служанки не было, Аврора. Раньше, помимо забот управляющего, вашу работу выполнял Таффанель. Вы нужны для того чтобы скинуть с него нагрузку. И, поспешу развеять ваши страхи, вы хорошо справляетесь.

- Я работаю не так долго. Возможно, вы еще измените свое мнение.

- Вы удивительны, Аврора, - дала свою оценку графиня. Она откинулась назад, на спинку стула, словно чтобы возыметь лучший вид на девушку. – Вы нервничаете из-за сущих мелочей, но смело смотрите серьезным событиям в лицо, готовые им противостоять. Не бойтесь, мне достаточно того что я вижу. А вижу я целеустремленную, ответственную и смелую девушку, которая даже не побоялась приехать в замок вампира, - посмеялась она. – Ведь именно так называют у вас графов де Морте?

Аврора уже сбилась со счета, в который раз слова Люцианы выбивают ее из равновесия. Она даже не могла подумать, что ей может быть так стыдно за чужое мнение.

- Да… именно так. Но я уверяю вас, большая часть относится к этому как к глупым суевериям. А те, кто верят, они это не со зла, просто людям свойственно бояться всего того, что неизвестно. Ведь вас никто и никогда не видел на публике, под солнцем…

Аврора невольно обратила внимание на бледный цвет кожи графини, который, тем не менее, не делал ее менее красивой.

- У меня есть на это свои причины. – Люциана отпила вина, в то время как Аврора же успела забыть о своем бокале после первого же глотка. – Будьте уверены, причина заключается не в том, что солнце сжигает меня живьем или еще как-нибудь вредит мне. Если хотите, Аврора, я вам расскажу о себе и своей жизни подробнее. Если вы еще не устали и не хотите пойти в постель.

Глаз Авроры по какой-то причине покосился на двуспальное ложе, украшенное алыми драпировками. Оно было расположено в черном полукруглом алькове, повсюду внутри которого, как на округлой стене, так и на потолке, сияли алмазы, изображавшие звезды.

- О чем вы опять задумались, Аврора? – с игривым ехидством спросила де Морте после того как она покончила со своим вином. Она, сверкая огнем своих глаз, положила подбородок на ладонь и подалась к девушке.

- Ни о чем… - пробормотала та в ответ. Ее постоянно удивило то, что графиня всегда задает вопрос с такой интонацией, будто бы она уже заранее знала ответ на него, как и на всякий другой вопрос, который касался ее мыслей: то выражение обеспокоенности в обеденной комнате, ее игривая ухмылка, что украсила лицо теперь. Пара пронзающих, но не пугающих, глаз следила за девушкой неотрывно, так что Аврора оправдала это тем, что все ее мысли были написаны у нее на лице.

- Нет, вы задумались о чем-то, - упорствовала де Морте. – Вы либо не знаете, как это выразить, либо боитесь произнести это вслух.

- Что в-выразить?..

Легкая дрожь и потливость ручки девушки, сбитое дыхание, которое та пыталась контролировать, избегающие взгляда Люцианы васильки ее глаз – все это могло сказать графине достаточно.

- Аврора, если вы влюбились в меня, то не бойтесь. Я приму это.

Аврора судорожно заглотила воздух при этих словах, будто бы ее застали за чудовищным преступлением.

- Ах, графиня! Да как я… как я могу…

Графиня успокаивающе шикнула:

- Тщщ… Тише, успокойтесь. – Люциана подтянула ладонь Авроры немного ближе к себе и остудила ее обеими ладонями. Аврору это, более тесное чем обычно, прикосновение, успокоило и взбудоражило одновременно. Не понимая, что ей испытывать и что говорить, она уронила голову и прижала свободную ладонь к своей макушке.

- Наверное, теперь вы будете меня презирать, - пробормотала она.

- За что мне вас презирать, Аврора? За то, что вы любите меня?

- Это неправильно… Вы же… графиня.

Де Морте выдержала паузу, будто бы используя время для изучения протекавших в голове девушки эмоций.

- Аврора, вас смущает то, что я выше вас по происхождению, или тот факт, что я женщина?

Аврора замолчала, периодически сглатывая, как если бы собиралась заговорить, но каждый раз не решалась произнести слов. Она увязла в бессмысленных раздумьях о моралях, которые, - в ее представлении, - с одной стороны оберегали ее душу от падения во грех, а с другой вставали препятствием на пути к тому постыдному желанию, что поселилось в ее снах. Ее глаза снова заблестели влагой, когда она поняла, что не в силах сделать выбор. Она уронила лицо в сложенные полочкой на столе предплечья и тихонько заплакала.

Люциана поднялась со своего места, поднесла стул ближе к Авроре и уселась рядом с ней. Она ощутила, как холодные (но такие горячие!) руки графини деликатно окружили ее, как та положила свой острый подбородок ей на плечо. Губы легли на щеку подобно тому, как лепесток розы ложится на гладкое зеркало озера. Дыханье стало частым; пожар чувств распалялся все ярче, будто бы от порыва ветра, напитавшего пламя свежим воздухом. Авроре показалось, что она сейчас упадет в обморок от переизбытка волнения, но она все же осмелилась соединить взгляд своих васильковых глаз с ее огненными, будучи завороженной будто котенок, смотрящий на птицу по ту сторону окна. Или как мышка, загипнотизированная коброй...

Графиня поднялась на ноги, поддерживая за талию изнеженно лежавшую в ее руках Аврору. Утопая в волнительном удовольствии, девушка дерзнула положить ладони на плечи графини. Та наградила ее поцелуем - рты их соприкоснулись, плотно и крепко.

Авроре тут же захотелось обхватить шею Люцианы руками, услаждая взор ее чарующим обликом; ртом пробовать ее нежность, пропуская через нос к сердцу темный запах ее парфюма; слушая ласковое слово, делиться стоном своего удовольствия – каждое из своих чувств она желала уступить ей, позволяя проникать глубже в свою душу с каждым поцелуем.

Графиня подала голову назад, прерывая поцелуй. Смотря дрожавшей от замешательства и желания Авроре в глаза, она погладила макушку девушки, с успокаивающей улыбкой.

- Я очень хочу продолжить, Аврора… а вы? - зачаровывающим шепотом спросила де Морте.

- Я хочу, Люциана...

Графиня подвела девушку за плечики к своей широкой кровати, усаживая ее на черную ткань покрывала, в тень висевших на столбах алых балдахин. Усевшись на краю, Аврора держала очарованные глаза на зрелище медленно обнажавшейся Люцианы: ноги графини, что обычно были черны в ткани платья, предстали пред взором Авроры белыми как молоко. Ее волосы распустились как цветок черной розы и ночной рекой растеклись по статным плечам. Халат ракрылся, соскользнул по гладкой коже, и открыл взору черный корсаж, подчеркивающий все достоинства ее фигуры: стройные руки развязывали узлы; пара объемных, круглившихся холмов оттягивали ткань в области груди. Скоро и корсаж лег вслед за халатом, являя мраморный рельеф ее тела, контуры которого очерчивали капавшие со стороны трехсвечника тени.

Подталкиваемая к грани нетерпения вернуть только что испытанное ощущение близости с ней, Аврора задрожала, едва не начав кусать пальцы. Маленькая ее часть все еще пребывала в сомнениях, однако она знала, что отступать было уже слишком поздно. Люциана, беззлобно ухмыляясь, приблизилась к ней вплотную и склонилась. Легкой ладонью надавливая девушке на грудь, уложила на спину, перед тем как забраться поверх.

Словно увлеченная ангельской невинностью Авроры, графиня не торопилась в действиях. Подняв подол платья, она открыла для себя ее нежное тело, и, прикосновением губ к теплой, скрывавшей ее страстно стучавшее сердце, коже, подарила ей воплощение тех снов, что совсем недавно ей казались постыдными. С первым же трепетным стоном любви, свеча на столе погасла, словно желая оставить их тонуть во мраке и удовольствии одних.

***

Пробуждение Авроры началось с бело-голубого, как подтаявший снег, рассветного сияния, проистекавшего со стороны окон. Столь раннее пробуждение было для нее - той, кто не обладала голубой кровью, привычным. Со стороны Люцианы же доносилось только лишь сонное безмолвие.

Венера взошла на небосвод этим утром, сойдя за замешкавшуюся звезду, еще не успевшую спрятаться от солнца. По яркости утреннего светила и по тому, как оно прилипло к восточной кромке земли, Аврора могла сделать вывод что пока еще время ее подъема не настало и, с удовольствием и облегчением, выдохнула, укутавшись теплым одеялом и расслабившись в графской кровати. Она повернула глазки и увидела слева от себя еще спящую графиню: тонкие губы на ее мраморном лице были сомкнуты, точно как и скрывавшие ее загадочные глаза веки.

Звезды на верхушке алькова перестали сиять, будто бы ночь кончилась и для них тоже. Быть может, Люциана даже была и права в своих рассуждениях о дне и ночи – эта ночь, каждый момент которой Аврора с приятной взволнованностью вспоминала, в ее голове до сих пор не кончилась. Лежавшая рядом де Морте; окружавший девушку интерьер графской опочивальни; молчавшие звезды с потолка – все это было свидетельством того что это было не сном, но явью.

Некоторое время спустя, Аврора выбралась из-под одеяла. Усевшись на краешке кровати, она стала тихонько одеваться, не забывшись и понимая, что не смотря на все она все еще остается камеристкой. Пока она надевала свое платье с оборкой из голубых роз, сзади послышался звук, будто бы кто-то в кровати приподнялся на локтях, скрипя пружинами. Это была госпожа де Морте, которая, по-видимому, проснулась от звуков шуршания одеяла и одежды.

- Куда-то торопитесь, Аврора? – спросила она, доброжелательным, совсем чуть-чуть заспанным голосом.

Та застыла.

- Графиня… Я просто… Хотела приступить к исполнению своих обязанностей.

Графиня на мгновение перевела взгляд на окно перед тем как убедиться, что солнце еще слишком низко висит над восточным горизонтом.

- Не суетитесь, Аврора. Служба никуда не убежит. Лучше расскажите, как вам спалось.

- Хорошо. Мне… Действительно было очень приятно с вами. Но… мне казалось, что вы не захотите меня видеть после этого.

- Почему вы так подумали? Я же ведь… - Де Морте посмеялась, - …и была инициатором.

Аврора пожала плечами.

- Все глупые ночные мысли.

Де Морте покивала, с пониманием.

- Всякое в голову может прийти. Особенно в ночную пору, когда ничто не отягощает наш ум. Относитесь к подобным мыслям более критично.

- Да, гос… - Тут Аврора поняла, что сделала свою привычную оплошность. Но по какой-то причине не пожелала исправляться, будто бы желая показать свою искреннюю преданность. – Моя госпожа.

Де Морте вновь погрозила ей тонким пальцем.

- Аврора, как я просила вас ко мне обращаться?

- Графиня…

- Нет. Я просила, чтобы вы звали меня Люциана.

- Но ведь все обращаются к вам «графиня», - выразила замешательство Аврора.

- Вы - не все. Для кого-то я графиня. Для кого-то, быть может, и госпожа. Но для вас я Люциана.

- Но я не понимаю!.. – запротестовала Аврора. – Вы обращаетесь со мной как с равной… или даже больше. Но разве я заслужила этого?

- Вы даже не знаете, сколь много вы заслуживаете, Аврора.

Люциана подсела ближе на кровати, положила приятную ладонь на округлое плечико Авроры и аккуратно поцеловала ее в щеку.

- Имена имеют огромное значение, - продолжила Люциана. – Титул для политиков, фамильное имя для нотариуса, а личное имя – для того, кто близок как никто другой.

- Ох… Мне так приятно слышать эти слова, Люциана… Но я все еще остаюсь вашей слугой.

- Это лишь ваша работа. И ничто более. На вашу значимость она не оказывает никакого влияния. Вы позволите, если в приватной обстановке я буду обращаться к вам на «ты»?

Аврора покивала. Хотя саму себя, обращающуюся к графине на «ты» она вообще не могла представить!

- Прекрасно, - с улыбкой сказала Люциана. – Одеваться-раздеваться я привыкла самостоятельно, так что ты можешь заняться моим завтраком.

- Хорошо, Люциана.

Графиня подождала пока девушка соберется, помогла ей обрести приличный вид, и проводила из своих покоев.

Глава 6

Двое человек сидели в элькской корчме. Сидя друг напротив друга за деревянным столом из сухого, потертого дерева, они обсуждали нечто. Некие темы, которые едва кому могли бы быть интересны окромя их самих.

Один из них был небритым, с покрасневшей от мороза грубой кожей на лице, которое венчала неаккуратная, цвета комнатной пыли, шапка, закрывавшая лоб и уши. Другой же был круглолицым, с большими водянистыми глазами и короткими руками, спрятанными в плотные рукава шубы. Пока первый в пьяном веселье наслаждался настоящим моментом, растрачивая время и деньги на топливо, искусственно поддерживавшее в нем настроение, второй как посматривал, предприимчиво, на своего товарища, так и воровато прислушивался к окружавшим его звукам и разговорам. Однако, прислушиваться было мало к кому – они были единственными посетителями кабака в этот час.

Напомаженная дама в теле подошла к говорившим, неся в руках две кружки темного эля и положила перед каждым с деревянным стуком. Один из них, не снимавший шапки даже внутри общего зала, кивнул ей с желтозубой улыбкой и тут же приложился губами к краю кружки, запрокинув голову.

Его товарищ, сгорбившись, поморщился, когда попробовал принесенное.

- Они туда словно десять ложек сахара кинули, - пробурчал он, поставив на стол пиво.

- Ну и что, напиться можно, - ответил желтозубый, утерев рот рукавом куртки. Правда стал он от этого только более грязным. – И не вороти нос. Вареному коню в зубы не смотрят, хе!

- Ты мне не вареного коня даришь, - ответил друг и отложил кружку в сторону, по видимому, решив расправиться с приторным пойлом позже. Он что-то пожевал с закрытым ртом, задумчиво. – Мы уже в который день сюда ходим? Только щас такой бардак. – Он стукнул кулаком и крикнул в сторону стойки. – Эй, Эльза! Что пиво такое сладкое стало?

Та пожала плечами, не отвлекаясь от подсчета выручки.

Желтозубый друг похлопал его по плечу.

- Да ладно тебе. Разнообразие же. Пока денег еще остается, можно и сладкое, да хоть соленое стерпеть! – он посмеялся и сделал большой глоток, вновь запрокинув голову и кружку пива вместе с ней.

- Только любопытным остается вопрос, откуда у тебя вообще деньги еще остались. Не поделишься тайной?

- А тебе зачем? Чтобы и у самого были?

- Ну… Наверное! - сказал товарищ, пораженный догадливостью желтозубого.

- А… Ну, логично. Деньги у меня остались еще с того времени, как графиня де Морте искала себе служанок.

- Ну, и как тебе роль служанки? – полушутливо спросил товарищ. - Тяжело сперва, но уже привык?

Желтозубый засмеялся и погрозил пальцем ему.

- Не. Я не был служанкой. Я кандидаток возил, а они мне за перевозки два франка давали. Неплохая накопилась сумма.

- Короче, повезло тебе. Имел деньги с чужого честолюбия.

- Другим больше повезло. Какая-то девочка, как ее там, Аврора, таки прошла на пост. По моему… зарабатывает в год больше, чем я за… ваще! – Он раскинул руки в стороны, словно названный им период времени можно было измерить отрезком между ними. – Сто канареечек в год, вроде… И все дяде своему отправляет. Вот добрая душа, то. Не то что мы с тобой…

Он вздохнул и отвернул лицо к заиндевевшему окну, держа кружку у носа. В глазах его товарища заиграли алчные огоньки. Но было еще и любопытство.

- Ты откуда это все знаешь?

- Так она мне дала… три, по моему, франка за то чтобы я письмо ее дяде доставил. Было оно не запечатанным, а в дороге делать было особо нечего кроме как пить и петь, ну я и не удержался. Ох, дядя ее бедный человек! Представь себе, дома без ног, живет себе один, жены нет, никого нет! Ух! – Он поежился, отпивая. – Потом вспоминаешь, смотришь сам на себя и понимаешь, что ты еще неплохо так живешь! – он засмеялся, с широкой улыбкой дурака.

- Тебя от него только наличие ног отличает, - ответил без улыбки товарищ. Он выглядел более заинтересованным в рассказе друга, и даже стал попивать приторное темное пойло, что было ему так противно пару минут назад.

- Отличает-отличает. Но еще я не получаю по сотне канареек от дочки. Или племянницы… не суть. Кстати, к нему же еще ежедневно карета приезжает, без гербов. Но чудится мне, это слуга приезжает из замка. Чтобы, ну… дальняк свой сам, прыгая на одной руке, не выливал! – он гнусно посмеялся себе в рукав, но поморщился, словно он затем и сам счел свою шутку не смешной.

- Хм… А это когда было то?

- Месяца два назад, вроде… - почесал голову извозчик.

Товарищ покивал, проведя в голове примитивный расчет.

- Сам никогда не думаешь столько заработать? – наконец сказал он, с несколько искушающими нотками.

- Да как заработать, то? Неудачники мы. Деньги всегда у тех, кому везет. А фортуна всегда к нам, хе-хе, жопкой повернута!

- Если голову включить, можно и за день заработать! – слегка разозлился товарищ тряхнув кистями рук. – Если где-то убыло, значит где-то… - он оставил фразу на полуслове, предлагая другу закончить.

- Эээ… Прибыло?

- Правильно! Надо чтобы откуда-то убыло, а прибыло к нам. Сечешь?

- Секу… А откуда убыть то хоть должно?

- Ты мне скажи.

- Ну, э… - протянул он, долго соображая. – Я знаю только одно место. И я тебе уже рассказал про него.

- Ну, вот. Чем не вариант?

Извозчик, уперившись ладоням в стол, отпрянул назад, словно перед ним бросили ядовитую змею. Затем он снова подался к другу, понизив голос до шепота.

- Эм… Ты что? Предлагаешь инвалида обокрасть?

- Ну, а что такого? Это только сделает все проще.

- Ну, эм… - Извозчик поерзал в стуле, смотря куда-то на свои башмаки. – Это как-то, ну… низко.

- Посмотри на нас со стороны. Мы разве и без этого уже не низко опустились? И если бы ты обращал внимание, как на тебя смотрят окружающее, ты бы заметил, что даже на говно так не смотрят, как на тебя!

Извозчик махнул рукой, брызнув губами.

- Пусть! Я зато сам себе в зеркало улыбаюсь! А грабить инвалида… он же с голоду помрет! Как я с таким тяжелым грехом на душе спать смогу? Мне он грудь раздавит!

- Так погоди, слуга же днем к нему ездит?

- Да, ездит.

- Значит не умрет с голоду. А инвалиду без ног и не надо много денег – поел, да поспал. Если что, слуга ему буханку хлеба и чашку воды достанет.

Извозчик, наполовину стыдливо и наполовину задумчиво, опустил голову, стукая кончиками пальцев по столу.

- Ну, так что, ты со мной или нет? Или этого разговора не было? – сказал друг, вставая, таким голосом, будто собирался уходить.

- Эй, ну стой!.. – извозчик метнул открытую ладонь к товарищу, останавливая его. – Не надо торопиться. Надо же это… план составить.

- Так пошли ко мне и там мы все составим. – Товарищ, с усилием, допил остатки пива, и хлопнул днищем опорожненной кружки по столу. – Ох, пиво на удивление мерзкое, Эльза, - добавил он и пошел к выходу. Извозчик, затем, быстро увязался за ним.

***

Дни бежали по течению реки времени, преодолев к настоящему моменту отметки в два месяца. Отношения между камеристкой и графиней, - ее госпожой, становились теплее и прочнее с каждым прожитым вместе днем и ночью.

Жизнь, начинавшаяся после рассвета, шла своим чередом, особо не меняясь изо дня в день. Но девушка не страдала от монотонности – это больше было похоже на хорошую и надежную стабильность, которую хочется не менять, а, напротив, сохранить. Аврора к настоящему времени уже успела привыкнуть к местному коллективу, и была счастлива видеть каждое утро дружественные лица других слуг за завтраком. Она даже начала участвовать в их дискуссиях за столом, если у нее появлялись мысли, которыми хотелось поделиться.

