Кроваво-красная ромашка

Кроваво-красная ромашка

Марина Владимировна Лисицына не ожидала, что второй год её персональной каторги в гимназии внесёт разнообразие в утомительную монотонность жизни. На августовском педсовете директриса представила новых коллег, потом добавила:

— У нас ещё новый учитель физической культуры, Новиков Артём Игоревич. Выпускник Московского института спорта и туризма. Он выйдет на работу в сентябре.

Посыпались резонные вопросы, но директриса их пресекла одним движением пухлой ладони. Её студенистые щёки дрогнули, а голос повысился:

— Да, это сын губернатора. После прошлогодней катастрофы в Альпах вынужден был расстаться со спортом, пройти реабилитацию и адаптацию. Разумеется, у нас долго не проработает. Но мы должны всё сделать, чтобы…

Во время многозначительной паузы климактерий украсил её дряблую шею багровыми пятнами.

— Чтобы старшеклассники… Ну, вы сами понимаете.

Коллеги покивали. Учителя физкультуры менялись в гимназии чаще, чем иная домохозяйка мыла окна. Да и вообще текучка кадров зашкаливала.

Марина Владимировна, англичанка старших классов, незаметно для всех ухмыльнулась. Она вспомнила, что её прежний любовник-предатель говорил про папеньку будущего физрука: «Нахлебник. Совсем ручной, в зубы смотрит и только что хвостом не виляет». Но после этих воспоминаний Марину накрыла злость из-за разрушенных планов после окончания вуза идти под венец, а не на работу в гимназию. Ещё больше обозлило сладкое трепыхание сердца. Эта призрачная надежда на счастье превращала Марину в подобие коллег, словно побитых молью, но всё ещё ждущих чего-то от жизни.

С педсовета началось настоящее паломничество классух в спортивный зал на первом этаже, которым во что бы то ни стало требовалось проведать своих подопечных, расспросить физрука, как дети вели себя на уроке, каковы посещаемость и прочее. Начальство не отставало от подчинённых. Артём Игоревич ходил по школе с таким видом, будто у него болели все зубы. Сначала Марина с ним сухо здоровалась, а потом поймала себя на том, что тоже спускалась по лестнице в спортзал и продумывала подходящие вопросы для беседы… Лисицына резко остановилась, прошла в учительскую. Однако весь день её не покидало ощущение упущенной возможности.

Дети на уроках творили настоящий беспредел, и никого это не волновало. Да и самой Марине Владимировне стали безразличны программы, выполнение домашних заданий, пропуски уроков. Ей, как всем другим педагогиням, казалось более важным, что скажут о них Артёму Игоревичу оборзевшие учащиеся.

На собрание коллектива, посвящённого Дню учителя, учительницы явились разряженными, как на царские смотрины невест. Даже замужние и многодетные дамы преобразились.

А физрук Новиков на собрание и корпоратив не явился.

По этому поводу все немного полаялись, а потом перебрали со спиртным. Следующим этапом стали слёзы по загубленной жизни и разухабистые пляски на сцене актового зала и даже на столах. Лисицына потихоньку покинула коллег ещё на стадии плачей. Она унесла с собой важную информацию, полученную от пьяной в хлам директрисы: физрук такой хмурый и непрошибаемый для прелестей англичанки, потому что почти год назад из группы лыжников остался в живых только он. «Ну, такое состояние поправимо», — думала опытная Марина, глядя на то, как директриса кривит ярко накрашенный губы и гнусавит:

— Жалко мне мальчика… такой молодой… и столько пережил…

Но Лисицына уже неслась к вахте, вызванивая такси. Каждая жилка и клетка тела пела и кричала: «Ключ найден! Найден!» Видимо, от кипучей энергии у неё случился секс с симпатичным таксистом в годах. Мужик обалдел от её напора и прерывистым голосом произнёс:

— Ох ж ты… зажигалочка!.. Да ещё и красавица… Ни разу такого не было… Давай ещё встретимся?

Марина расхохоталась.

— Я ж вижу, ты девушка порядочная… не нуждаешься… Значит, я тебе понравился… Правда, понравился?

— О лучшем и не мечтала!

— Точно? Ох ты ж моя хорошая! Слушай, у меня тут десять косарей заныкано. Давай тебе конфет и торт купим?.. К чаю…

Марина снова рассмеялась, мотая прядями растрепавшейся причёски. За первую ночь с директором нефтехимической компании она получила славную квартирку в новостройке, в которой проживала по сей день. Лисицына подхватила свои вещи и, не поправляя одежду, быстро скользнула в подъезд.

Дома навалилось всё разом: пошлость корпоратива и досада из-за ненужного приключения в такси, трудности, которые предстоят, и главное — найденный «ключ» к физруку что-то отнял. Что именно, не понять. Ложась спать, Марина сдвинула краешек шторы. Такси всё ещё стояло у подъезда. Никуда оно не делось и утром. А таксист с букетом роз разговаривал с одной из соседок по дому. Ну, сейчас она такого наговорит, что мужик слиняет. Так оно и случилось. Вот и ладушки!