Большинство слуг если к настоящему времени и догадывались о достаточно тесных связях между Авророй и Люцианой, то предпочитали сплетням тактичное молчание. Но сама Аврора в своих мыслях искренне надеялась об их неосведомленности, но даже не потому что она считала сам факт ее близости с графиней чем-то предосудительным, а опасалась того, как воспримут его остальные. Что если авторитет Люцианы в глазах слуг будет подмочен, или же слух просочится далеко за стены поместья? За свой образ в чужих глазах Аврора боялась в гораздо меньшей степени, нежели за имя любимой графини которое она желала сохранить незапятнанным.

За завтраком не произошло ничего необычного. Разве что Таффанель, решивший в это утро позавтракать в обществе подопечных, порекомендовал слугам хранить валюту в кронах в связи с некой ситуацией на бирже, суть которой Аврора пропустила мимо ушей – она не слишком загружала себя лишними, не связанными со своей службой, мыслями, так что большую часть разговора не поняла и даже не попыталась вникнуть.

Дни текли размеренным чистым ручьем, не замутненным чем-либо негативным. Расслабляющая медитативность работы, присутствие Люцианы, ее голос и слова, в которых Авроре слышалась великая мудрость.

Аврора находилась на вершине своего счастья. Ее задача была выполнена и теперь дядя Освальд жил так, как того заслуживал – свидетельства этого Аврора могла получать в виде писем, что приходили ей от смотревшего за ним юноши. Письма были написаны от руки слуги, так как дядя Авроры был знаком с грамотой несколько хуже сравнительно с племянницей. Теперь, после того как Освальд перестал в ней нуждаться, сердце девушки очистилось ото всякой тревоги, и в нем освободилось место для нового чувства, порожденного той, благодаря кому в жизни Авроры и случилась эта положительная перемена – графине Люциане де Морте.

Одинокая снежинка опустилась на нос Авроры, напоминающий собой клювик уточки-мандаринки. Затем следующая легла на обрамленный светлыми волосами лоб, постепенно превращаясь в капельку, растапливаясь на ее жарком челе. Ощутив на себе знакомые укусы зимы, Аврора проснулась. Звезды все так же чарующе улыбались ей с потолка алькова. Улыбнувшись им в ответ, она присела в изголовье, прикрывая плотным одеялом свое молодое тело.

Люцианы рядом не было, но перед тем как забеспокоиться, девушка пропустила свой взор сквозь алую ткань балдахина в сторону балкона. Сотканные из серого тумана гардины надувались и взметались, изредка являя Авроре ее черный абрис - она стояла на балконе, вглядываясь в ночную тьму, где даже свет ярчайших звезд казался тусклым как огарок умирающей души. Слабое сияние одинокой звезды, зависшей на доступной разве что людским грезам высоте, кричало о чем-то, редкой и болезненной пульсацией разнося по небу кроваво-красное марево. Аврора не могла этого слышать или видеть, но Люциана же смотрела вертикально вверх и ее губы даже слегка шевелились, словно шепча слова утешения умирающему человеку.

Аврора укуталась в пропахший темным соблазном халат Люцианы, что был ей довольно велик, и встала на ноги перед тем как тихонько выйти на балкон к возлюбленной графине. Та была одета, и волосы ее были перехвачены сеткой, блестевшей на затылке золотистым узором, что могло говорить о том, она планировала так стоять еще довольно продолжительное время.

Снег под полукруглым балконом сверкал и был похож на бушующее море серебряной крошки, что застыло в одном мгновении.

- Люциана? – осторожно спросила Аврора, остановившись в дверях балкона. Та медленно повернула к девушке голову.

- Аврора. - Уголки ее рта слегка приподнялись в грустной улыбке. - Подойди ко мне.

Аврора послушалась и встала рядом, опираясь ладошками о перила балюстрады, вопреки обволакивавшему ее ноги зимнему воздуху.

- Ты не спишь. О чем ты задумалась? – поинтересовалась Аврора с обеспокоенностью в голосе.

- О чем я задумалась? – Голос Люцианы прозвучал так, словно она и сама желала бы получить ответ на этот вопрос. Выждав паузу, он ответила: – О времени.

- О времени?

- Об отведенном нам времени. У всего есть свой срок. Любая звезда неминуемо гаснет. Воск всякой свечи плавится, сколь отчаянно ты бы не пыталась спасти ее огонек от хищного дуновения ветра. До тех пор, пока не останется только лишь тлеющий огарок.

- Какие мрачные мысли… Даже для тебя! - забеспокоилась девушка, проникновенно повысив голос. Аврора встала теснее и обняла руку Люцианы – та была холодной, будто бы ледяная фигура. Пара изо рта той почти не шло. Девушку это не остановило, и она даже приложилась щекой к плечу графини. Лицо той, в свою очередь, медленно начало оттаивать. Люциана повернулась лицом к Авроре, обняла ее своими остуженными руками и прижала к холодной груди.

- Аврора… Если слуги – звезды моей души, то ты мое солнце.

- Но ведь солнце — это тиран, узурпирующий небосвод, - произнесла камеристка, вспомнив слова Люцианы из прошлого.

- Моему небу приятно быть плененным в твоей оттепели.

Она прикрыла глаза, оставшись так стоять, будто бы желая напитаться теплом Авроры. Та, в свою очередь, поежилась, озябнув. Почувствовав это, графиня в последний раз подняла взгляд к небу, издала вздох, и затем отправилась в комнату, заводя Аврору внутрь за плечики. Она закрыла дверь балкона за собой и плавным движением левой руки сняла сетку, давая своим темным волосам свободу. Она стала обнажаться – время еще было ночным.

- Ты сказала, что думаешь об отведенном времени, - пробормотала Аврора. - Привела в пример гаснущую свечу или потухшую звезду… Люциана, неужели ты размышляла о... смерти?

- Именно, Аврора, – пустым голосом ответила она. Она присела на краюшке кровати будучи в своем черном корсаже. – Я еще слишком молода, чтобы размышлять о таком, это я знаю, однако, эти мысли касались не меня.

Аврора сильно удивилась.

- А кого же?..

Люциана посмотрела в лицо девушке. Блеск ее глаз не выдавал эмоций. Ни хороших, не плохих. На короткий миг на лице графини все же проявилась искра сочувствия к собеседнице, однако следующие ее слова были не об Авроре:

- У меня по-прежнему нет наследника, - ответила графиня после секундной паузы. - Если со мной случится несчастье, то звезда рода де Морте потухнет навеки.

Люциана понурила голову и ее яркие зрачки опустились к уголкам глаз, смотря куда-то в сторону.

- Ты боишься не за себя, а за свой род… Но ведь ты всегда можешь… Выйти замуж! – предложила Аврора.

Люциана грустно улыбнулась.

- Аврора. Я бы уже давно так сделала, если бы существовали люди в высшем обществе, которые желали бы породниться с носящей фамилию де Морте. Тем более, желающие заключить со мной матрилинейный брак. Дело здесь вовсе не в том, что говорят суеверные умы в вашем городке, нет. Наш род уже долгое время считается слабым - на нас лежит проклятие бесплодия. Неполное - ребенок в нашей семье появляется, пусть и в довольно редких случаях. Я была результатом очень многочисленных и, по большей части, бесполезных половых актов. Как и мой отец и его мать. Это забавно… но де Морте при этом всегда оставалось двое: предок и потомок, до тех пор, пока первый не умирал естественной или насильственной смертью. Все мы – род признанных родителем бастардов. Все двадцать восемь лет своей жизни я веду жизнь одинокого затворника. А все по той простой причине, что наследника у меня нету и моя смерть будет означать то, что Сен Реган присоединят к владениям другого графа. Я единственная де Морте и, возможно, буду последней.

- Присоединят? То есть, у кого-то может быть интерес в твоей гибели? Ты в опасности? - воскликнула Аврора, затрепетав от внезапного пароксизма страха.

- В некоторой.

- Но теперь ты не одна! – пылко и с чувством сказала Аврора. Она порывисто обняла руку Люцианы. – Да, я не смогу понести от тебя дитя… Но я могу тебя утешить. Обнять. Ободрить словом! Люциана, я прошу тебя, не падай духом!

Та улыбнулась. Более искренне, чем обычно.

- Я не падаю… Долгое время единственным близким человеком для меня был мой отец. Вплоть до того момента, как судьба свела нас вместе, Аврора. Тем не менее, знай, что если я размышляю об этом, еще не значит, что я сдалась. Я стараюсь и пытаюсь бороться. Ради своего рода я делаю вещи, которые многие бы осудили.

- Вещи?.. Какие вещи? – Аврора притихла, услышав в словах графини некий зловещий холодок. Однако, подумав мгновение над ее словами, она рассудила, что за этим утверждением скрывается зачатье бастардов, и она густо покраснела. – Ох, знаешь, не говори…

Люциана засмеялась и потрепала голову Авроры, гладя ее ухоженные светлые волосы, распущенные за спиной. Девушке показалось, что она впервые увидела зубы графини во время ее улыбки.

- Со временем ты все узнаешь. Но пока что давай спать. В конце концов, твой день начинается со службы, - заметила Люциана. Аврора поудобнее закуталась в одеяло, с очаровательной улыбкой взирая на улегшуюся рядом графиню. Та еще раз насладилась сапфировым оттенком глаз девушки, погладила ее щеку и поцеловала в тонкие губы. Аврора мирно уснула. Но огни глаз Люцианы остаток утра не смыкались. Ее лицо снова стало пасмурным.

***

Черное небо, словно инеем, покрылось темно-синим холодом раннего утра. Слабый ветер свистел между белыми ветвями нагих лиственных деревьев, мотая частично раскрывшимися шишками хвойных. Большая серая сова махнула крыльями, разнося свой крик над одетым в снега лесом, раскинувшимся под замком. Вслед за ним последовал стук дятла, раскалывавшего куски мерзлого дерева, что затем падали на землю мимо зева дупла только начавшей просыпаться белки.

Черные глазки-бусинки выглянули из дупла и через мгновение пушистая рыжая шубка замельтешала в ветвях, спускаясь по стволу к земле. Черные ушки-кисточки выглядывали над глубоким снежным покровом, вприпрыжку преодолевая пространство по низу.

Лес уже практически воскрес от ночного анабиоза - музыка лесной жизни становилась гуще и разнообразнее по мере того, как небо светлело. Белочка оказалась у лесной просеки, кушая подобранные крошечными лапками со снега еловые почки. Скоро ее кисточки дернулись – вдоль просеки, за поворотом, стал возвышаться низкий гул и стук. Сперва могло казаться, что это неслось какое-то ополоумевшее монструозное существо с восемью тяжелыми ногами, что таскали на себе грохочущее деревянное тело. Белочка уже затрепетала и была готова шмыгнуть к дереву, чтобы схорониться от неведомого на безопасной высоте, но как только увидела источник, остановилась – звук издавала одна из этих знакомых штук, что ездили каждые сутки, утром и вечером: пара лошадей, обмотанных черными ремнями, стремглав несли за собой черную, с золотой инкрустацией, коробку, в которой обычно ездили люди. На ней, в передней ее части, сидел человек, что кричал на дышащих паром лошадей, заодно подгоняя тех лопавшим рядом с их ушами звуком хлыста. Колеса прогрохотали, проходя рядом с линией деревьев, и белочка все же преодолела в себе храбрость, убегая обратно к дуплу, не забыв прихватить с собой и недоеденные еловые почки.

Лес остался позади. Карета приближалась к воротам поместья и кучер крикнул погромче, отчаянно размахивая рукой перед тем как, не сбавляя скорости, пронестись между быстро раскрывшихся створок ворот. Карета резко затормозила во дворе; уставшие, взмыленные лошади остановились, пыхтя холодным воздухом через рот. Возчик спрыгнул с экипажа, одновременно с тем как из дверей кареты вышел рыжеволосый слуга с куском окровавленной ткани в руке и с суетливым беспокойством в глазах. Так же это совпало по времени с тем, как из дверей поместья вышел мужчина в черном наряде. Им был управляющий - Таффанель.

- Срочно, позовите сюда доктора! – синхронно крикнули кучер вместе с Францом.

Управляющий незамедлительно отдал распоряжение сопровождавшему его слуге. Сердце протиравшей окно на галерее второго этажа Авроры потяжелело от зрелища суеты и беспокойства, что привезла с собой карета. Прошмыгнув из одной комнаты в другую, она тут же бросилась вниз по лестнице, выбегая во двор.

Спустившись, она увидела, что дверь кареты была открыта. А также полосатая черно-оранжевая спина слуги, склонившаяся над сидением с красной обивкой. Таффанель, увидев Аврору, помрачнел, будто бы зная нечто, что в скором времени принесет девушке великие страдания.

Аврору это поведение напугало еще сильнее. Она подбежала к карете и метнулась внутрь, протискиваясь между стенкой кареты и Францем, что, вытирая тряпкой кровь с головы, пытался оказать максимально доступную, в его компетенции, медицинскую помощь ее дяде. Она вскрикнула от потрясения, увидев его состояние: кожа на лице, что не была запачкана темной кровью, была бледна; воротник холщовой рубашки был заскорузлым от впитанной им крови.

Не смотря на внезапно завладевший ею шок, Аврора не схватилась за голову, паникуя. Она, глубоко дыша, чтобы не упасть в обморок, коснулась застывшего в маске сна лица дяди. Пугающий холод передался от него к охваченным тремором пальцам.

- Все расступитесь, я врач! – раздалось сзади.

Аврора, одновременно с надеждой и тревогой, обернулась. Это говорил человек в угольно-черном долгополом двубортном пальто и короткополой шляпе. Голубые глаза смотрели из-за стекол зажимавшего тонкую носовую перегородку пенсне.

Молодой слуга, и сам будучи не розовее лежавшего в кабине тела, покинул карету, напоминая попутно Авроре, что доктору потребуется пространство, тронув ее плечо.

- Умоляю вас, спасите его! – задрожала Аврора, уступая врачу дорогу. Ее лицо, напротив, покраснело, а одна рука лихорадочно сжимала другую.

- Я могу обещать лишь то, что сделаю все что смогу, - с холодным спокойствием ответил пришедший, в котором, тем не менее, ощущалось не безразличие, а скорее стремление сохранить ум и не позволить страстям превратить его в сумбур.

Аврора, вынужденная томиться в мучительном ожидании, приложила ребро ладони ко рту, горько поморщившись. Не находя себе покоя, она шагала кругами недалеко от кареты до тех пор, пока не увидела появившуюся во дворе Люциану. Бросив лишь один взгляд на окружавших ее людей и, в особенности, на Аврору, та стала выглядеть даже еще мрачнее чем обычно: если хоть какие-то движения мышц на лице или небольшое натяжение уголков рта и могли раньше говорить о настроении графини, то теперь оно было полностью плоским и не отражающим состояние ее души даже в меньшей мере. Подобное ее состояние Аврора видела этой же ночью, застав ее на балконе… Тем не менее, это не распространялось на ее поведение – она медленно приблизилась к Авроре и аккуратно прижала к себе, положив утешающие ладони ей на лопатки, оберегая от леденящей тишины, что воцарилась во дворе.

Доктор провел осмотр. Рана на голове была от тупого и тяжелого предмета, который сумел повредить кожу, череп и мягкие ткани головы. Тело было холодным даже на ощупь. Он приложил пальцы руки к сонной артерии. Пульс не был ощущаемым. После поднесения зеркальца ко рту, мутным оно не становилось. Наученный опытом, он не прекратил осмотр на этом. Он открыл рот Освальда, заглядывая внутрь; открыл веки, осматривая белки глаз. Признаков отравления не было.

Именно в этот момент он встал, издав сочувственный вздох.

- Мне очень жаль, - сказал он, вытерев платком лоб, что даже не был мокрым. – Он погиб.

Аврора всхлипнула в этот момент, задрожав в руках Люцианы. Не будь она сражена своими эмоции, словно ледяным штормом, девушка смогла бы заметить, как дыханье графини тоже дрогнуло в этот момент. Ее объятия стали немного крепче, а щека нежно прижалась к макушке девушки, отдавая ей столько внутреннего тепла, сколько было возможно.

К графине, тактично держась на расстоянии, приблизился Таффанель.

- Графиня… Какие будут распоряжения?

Она ответила, переводя глаза, исполненные холодной ярости на него:

- Найдите тех, кто сделал это. И доложите мне.

***

Аврора находилась в кабинете Люцианы на первом этаже, сидя в углу на стуле и уронив лицо в ладони. Это было маленькое помещение, в котором окна были плотно занавешены, а каменные стены ничем не были прикрыты. Сама Люциана сидела за столом, освещенная плеядой высившихся над столешницей тонких свеч, слабо разгонявших напитывавшую скорбью темноту этого помещения. Она предлагала Авроре остаться у себя в комнате или с друзьями из прислуги, чтобы осмыслить произошедшее пока сама графиня занимается поиском ответственных за это преступление. Но та настояла на своем присутствии, объясняя это желанием узнать всю правду, что лежит за этим злодеянием. На самом же деле, ей всего лишь хотелось ощущать утешающее присутствие графини.

Перед Люцианой сидел рыжеволосый парень-слуга, который, вместе с кучером, был одним из немногих свидетелей произошедшему. Вид у него был скованный, виноватый. Он часто ерзал - ему будто бы не хватало места на стуле, что он занимал.

- Я ни в коем случае вас не подозреваю, - сказала Люциана. – Как и ни в чем вас не виню. Просто расскажите мне все вами виденное. Как выглядел дом, когда вы вошли в него?

Парень сглотнул, подался к графине, скрипнув ножками стула, и заговорил, пытаясь сохранить внятность речи. Руки он сложил замком и положил на них подбородок, вспоминая.

- Я… Когда мы приехали, снаружи дом выглядел нормально. Но как только вышли из кареты, стало заметно, что дверь была распахнута, снята с щеколды. Внутри… на полу повсюду была битая посуда, скарб. Пол вытерт сажей. Мебель и другие предметы валялись в беспорядке: настольные часы будто бы кто-то швырнул в кого-то. На них, как мне могло показаться, даже кровь была.

- Могли часы быть орудием убийства?

- Не знаю. Но лежали они далековато от тела.

- Быть может… - Люциана делала паузы и выбирала слова, находясь в присутствии Авроры. – …жилец дома, будучи неспособным передвигаться, пробовал отбиваться от нападавших, бросая в них предметы?

- Вы угадали мою мысль, - вздохнул парень. – А еще… рядом с телом лежал тяжелый стул. Его угол тоже в крови был.

Графиня покивала.

- Пропало ли из дома нечто, что в нем раньше находилось?

- Ну… ящики и комоды все были открыты. Пропало несколько вещей… например, бритва с резной рукояткой, что я купил ему за двадцать франков. Но я не засматривался; я сразу как увидел его лежащим на полу у кровати, тут же подобрал, уместил в карету и поехал в замок.

- Значит, вероятно, это было ограбление.

Аврора издала всхлип. Присутствующие затихли. Графиня движением головы велела парню выйти. Тот послушался, кивнув ей перед этим. Люциана поднялась со своего места и взяла ручку девушки в свои ладони, присев на один уровень с ней.

- Аврора… Что у тебя на душе?

- Его убили из-за денег, - ответила та, навзрыд. - Из-за тех денег, что я посылала ему!

- Да, из-за денег, - кивнула Люциана. – Но не из-за тебя. Ответь мне, почему ты посылала своему дяде деньги?

Аврора ответила с затруднением, словно ей было тяжело подобрать любую, даже лежавшую на поверхности сознания, мысль.

- Ч-чтобы… Чтобы он жил хорошо и… б-безбедно, - ответила девушка, с трудом шевелящимися губами.

- Конечно! – негромко воскликнула Люциана. Вдохновляюще, но без улыбки, сохраняя траур. – Разве это не благие намерения?

Аврора притихла. Она явила Люциане свои глазки что, обычно будучи красивыми васильковыми, теперь стали воспаленными и покрасневшими, отравленными едкими слезами. В них та легко смогла увидеть ответ на вопрос.

- Ты не сделала ничего неправильного, Аврора. Ничего плохого. Хорошие поступки всегда порождают добро. Это не было твоей виной.

Люциана тепло и нежно обняла Аврору. Та судорожно всхлипнула и крепко к ней прижалась, дрожа всем телом.

- Ты единственная, кто осталась у меня, Люциана… У меня больше никого в мире нету… - плакала в плечо графини Аврора.

Она сочувственно покивала, гладя от затылка девушки и дальше, вдоль тянущейся по спине косы.

- Я тоже одна в этом мире. Но если одиноких людей двое вместе, они уже не одиноки.

Губы Люцианы аккуратно легли на личико Авроры. Это прикосновение внезапно зарядило ту энергией. И долькой отчаяния - Аврора лихорадочно обняла Люциану, начав быстро и негромко лепетать ей на ухо:

- Не покидай меня, Люциана! Умоляю, я погибну без тебя, как цветок на морозе! Не дай мне иссохнуть!

Графиня нежно шикнула ей на ушко, гладя ее макушку все так же нежно и ласково.

- Не бойся. Я рядом с тобой. И всегда буду рядом.

***

Прошли сутки. Аврора, пусть все еще державшая траур, медленно стала возвращать над собой утерянное самообладание.

Люциана сидела за столом в кабинете третьего этажа. В том самом, находясь в котором она любила рисовать картины, как только появлялось вдохновение. Однако, мольберт пустовал уже достаточно долгое время.

В кабинет вошел Таффанель, вместе с усатым широкоплечим человеком со шпагой на поясе. Как и все жандармы Сен Регана, он был одет в черный цвет графского дома де Морте, расшитый золотыми нитями.

- Графиня! – отчеканил усатый, выпрямившись по стойке смирно. – Мы уверены, что поймали людей, совершивших то страшное злодеяние, свидетелем последствий которого мы имели неудовольствие быть вчера!

- Почему их не привели ко мне? – спросила графиня, сложив руки домиком на столе.

- Мы не решились заводить их внутрь, графиня. Казалось бы, мало одного только их отвратительного внешнего вида, так они еще повсюду смрад и грязь оставляют, чего не прикоснись!

Де Морте уперлась белыми ладонями в столешницу и поднялась, приближаясь к пришедшим.

- Где они сейчас? – спросила она.

- Во внутреннем дворе, графиня. Под стражей.

- Проводите меня к ним.

Люциана отправилась вместе с управляющим за жандармом. Таффанель приблизился к ней, негромко начав говорить:

- Одного из них я узнал, графиня. Он возил девушек к поместью из Элька в те времена, когда вы искали новую камеристку.

- И Аврору в их числе?

- Да. Девушки платили ему за перевозки два франка.

Де Морте помрачнела. Они достаточно быстро вышли во двор, спустились по лестнице, ведущей с вестибюля наружу. Действительно, во дворе, поставленные жандармами на колени, было двое человек в лохмотьях, которых держали на прицелах аркебуз. Один из них был покрыт печной сажей, как трубочист. Лицо держал он смотрящим вниз, вероятно, даже со стыдом. Второй человек вымазан в копоти не был; глаза у него были вороватыми и слегка наглыми. Даже для того, кто сидит в окружении стволов и штыков.

Графиня встала перед арестованными, сложив руки на груди. Она внимательно осмотрела каждого из них, будто читая.

- Вы двое обвиняетесь в ограблении и убийстве человека. Вы можете как-то это опровергнуть? – спросила она, переводя пронзающие глаза на грязного человека. От огня глаз графини, он ощутил себя так, будто бы получил ожог на своем лице. Второй, с круглым лицом, выразительно глянул на трубочиста, и дернул головой так, словно крикнул на него не произнося при этом слов. Бывший извозчик, с дрожащим, испуганным оскалом своих желтых зубов, затараторил, сняв с головы шапку и прижав ее к груди, смотря на графиню снизу-вверх:

- Графиня… М-мы… не знаем, в чем нас обвиняют.

- Я уже сказала, в чем. Грабеже и убийстве, - сказала она, выделив голосом последнее слово.

Голова извозчика снова наклонилась под давлением стыда, а колени, на которых он стоял, задрожали. И вовсе не от холода. Он хотел что-то сказать, но из его горла вышел только писклявый стон.

- В трубе какого дома ты так вымазался сажей? – еще раз атаковала Люциана. На этот раз его защита была сломана – он окончательно уронил голову и заговорил:

- Того самого дома! Мне так совестно! – Его тело размякло, а руки упали вниз к коленям.

- Молчи, дурак! – прошипел второй, нахмурив брови.

- Не могу молчать! Да, мы вторглись в дом! Я влез через печь, разбудив при этом хозяина! Мне угодило чем-то в затылок, но я сумел открыть щеколду, бросившись к двери перед этим… - Он шмыгнул носом, утирая сопли ребром грубой руки. – Впустил друга. И когда мы вошли оба, хозяин дома взялся за нож и даже подорвался к нам, прыгая на обрубках ног и на оставшейся руке… И тут мой друг испугался и огрел его стулом по голове…

Он сделал паузу, собираясь с мыслями. Товарищ стал смотреть на него так, что сразу становилось ясно – не следи за ними жандармы, он бы точно набросился на извозчика и придушил его. Но он этого сделать не мог, так что тот сумел вдохнуть воздуха чтобы продолжить:

- Он упал замертво… Была кровь. Я встал в ступоре, но друг крикнул, что нам надо срочно, пока никто нами не заинтересовался, искать деньги, о которых я рассказывал ему в трактире… И мы спешно обыскали дом перед тем как убежать пока не рассвело.

- Говори, откуда ты знал про деньги, если хочешь хоть как-то загладить свою вину перед убитым и его родственниками! – цедя сквозь зубы, сказала графиня. Она потянула за правильные нити – стыд в нем воспламенил с новой силой и он, дрожащими пальцами, вынул клочок бумаги из-за пазухи.

- Да, да, конечно! Я нашел это письмо… В том месте, где хозяин хранил все ценное. Это я ему доставил его, пару месяцев назад, по просьбе девочки. Когда я его вновь прочитал, мне стало так паршиво… Я ведь никогда не желал зла ни дяде, ни его племяшке… - Он резко поднял лицо к небу и завопил. – Господь, мне нет прощения! Я так виноват!

- Не Господь определяет твою судьбу сейчас. А я. Дай мне листок, - холодно потребовала Люциана, протянув к нему открытую ладонь.

Он протянул письмо, которое затем графине передал жандарм. После этого он сложил на груди руки в умоляющем жесте, смотря на графиню.

- Прошу… Передайте ей, что мне очень жаль.

Люциана спрятала письмо в кулаке и посмотрела, более снисходительно, на извозчика.

- Я передам. – Графиня перевела взгляд на жандармов. – Ими займется моя стража. Я благодарна вам за работу, но можете быть свободны.

Человек с пышными усами, которого она видела ранее в кабинете, ответил:

- Их надлежит судить.

- Их преступление коснулось меня и одной из моих слуг. Разве не справедливо, если их судить буду я? Тем более, что ваша работа не останется неоплаченной, - сказала она, с намеком.

Командир жандармов чуть подумал, подобрав губы так, что они спрятались за пышными усами. После этого развернулся к своим, командуя отъезд. Затем он поговорил о чем-то с Таффанелем и получил небольшой звенящий мешочек перед тем как спрятать его за пазухой и отправиться вслед за своими подчиненными. В этот же момент к преступникам приблизилось двое человек из личной охраны Люцианы и подняли их на ноги.

- Отведите их в подземелье. В то самое, - уточняюще сказала она мажордому.

Таффанель кивнул, медленно, дав понять, что прекрасно ее понял. Извозчика и его товарища по преступлению и несчастью увели куда-то мимо поместья, вдоль стены, где располагались сад и небольшое кладбище с фамильным склепом де Морте. Люциана же отправилась в обеденную комнату на втором этаже будучи уверенной, что слуг там в это время не было. Она не ошиблась – комната была в надлежащем порядке, а Люциана в одиночестве. Встав у камина, она развернула свернутую в кулаке бумажку и стала читать:

«Дорогому дяде от Авроры.

С великой радостью на сердце сообщаю, что у меня получилось пройти отбор. Теперь я служанка графини Люцианы де Морте. Или, как еще это называется, камеристка. Я буду зарабатывать сто луидоров, или около двух тысяч франков ежегодно, если перевести в серебро, так что мы совершенно точно спасены! Моя жизнь обещает быть роскошной и без этих денег, так что большую их часть я буду отсылать тебе. Возражений я не приму! Я искренне боюсь за тебя и жалею, что меня нет рядом чтобы о тебе позаботиться, ведь домой я вернуться пока что не могу, но обещаю, что буду тебе регулярно писать и приеду, как только выпадет такая возможность!

Прошу тебя, не бойся за мою судьбу. Графиня, как и ее слуги, производят исключительно приятное впечатление. Очень милые и отзывчивые люди. Некоторая мрачность и закрытость в них присутствует, но, возможно, это от того, что я пока что их плохо знаю.

С любовью от племянницы!»

Люциана вздохнула, свернув письмо вновь. Она села на стуле, развернув его к танцевавшему в камине пламени. Прошло около пяти вязких минут. Она снова посмотрела в раскрытое письмо, ставшее оранжевым от огня позади.

Ее рука протянулась. Пальцы отпустили письмо и оно, покрутившись в горячем воздухе, опустилось ближе к задней стенке камина поверх горящего дерева. Начав с уголков, сморщивая и скручивая их, огонь постепенно пожрал бумагу целиком. Люциана поправила горящие бревнышки в камине кочергой, и прах горьких воспоминаний раскололся, рассыпался, пока не перемешался с остальной золой на днище камина.

***

Большой колокол разносил свой мрачный звон по территории поместья, отдаваясь вибрацией в фамильном склепе и окружавших его каменных надгробиях кладбища.

Снегопада в это время не было. Окружавшая поместье стена, что высилась над кладбищем, закрывала собой утреннее солнце, сохраняя мрачную процессию в хранившей ночной холод тени. Слабо притоптанный снег окружал могилы, хотя сами они были чисты от него, что говорило о том, что их нередко облагораживают.

Разглядывая выгравированные имена и портреты, Аврора могла наблюдать разные имена, и ни одно из них не принадлежало к роду де Морте. Она сделала вывод, что члены аристократической семьи были похоронены в склепе, в то время как на территории кладбища были похоронены погибшие друзья или слуги.

Окружавшие ее свидетельства чужой смерти воздействовали на Аврору еще более гнетуще. Металлическая вибрация колокола резонировала под сводом ее черепа, в то время как скорбь аккомпанировала ему своим визгом, подобным тому, какой издает лезвие, скребущееся о лист, метала. Этот похоронный ритм будто бы нарочито не позволял Авроре успокоиться, чтобы выдавить из нее всю горесть через проступавшие на глазах слезы – лицо ее было покрасневшим, и она периодически утирала глаза неспокойной ладонью. Она была одета в черное пальто, под которым было угольное, украшенное кружевом платье. Волосы были собраны на затылке в пучок. Все в ее облике говорило о трауре.

Люциана была рядом с ней и по-прежнему исключительно мрачна – оттенки в ее одежде не изменились, но все намекающие на роскошь аксессуары с нее исчезли. Повадки контрастировали с видом: она держала ладони на плечах Авроры, проявляя беспокойство и желание утешить. Остальные присутствующие, среди которых был Таффанель, Каролина и Франц, тоже преобразились, убрав из своей одежды все иные оттенки за исключением черного. Парень даже надел на голову короткополую шляпу, словно опасаясь, что рыжий цвет его волос способен нарушить траур. Горевал он почти столь же сильно, как и Аврора, дрожа губой и изредка утирая глаза платком. Он все еще ощущал на себе вину, хотя если бы кто-либо спросил его, в чем именно он виноват, то он не смог бы дать ответа.

Мужчины-слуги, что присутствовали также среди гостей, взяли гроб за поручни и медленно опустили его в яму. Когда могила была зарыта и работа окончена, каждый из гостей положил на могилу по букету цветов, пока она не была устлана ими.

По окончанию церемонии гости стали расходиться, решив, что лучше предоставить Авроре немного побыть одной вместе со своим усопшим дядей.

Не взирая на холодную зимнюю почву, девушка аккуратно встала на колени перед могилой и опустила голову с закрытыми глазами. Ее губы слабо шевелились. Люциана не мешала ей, но и не уходила, держась на расстоянии позади. Стояла она столько, сколько потребовалось, перед тем как сопроводить девушку в ее комнату.

Прошли сутки с окончания похорон. Этим утром графиню обслуживал Таффанель, совмещая эту работу с финансово-хозяйственными делами, как и до явления Авроры, а сама она осталась у себя в комнате, сидя у окна и вглядываясь в снежное далеко.

Эта зима стала ей казаться длинной и жестокой как никакая другая до этого. И дело было вовсе не в холоде и не в стуже, пусть она и ощущала, как ее душа остывает, потеряв много тепла счастья, даровавшего ей любовь к жизни.

Этой зимой она много приобрела. Она считала, что нашла свой жизненный путь, оказавшись здесь в качестве слуги своей госпожи. Крестовые своды над головой, стрельчатые проемы, вмещавшие в себя либо чистые стекла, либо полуночные витражи, украшавшие путь по галереям и некоторым коридорам замка – все это со временем стало столь же мило ее сердцу, как и хозяйка замка, которая виделась Авроре своим предназначением. Путем к счастью.

Однако, так же она много и потеряла. Лишь один день потребовался для того, чтобы превратить жизнь девушки в наполненное скорбью бытие. Аврора до сих пор не могла поверить в произошедшее. Горе обрушилось на нее стремительно, внезапно, неожиданно… Все именно так, как и говорила Люциана когда-то. И этот удар Аврора не смогла парировать – кинжал судьбы погрузился очень глубоко в ее душу.

Она уже не плакала – для этого у нее уже не оставалось сил и эмоций. Когда дверь легко открылась, пропуская внутрь чьи-то тихие шаги, она даже не обернулась, будто бы ей было все равно.

Ей на плечи легли холодные, но ласковые ладони. Она сразу же узнала узор на насаженном на средний палец кольце.

- Люциана?.. – Она быстро, но плавно, посмотрела за плечо, блеснув водянистым глазком цвета василька.

Ответом ей стало лишь ласковое прикосновение ладони, приглаживавшее торчавшие волоски на ее макушке. Аврора с нахлынувшим чувством умиротворения прикрыла глаза, облокотившись своим легким телом на графиню. Слов та до сих пор не произносила, словно они могли сейчас нанести лишь вред.

Люциана отвела Аврору за плечи в свои покои. Усевшись с ней на роскошном диване, она молчала, одновременно давая девушке необходимое той тепло, и не отвлекая от прослушивания голоса ее мыслей.

- Люциана… - пробормотала Аврора, держа свою голову у той на плече. – Можно мне взять несколько дней отдыха?

- Я уже отпустила тебя, Аврора. Ты хочешь вернуться в родной городок?

Девушка отрицательно помотала головой, позволяя взгляду бестолково слоняться по комнате.

- Нет. Меня ничего больше не связывает с тем местом.

- Я не ожидала от тебя таких негативных слов, Аврора, - со слегка наигранным удивлением произнесла Люциана. Аврора эту малозаметную интонацию не заметила.

- Ты сама говорила, что мир — это одновременно и Небеса и Ад…

- Правда. Но сложно смотреть на мир объективно. Солнце все видит в золоте, но луна в серебре. То, каким мы видим мир, зависит в первую очередь от нас самих.

Аврора прижалась к ней немножко плотнее, обхватив мягкими ручками обтянутую черным шелком талию.

- Для меня Небеса здесь. Я не могу себе представить иного места, где я смогу чувствовать себя так же. Никого у меня там нет, и никто улыбаться моему возвращению не будет…

- Неужели совсем никто?

Аврора чуть-чуть сосредоточилась, словно вспоминая.

- Ну… Разве что один парень в овощной лавке. Он всегда был ко мне приветлив… Думаю, именно благодаря ему я и оказалась здесь.

- Это уже говорит о том, что ты преувеличила.

Аврора, без резкости, тряхнула головой, словно предлагая этим жестом графине сменить тему.

- Но это уже не важно. Я хочу побыть здесь, с тобой. Если ты позволишь.

- Позволю. Ты стала мне большим, чем слуга. Большим чем друг. Ты, Аврора, моя семья.

Аврора, впервые за слишком долгое для нее время, улыбнулась. Боль потери еще была жива в ней, но слова Люцианы смягчили ее самым нежным образом. Она немного поерзала и прижалась к боку своей возлюбленной, притираясь щекой к ее изящной груди.

Аврора не стала сопротивляться порыву поднять лицо на Люциану, чтобы вновь утонуть в бесконечной глубине колодцев ее глаз что были подобны огненному – но не обжигающему - вихрю, уносящему ее прочь от мороза действительности. Будучи завороженной, Аврора прильнула к ней теснее. Больше она не ощущала себя одинокой. Люциана стала для нее путеводным маяком, в стороне которого находился выход из этого черного холодного моря, в котором Аврора постепенно утопала. Ей было все еще больно, но осознание того, что у нее есть та, которая согласна разделить с ней эту боль, приносила желанное умиротворение.

Снова вспомнив слова Люцианы, что та произносила в прошлом, Аврора попыталась переключить внимание на звезды своей жизни. Тепло одной из них, что была ярче и больше всех остальных, будто луна в ночном небе, согревало ее сейчас, любяще и нежно обнимая. Темнота ее неба со временем стала напитываться целебным светом серебра, а сердечное бессилье, до этого казавшееся безмерным, стало отступать.

- Люциана… - пробормотала Аврора, смотря в глаза графине. – Если я твое солнце… Значит, ты моя луна.

- Очень поэтично, - добродушно оценила графиня, нежно улыбаясь. Ее ладонь все так же бережно гладила голову девушки.

Минуты текли со скоростью мгновения. Мгновения, которое Аврора желала проживать вечно. Она прикрыла глазки, успокоила свой дух, мысленно очищая свою душу от остатков полосовавших ее сердце чувств. Она позволила себе удивиться тому, насколько быстро ее состояние приходило в норму и даже испугалась – не было ли кощунственным по отношению к дяде то, сколь быстро она сняла с себя траур? С одной стороны, он всегда желал племяннице счастья и хорошей жизни, и никогда не мог видеть ее слез. Но разве не должен траур по погибшему быть соразмерным той любви, которую ты испытывала к нему при его жизни?

Голос Люцианы отвлек Аврору от ее размышлений.

- Аврора, раз уж ты отдыхаешь… Как тебе мысль провести этот вечер со мной не как с графиней, а как с любимой женщиной?

Аврора сморщила губки, неловко улыбаясь. Ее щеки покраснели, но глаза радовались. Она покивала, активно.

- Хорошо, - продолжила графиня, тоже улыбнувшись. – Вечером состоится концерт музыки. К семи часам я буду ждать тебя у актового зала на пятом этаже. И еще…

- Да, Люциана?..

Она придержала ее лицо ладонями, чтобы заглянуть Авроре в глаза.

- Я не знала твоего дяди… но я уверена в том, что он не пожелал бы видеть твоих слез. Дорогие нашему сердцу достойны хорошей и долгой памяти, но нет ничего плохого в том, чтобы проститься с дорогим тебе человеком быстро - не иссушая свою душу без остатка.

Аврора медленно и плавно кивнула, завороженно смотря графине в глаза.

- Ты права, Люциана…

***

Открыв гардероб в своей комнате, Аврора выбрала привычный наряд, который одинаково подходил как для простых будней в замке, так и для торжественных поводов - черное платье с оборкой из нежно-голубых роз, проходивших по контуру маленького выреза на груди.

Выйдя под высокие потолки коридора, она увидела стоявшего подле украшенной пилястрой стены Франца, беспокойно глядевшего в пол.