Дамы из гимназии не перестали сохнуть по высокому стройному блондину Новикову. Ученический беспредел продолжился. Директриса разрешила Марининым выпускникам отпраздновать Хэллоуин, что строго запрещалось Отделом образования. Дети стали готовиться, более того, они пригласили учителей! Одним из них был физрук, и Лисицына сочла, что лучшего случая подобраться к Новикову не найти. Правда, подготовку существенно затормозило какое-то несчастье в семье её лучшего ученика, Халтурина Саши — отличника, уверенно двигавшегося к золотой медали. Марина списалась с председателем родительского комитета, та организовала сбор средств. Угрюмый Саша через неделю явился на уроки, и всё пошло своим чередом. Почему-то не нашлось времени с ним побеседовать. Деньги перевели? Перевели, значит, всё в порядке.

Вечером тридцать первого октября Марина, тщательно поработавшая над свей внешностью, накрыла стол у себя дома. Она была уверена, что сегодняшней ночью затащит Новикова к себе. И на своей машине отправилась в гимназию. Здание встретило её чёрными окнами. В холле на проходной сидел охранник, обряженный в кровавый плащ с капюшоном. Из-по него выглядывал край маски. Пульсировал свет багровой гирлянды, стояла полная тишина.

— Добрый вечер, Борис… или Семён Михайлович… Хороший маскарад, — поздоровалась Марина. — Почему так тихо? Разве ребята и коллеги ещё не собрались?

Из-под маски грянул бас, возможно, изменённый фильтрами:

— Все собрались и ждут. Только не пришёл…

— Физрук Новиков… — выдохнула Марина.

Мероприятие стало ненужным. Проклятая гимназия… Проклятая жизнь… Марина ведь столько вечеров провела за компьютером, разыскивая материалы о трагедии в Кран-Монтана! Она нарыла в швейцарской прессе фотографии погибших под порошковой лавиной. И перекрасила волосы в каштановый цвет, и линзы карие вставила! Всё, чтобы быть похожей на самую юную пострадавшую, наверняка девку проклятого физрука. Для кого же теперь её наряд женщины-вамп?.. Для кого накрыт стол и кровать застелена лучшим бельём?

Марина вытерла слёзы кончиками пальцев в чёрной перчатке и шагнула было в коридор. Ну, сейчас она устроит развлечение этой школоте и тупым коллегам!

— Ответьте на вопрос анкеты, Марина Владимировна! — прогрохотало у неё за спиной.

— Какой ещё анкеты? — Лисицына резко обернулась к ряженому охраннику.

Перед ним уже лежал листок, придавленный топором с лезвием, вымазанным красной краской.

Вообще-то никакой опросник не входил в сценарий, который показывали ей ученики. Марина сделала несколько шагов к столу и вытянула листок из-под топора. Лезвие оставило на нём багровый след. От листка запахло не краской, а тухлятиной, как от испортившегося мяса. «Вот же стервецы, притащили падаль», — подумала Лисицына и прочла вопрос. Задуматься над ответом ей не пришлось. Англичанка расхохоталась громко, с ненавистью:

— Кого я хочу убить? Мой ответ — Новикова Артёма Игоревича!

— Будет исполнено! — рявкнул охранник и плашмя стукнул топором о стол. — Проходите в раздевалку, потом в спортзал!

Лисицына хмыкнула и зацокала шпильками к раздевалкам. Строго сказала самой себе: «Успокойся, дурёха! Пожалей если не себя, то каблуки. Подумаешь, щегол проигнорировал мероприятие. На нём свет клином не сошёлся. Да и чего он в жизни достиг? На папенькины грошики заработал психотравму, только и всего».

Мальчиковая раздевалка была пуста. Марина рванула дверь второй. Посреди комнаты на полу стояла большая тыква с зажжённой свечой. Англичанка щёлкнула выключателем и чуть не рассмеялась от увиденного. На неё щурились от света глаза учительниц выпускного класса во главе с директором. А на стене висела кроваво-красная ромашка, на каждом лепестке которой было написано «сладость или гадость». Это тоже не входило в сценарий, но Марина решила включиться в игру, чтобы не показать коллегам свою неосведомлённость:

— Ну что же вы? Кладите конфетки к тыкве и отрывайте лепесток ромашки. Так вы поговорите с духами давно умерших.

Первой встала с лавки директриса, не забыв наградить англичанку подозрительно-негодующим взглядом. Она бросила надкусанную шоколадку, обвёрнутую фольгой, оторвала лист ромашки, перевернула, прочла первые слова и закрыла лицо рукой. Через миг не только шея, но и тыльная часть ладони покрылась пятнами. Директриса шумно задышала и шлёпнулась на скамью, прижав лепесток к груди. Следом к ромашке подошла завуч-математичка, оторвала другой лепесток, выпучила глаза и так же тяжело задышала. Прикусила губу, быстро свернула лепесток в трубочку и сжала её в кулаке.