- Госпожа Аврора! - воскликнул он, быстро приблизившись к остановившейся девушке. - Я хотел… - Он потупился и шмыгнул носом. - ...выразить свои соболезнования вам. Вы доверили мне дорогого вам человека, но я лишь принес вам ужасные вести…

- Я вас ни в чем не виню, - с утешающей интонацией произнесла Аврора. - И почему вы назвали меня госпожой? Ведь мы с вами одного положения.

- Потому что мне показалось, что я подвел вас… - негромко пробормотал юный слуга, подняв глаза на нее. Он с удивлением отметил, что Аврора уже не выглядела носившей траур: на ней был более жизнерадостный наряд, а лицо ее украшала столь же успокаивающая улыбка, каким был и ее голос.

- Глупости, - мягко ответила Аврора. - Вы ведь не были его телохранителем. Вас не обязывали охранять его ценой жизни.

- Да, но ведь моей обязанностью была забота о нем… А в заботу входит и обеспечение безопасности.

- Но вашей обязанностью не было круглосуточное присутствие у него дома. Прошу, не корите себя за это.

- Что же… Я не буду, раз вы так считаете, - произнес он, по прежнему виноватым голосом. - Графиня уже рассказала вам, что преступников поймали?

- Нет, - озаботилась Аврора. - Кем они были?

- Какие-то… отбросы, - с неприязнью к описываемым произнес Франц. - Выглядели как отщепенцы, маргиналы и преступники. Их было двое, с грубым лицом, бедной одеждой… Сложно описать детальнее без нелицеприятных подробностей.

- Так могут выглядеть многие люди, - произнесла Аврора, задумчиво. - Но это и не важно… Я все равно не завожу знакомств с такими, значит и не узнаю. Спасибо, что рассказали, Франц.

- Всегда пожалуйста, Аврора. До скорой встречи.

- До скорой встречи.

Аврора ответила ему с улыбкой, проходя мимо него дальше по коридору, но он посмотрел ей вслед несколько недоуменно, не понимая, чем была вызвана столь резкая перемена в ее настроении.

Аврора поднялась вверх, минуя четвертый этаж, на котором пустовали помещения для гостей, к актовому залу, располагавшемуся на пятом этаже, занимая его почти целиком. Люциана уже ждала ее.

- Добрый вечер, Аврора. Выглядишь безукоризненно, как и всегда.

- Огромное спасибо, Люциана, - ответила она и поклонилась ей в очаровательном реверансе.

Ведомая за руку графиней, Аврора прошла сквозь высокие двери в большой темный зал. Впереди и сверху, хрустальным водопадом, над чернотой зависла огромная люстра, которая, как показалось Авроре, весила столько, что могла даже быть использована в качестве неплохого снаряда для осадных орудий. Вероятно, ее зажигали во время театральных представлений. Сейчас же случай собраться был другим.

Люциана провела Аврору на балкон с выходом на сцену и присела в развалку на одном из двух, обшитых тканью цвета лаванды, кресел, положив подбородок на тыльную сторону ладони левой руки. Аврора, по ее приглашению, села рядом и обе стали ожидать начала. Вскоре освещавшие сцену торшеры зажглись, являя взору наблюдавших вид на орган, ряд смычковых инструментов и перкуссионных. В самую первую очередь глаз Авроры привлек орган – он имел столь сложную форму, такие размеры, был украшен столь искусными узорами, что она сперва даже приняла его за предмет архитектуры, но никак не за музыкальный инструмент. Фасад органа напоминал переднюю часть замка Люцианы, а стремившиеся вверх трубы походили на ряды серебряных башен.

Скоро на сцену вышли люди в черно-золотых ливреях, занимая места за музыкальными инструментами. После них на сцене появился очень низкорослый, - ниже полутора метров, - человек с сильно выпуклым лбом и приплюснутым носом, одетый в такую же ливрею, что и на остальных музыкантах. Воротник его сорочки оборкой тек вниз по груди и был застегнут на пуговицу, напоминающую янтарного окраса самоцвет. Он встал перед оркестром на небольшую, метр на метр, возвышенную площадку перед тем как взять в правую руку тонкую белую палочку из кармана своей одежды.

- Это дирижер?.. – аккуратно спросила Аврора, попытавшись избежать в своем голосе тех ноток, что выдали бы ее удивление.

- Еще и композитор, - повернула к ней взгляд Люциана, сидевшая рядом.

- Я ожидала… - начала было Аврора, но тут же замолчала, не пожелав, чтобы ее обвинили в предубеждении против вышедшего на сцену человека из-за его внешнего облика.

- Что он выглядит по-другому, - сделала утверждение Люциана. - Выше ростом, к примеру?

- Да, в том числе.

- Внешность или физические недостатки не отнимают у человека его талант, Аврора. Скоро вы в этом убедитесь.

Люциана стала ждать, переводя глаза на сцену. Аврора последовала ее примеру.

Симфония началась с серии резких, мрачных и атональных аккордов органа, призванных ввести слушателя в состояние напряженности и замешательства. Звук мощными ударами извлекся из массивных медных труб, ураганным эхом устремляясь к восседавшим на балконе слушателям. Люциана едва заметно ухмыльнулась ощущению вибрации в своем теле и в кресле, словно ощутив приятное дуновение ветра в зной. Аврора же затаилась, пытаясь прислушиваться к новым чувствам, и эмоциям, которые они дают.

После этого произошло короткое, трехсекундное затишье, перед тем как быть прерванным стремительным пассажем, который подобно рою нот прошелся по актовому залу. Мистическое, смешанное с меланхолией, чувство текло по залу, от пальцев рук музыканта по воздуху и прямиком в души слушателей.

Люциана немного отвлеклась от музыки, чтобы посмотреть, на сколько увлечена Аврора. Та следила за игрой музыкантов с неподдельным благоговением, впервые видя нечто подобное этому, а ладони ее были прижаты к груди, будто бы не желавшие выпускать приобретенные вместе с музыкой эмоции из своего сердца.

- Тебе нравится, Аврора? – поинтересовалась графиня де Морте.

Орган затих и теперь его место заняли скрипичные инструменты, а перкуссионные с могучими, гулкими ударами акцентировали переходы в наиболее кульминационных моментах. Карлик-дирижер будто бы стал одержим своей же собственной музыкой, судорожно взметая палочку и показывая с помощью языка тела мельчайшие изменения настроения и тонкостей игры сложными жестами тела и рук.

Оказавшись завороженной магией музыки, Аврора не сразу обратила внимание на Люциану, лишь спустя пару секунд. Повернув к графине голову, она улыбнулась, ощутив не менее приятные чувства от созерцания ее образа, и кивнула, без резкости.

- Очень. Вы… ой, - она покраснела и приложила ладошку ко рту, впервые за долгое время обратившись к Люциане на «вы». – Ты вновь оказалась права. Трудно представить, что в таком маленьком человеке может скрываться столь большой талант.

- Не скрывается, а вполне показывает себя. Многие не ожидают, что за подобной личиной может лежать нечто большее, чем то, что доступно глазу. Одна из главных ошибок человечества. Страшно подумать, насколько, из-за склонности людей к поспешным и бездумным суждениям, затормозился прогресс в науке и искусстве.

- И то, сколько по-настоящему великих ученых, врачей и музыкантов умерли в безызвестности - со вздохом заметила Аврора.

- Правда, Аврора. Когда встречают по внешности, не всегда доходит до провожания по уму. Однако, даже таким людям, с дефектами, свойственна великая сила – чувствовать порывы своей души и следовать им, что недоступно даже многим здоровым людям.

- Ты имеешь ввиду творческие способности?

- В частности. Иной понимает порывы своей души и следует проложенному его музами пути, а другие упорно игнорируют их указания: прирожденный художник слепо идет в солдаты из чувства долга; парикмахер игнорирует свой талант из-за предубеждения к данной профессии, - чужого или собственного; а избранные судьбой военачальники продолжают семейное дело в торговле, бездарно упуская свой талант. Такие люди подолгу занимаются самокопанием. Считают себя ни на что не способной бездарностью. А правда проста – бесталанных людей на свете нет. Есть лишь те, кто этот самый талант просто не открыл в себе; те, кто, игнорируя свои желания, решил оправдать чужие планы и надежды касательно своего будущего; или же просто закопал свой талант в столь глубокую яму внутри себя, что тот теряется в нем навеки. Пожалуй, не существует существа внушающего большую жалость, чем люди, которые погибли, так и не обнаружив свое призвание и не прожив собственную жизнь за место чужой.

- Я никогда не считала себя талантливой… Но ты права, это очень грустно, - пробормотала Аврора, когда виолы затихли, уступая место неторопливому, негромкому перезвону нот третьей октавы органа.

- Ты уже нашла свой талант, Аврора, - произнесла Люциана, повернув к ней лицо.

- Думаешь?.. – Та повернула свой взгляд в ответ.

- Да. То, с какой самоотверженностью и искренностью ты помогаешь любимым и близким, с какой неподдельной любовью говоришь о них, не нося в душе ни капли лицемерия… Я думаю, Аврора, твой талант заключается в том, чтобы делать близких тебе людей счастливыми. Ты с этим прекрасно справляешься.

Аврора покраснела, вновь спрятав смущенную улыбку ладошкой.

- Спасибо. Мне и правда приятно это слышать.

Графиня улыбнулась ей в ответ и, вместе с Авророй, откинулась в кресле, продолжая созерцать исполнение музыки.

Один этюд на органе спустя, на балкон вышел Таффанель. Приблизившись со стороны Люцианы к сидениям, он склонился к ее уху. Та, в свою очередь подала голову к нему, чтобы уловить негромкий шепот:

- Прошу прощения, что отвлекаю, графиня, но к вам пришел Гость.

Аврора, заинтересовавшись прибытием управляющего, смогла заметить, что движения Люцианы словно заледенели, как у хладнокровных ящериц в опасной ситуации. Она пыталась прислушаться к их разговору, но это было тщетно, разве что если она не решит в наглую податься к ним, что сделать она не решилась. Понадеявшись, что это всего лишь банальный разговор о делах графства, она попыталась отвлечься на текшую со стороны сцены музыку.

- Тот самый Гость? – спросила Люциана, с пронизывающим, неслышимым для Авроры, холодным дуновением в голосе.

Таффанель коротко кивнул, снова выпрямившись. Люциана, без суеты, поднялась с кресла и обратилась к вновь переключившей на нее внимание Авроре, на лице которой застыло выражение озадаченности.

- Важные дела, Аврора. Прости, что придется тебя оставить, - сказала она, улыбнувшись. Аврора попыталась распознать вымученность улыбки, однако, в случае с графиней, пытаться это сделать было столь же бессмысленно, как и узнать одну черную кошку среди сотни таких же.

Аврора тихонько угукнула, кивнув. Люциана, приблизившись к ней, аккуратно положила ей ладони на плечи и поцеловала в губки перед тем как отстраниться и последовать за вышедшим из ложи мажордомом.

- Зачем он пришел? – даже не скрывая холодной злости спросила Люциана.

- Господин все скажет вам при встрече, графиня.

Таффанель вел ее с актового зала в коридор и оттуда на лестницу, спускаясь ко второму этажу. Управляющий открыл перед Люцианой дверь в ту самую комнату, где та впервые встретила Аврору. Внутри, на том же кресле, на котором та сидела когда-то, Люциана увидела облаченную в не дешевые, но и не роскошные, одежды черного цвета фигуру с тростью. Из-под тени черного капюшона горела пара горящих волчьих глаз цвета осенней листвы, почти столь же ярко, как и тянувшаяся из-за пазухи в нагрудный карман черного пальто золотая цепь, отражая свет свеч с люстры. Люциана узнала этого человека.

- Приветствую вас, отец, - сказала Люциана перед тем как сесть в кресло напротив и приняв позу, демонстрирующую расположение к пришедшему.

- И я вас, дочь, - ответил ей Гость, сняв с головы капюшон левой рукой. Это был Грэхем де Морте. Кожа его, - неизвестно, от возраста, или же она была такой с рождения, - была цвета пепла, в отличие от свежего молочного оттенка его дочери, а огонь глаз был чуть более тусклым. Седые волосы, полностью белые, обрамляли сморщенное лицо с впалыми глазницами. Тем не менее, дряхлым он не казался. Он был больше похож не на больную собаку, а на матерого волка. Выглядел он точь-в-точь, как на портрете в тайной комнате. – Я надеюсь, что у вас есть время для разговора.

Они оба пристально смотрели друг другу в глаза не позволяя себе уводить взгляд, словно это было неким правилом этикета, что существовало исключительно между ними.

- Есть. Я только что наслаждалась музыкальным концертом, однако легко могу прерваться ради вас.

- В таком случае буду краток, чтобы не пришлось отвлекать вас надолго, - прокашлял он и подался к Люциане, опираясь при этом на трость. Его похожие на паучьи лапы пальцы с дрожью впивались в набалдашник в виде замысловато нарезанного камня цвета янтаря. – Я узнал, что у вас есть человек, которому вы небезразличны. И даже, что эти чувства взаимны.

Люциана выдержала сосредоточенную паузу. После чего покосилась с ледяным выражением на Таффанеля. Тот не мог не опустить глаз перед подавляющим взором графини.

- Не держите на него зла, дочь, - прохрипел Грэхем. – Вы же и сами знаете, что он обязан в самую первую очередь подчиняться старшему члену семьи.

- И лишь потом младшему, - проговорила Люциана, довершая. Она перевела недобрый взор на отца, но, тем не менее, едва заметный блик злости моментально превратился в доброжелательную улыбку.

- А еще я… - Гость усмехнулся, обнажая еще достаточно здоровые для его возраста зубы. – …слышал о вашем маневре. Убить близкого родственника девочки чтобы окончательно привязать ее к себе и стать для нее единственным теплым уголком в этом прохладном мире… - Он еще раз усмехнулся. – Умно, дочь. Умно.

- Я не причем тут, - беспристрастно ответила Люциана.

- Хотя бы мне можете не лгать. Ради разнообразия. С вашим коварством я удивлен, что мы до сих пор не стали герцогами. Или даже выше.

– Опять же, я не замешана в этом. Но, в любом случае, я не могу понять, что это меняет. Она – девушка. И я в любом случае не смогу зачать от нее, как и она от меня.

- Это не важно, - резко повысив голос вставил Грэхем. – Главное – не само соитие. Главное то, насколько высокий вес имеет душа человека в ваших глазах.

- Ошибаетесь. Самое главное – это само мое желание делать это. Я еще достаточно молода, чтобы отложить крайние меры на будущее.

- Люциана, - жестко сказал Грэхем, смотря из-под своих больших, напоминающих крылья белой вороны, бровей. – Я знаю, что у вас есть возлюбленная. И хочу предостеречь вас: если вы решите предпочесть ее, а не спасение своего рода, то я буду очень недоволен.

- Прошу, отец, не разбрасывайте угрозы. Меня оскорбляет, что вы сомневаетесь в моей преданности роду де Морте. Я регулярно совершаю ритуалы для того чтобы в нашем созвездии появилось новое светило. Этого недостаточно? Вы желаете, чтобы я развязала очередную войну, следуя вашему примеру? Рискуя тем самым положить конец самому нашему существованию?

- Нет. Однако, я на своем опыте знаю, что если вы будете использовать только лишь недостойные души, то рискуете не дать продолжение рода вплоть до своего климакса.

- И что ты предлагаешь сделать?! – почти крикнула Люциана, сильно сжав губы после секундной потери контроля над собой. Даже она сама от себя не ожидала такой эмоциональной вспышки. Грэхем ухмыльнулся, словно узнав в дочери что-то от себя в своей молодости.

- Сначала… Свяжите ваши с ней души. А затем… вы и сами знаете, что нужно сделать. Дочь.

Люциана выглядела так, словно шторм в ее душе затих, уступив место пасмурному дождю. Она, взяв себя в руки и выпрямившись в кресле, снова стала спокойной.

- Я поняла вас, отец. Это все, что вы хотели сказать? – сказала она чуть более тихим чем обычно голосом.

- Все. Надеюсь, что мои слова долетели не только до ваших ушей, но и до вашего ума. Надеюсь на ваше здравомыслие.

- Я приняла ваши слова к сведению. Будьте уверены, я поступлю правильно, отец.

Он, с усилием, опираясь как на трость, так и на подлокотник кресла, поднялся на ноги. Таффанель услужливо помог ему и покинул комнату, сопровождая Грэхема де Морте к выходу из замка.

Люциана еще долго сидела в той же самой комнате, в том же самом кресле. Ее разум был занят принятием решения. Решения, которое не казалось ей очевидным. Она вышла из комнаты и отдала как мажордому, так и паре своих телохранителей, приказ, который не предназначался больше ни для чьих ушей. Затем, спустя примерно пол часа, она вернулась обратно в ложу, к Авроре. Концерт еще продолжался.

- Что случилось?.. – аккуратно спросила Аврора, сразу заметив возвращение любимой. И изменения ее настроения, которые могли быть очевидны лишь в мельчайших деталях, замеченные кем-то, чьему сердцу она была наиболее близка.

- Ничего, Аврора, - улыбнулась ей Люциана. – Мне просто жаль, что пришлось пропустить часть концерта.

- Куда ты уходила? Конечно, ты можешь не говорить, я не обязана это знать…

- Приходил нотариус. Один из баронов трагично погиб, не оставив детей и следовало решить вопрос наследования.

Произнесла это Люциана даже не глядя на собеседницу и задумчиво закатывая глаза - пылающие радужки напоминали пару ярких полумесяцев. Аврора поджала губы и увела взор - та была одновременно и удовлетворена ответом и нет.

Прошло время. Концерт стал заканчиваться, и, под звук двух пар хлопающих рук, музыканты вместе с композитором покинули сцену, низко поклонившись к слушателям. Аврора, все еще будучи под впечатлением от музыки и гипнотического зрелища ее исполнения, сидела, смакуя приятное послевкусие, текшее по ее венам и радостно аплодировала. В этот момент ее ладонь нащупали пальцы Люцианы, привлекая внимание девушки к графине.

- Аврора, - серьезно произнесла та. - Я уже говорила, что считаю тебя членом семьи. И я считаю, что ты достойна знать то, что видели глаза лишь тех, кто наиболее близок к ней.

Аврора затаилась, ожидая дальнейших слов графини с замершим сердцем.

- Следуй за мной, - сказала она прежде чем увести девушку из ложи, держа ее маленькую ручку в ладони. Она была еще холоднее, чем обычно.

Глава 7

Не зная заранее, куда поведет ее Люциана, Аврора удивилась, когда они, после того как вышли из боковой двери поместья, отправились через кладбище куда-то. Могила дяди, пусть даже и почтительно украшенная розами и резным могильным камнем, больно уколола ее глаза, выжимая слезы, и Авроре пришлось увести взгляд. На этот раз она смотрела прямо на сооружение, бывшее их конечной точкой – серый каменный склеп семьи де Морте. Фасад представлял из себя невыразительный, словно стеснявшийся своих украшений, пилястровый портик, одного тона с остальным камнем склепа, а сами пилястры в нем заменяли стоявшие в неглубоких нишах статуи женщин в каменных балахонах, издревле и до сих пор несущих траур по упокоенным в склепе людям.

Попав внутрь, после того как ключ Люцианы открыл каменную дверь, девушка заметила, что, в отличие от наружности, склеп не стеснялся своего внутреннего мира: как и сами гробы, лежавшие в нишах, так и детали художественной резьбы на саркофагах; на постаментах с принадлежавшими усопшим вещами, и на арочных проемах. Гробы были в основном из черного дерева с золотой инкрустацией, а саркофаги сделаны из темного мрамора, но один из них выделялся: большой, украшенный настолько богатым и сложным барельефом, что Аврора даже невольно задумалась о том, сколько луидоров этот гроб, и даже сама работа мастера, стоит.

Люциана приблизилась к нему, ведя за собой Аврору и держа ее особенно крепко за руку. На черной пластинке саркофага, на уровне груди покойника, было написано золотым курсивом:

Кристофер де Морте

1022 – 1076 гг.

Люциана прошептала пару слов, будто бы выражая еще одно почтение предку. Затем ее пальцы плавно прошли вдоль рельефных линий. На первый взгляд, для все той же цели, но Аврора заметила краем глаза, как ее пальцы плавно коснулись пустых глазниц сделанной из золота львиной головы, что была частью барельефа. Голова, как подвижный диск, прокрутилась по часовой стрелке на пять часов, и раздался звук механизма: саркофаг начал отъезжать в сторону.

Аврора уже сталкивалась с потайными комнатами в замке, и была не настолько обескуражена или испугана, как могла быть. Ее больше пугал сам открывшийся в полу темный проход, чем мысли о том, что может в нем находиться, ибо она ожидала увидеть там нечто вроде сокровищницы, или, вероятно, склепа более древних предков.

Люциана протерла львиную голову платком. После этого, спускаясь по лестнице вместе с Авророй через проход, она дернула рукой за державший факел кронштейн, и плита закрылась над ними, со звуком трения камня о камень. Графиня взяла уже горевший факел с кронштейна и стала спускаться вниз по лестнице.

Аврора, ведомая за руку, спускалась вслед за Люцианой. Страх девушки помогало удерживать лишь ощущение холода ладони графини. Звуки удара каблуков туфель о ступеньки из голого, неровного камня, вязким эхом уходили в глубокую темную пучину, что казалась Авроре бесконечной. По мере спуска, она стала улавливать сильный и терпкий запах благовоний. Камень стен был черным и потрескавшимся. Думая о насекомых и паразитах, что могли бы обитать в щелях между каменными блоками, Аврора как можно плотнее прижалась к боку Люцианы. Ответной ласки она не получила – лицо графини будто бы окаменело, сосредоточившись на чем-то.

Спустившись, они оказались в слабо освещенном помещении. Колонны, толстые и закрученные, будто бы вгрызающиеся в плоть замка винты, держали на себе арочные своды. Десятки или даже сотни напольных канделябров, высотой с уличный фонарь каждый, держали на себе свечи так, что венчавшие их огоньки сходились во множество созвездий северного полушария: от Большого Креста до Юной Девы, которую Аврора узнала в самую первую очередь. Свечи были зажжены недавно: их воск еще даже не начал плавиться. Черный глянец канделябра лоснящейся полосой отражал вдоль своего металлического тела исходивший от пламени свеч круг света, а каменная гравюра на сводчатом потолке приобрела выразительности за счет засвета выпуклой части рисунка.

В сумеречном свете огоньков, венчавших черные свечи, она могла видеть трех человек. Все они были доверенными слугами Люцианы. Аврора знала среди них лично Таффанеля и ловчего, третий человек ранее был замечен в роли ее телохранителя. Они стояли треугольником вокруг двух примыкающих друг к другу каменных плит, заставивших Аврору, что выглядывала из-за спины Люцианы, прячась, сделать испуганный вдох: со всех углов этих алтарей стекал расплавленный воск будто бы сделанных из застывшей крови свеч, каждая из которых была толщиной с пивную кружку.

Люциана жестом руки отдала слугам приказ, что Аврора не смогла разобрать без слов. Те учтиво склонили голову и отправились глубже в помещение.

Далее графиня взяла Аврору за руку и повела за собой. Они появились в коридоре с множеством металлических дверей. Место напоминало собой тюрьму или, скорее, хлев для скота – Аврора могла ощущать кислый смрад мочи и экскрементов, что она не редко могла чуять, проходя мимо конюшен или скотных дворов родного городка. Невидимой струей нечистот, запах истекал из расположенных над покрытыми слоем ржавчины дверьми, над которыми, вне досягаемости человека среднего роста, было по четыре вертикальных выреза шириной не толще веревки для развешивания белья каждый, которые, по-видимому, играли роль отдушины для томившихся там животных. Теперь Аврора могла понять, почему в зале с созвездиями так сильно пахло благовониями – они маскировали запах. К тому же она могла слышать изумленно-испуганное мычание и копошение по ту сторону двери… и услышав это, ее разум, словно черной дымкой, наполнился страхом, ибо она не знала ни одно животное, что могло издавать такие причудливые, но в то же время знакомые звуки. Мужчины, руководимые Таффанелем, приблизились к первой, крайней левой двери, пока он сам стоял позади них, держа в руке пистолет с колесцовым замком.

Почти глухую тишину разорвал звон отворяемого засова, за которым последовал оглушительный грохот отходящей в сторону двери. Запах стремительным валом ударил в нос находившихся рядом с ней людей, но никто не закашлялся кроме Авроры. Ужасающее в своей жалобности бормотание неведомых тварей стало ближе, громче и четче, заполоняя ум девушки причудливыми, подгонявшими ее как можно скорее распахнуть глаза, образами. Пытаясь сморгнуть выступившие от омерзительного запаха слезы, она сумела разглядеть своим замутненным от влаги взором только лишь четверо размазанных силуэтов внутри стоила: грязные, прижимающиеся к покрытой шершавой коркой стене, глазевшие напуганными сухими глазами на пришедших. Своим замыленным зрением Аврора могла увидеть, что существа не имели шерсти за исключением всклокоченных грив на их головах. Существа были разного размера, но явно принадлежали к одному виду: прижимавшаяся к корыту, что было похоже на те, из которых питаются помоями свиньи, особь прижимала к груди существо намного меньше – не превосходящее по длине предплечье Авроры и без волос на голове. Другое существо, которое могло бы достигнуть пояса Авроры, немедленно отбежало к более крупной, описанной в первую очередь, особи, шлепая передними и задними конечностями по осклизлому от нечистот полу. Последним, четвертым, было существо, которое тут же отделило собой вышеописанных существ и Люциану с ее лакеями, встав между ними. Оно было самым крупным из существ, и принялось громко орать, ударяя передними конечностями в пол, словно требуя пришельцев оставить их в покое.

Мыльная пелена наконец сошла с глаз Авроры и только лишь по воле небес она не лишилась рассудка – перед ее глазами предстало человеческое лицо мужчины, обрамленное длинной бородой и никогда не стриженными волосами. Позади него черноволосая, с длинной всклокоченной прической, женщина прижимала к голой груди младенца, кормя грудью. Тщедушный и больной ребенок лет десяти прижимался к боку женщины, отчаянно пытаясь ощутить вместе с ее теплом безопасность. Корыто же было наполнено сырым мясом, среди кусков которого можно было увидеть даже человеческую ногу...

Аврора схватилась за голову, до боли оттягивая волосы на висках, и издала поистине душераздирающий крик. Ее талию тут же обхватили сзади холодные тонкие руки, словно когти ужаса потянулись к ней, желая утащить оттуда, откуда уже не будет возврата.

- Аврора, прошу тебя, успокойся! – Это был голос Люцианы, который звучал в ушах девушки будто бы из-под воды. Она оттащила ее подальше от этой кошмарной камеры, видимо даже не будучи готовой к такой ее реакции.

- Это были!.. Это были!.. – лихорадочно втягивала ртом воздух Аврора.

- Аврора, я рядом с тобой. Я клянусь тебе, что никто тебя не обидит.

Люциана уперлась в стену, оттащив от камеры Аврору и прижимая ее спинку к себе. Та, очень сильно зажмурившись, лихорадочно дышала от взорвавшегося в голове яда эмоций. Несмотря на тихие утешения и ласковые поглаживания Люцианы, она осталась безмолвной, сотрясаясь от страха.

В эту секунду поднялся вой и из других камер. Один из криков был знакомым, и в нем даже угадывалась человеческая речь:

- Здесь кто-то есть?! Пожалуйста! Вытащите нас отсюда!

Аврора узнала голос извозчика. Ему вторил еще один, который она не знала. Крик был очень четким - сомнений в том, что там были люди, у нее не оставалось. Как и в личности тех людей.

Таффанель приблизился к Люциане и в глазах его был вопрос. Та посмотрела на него и кивнула.

- Да. Продолжайте. Возьмите двух. Мужчину и женщину. Детей отдайте паре из третьего отделения взамен выросших мальчика и девочки, а их поселите в первое. И еще. - Она перевела брезгливый взгляд на дверь, за которой гудел крик извозчика. - Пусть они замолчат.

Таффанель кивнул. Он снова отошел к двум слугам и передал им полученные от графини инструкции. Дайон, - ловчий, - сперва вошел в камеру, где хранили парочку убийц. Раздались звуки ударов, крики сменились стонами и скоро прекратились. Дверь закрылась и он приблизился к той камере, которую открыли изначально.

Скоро послышалась возня и вопли людей. Женщину и мужчину стали вытаскивать наружу. Сперва слуги скрутили одичавшего мужчину, ожидая пока тот не изнурит себя, отчаянно пытаясь выбраться. В сравнении со слугами, узник-мужчина отнюдь не выглядел крупным – возможно, из-за того, что он не покидал камеры своего заточения никогда в жизни. После этого ловчий отправился к женщине. Он схватил десятилетнего мальчика за волосы и приложил лезвие ножа к его горлу. Женщина в миг горько сморщила лицо, желая сказать мимикой то, что не умела сказать словами. После, жестами, приказал ей отложить младенца в сторону, угрожая жизнью ребенка-заложника, который не смел сопротивляться. Женщина подчинилась и затем слуга отпустил ребенка, вместо этого хватая женщину.

Аврора не находила в себе силы чтобы заговорить. Развалившись, словно пока еще живой мертвец, в руках Люцианы, она воображала происходящее гротескным сном и фантасмагорией.

Время для нее будто бы затвердело, шло обрывками: Аврора только лишь моргнула, как очнулась стоя возле каменных плит, сложенных в виде ложа. Мужчина и женщина лежали на каждой из них по отдельности, связанные по ногам и рукам. Перед глазами Авроры появилась Люциана, слегка согнувшись чтобы ее глаза было на одном уровне с лицом девушки.

- Аврора… как ты?

Чувствовала та себя плохо. В ее голове словно густел застоявшийся воздух и Авроре захотелось дышать чаще, чтобы проветрить себе череп. Думая, что она до сих пор находится в своем бредовом сне, она закрыла глаза и издала два тяжелых как свинец вздоха перед тем как снова открыть веки. Она кивнула образу Люцианы. Лицо той с неуместным добродушием улыбнулось и поцеловало губы Авроры. Та, несмотря на искреннюю любовь к этому образу, легче себя не ощутила.

Черный образ, так похожий на возлюбленную графиню, резкими размазанными рывками отошел к двум алтарям. Образ встал возле плененного мужчины так, что Аврора могла видеть отражавшее свет свечей, лицо Люцианы. В двух руках этого образа появилось нечто блестящее, глядевшее острием на грудь обездвиженного на каменной плите невольника.

Один из слуг, используя металлический рычаг, укоротил один из высоких канделябров, тело которых оказалось телескопическим. Он поднес к одной из свеч кусочек черной кожаной полоски.

Толчок, и ритуальный нож с глухим хлопком пробил грудину. Алая роса смерти брызнула изо рта и раны, разливаясь в обе стороны от лезвия, будто бы алый ручей выбирает путь по руслу из кожи и плоти.

Разум Авроры, подобно умирающему на алтаре мужчине, спазматически дернулся: это зрелище будто бы пробудило ее, сняло с глаз все иллюзии. Образ в миг обрел пугающую реалистичность, показывая ей картину, что Аврора могла счесть кощунственной, изобрази ее какой-либо художник.

Лицо же Люцианы даже не поморщилось. Ни единый мускул на нем не выдавал отвращения к содеянному. Ни единая эмоция не пробилась сквозь пелену бесстрастия. Ладони Люцианы, которые даже выглядели холодными, оставили рукоять стоять резной костяной башней на груди жертвы. Она только лишь обратила огни своих глаз к Авроре как лицо графини растопила та самая теплая улыбка, что она так часто надевала на себя с такой артистичностью, когда смотрела на Аврору или других своих слуг.

- Это была жертва, совершенная во имя тебя, - сказала она с нежной, как дорогой бархат, интонацией. – Теперь… сделай то же самое для меня.

Аврора была бледнее чем серый камень зависших над ней сводов. Люциана, приблизившись, протянула девушке свою руку, но Аврора осталась недвижимой, будто окаменевшей. Тогда графиня обошла Аврору и нежно обхватила ее сзади. Подвела к алтарю с женщиной. Она вставила в ослабевшие руки девушки рукоять второго ножа, и взяла их в свои ладони. В тот момент, когда ее руки с ножом зависли над грудью женщины, Аврора не смогла ни моргнуть, ни оторвать взгляд от нее. Сердце стучало так сильно, что Аврора могла слышать лишь его громоподобный стук и пульсацию в своих висках.

Люциана нажала на руки Авроры, та ощутила слабое сопротивление плоти женщины… и дальше девушка помнила лишь то, что ее тело, обмякнув, окунулось во тьму бессознательности от осознания ужасного поступка, что был совершен ее руками.

Слуга коснулся полоской кожи свечи и она потухла одновременно с гибелью женщины, точно так же как и другая, перед этим, со смертью мужчины.

***

Мутная, густая пелена фантасмагорического сна развеялась, медленно возвращая Аврору к жизни. Беспокойные глаза открылись, уставились на потолок. Знакомые узоры лепнины на потолке сказали ей, что лежит девушка в своей комнате. На кровати, поверх сиреневого одеяла.

Правую ладонь Авроры кто-то держал – некто, кого она обожала, но в то же время теперь и боялась. Это была холодная рука графини Люцианы де Морте.

- Аврора… Я рада, что ты проснулась. Твой обморок испугал меня.

- Т-ты убила их... - смогла лишь пробормотать Аврора, приподнявшись на локтях. Люциана выпустила ее ладонь.

- Убила? Аврора, о ком ты говоришь?

Девушка искренне не могла понять, графиня разыгрывала из себя дурочку или действительно не понимала ее.

- Я говорю о том… Что произошло там, внизу, - тихо пробормотала Аврора, держась ладонью за свой лоб, будто бы меряя температуру. Люциана выдержала паузу. Глаза графини так же не переставали следить за ней.

- Аврора… Скажи мне, тебе их жалко?

Та кивнула не сразу, будто бы учитывая, что все могло быть не так однозначно, как ей казалось. «В конце-концов, те люди могли получить по заслугам» - подумала она, не имея привычки делать поспешные выводы. Но дети?..

- Теперь скажи мне другое, - продолжила Люциана. – Когда ты проходишь мимо загонов со свиньями и понимаешь, что их предназначение заключается в том, чтобы их зарезали, тебе их тоже жалко?

- Да, в детстве было жалко… И до сих пор жалко. Но я свыклась с этим, понимая, что людям тоже нужно есть...

- Правильно. Это те же самые свиньи, только заколотые не только ради еды, но и ради более высокой цели. Ты сама видела, где они были. Они родились в грязи, едят помои и с самого детства им было предначертано погибнуть от ножа. Так скажи мне, в чем разница?

- Это были не свиньи! Это были люди!

- Нет. Это был скот, - холодно и безапелляционно сказала Люциана. - У них нет языка, у них нет культуры. Они только лишь едят, спят и размножаются. Делают даже меньше, чем некоторые животные.

- Они стали такими потому что вы лишили их другой жизни! У них есть разум! У них есть душа! – возразила Аврора.

- Разум? Душа? – почти насмешливо переспросила графиня. Ухмылка скривила ее губы. – Ты видела хоть малейший зачаток разума в этих существах? Быть может, кто-то из них сидел и пытался сочинять стихи? Рисовал картину фекалиями на стене? Нет.

- Для чего ты сделала это? Теперь скажи ты мне, для чего?! – повысила голос Аврора. Казалось, ей завладело чувство праведного гнева.

Люциана выпрямилась и сложила ладони на бедрах, увеличив дистанцию между собой и девушкой.

- Ты помнишь наш разговор той ночью? Когда ты застала меня на балконе?

- Да, я помню, - процедила Аврора, словно желая, чтобы Люциана переходила к сути сразу.

- Наш род, как я и говорила, бесплоден. Но не необратимо. Кристофер де Морте передал предстоящим поколениям семьи знания о том, почему это имеет место быть и как с этим бороться. Душа де Морте более ценная чем душа любого другого из людей. Поэтому мы должны платить за свое появление на свет. Для того чтобы в нашей семье был зачат потомок, нам приходится расплачиваться за его жизнь чужими. Гасить звезды, чтобы вместо них загорелась новая, более яркая и крупная.

- Ты много о себе думаешь, Люциана, считая себя и ваш род выше всех остальных!

- Неужели? – с ехидством ухмыльнулась та. – Скажи, ты никогда не ощущала себя странно, когда я смотрю тебе в глаза? Дай угадаю… Ты чувствовала, что я смотрю тебе в душу. Как ты утопаешь в океане искушения, на дне которого конечная точка в пути к исполнению всех твоих мечтаний и надежд. Как я… с поразительной легкостью угадываю твои мысли и чувства? Как смогла ощутить твою любовь ко мне? Как, порой, одного только моего взгляда достаточно для того, чтобы повлиять на твое настроение или на твои решения?

Аврора застыла, будто бы пораженная тем, как графиня в очередной раз предсказала ее мысли. Люциана указала пальцем на свои глаза.

- Вот что отличает де Морте от всех остальных. Мы читаем вас. Предсказываем, безошибочно, ваши поступки. Распознаем ваши сильные и слабые стороны, ваши желания и страхи. Подталкиваем на то, чтобы вы безропотно исполняли нашу волю. За эту силу мы и расплачиваемся своим бесплодием.

Аврора затаилась, ощутив, как ее охватил тремор. Она лишь лежала и лепетала:

- Господи… Господи… Это правда… Все, что о тебе говорили, было правдой… Дикая Охота, Грэхэм де Морте… Так ты… - Она подняла на бледное лицо графини свои испуганные глаза. - Ты вампир?..

Лицо Люцианы осталось серьезным.

- Нет, я не вампир. Я просто больше, чем человек. - Люциана выдержала паузу. - А Дикая Охота… Это были всадники моего отца в старинных доспехах и театральном гриме.

Аврора положила ладони на грудь, почувствовав, как ее сердце защемили горе и разочарование. Когда конденсат ее душевных мук проступил в уголках глаз, она свернулась в клубок и обняла колени, отвернувшись к стене. Люциана еще держала на ней свой немигающий взгляд.

- Понимаю, ты хочешь, чтобы я тебя оставила. Я сделаю это. Но если ты хочешь знать, не притворством ли было все между нами... Нет, Аврора. Я правда люблю тебя.

Графиня вышла, закрывая за собой дверь и оставляя девушку наедине со своим потрясением.

***

Аврора сидела у окна, сжимая в слабых, побелевших пальцах стебель пера. Сапфиры глаз, в которых мерзла ее измученная душа, медленно ступали по написанным ее ладонью строкам, в которых она описала события, свидетелем которых она стала в этом мрачном замке. Все те события, которые были скрыты от людских глаз темнотой и стенами тайных комнат.

Аврора многократно сложила письмо, делая его размером с ноготок, и обвязала несколько раз нитью в месте сгиба, оставляя петлю и делая его тем самым похожим на подвеску, которую можно было бы надеть на очень маленькую шею. Распахнутое окно дыхнуло на нее зимней прохладой, и она, подставив ему лицо, стала негромко петь. Продолжая, она встала на подоконник, помещаясь в стрельчатом проеме в полный рост. Нежный, тихий и меланхоличный голос проистекал из ее губ как тоненький ручей среди мягких снегов. Появившись из-за вспышки бледного, как снежный ком, солнца, Авроре на руку присела привлеченная мелодией голоса черная птичка с красной пушистой грудкой. Нежным, кратким взглядом, Аврора определила, что такие птицы нередко залетали в городок, где она жила когда-то давно. Она взяла птичку в свою руку, деликатно сжимая крылья, чтобы та не улетела, и надела письмо с ниткой ей на шею. Птица, после этого уже никем не удерживаемая, метнулась прочь к ледяному горизонту, резво хлопая крыльями. Аврора долго глядела ей вслед. Она мысленно с ней попрощалась, закрыв васильковые глаза и склонив голову. Последнее слово песни упало с ее губ, как одинокая, оставившая замерзший след на ее щеке, слеза.

Она услышала, как дверь позади открылась. Но Аврора не обернулась.

Это была Люциана. Она была одна, а на лице ее читался неподдельный ступор.

- Аврора, - обронив нотку испуга, сказала Люциана. – Что ты намереваешься сделать? Прошу, не игнорируй меня.