Марина быстро догадалась, что учудили её ученики. Это привело её в бешенство. Она выхватила у директора гимназии лепесток и прочла вслух:

— Он подошёл к ней так тихо, что звук шагов поглотила темнота будуара. Его тёплое дыхание словно обожгло ухо, и волна сладкой дрожи нетерпения спустилась ниже, к груди, животу… Твёрдые мужские губы едва коснулись шеи, и она поняла, что пропала… Пропала в омуте страсти, желании подчиниться рукам, которые нежно, но настойчиво лишали её одежды, стыда, всего мира, оставшегося за стенами будуара…

— Потаскуха! — неожиданно выкрикнула директриса. — Содержанка папиков, оставшаяся не у дел!

Марина взорвалась то ли от собственных несбывшихся ожиданий, то ли от напряжения, в котором находилась с августовского педсовета, то ли от ненависти к коллегам:

— Так вот что вы обо мне думаете?! Да плевать! Подумайте лучше о себе: состарились в этой гимназии и вдруг все, как одна, принялись вожделеть молодого блондина! Ну что ж, бегите, срывайте свои последние сладости! Ваши ученики всё видят, всё понимают! И это вам должно быть стыдно!

Ещё четыре училки вдруг бросились к кровавой ромашке, стали обдирать лепестки.

Марина застыла. Так-так… Вряд ли её замученные учебной нагрузкой, олимпиадами, конференциями выпускники ворошат тухлую плесень любовных романов. Им бы успеть пообщаться в чатах… В выборе «сластей» для педагогинь чувствовался взрослый изощрённый интеллект. А это значит, что роль охранника мог играть Новиков. И он ждёт её там, где и сказал.

Англичанка развернулась и захлопнула за собой дверь раздевалки. Спортзал освещала только одна лампа. Почти в темноте шестеро в чёрных плащах и масках перебрасывали через волейбольную сетку странный мяч. Внезапно он шлёпнулся прямо у ног Марины. И она сквозь кровь узнала черты синюшного лица. Перед глазами англичанки заплясали тёмные точки, а потом и вовсе спортзал превратился во тьму.

Лисицына очнулась на скамейке при полном освещении. К ноздрям прилип мерзкий запах крови. Отрубленная голова Новикова лежала там, где упала. Марина с воплями бросилась в холл. Никого… Она пробежала по всем этажам, дёргая двери всех кабинетов. Горели все лампы, и от этого света было ещё тошней, чем от темноты. На ум пришли слова классика: «Страшна освещенная церковь ночью, с мертвым телом и без души людей!» И вдруг она услышала шаги, скрежет ключа в учительской. Англичанка кинулась туда. И резко остановилась, будто у её ног разверзлась пропасть.

Халтурин Саша сидел за её столом, опустив голову. В полном одиночестве, без маскарада.

— Что ты здесь делаешь, Саша? Где другие ребята?

— Вас жду, Марина Владимировна. А ребята уже дома.

— Зачем ты меня ждёшь?

— Чтобы убить.

— Саша… за что?! Ты всегда был моим любимым учеником…

— И я вас любил. Даже сейчас люблю. Вот послушайте…

И заигравшийся во взрослые игры гадёныш стал читать девяностый сонет Шекспира на английском, не сводя взгляда с учительницы. Марина наконец-то вытащила мобильник, одновременно отмечая безукоризненное произношение и злорадно думая: а пусть-ка этот недоносок прочтёт стихи полиции.

Саша замолчал, в его глазах мелькнула насмешка. Марина вместо вызова услышала, как по всему зданию разнеслось дьявольское «гугуканье».

— Это «умные глушилки», какие оборудуют в пунктах сдачи ЕГЭ, — пояснил Саша. — Вы никуда не позвоните, Марина Владимировна.

— Но за что, Саша, за что?! — расплакалась англичанка.

— За смерть двоих людей. Один примерный семьянин вдруг влюбился в молодую красавицу. Собрался продать квартиру, чтобы купить её любовь хотя бы ненадолго. А жену и сына отправил жить к бабушке. Но… — Саша будто собрался с силами и также бесстрастно закончил своё обвинение — жена умерла от сердечного приступа. А очень примерный семьянин, узнав о несчастье, погнал в больницу и попал в ДТП. Разбился насмерть.

֫— А я-то тут причём? — завизжала Марина.

— Мой отец узнал вас по фотографии в моём альбоме. Когда выбирал снимок на память, прежде чем нас бросить.

***

В понедельник директор очень возмущалась, узнав, что Лисицына и Новиков не вышли на работу. Через неделю их задним числом уволила и снова поплевалась огнём, мол, некоторым гражданам даже трудовые книжки ни к чему, и без них проживут.

Губернатор никому не сказал, что отправил сына лечиться в одно заведение. Никто из причастных не проболтался, что англичанка разделила покой в могиле со своим случайным любовником. Откуда же знать, что она шумовой пистолет примет за настоящий? С сердцем не шутят.

А участникам хэллоуинской вечеринки судьба всю жизнь видеть во сне кроваво-красную ромашку и гадать: на каком лепестке написано «жить», а на каком — «умереть». Ведь какой лепесток оторвёшь, то и случится.