Девушка не обернулась к графине, но посмотрела на нее через плечо горьким и даже в чем-то сочувствующим взглядом. Ее светлые волосы, напудренные снегом, спокойно лежали на плечах, будто даже ветер затаил дыхание в ожидании ее слов.

- Я устала, Люциана… - Она горько улыбнулась, дрожа губами. Она говорила с частыми и продолжительными паузами, будто бы слова давались ей с усилием. – За столь короткое время я потеряла сразу двух самых дорогих мне людей… Мое сердце опустело после гибели дяди, и чем ты его заполнила? Оно горит... Болит. Я хочу просто разбить его. Чтобы у меня пропали все причины плакать.

Аврора прошуршала ногами, двигаясь дальше к краю. Люциана, пусть и напрягшись от этого еще больше, не сдвинулась с места.

- Аврора… - заговорила она, сосредоточенно и с паузами, будто бы старательно взвешивая каждое сказанное ею слово. – Я понимаю. Ты разочарована во мне. Ты страдаешь из-за того, что я имела глупость показать тебе. Но позволь мне...

- Я страдаю не из-за того, что ты мне показала, - оборвала графиню на полуслове Аврора. - Из-за того, что ты делаешь это. Я не могу жить, зная, что та, кого я любила чисто и искренне, всей душой, оказалась беспощадной убийцей! – исступленно выпалила Аврора. Ее лицо покраснело, а от вязкости и заторможенности не осталось и следа. Она теперь стояла в пол оборота к Люциане, глядя на нее с долькой ярости, но сознательно избегая зрительного контакта после того, что узнала о ней. Однако, к этой мнимой ненависти было по-прежнему примешано сожаление. - Напомни, Люциана… "Меценат может жертвовать деньги чтобы задушить вину за менее достойные поступки"... Так ты сказала? Неужели вся твоя доброта и щедрость это лишь оборотная сторона того зла, которое ты совершаешь?!

- Аврора… Разве ты не видишь, что у меня нет альтернативы? Без проведения ритуалов мой род погибнет. Это единственный способ для меня зажечь новую жизнь в созвездии де Морте.

- Что такое одна жизнь по сравнению со всем тем множеством, что вы погубили и еще погубите? Разве не ты говорила, что всякий человек равен вне зависимости от происхождения?!

- Я говорила… но… - бормотала Люциана, опустив глаза в пол.

- Тогда не лицемерь! И откажись от всего этого!

Люциана упала на колени, будто бы уже больше не в силах держать сильные эмоции под контролем. Она сложила руки в молящем жесте на груди и воскликнула, умоляя:

- Я все сделаю, Аврора! Как ты потребуешь! Больше не будет зла! Никому больше не нужно будет умирать! Только, пожалуйста, не покидай меня!

Аврора замолкла, оперевшись рукой о стенку оконного проема. Она не ожидала такого поведения и слов из уст Люцианы. Она ожидала, что графиня начнет обелять черное или очернять белое; показывать себя жертвой обстоятельств; попробует манипулировать… Возможно, это тоже было манипуляцией, попыткой сменить подход к Авроре... но поведение Люцианы показалось девушке столь неподдельным, что она стала чувствовать, что к ней вновь возвращается желание жить.

Люциана встала на ноги. Она осторожно, будто бы боясь спугнуть птицу, приблизилась к Авроре и протянула к ней руки. Та снова стала выглядеть страшно утомленной. Люциана взяла ее руки в свои, и Аврора послушно сошла с подоконника на пол комнаты, упав прямо в объятия графини. Слышать теперь Аврора могла только лишь стук охваченного ужасом возможной потери сердца Люцианы, пока к нему не подмешался ее дрожащий голос:

- Аврора… Я люблю тебя. Всем своим сердцем.

Аврора ощущала тревогу Люцианы как свою собственную. Которую, - она знала точно, - нельзя подделать. Девушка порывисто прижалась к ней, окунувшись лицом в черную ткань платья, закрывавшую ее плечо. Губы, в свою очередь, тоже задрожали, поспешив ответить:

- Я тоже люблю тебя, Люциана!

Девушка заплакала навзрыд - с задыхающимся стоном во время каждого глотка воздуха. Люциана улыбнулась, утешающе гладя макушку и затылок девушки. Ведь это означало, что к ее любимой снова вернулись силы. Хотя бы для того, чтобы снова мочь плакать.

Левая рука графини крепко держала Аврору за ее узкую талию, пока белые пальцы правой, заботливо поправляя, пропускали через себя ее светлые волосы, подобно лучикам света, которые можно осязать.

Время шло скорым темпом. Исцеляющее тепло тела Люцианы напитывало воспаленную душу Авроры, обезболивая ее собой, и сращивая треснутое сердечко. Медленно, без боли. Только что она ощущала себя находящейся посреди бескрайней зимней пустоши, ничем и никем не защищаемая от терзавшего ее плоть морозного ветра, но Люциана стала для нее костром в темной пещере. Огонь мог больно ее обжечь, был даже в чем-то пугающим… но он грел. И этого было для Авроры вполне достаточно.

Первой пришла в себя Люциана. Она коснулась пальцами правой руки подбородка, поднимая лицо Авроры на себя. Розовые губы той были сжаты плотно, васильковые глазки налились влагой и болезненно покраснели, как и ее лицо. Их взгляды встретились. Люциана подала свое лицо к Авроре, взяв его двумя ладонями, и коснулась своими губами ее закрытого рта. Губы Авроры отворились, пропуская ее негромкий и короткий выдох, а руки повисли в томительной неге.

Пламенный след на шее привлек внимание музы удовольствия, побудившей Аврору прикрыть глаза и позволить Люциане делать с собой все, что та пожелает: она ощутила, как небо щекочет кончик ее языка; как руки, оказавшись сперва на боках, нырнули под одежду, распаляя желание. Обоняние упивалось пахшими темнотой духами, запах которых в воображении Авроры окутывал их тела темно-фиолетовой дымкой, а слух наслаждался частым, исполненным желания, дыханием графини.

Окно было закрыто, а занавески перекрыли всякий свет, пряча от солнца пару переплетающихся во мраке и шелках тел. Это была первая и последняя ночь, которую они провели в комнате Авроры.

***

Люциана этим утром проснулась первой. Намного раньше, чем обычно. Одевшись и оставив Аврору в постели одну, она подняла Таффанеля, который и сам в это время еще спал, и передала ему приказание приготовить экипаж, который вывез бы его и графиню из замка. За это время, в течение которого она успела пробыть в одиночестве, она закрылась в кабинете третьего этажа и составила письмо, которое затем оставила в конверте из черной бумаги не скрепляя печатью.

Управляющий явился даже быстрее, чем Люциана ожидала. Подобные неожиданные ситуации, вроде незапланированной поездки ранним утром, будто бы заставляли его работать с двойным усердием.

- Графиня, ваш экипаж готов и ожидает вас.

Графиня отложила письмо, по всей видимости, намереваясь взять его с собой.

- Скажите мне, Доминик, - произнесла Люциана. Она, сидя за столом, поставила локти на столешницу, сцепив ладони замком перед собой. - Как я могу доверять вам после того, что вы открыли моему отцу?

Таффанель замялся, потирая сложенные за спиной руки.

- Я уверяю, что не имел намерения причинить вам неудобства. Я опасался, что ваш отец сможет узнать о вашей близости к девушке другим путем и обвинит меня в неверности... Но, очевидно, я уже не заслуживаю вашего доверия… Я смирюсь с любой участью, которую вы мне уготовите.

- Я не стану тебя наказывать. Вместо этого я желаю дать тебе последний шанс доказать свою преданность именно мне. Я хочу, чтобы ты хранил в тайне цель моей сегодняшней поездки. Как и того, что произойдет после нее.

***

Проснулась Аврора вместе с Люцианой… в графской опочивальне. Аврора, держа в памяти, сколь она утомленной себя вчера ощущала, не была даже удивлена тому, что не заметила, как ее перенесли. Аврора прислушалась к своему восприятию, желая понять, спала ли графиня: мраморный подбородок лежал на макушке девушки, а пальцы крепко державших тело Авроры рук несколько больно вдавились в живот и ребра той, словно боясь упустить. Очевидно, что она не спала.

Люциана тоже, в свою очередь, почувствовала пробуждение Авроры.

- Аврора, - произнесла она. Очень тихо, прильнув устами к ушам той. - Я до сих пор не могу поверить, что чуть было не лишилась тебя...

Аврора не могла даже осознать, что она чувствовала к Люциана здесь и сейчас… Вчера она металась из одной крайности в другую, от обожания к страху перед ней, от ненависти снова к любви. Когда же за ночь мысли упорядочились, а ум обуздал бушующий шторм эмоций, она даже не была уверена, действительно ли она рада ощущению графини рядом с собой. Дело было даже не в отношении Авроры к Люциане, наоборот: в отношении Люцианы к Авроре.

- Я до сих пор не уверена, что ты любишь меня, Люциана... Ты сплошная загадка… Мне не ведомо, что на самом деле у тебя на уме.

- Аврора… Если я загадка, то ответом являешься ты. Зная в своей жизни многих, я лишь сейчас поняла, что никто никогда не был мне близок. Я жила одна среди множества безликих теней, к которым я испытывала лишь взаимное безразличие... Я ведь уже говорила тебе, что во мне никогда не было притворства. Почему ты сомневаешься в моих чувствах?

- В отличие от тебя, Люциана, я не умею читать мысли людей смотря им в глаза. Я не умею манипулировать и управлять людьми как марионетками.

- Аврора… Мои руки никогда больше не заденет даже капля чужой крови. Я даю тебе мое слово.

- Мне хочется тебе верить, Люциана… Правда, хочется. Но… я тебе не доверяю, - без дерзости ответила Аврора. Скорее с желанием открыть свои истинные мысли.

Дыхание Люцианы согрело ее шею, когда та напряженно вздохнула, как будто бы собираясь решиться на что-то. Руки графини на мгновение стиснули плечи девушки крепче; спиной Аврора могла ощутить ее неспокойный ритм сердца. Люциана отпустила ее и резко поднялась. Аврора даже посмотрела на нее из-за плеча, заинтересованная столь резким подъемом. Графиня приблизилась к примыкающему к стене бюро и стала что-то искать в выдвижном ящике.

- Аврора… Прошу, подойди ко мне.

Аврора поднялась, сложив ручки на своем животе в замок, и подошла к ней, аккуратно, сзади, привлеченная интригой и собственным любопытством.

- Ты что-то хочешь мне сказать?.. – спросила она в спину Люцианы.

- Я хочу сказать… Прощай, Аврора.

Она резко развернулась, с ладонью возле рта. Графиня резко выдохнула, пуская в лицо Авроре облако фиолетовой пыли.

Девушка моментально закашлялась. Она пятилась, спотыкаясь, и размахивала руками, будто бы отбиваясь от жалившего ее глаза и ноздри роя пчел. Пятка Авроры ударилась о нижний край кровати, и она упала спиной на матрац, чувствуя, как кровь оттекает от головы к ногам, и как в глазах хаотично забегали маленькие полупрозрачные жучки. Дыханье, как и ее способность мыслить, замедлилось; головой не хотелось шевелить совсем.

Она едва ощутила, как кто-то сел на матрац рядом с ней. Одел Аврору в ее платье. Какая-то бледная женщина в черном платье взяла ее голову обеими руками, заставляя смотреть в ее, цвета пламени свечи, глаза.

- Следуй за мной, - прозвучал ее негромкий приказ.

Аврора подчинилась. Она ощутила себя неспособной поступить иначе. Ей даже не хотелось противиться. Мир зашевелился, пробежал мимо нее: сначала от нее ушла комната, затем коридор, а после этого и само поместье, становясь при этом чуть меньше. Из мерзлой почвы выросли надгробные камни кладбища. Затем ноги ее оторвались от земли и Аврора взлетела вверх по темному тоннелю с перевернутыми факелами, пламя которых горело языком вниз. Добравшись до самого верха, она оказалась на ночном небе: множество рыжих звезд окружало ее. Аврора протянула к ним непривычно длинную и тяжелую руку, но поняла, что пусть светила и были близко, но все так же недосягаемы.

Пугающего роста женщина взяла ее за вторую руку, обжигая кожу своим холодом. Аврора хотела захныкать, но звезды в смотревших на нее глазницах зачаровали девушку, заставив ее потерять речь от благоговения. Кем была эта женщина? Она привела ее на небо и показала ей звезды. Даже из дна ее глазниц на нее взирала пара звезд. Не была ли она самим божеством, что тушит поутру и вновь зажигает по ночам это великое множество светил? Была Несущей Свет?

Трое мужчин. Все в черном, как и небо, в котором они парили. Совершая какие-то магические движения руками, они спустили к себе целое созвездие. Огромное, с яркими, могучими звездами созвездие. Неужели Аврора погибла и попала на небо, в обитель звезд и той, кто повелевает ими?

Она не сразу заметила, как лишилась всей одежды. Впрочем, ни капли смущения она не ощущала. Зачем ей были нужны эти ткани, связывавшие ее с серой земной реальностью, когда она стояла здесь, на небе, отбросив мысли о бренности телесного существования?

Ее положили на кровать, что выглядела вырезанной из камня, но была мягче любой перины. Ноги были раскинуты в стороны, свисая с краев этой небесной кровати. Она вновь увидела Несущую свет. Темной материи, прятавшей ее белую, как лунный свет, кожу не было когда она легла поверх девушки, продолжая греть ее душу огнем своих глаз. В руках ее был короткий, острый отрезок серебряного света, угрожающий и притягательный. Один из мужчин отстраненно продолжал плыть в пространстве космоса: держа в руке постамент уже горящей, звезды, он готовился дать рождение новому светилу. Второй стоял рядом с каменным ложем подобно ожидающему приказаний слуге. Третий находился близко к краю со стороны свисающих с ложа ног Авроры, скрываемый Несущей Свет.

Несущая Свет гладила щеку Авроры и целовала ее, с любовью и заботой в каждом движении. Она приподнялась на локтях, седлая Аврору в области живота и сделала движение руками, в которых был отрезок серебряного света… С болью, казавшейся легкой, что-то пронзило ее храм. На груди появилось нечто густое и теплое... Краснея, пятно на коже расширилось - соки жизни стекали на ее тело сверху вниз.

- Прости меня, Аврора, - услышала шепот богини девушка перед тем как та припала к ней всем телом, как если бы желала укрыть собой от ветра. В руке стоявшего рядом с ней слуги появился красный пульсирующий зародыш нерожденной звезды. Это было сердце? Ее собственное сердце? Она не знала. Но знала, что в своей груди на его месте она могла ощущать теперь только лишь мертвую пустоту…

Голова Авроры заполнилась ничем. Кровь снова отходит от головы, глаза начали заливаться темнотой. Разум ушел, душа замолчала...

***

Пустота вновь заполнилась звездами. Настоящими, космическими звездами. Вспышки их взрывались подобно начиненным красками бомбам в черной, непроницаемой бездне. Аврора ощущала, что ничто более не одурманивало ее рассудок, однако окружающая ее фантастическая, трансцендентная обстановка ощущалась столь же обыденной и естественной, как и лес за пределами родной деревни, как если бы она все это видела уже много раз… Возможно в своих снах.

Внезапно, она осознала, что имеет тело - ноги Авроры стояли на гладком, будто бы сделанном из стекла, полу, который плоской, лоснящейся равниной раскинулся настолько далеко, насколько хватало зрения. Глубоко внизу, под стеклом, она могла заметить новое великое множество созвездий и туманностей: красный и синий небесный дракон, переплетаясь, медленно растворялись один в другом; око, с красным белком и синей зеницей неморгающе смотрело на Аврору с меланхолией и апатией; ярко-оранжевый уроборос с удивительно выразительными деталями упорно поглощал сам себя, сомкнув подобные огню зубы на собственном хвосте. Не отражение, а целая бездонная пропасть, волшебная и пугающая в одно и то же время. Отовсюду доносился малиновый свет, но малиновым звоном не встречали - сплошное ничто, пустота, стеклянный и безжизненный пустырь.

Поразительная тишина. Жуткая, но умиротворяющая… Авроре даже не хотелось шевелиться, чтобы не нарушать ее. Неожиданно, впереди, она заметила то, что казалось в этом месте чужим и неприличествующим - элегантно одетого мужчину средних лет с бледной кожей и яркими, пылающими радужками, которого она прежде не замечала, но который будто бы стоял здесь уже давно. Очень давно…

- Мисс Аврора, - пробормотал он лишь настолько громко, насколько было достаточно для того, чтобы она могла разобрать его речь. - Наконец-то мне предоставилась честь и возможность увидеть вас лично.

Он медленным шагом, никуда не торопясь, начал приближаться к ней. Он был одет в черный жилет поверх рубашки того же оттенка. На застегнутом воротнике блестела золотом пуговица.

- Где я?.. - задала она первый пришедший ей на ум вопрос, будучи в недоумении. - Я… Я умерла?

- Ритуал, в котором вы невольно приняли участие, подразумевает смерть человека. Но... - Он дернул кадыком, как если бы хотел что-то сказать, но в последний момент передумал. - ...пожалуй, я воздержусь от ответа, чтобы не показаться бестактным. Будет лучше, если вы узнаете это самостоятельно в нужный момент. Что касается того, где мы находимся… Будет проще сказать, что мы находимся там, откуда мы пришли. И куда мы в конечном итоге уйдем перед тем как исчезнуть навеки.

- Кто вы такой?

- Вы ведь знаете. Разве не видели вы этот образ прежде?

Человек в черном подался к ней, разводя руки в стороны, как если бы хотел театрально поклониться. Морщины на его лице разгладились, делая его на несколько десятков лет моложе, черные волосы слегка изменили форму, бледная кожа стала чище, а блеск горящих глаз стал еще более ярок. Загадочный собеседник Авроры практически досконально воссоздал образ человека, изображенного на портрете в тайной комнате - образ Кристофера де Морте.

- Видела… Люциана показывала мне ваш портрет. Она назвала вас первым...

- Именно. Так и есть. - Он снова выпрямился. - Действительно первым являюсь я, однако не важно это сейчас. Я решил завязать с вами диалог, чтобы передать вам некоторую информацию и попросить кое-что сделать.

- Меня? Сделать? Почему вы… просто не попросите Люциану? Она должна быть намного ближе к вам, чем я.

- Вы не ошиблись, она действительно близка мне. Ее отец и еще небольшой ряд предков игнорировали меня, так что общался я лишь с Люцианой по прошествию нескольких поколений. Они были слишком эгоистичны и тщеславны чтобы прислушиваться ко мне. Почему она не сможет позаботиться о моей просьбе, вы узнаете вскоре и без моих слов.

- Это ведь ради вас она совершала свои злодеяния? - внезапно спросила Аврора, совсем не постеснявшись своей дерзкой бесцеремонности. - Вы толкали ее на это?

- Вы ошибетесь, посчитав ее в данном случае жертвой чужой воли. Поверьте, и без меня она способна была узнать необходимость этого. Понимаю, вы любите ее и цепляетесь за любые возможности оправдать ее, однако давайте все же будем смотреть правде в глаза.

Аврора в эту же секунду ощутила себя неспособной отвести взгляд от вспыхнувших глаз собеседника. Она ощутила себя загипнотизированной.

- Я не стану от вас требовать ничего такого, что заставило бы вас переступить собственный моральный кодекс. Вы должны будете сделать нечто, результата чего вы и сами стали бы желать. Конечно, я повидал достаточно за всю свою жизнь смертей, чтобы еще одна гибель вызвала у меня хоть какие-то эмоции, однако, выживание моего рода по прежнему заботит как меня самого, так и моего… господина.

Он сделал еще один шаг к ней, нарушая личное пространство. Аврора громко ахнула от неожиданности, ощутив, как его рука проткнула ей живот. Без крови. Из раны текло только лишь золотое свечение.

- Поэтому слушайте меня внимательно… Дорогая, - продолжил он, убавив голос еще сильнее. - В ваш замок скоро придет незваный гость, о котором вы могли слышать, но которого не могли знать. Во первых, не допустите того, чтобы он мог видеть ваших детей, когда они появятся на свет, Аврора. Во вторых, не забудьте в нужное время передать шкатулку. Не задавайтесь вопросами, что, когда и почему. Просто сделайте это ради Люцианы… или хотя бы ради выживания одного из своих детей.

Золотое сияние померкло. Он резко вытащил руку. Аврора не успела не издать не единого звука помимо стонов, как тут же ощутила, что падает провалившись сквозь стеклянный пол, что неожиданно разбился под ее стопами в дребезги.

Глава 8

Первым, что последовало за причудливо-гротескным воспоминанием, был ослепительный свет солнца, что прожигало глаза Авроры сквозь веки подобно тому, как он заливал комнату сквозь полупрозрачные гардины и плотные портьеры графской спальни. Сначала ей показалось, что она действительно умерла и видит свет, отражавшийся от золотых решеток райских врат, что готовы принять девушку в утешающее нутро небесного владычества. Поняв, что правда была далека от вырисовавшейся в ее голове фантазии, она даже не поняла, ей стоит огорчиться или же вздохнуть с облегчением.

Дверь спальни спустя миг была распахнута. Не Люцианой – дверь открылась чуть более резко, чем в привычках той, а частые, расторопные шаги не звенели каблуком. Аврора, еще лежа в кровати, подняла голову прижимая подбородок к груди и переводя взгляд на дверь перед тем как увидеть вошедшего - Таффанеля. Аврора захотела быстренько прикрыться, но бросив взгляд на свое тело, увидела, что в этом не было необходимости – она лежала в кровати одетой в роскошное платье, которое она не видела в своем гардеробе ранее: черный шелковый покрой, отделанный полосками василькового цвета по подолу низкой юбки и по кайме раскрывавшихся, подобно круглолистным колокольчикам, рукавов. Шея девушки была украшена ожерельем из серебра и сапфиров, что имело форму расцветшего ранней весной василька.

- Доброго утра, госпожа Аврора, - произнес дворецкий, поставив на стол свежий чайный и столовый сервис. – Как вы себя ощущаете?

Аврора осмотрела себя и потрогала, будто бы проверяя, что до сих пор не находится во власти Морфея.

- Ужасно… - произнесла девушка, вздохнув и даже не заметив странного, чересчур почтительного приветствия управляющего. – Мне снился просто кошмарный сон.

- Расскажите мне. А я смогу помочь вам узнать, действительно было это сном или нет, - учтиво произнес он. Мажордом покончил с установкой свежей посуды и обратился лицом к Авроре.

Аврора присела на кровати и ощутила одышку. Потратив минуту на то, чтобы проветрить свою голову, она произнесла:

- Я помню звезды. Множество звезд. И там была Она… Несущая Свет.

- Несущая Свет?

- Да… Так сильно похожая на…

- Люциану де Морте?

Аврора вяло кивнула.

- Да, - повторила Аврора, на этот раз голосом. – Я лежала на странном небесном ложе. И она была со мной. Звезды вращались вокруг нас в вальсе… как снежинки в вихре. Затем была кровь… - Она поежилась, обняв свои плечи. – И сердце. Мое сердце в чужих руках… После этого я уже ничего не могу вспомнить… Я словно провалилась в забвение.

Таффанель, не без сочувствия во взгляде, покивал ей. Он поднес позолоченный, с бордовой обивкой, стул из угла комнаты и присел напротив Авроры, чтобы быть с ней на одном уровне. Он предложил ей чашку чая и Аврора охотно приняла ее в свои ладони, перед тем как прильнуть губами.

Дождавшись, пока Аврора покончит с напитком, он принял у нее чашку и затем, смягчив голос до вкрадчивого шепота, управляющий ответил:

- Ваше описание было несколько фантастическим… Но сном это не было. Кроме того, что сердце было не вашим.

- Но я ощущаю такую чудовищную пустоту в своей груди!

Дворецкий тактично сделал паузу.

- Госпожа Аврора… - В его руках появилась шкатулка. Сделанная из черного дерева, она была украшена золотой инкрустацией и узорами. - Я дал слово Люциане де Морте, что передам вам это.

Аврора приняла шкатулку в руки. Прямо над кнопкой, по всей видимости, отпиравшей ее, было четыре поворотных цилиндра с изображением чисел на каждой. Шкатулка оказалась заперта.

- Что в ней находится? - спросила Аврора, обращаясь к Таффанелю.

- Она не сказала, что внутри. Предрекая ваш новый вопрос, скажу, что комбинация цифр мне также неизвестна. Однако, я должен был передать вам не только лишь шкатулку. - Он достал из-за пазухи конверт. – Люциана де Морте велела мне передать вам этот конверт, как только вы проснетесь. Уверен, внутри вы найдете ответы на все ваши вопросы.

Он протянул его Авроре. Ручка той потянулась боязливо, словно страшась ужасной тайны, которую могла скрывать эта скрепленная графской печатью черная бумага. Вскрытие печати далось ей еще труднее, но вскоре на ее руках появилось два листка: один из них был документом с подписями и печатью, а второй был составленным от руки письмом.

Документ был озаглавлен как «Свидетельство об удочерении».

- Что это?.. – спросила Аврора, показав дворецкому документ.

- Госпожа Аврора… Графиня незадолго до сегодняшнего дня, вместе со мной и нотариусом, составила документ о вашем удочерении ею.

- Удочерении? – воскликнула Аврора. - Но ведь между нами всего десять лет разница!

- За деньги возможно и такое… не стану лукавить.

- Ох... Почему мне хочется плакать от этой новости?.. – пробормотала Аврора, прикрыв ладонью нижнюю часть лица.

- Наверное, потому что ваше предчувствие вас не обманывает. – Он перевел глаза на письмо. Затем это сделала и Аврора. – Думаю, лучше мне вас оставить… Если я понадоблюсь, позвоните дважды в колокольчик, графиня.

Он низко поклонился девушке, собрал чайный сервис. Затем, своим обычным расторопным шагом, оставил ее, бесшумно прикрыв за собой дверь.

Аврора схватилась за письмо. Золотой поверх черного, наклоненный к правому верхнему углу, курсив бежал к нижнему краю бумаги, почти не оставляя на ней свободного пространства.

Милая Аврора!

Это письмо – последнее напоминание обо мне, перед тем как меня больше не станет.

Скорее всего, ты помнишь лишь нашу последнюю близость и смутные воспоминания из того самого склепа, куда я принесла тебя во второй раз. Для чего? Об этом ниже:

Я уже говорила, что для того чтобы зажигать новые звезды своего рода, нам необходимо гасить чужие. Но кое-о-чем я умолчала – некоторые души гораздо ценнее остальных, и я говорю не о де Морте. Я говорю о тех, кого мы любим.

У моего прадеда была любовница много лет назад. Я мало знаю о том, кем была она, но знаю одно – их чувства были искренними и взаимными. Такими же, как и у нас с тобой. Любовь их росла, расцветала подобно цветку. И когда этот цветок открылся, женщина погибла – ее сердце было сожжено на алтаре по обоюдному согласию, ибо эта женщина уже была посвящена в тайны семьи и смерть была для нее достаточной ценой, чтобы подарить своему любимому девочку. Вскоре после ее смерти забеременела одна из служанок замка, которая впоследствии и родила мою бабушку от прадеда.

Наверное, ты гадаешь, какое этот рассказ имеет отношение к тебе, ведь ты до сих пор жива и твое сердечко еще теплится в своей уютной клетке… Об этом ниже. Ритуал, свидетелем которого ты стала в первый раз, спустившись в тайный зал под склепом, - когда мои руки пронзили сердце мужчины а твои сердце женщины, - связал наши с тобой души, которые после смерти одной из нас должны были стать едиными. Если опустить другие, менее приличные подробности, то можно сказать, что ты, Аврора, скоро станешь тем, кто даст продолжение фамилии де Морте вместо меня. Потому что отныне ты и сама частично де Морте, пусть в тебе никогда и не появится наших отличительных черт. В отличие от наших с тобой детей. Я уверена, что лишь твое материнство сумеет вернуть нам утраченную человечность.

В то время, когда ты прочтешь это, станет уже слишком поздно что-либо менять. Ритуал совершен. Посему я молю тебя - будь сильной и не проливай по мне слез, Аврора. Я знаю, кто я – злодей, что в отличие от тебя недостоин жизни, ибо изначально я планировала последовать примеру прадеда. Не в силах передать то, насколько я рада тому, что эти черные замыслы покинули мою голову... покинули в ту самую минуту, когда я застала тебя в твоей комнате, стоявшую на подоконнике, в одном шаге от того чтобы кануть в забвенье... - Курсив письма стал менее уверенным, словно у автора дрогнула рука. - …я и поняла, насколько ты в самом деле дорога мне и что даже исполнение моего долга перед семьей не сможет даровать мне утешение после сотворенного. Пока я пишу это, я надеюсь лишь на то, - раз Небеса для меня навсегда закрыты - что я смогу обрести покой в тепле твоего сердца и в нежности твоей души. И если наша с тобой любовь все еще имеет значение для тебя после всех тех ужасов, которые ты узнала обо мне, живи, Аврора. Живи и помни, что я люблю тебя.

Люциана де Морте

Письмо улетело от ослабевших пальцев девушки. Покрутившись в воздухе, оно скользнуло по полу и осталось на нем, не тормошимое слабым дуновением со стороны окна.

Аврора уронила лицо в свои ладони. "Ради чего мне теперь жить?" - спросила она себя. Она приложила ладони к своему животу, будто бы она ощутила внезапные колики. Ощутила в себе кого-то. Не буквально - не будь она под впечатлением от письма ее мертвой любви, она бы даже не смогла ощутить созревающую внутри нее жизнь. Разум Авроры будто бы подсказал ей причину для того, чтобы послушаться Люциану и продолжить существовать вопреки всему.

Последний всхлип был задушен ее решимостью, когда она произнесла:

-Я буду, Люциана… Клянусь, я буду сильной.

Она встала на ноги. После этого дернула веревочку колокольчика дважды, вызывая тем самым Таффанеля к себе. Тот явился сию же секунду.

- Доминик… На счет тех людей в подземелье. Они по прежнему там?

- Верно, графиня.

- Я хочу, чтобы их выпустили на свободу.

- Графиня, прошу вас, подумайте хорошенько. Большая часть из них не умеет даже говорить и никогда не покидала своего… места проживания. Если их выпустить, то на свободе они просто погибнут.

- Но ведь я слышала, как кто-то звал на помощь там… Это ведь была не галлюцинация?

- Нет. Однако, те люди более чем заслуживали той участи, графиня. Преступники и убийцы. Если быть точным… они были виновниками гибели вашего дяди. Прошу прощения, что задел рану на душе, но я желал обосновать необходимость продолжения их изоляции.

Аврора опустила глаза. Без грусти, без робости. Это было больше похоже на то, как если бы она смотрела в глаза сама себе. В свою душу, если угодно.

Она ощутила соблазн спуститься вниз чтобы узнать, кем были эти люди. Чтобы посмотреть им в глаза. Чтобы воздать им по заслугам и заставить молить о прощении, что они посмели причинили ей и ее дяде боль… Но она пообещала Люциане и самой себе, что будет сильной. Что начиная именно с нее де Морте вернут себе утраченную человечность.

- В таком случае… - произнесла Аврора, подняв глаза на Таффанеля. - Этих людей я желаю отправить в тюрьму. Это и есть место для таких людей. Что касается тех, кто лишен разума… Обеспечьте им выносимые условия. Если я не могу дать им свободу, я могу хотя бы облегчить неволю.

Таффанель кивнул, плавно.

- Если это то, чего вы желаете… Будет исполнено.

***

Аврора, не убирая глаз от имени в склепе, не плакала от того что все бесповоротно кончилась. Она улыбалась от того, что это было. Но улыбка была грустной, ибо видеть свою возлюбленную Аврора могла теперь только лишь в своих снах, которых она с нетерпением ждала каждую ночь. Ни одно полотно, ни один портрет, один из которых уже нашел свое место в тайной галерее, не был способен передать ее тепло, ее чувства и те завораживающие, огненные водовороты глаз, в которых с удовольствием можно было забыться на целые вечера.

Пальцы девушки нежно коснулись золотой пластинки, на которой черным курсивом было выгравировано:

Люциана де Морте

1637-1665 гг.

Ладонь левой руки Аврора держала на своем сердце, легко поглаживая это место на груди.

- Надеюсь, тебе и правда тепло там, Люциана… Потому что мои чувства к тебе не изменились.

Ей не ответили. Аврора не принимала буквально слова Люцианы о том, что та надеялась после смерти поселиться в ее сердце, но это было так легко - чувствовать ее внутри, так близко и далеко одновременно. Представлять ее живой. Однако, эти иллюзии неминуемо, раз за разом, соскальзывали с ее ума подобно простыни со скульптуры. Скульптуры, построенной из обломков разбитого чувства, и символизировавшей глубокую скорбь. Аврора горестно выдохнула, утомленно прикрыла глаза и едва заметно мотнула головой.

Она услышала звук, заставивший ее прервать общение с пустотой и прислушаться. Голос Таффанеля снаружи, будучи преисполненным покорности и мольбы, просил остановиться кого-то, чьи быстрые но неровные шаги двигались к склепу.

Поток тысячи вопросов прошел через голову Авроры перед тем как дверь, безо всякого такта, отворилась. В проеме показался прилично одетый старик с тростью, за которым следовал Таффанель с видом провинившегося слуги. У самого же старика вид был не добрый. С точностью до наоборот: бледное лицо отражало холодную ярость, глаза горели огнем.

- Ты... - процедил он, смотря на Аврору. - Ты хозяйка этого места?

Аврора судорожно кивнула - тело повиновалось быстрее, чем голова успела подать мысль.

- А теперь расскажи мне… Для этого ты и убила мою дочь? Чтобы забрать себе наши владения?

Аврора заметила документ об удочерении в его руке. Она была ошеломлена этой сценой и не могла заставить себя сказать что-либо членораздельное.

- Простите, мистер, но… - начала она перед тем, как ее тут же прервали: незнакомец достал из-за пазухи колесцовый пистолет и направил на Аврору. Она в панике прикрыла голову руками и шагнула назад, прижавшись спиной к саркофагу Люцианы и частично выходя из-за скрывавшего нижнюю часть тела соседнего саркофага, что разделял Аврору и пришедших. Огненные глаза гостя приметили вздувшееся чрево девушки.

- Отвечай на мой вопрос! - крикнул он, будто бы исключительно из щедрости предоставил ей шанс сохранить себе жизнь.

- Нет! Я любила ее, она любила меня! Она удочерила меня лишь потому что хотела, чтобы мой ребенок продолжил род де Морте! У меня есть ее предсмертное письмо!

Страшный незнакомец выдернул письмо из протягивавших его пальцев девушки - та его постоянно носила с собой. Зрачки быстро бегали, преодолевая одну строчку за четверть секунды, пока не достигли поставленной в конце подписи. Всучив мажордому свою трость, он, направляя на Аврору пистолет, резко подошел к ней и схватил за лицо. Та испуганно зажмурилась.

- Смотри мне в глаза! - прозвучал приказ. Веки Авроры открылись, не смея ослушаться повелительного тона своего, де-юре, деда.

Два горящих зрачка, чей свет истлел подобно телу, пролистывали страницы ее души, внимательно изучая написанное на них.

- Возможно, ты не врешь, - прохрипел он, со смешанными чувствами, и медленно перевел дуло пистолета к потолку, согнув под прямым углом руку в локте. Вторая рука Аврору больше не держала. Затем, выждав некоторое время, изучая Аврору, Грэхем снова заговорил: - Я буду присматривать за вами… - Он посмотрел в знакомый Авроре документ в его левой руке. - ...внучка. Которая родит мне внука.

Старик стоял подобно статуе. Никто, следуя его примеру, в склепе больше не смел шевелиться.

- Таффанель, - прервал напряженную тишину бывший граф. - Ты знал о намерении Люцианы совершить ритуал над собой, но не сообщил мне об этом.

Дыхание мажордома стало глубже и тяжелее. Тонкие губы сомкнулись сильнее. Он не мог позволить себе поднять глаз выше груди собеседника.

- Я виноват, - пробормотал он после достаточно продолжительного молчания.

- Твое молчание привело к смерти де Морте. Еще бы ты виноват.

Не слушая больше ни единого слова оправдания дворецкого, Грэхем перевел дуло пистолета ему на голову. Авроре показалось, что выстрел был беззвучным: появившийся одновременно с ним звон в ушах перекрыл любые звуки. Ни своего галопирующего дыханья, ни трения скатившегося по стене к полу тела Таффанеля она уже не слышала. Внезапным шоком она была и сама сбита с ног - ей оставалось сидеть на холодном мраморном полу, прижимаясь спиной к саркофагу возлюбленной и держась за живот правой рукой.

Грэхем пару мгновений держал взгляд на Таффанеле, словно желая убедиться, что пуля в черепе точно убила его. Кровавый след на стене, выражение глаз и зияющая рана на лбу красноречиво убедили его в этом. Он повернулся к Авроре, сделал несколько аккуратных шагов. После согнулся, превозмогая болезненные ощущения в пояснице, и встретился взглядом с Авророй.

- У вас новый дворецкий, графиня. Уж он проследит, чтобы ваше дитя родилось целым и невредимым.

Глава 9

Новый дворецкий казался надменным, ледяным человеком. Если в присутствии Таффанеля слуги позволяли себе разговоры на практически любые темы, то появление Влада (так он представился слугам) неминуемо топило помещение в тишине. Грэхем не боялся, что его узнают - кроме телохранителей Люцианы (что теперь снова стали его личными телохранителями) и Таффанеля никто из теперешних слуг в замке не был знаком с ним. Внешность его была очень примечательной, однако привыкшие к облику Люцианы слуги отнеслись к ней с меньшим подозрением, чем какие-либо другие люди.

Ему приходилось слышать перешептывания прислуги о том, как кто-то рассказывал о том, что слышал рассказы слышавших выстрел со стороны склепа. Однако, он не препятствовал распространению слухов - чем быстрее лес прогорит, тем быстрее и потухнет. Подбрасывать лишнее топливо наказанием сплетников было бы лишним.

Тем не менее, сам он знал правду: после того как Таффанель погиб, Грэхем снова взял Аврору в прицел, перезарядив пистолет, не особо торопясь при этом. Он открыл проход в тайное помещение под склепом, прокрутив львиную голову, и небрежно толкнул ногой тело, недавно бывшее управляющим, вниз. Звуки стука тела о твердые углы ступенек, сперва четкие, стали греметь эхом, заставляя Аврору мучительно зажмуриться и вдавить ладони в свои уши, что не дало шанса заглушить металлический грохот, будто бы тело на своем пути сбило один из высоких канделябров в ритуальном помещении.

Тайная дверь была закрыта. После Грэхем провел Аврору в замок и закрыл ее в покоях, не позволяя предстать перед слугами. Девушка понадеялась на поддержку телохранителей Люцианы, но они оказались целиком и полностью верными последнему из рода де Морте.

К графине мажордом подпускал только лишь врачей. Даже еду ей подавали лишь при его посредничестве. Однако, кое-кто упорствовал в желании увидеть ее. А именно, рыжий слуга, который после смерти дяди Освальда занимался лишь уборкой помещений. Утомившись от частых прошений, Грэхем пригласил его, вынудив перед этим прождать около часа в коридоре. Он не был занят. Просто хотел лишний раз указать наглому слуге его место.

- Насколько я знаю, Франц, вы толком ничем и не занимаетесь. - Грэхем начал разговор не с темы Авроры. - Можете пояснить, почему я должен продолжать платить вам сто луидоров в год?

- Разве не графиня Аврора должна решать, кого выгонять, а кого нет?

- Она не в состоянии ожидая рождения ребенка со дня на день. Так что сейчас ваша судьба в моих руках. - Он подался к нему. - Конечно, после графиня может решить взять вас обратно. Если вообще о вас вспомнит, разумеется.

- Она вспомнит. Я убежден в этом.

- Убеждены? - улыбнулся Грэхем. Не зная контекста, Франц мог бы счесть улыбку любезной. Но он четко мог ощущать весь яд насмешки, которым она была пропитана. - Вы знали, что у госпожи Авроры был роман с прошлой графиней - Люцианой де Морте?

Франц задумался, выдержав паузу.

- В замке ходили слухи. Но никто не знал наверняка. Да и сам я не знал, стоит им верить или же нет.

- Пусть это не будет больше для вас секретом, Франц. Я знал лично прошлую графиню и знаю, что это правда.

- Даже если и так, к чему вы мне пытаетесь это внушить?

- Сейчас узнаете. Люциана заплатила двум гражданам из родного города Авроры, чтобы они расправились с дядей той. Ради того, чтобы оборвать привязанности девушки ко всем людям, кроме как к самой графине.

- Ложь! У вас нет доказательств! - Резким движением Франц направил на дворецкого палец, словно это был пистолет.

- Это правда, - вставил слово Дайон со своего места рядом с управляющим. - Я это знаю потому что я и нанял тех людей.

- По-почему?! - гневно и ошеломленно воскликнул Франц.

- Очень просто: у меня был такой приказ.

- Позволите мне закончить, Франц? - сказал Влад.

Франц не знал, что думать. Он отказывался верить в его слова, но ему очень хотелось услышать всю историю, которую собирался поведать ему этот человек. Он понимал, что она не будет приятна ему, но ждал слов управляющего как прикосновения каленого железа к кровоточащей ране. Он кивнул, призывая его продолжить.

- Аврора узнала о преступлении Люцианы де Морте. Поэтому она и убила ее, спланировав заговор вместе с прошлым дворецким… Таффанель, если не ошибаюсь.

Что-то в голове Франца щелкнуло - это был звук соединившихся вместе кусочков пазла.

- Несмотря на убийство опекуна, Люциана искренне, до фанатизма, любила Аврору. Потому, незадолго до смерти, она удочерила девушку. Она это сделала для того, чтобы подарить ей свою фамилию и, какую-никакую, но знатность. Тогда Аврора поняла, что смерть графини удовлетворит не только ее жажду мести, но и амбиции. Потому она и решила действовать. Дворецкий прошел в опочивальню графини когда Аврора отвлекала ее своей близостью, и нанес ей смертельный удар в сердце. Затем, когда Аврора стала графиней а Люциана де Морте покойником, новая графиня поняла, что о ее коварстве знает лишь один человек - Таффанель. Поэтому он пропал, а на его месте сижу я. Теперь не удивляетесь, как так вышло, что убийца ускользнул от стражи, а тело так и не нашли, пусть многие и слышали выстрел достаточно четко?

- Если вы так уверены в рассказанном вами, почему продолжаете служить ей?

- Что еще мы можем сделать? У Авроры де Морте есть деньги, власть и возможности. Достаточные, чтобы раздавить нас подобно тому, как она раздавила Таффанеля и Люциану. Можете называть меня трусом, Франц, но я не жажду лишиться моего положения, моей свободы и моей головы.

Франц молчал. Разум отказывался верить словам, но в то же время думал, что отрицает очевидное. Все это не могло быть простой черной полосой, легшей на замок по закону жизни. Но Аврора?.. Убийца и интриганка?..

- Она… Никогда не создавала такого впечатления. Она всегда казалась очень милой и добродушной девушкой.

- Франц, искусство коварства заключается ни в чем ином, как в умении маскировать свое коварство. Если вы правда ей поверили… боюсь, вы оказались обмануты.

Франц, до сих пор не подняв глаз от стола, резко вытер рукавом нос и глаза.

- Значит… Вы меня выгоняете?

- С тяжелым чувством на сердце, но да. Ничего личного, это банальный прагматизм.

- Тогда я покину это… проклятое место, - гневно выдавил из себя Франц. - Только позвольте мне собрать вещи и я навсегда оставлю этот замок за спиной.

Влад покивал, демонстрируя понимание своим волчьим взглядом.

- Конечно. Не торопитесь, вы можете оставаться на территории замка до завтрашнего обеда. Времени предостаточно.

Франц медленно развернулся, ничего не ответив. Сделал несколько неуклюжих шагов по направлению к двери прежде чем толкнуть ее ладонью и выйти. Можно было подумать, что если бы он не запомнил, что дверь находится именно в этом месте, то он бы просто врезался в нее, не замечая абсолютно ничего вокруг себя. Поболтавшись на петлях, дверь в конце-концов закрылась.

***

Вскоре стало известно о том, что Аврора родила. Грэхем, сразу как только узнал об этом, решил снестись с доктором, но подождал перед этим, следуя свойственной его характеру неспешности и осторожности во всем, как если бы он хотел замаскировать сам факт его заинтересованности в ответе. Он узнал, что роды прошли как нельзя лучше - безо всяких осложнений, пусть даже случай тот доктор не мог назвать тривиальным.

В душе бывшего графа загорелось нестерпимое любопытство. Сразу же после этого он отправился в покои Авроры, отложив прочие дела на потом. Он думал, что “нетривиальность” случая заключалась в том, что доктор счел необычным самого ребенка, но Грэхем желал убедиться во всем сам.

Аврора находилась в гостиной покоев. Она сидела на диване и пила воду, одетая в черное платье, все еще несшее в себе траур по многим людям сразу - она уже знала, что все люди - цинично именуемые скотом - в помещении под склепом были беспощадно убиты Дайоном по приказу Грэхема с целью замести всякие следы собственных деяний и деяний его дочери. Все равно конечная цель была уже достигнута - новый де Морте был порожден на свет став плодом наивной невинности, коварной красоты и бесчеловечной жестокости.

Даже нельзя было сказать, что девушка пару часов назад была роженицей, столь свежо она выглядела. Грэхема, однако, это не удивляло.

- Ох… Это вы, - произнесла Аврора, увидев как тот сел на диван напротив.

- Я. Как себя чувствуете, Аврора? Может быть, вам нужен отдых?

- Нет, спасибо… Спасибо, что поинтересовались. Единственное, что меня беспокоит в данный момент это страх и смятение.

- Страх и смятение? Неужели это я являюсь его причиной, Аврора?

- Весь этот месяц мне было интересно одно: как так вышло, что вы живы? Почему вы прятались? Знала ли Люциана о том, что вы есть?

- Вы ждете, что я дам ответы на ваши вопросы? Знаете что? Предлагаю поступить по другому: вы мне расскажете свою теорию, а я отвечу, насколько правдиво то, что вы предположили.

- Я думаю… Что никакой дикой охоты не было. Это все миф. Слух, что вы распространили и использовали, чтобы скрыть похищения крестьян вашими людьми. Потому что знали, что никто не станет всерьез расследовать суеверия простолюдинов… Ваши люди похищали их и убивали. Это был Дайон и будущие телохранители Люцианы, я думаю… Вам нужно было много душ, потому что вы никогда никого не любили и у вас не было другой альтернативы.

Она посмотрела на Грэхема. Он продолжал слушать ее, не показывая выражением лица, смешна была ему ее теория или он был впечатлен ей.

- Продолжайте, Аврора.

- Однако, были люди, которые заинтересовались кошмарами, происходящими в графстве. Пока все остальные считали страшные слухи о вас не более чем кровавым наветом, Аббатское Графство, под предлогом избавления графства от нечисти, объявило войну Сен Регану. Но даже это было вам на руку: долгая война привела к еще большим смертям, к еще большему беспорядку. Это и позволило вам, наконец, родить Люциану.

Грэхем кивнул, предлагая ей продолжать.

- Вы поняли, что одолеть врага не сумеете… Потому вы инсценировали свою смерть. Аббатское Графство, узнав, что Нечистый Граф мертв и что титул переходит к законной наследнице, заключило мир с Сен Реганом. Таким образом вы достигли своей цели, а графство осталось по прежнему в руках де Морте, доставшись, в конце-концов, Люциане. Похищения тоже прекратились, потому что вы с ней решили больше не похищать людей, а разводить их в подземелье замка как восполняемый источник жертв для ваших ритуалов...

Грэхем, безо всякой иронии, стал в медленном темпе хлопать в ладоши.

- Браво, Аврора. Компания моей дочери, однозначно, пошла вам на пользу, судя по тому, как у вас развит интеллект. Не все в вашем рассказе соответствует истине, но я поражен тому, насколько складную логическую цепь вы построили. Верно, все это не было кровавым наветом, как могла вам сказать Люциана. Все это было истиной. Продолжите? Вы так и не приступили к озвучиванию того, какие, по вашему предположению, планы строила Люциана на ваш счет.

- Я предпочла не упоминать это. Мне до сих пор больно от того, что она сделала с собой...

- Думаете, что ваши чувства чисты и искренни? Вы любите Люциану только лишь по одной причине: она этого захотела. Остальное было за ней. - Он указал пальцем на свои глаза. - Думаете, ей никогда не нужна была камеристка и вдруг пригодилась? Нет. Ей нужна была метресса. Даже сам факт того, что вы сидите здесь передо мной - результат того, что вы понравились ей не как работник, а как объект вожделения. Да. Она всегда была странной в этом плане, предпочитая женщин мужчинам, но такова ее извращенная природа. Открыто крутить роман она, в силу навязываемой всеми морали, не могла, а убивать крестьян уже становилось рискованно, потому она и стала развивать ваши любовные отношения чтобы затем положить вас на алтарь, подобно жертвенному ягненку, и похитить ваше сердце. Не любовью, но ножом. Потому вы здесь и сидите, Аврора. Скажите мне, каково это - родить ребенка, ставшего результатом смертей такого множества человек, включая вашу любимую? Вы меня осуждаете в глубине души, но сын ваш вырастет точно таким же как я. Моя дочь была точно такой же и таким будет ее ребенок.

- Она не такая же… Потому что я жива. Она предпочла поменяться со мной местами только ради того, чтобы я могла жить. Возможно, чтобы воспитать моего… нашего с ней ребенка хорошим человеком, чтобы весь этот кошмар закончился и для всех забылся, в самом деле став не более чем злым наветом. Я уважаю Люциану, но я позабочусь о том, чтобы мой сын не стал таким, как вы, Грэхем.

- Смелые слова для служанки, ставшей графиней через постель. - Он поднялся со стула. - Теперь о моем внуке. Я хочу его увидеть.

Аврора старалась не поддерживать зрительный контакт с Грэхемом. И он прекрасно это осознавал.

- За моим ребенком ухаживает служанка…

- Ложь. Я знаю, что вы никому не доверите едва родившееся дитя Люцианы. Вы слишком любите его, - как и ее саму, - чтобы отпускать далеко от себя. Повторюсь: я желаю видеть моего внука.

Аврора ощутила себя загнанной в угол. Она спрятала от Грэхема свои глаза и тот не смог прочитать, по какой причине она стремилась держать его подальше от ребенка. Он не мог быть мертворожденным, ведь на ее лице нет ни тени печали… И уродом истинный де Морте никогда бы не родится, особенно тот, ради которого был принесен в жертву любимый человек.

Грэхем уже было хотел начать переходить от слов к жестким мерам, как Аврора метнулась к шкафу, в секретном отделении которого она нашла шкатулку, оставленную Люцианой перед смертью. Она сочла странным, что вспомнила о ней именно сейчас, но лучшего момента быть не могло. Хотя бы для того, чтобы выиграть время и собраться с мыслями.

- Люциана… Просила меня передать вам это.

Аврора встала перед Грэхемом и протянула ему шкатулку: маленький черный сундучок с золотой инкрустацией.

- Долго же вы передавали.

- Она просила меня передать вам это после рождения ребенка, - проговорила Аврора, изворотливо.

Бывший граф хмыкнул. Принял шкатулку в руки, покрутил. На шкатулке, прямо над отпиравшей ее кнопкой, находился замок из четырех поворотных цилиндров с высеченными на них цифрами.

- Увесистая. - Он всучил Авроре шкатулку. - Открывайте.

- Я не знаю комбинации…

- Попробуйте без комбинации.

Голос Грэхема был требовательным. Аврора ощутила безвыходность своего положения и, после секундного колебания, нажала на кнопку. Ничего не случилось. Грэхем, будто бы убедившись в чем-то, выхватил шкатулку снова себе. Он прокрутил цилиндры, чтобы цифры складывались в число 1022. После он надавил пальцем на кнопку.

Кнопка вдавилась внутрь и Нечистый Граф тут же одернул руку. На его пальце выступила кровь. Однако, пружина была приведена в действие - крышка открылась. Не смотря на вес шкатулки, внутри лежал лишь один предмет - листок бумаги.

Ощущая нечто, похожее на легкую панику, Грэхем бросил шкатулку на пол и резко развернул листок. Элегантный курсив, которым было составлено письмо, был ему знаком.

Грэхем де Морте, отец мой (Я ожидаю, что это письмо прочтете именно вы). Я не буду лить воду, ибо времени осталось у вас немного. Когда вы нажали на кнопку, вас уколола игла с ядом. Противоядие я спрятала в вашем гробу, что находится в фамильном склепе. Если вы поторопитесь, то сумеете выжить.

Можете считать это моим предупреждением, чтобы вы не смели приближаться к Авроре. Если это на вас не подействует, я найду другой способ подчеркнуть серьезность моих настроений несмотря даже на собственную смерть.

Любящая дочь, Люциана де Морте.

Грэхем выругался, тихо, и утрамбовал письмо в свой карман. Полностью позабыв о существовании Авроры, он вышел из комнаты. Нарочито медленным, но сосредоточенным шагом, решив не следовать совету Люцианы поторопиться. Это выглядело так, словно он куда-то отчаянно спешил, но разум старательно душил стремление ног пуститься в бег, помогая себе тростью.

Он спустился вниз по лестнице, прижимаясь спиной к стене и поручню, чтобы никто из слуг не препятствовал передвижению. Все ниже и ниже, словно путь из земной жизни в то, что останется последним, что неизвестно - загробный мир.

В конце-концов, он вышел во внутренний двор. Осенние розы цвели, будучи достойными даже королевского сада, но не было для Грэхема сейчас важнее зрелища, чем стоявший в другой части двора фамильный склеп. Толкнув тяжелую дверь, он вошел внутрь. Нашел саркофаг, обозначенный его именем, и оттолкнул его крышку перед тем как забраться в него. Распахнул находившийся внутри саркофага гроб. Однако, кроме затхлого воздуха, ничего осиновый ящик в себе не содержал. Грэхем присел, стал судорожно ощупывать каждый сантиметр бархата, из которого была соткана внутренняя обшивка. Ничего. Пусто.

Он даже не заметил, как ему поплохело к этому моменту. Вены внутри его предплечий горели, дышать было тяжело, а голова казалась настолько мутной, что было тяжело даже думать.

- Глупо, Люциана… Глупо, - невнятным шепотом выдавил он. Тело упало в гроб, пошатнуло его. Гроб захлопнулся от тряски, как заранее заготовленная ловушка, наконец дождавшись того, чье имя на нем было написано.

Эпилог

Прошло несколько месяцев, по прошествию которых Земля успела вновь укрыться одеялом из снега. Молочный зимний туман как вуалью скрывал собой блестящую жемчужину солнца, теплые лучи которого без устали пробирались в окна высокого замка.

Аврора проснулась, оделась. За прошедший год жизни в роли графини ей казалось, что она так и не освоилась со своей новой ролью - по большей части, политические, финансовые и связанные с другими аристократическими семьями дела брал на себя Таффанель, а затем и Грэхем де Морте, занимаясь ими от ее имени. Сама же Аврора посвящала свое основное время подготовке к родам и заботе о новорожденных мальчиках-близнецах.

Будучи вынужденной снова выбирать управляющего, она обнаружила факт увольнения Франца Грэхемом, однако тот, по неизвестной Авроре причине, проигнорировал собственноручно написанное Авророй приглашение вернуться в замок. Она отсылала письмо еще два раза, однако, каждое из них по прежднему осталось неотвеченным.

Не в характере Авроры было радоваться чьей-то смерти, но гибель Грэхема позволила ей ощутить облегчение. Отец Люцианы не вызывал в ней теплых чувств, но больше всего она боялась за свою жизнь и жизнь одного из своих детей. Теперь же основание для опасений ушло в долгое время пустовавшую могилу, а Дайон и другие телохранители поклялись впредь служить безопасности новорожденных, ибо таковы были инструкции их господина на случай его кончины.

Кристофер де Морте больше не являлся в ее снах. Даже та самая встреча оказалась забыта ею подобно тому, как множество сновидений растворяются в нашем подсознании вскоре после пробуждения.

Аврора приблизилась к манежу, в котором лежала бок к боку пара младенцев. Такие одинаковые, но в то же время и разные.

Она улыбалась, глядя на них. В этих младенцах она видела отражение себя. Отражение Люцианы. Но в то же время что-то новое, что было дорого сердцу не менее.

Дети вели себя спокойно и пока еще спали. Она взяла на ручки одного из них. Безмолвно открылись голубые глаза-бусинки, в которых Аврора увидела свое счастливое лицо. Младенец издал радостный звук и прильнул к ней щекой.

- Я тоже счастлива тебя видеть, Альберт, - нежно прошептала Аврора мальчику, гладя его безволосую голову.

Второй мальчик тоже не спал. Не будь Аврора его матерью, она вряд ли увидела бы того, как он чутко, с закрытыми глазами, навостряет уши, будто бы кот в засаде. Аврора, с улыбкой, положила Альберта обратно в манеж, перед тем как взять на ручки второго младенца. Его тельце было более холодным, а кожа имела бледный оттенок в противовес тому розовому румянцу, что присутствовал у его брата.

- Я ведь знаю, что ты не спишь, Манфред, - ласково произнесла Аврора, пробегая неострыми ноготками по его щечкам. Младенец открыл глазки, с выражением лица, которое могло сказать что-то вроде “хорошо, мама, ты поймала меня”.

В янтарном блеске глаз Манфреда Аврора увидела Люциану де Морте, и снова это имя слетело с ее губ, как снежинка перед тем как упасть и растаять в тепле все еще пылавшей любви.

***

После своего увольнения Грэхемом, Франц решил вернуться в Эльк, где жили его мать и отец. Слуга этим днем снова отправил ему письмо… от Авроры де Морте, как он выразился.

- Вам письмо от Авроры де Морте.

- От Авроры де Морте, говорите... - заметил Франц. - Почему Влад вообще позволил что-то мне отправлять? Я ведь знаю, что сейчас всем руководит он, а не сама графиня.

- Так получилось, что Влад… Умер. Он был немолод, и это неудивительно, пусть и прескорбно. К тому же, сама графиня уже родила и вполне способна делать свои дела самостоятельно.

- Умер? - со смешком и с удивлением спросил Франц. - Сперва Люциана де Морте, затем Дункан Таффанель, а теперь Влад… не знаю, как его там. В этом замке часто стали погибать люди…

- Что верно, то верно, - утер лицо посланник. - Мне подождать ответа?

- Минутку…

Франц вернулся в дом, закрыв за собой дверь. Он заранее знал, что в замок уже не вернется по собственной воле, однако все равно распечатал письмо, разжигая перед этим свечу на дощатом столе.

Верно… Просьба вернуться в замок. Писавший это принимал достаточно дружелюбный тон. Однако, Франц не доверял ему. Он достал другое письмо, которое, он уверен, было написано Авророй, и принялся сравнивать почерк. Сложно сказать, как оно вообще оказалось там, где он нашел его. Если только лежавший рядом мертвый снегирь и не был почтальоном.

Он обращал внимание на курсив, на крючки, хвостики и линии. Сравнивал то, как конкретно были написаны буквы ее новой фамилии в данных отрезках:

“Де Морте похищали и убивали людей в своем подземелье в течение долгого времени. Дикая Охота же была лишь удобной легендой, прикрытием для их злодеяний”.

“Франц, я, до этого не будучи в курсе вашего ухода из замка, предлагаю вам вернуться во владения семьи де Морте”.

Он был поражен. Почерк совпадал абсолютно точно. Влад, по всей видимости, вкусив власти стал неудобным препятствием для новой графини… И он тоже погиб.

Франц подпер голову ладонью и вздохнул, утомленно.

- Дракон умер… да здравствует дракон.