Кровь, земля и чернила

Благими намерениями. Часть I

Тускло-серый полумрак крошечного трейлера, где от беспорядочно сваленных вдоль стены картонных коробок было попросту не развернуться, изрядно действовал ей на нервы. Единственное окошко было наглухо закрыто снаружи железными жалюзи, а лампочка под потолком, как назло, перегорела, стоило Клэр лишь щелкнуть выключателем. Накричавшись до хрипоты и не единожды рассадив костяшки пальцев о неровно торчащие в дверной притолоке гвозди, она свернулась калачиком на тахте и, укутавшись тонким, застиранным до дыр покрывалом, изо всех сил старалась уснуть. Но сон не шел, и мысли лезли в голову самые что ни на есть пренеприятные…

– Вот, полюбуйся, Клэр! – отец с силой хлопает по столу свернутой в трубочку утренней газетой. – Вот он, твой «герой», твой «благородный защитник» всех «несправедливо преследуемых» паранормов североамериканского континента! И это, чует мое сердце, только начало…

Тяжело вздохнув, Клэр отодвигает тарелку с аппетитно хрустящими гренками и осторожно разворачивает пахнущий свежей типографскою краской «Вашингтон пост».

«Землетрясение силой 8 баллов по шкале Рихтера практически полностью уничтожило город Янгтаун, штат Аризона. На месте трагедии сейчас работают спасатели. Никогда еще в этом сейсмически спокойном районе не было…»

Она откладывает газету в сторону и вопросительно смотрит на отца.

– Клэр, этот человек не вполне здоров, я уже неоднократно говорил тебе об этом, – голос Ноя непривычно спокоен, – и сила, которой он, по несчастью, сейчас владеет, может принести еще немало бед. Я прошу тебя только об одном – дай нам возможность остановить его. Компас, который остался у тебя с той злополучной поездки…

– …я все равно не отдам, – Клэр задумчиво водит пальцем по краю тарелки. – Сэм оставил его мне, потому что всецело мне доверял. Пойми, я не могу обмануть его доверие.

– Да о каком доверии…

– Пап, я не хочу больше разговаривать на эту тему.

Ной в ответ лишь пожимает плечами. В глазах его, спрятанных за толстыми линзами роговых очков, стоит тихая, безнадежная грусть. Помешивая ложечкой остывающий кофе, он что-то бормочет себе под нос. Кажется, что-то насчет ее полнейшего бездушия и прямо-таки вопиющего безучастия.

Да, завтрак безнадежно испорчен… Клэр вскакивает из-за стола, и, как обычно в таких случаях, надолго запирается в своей комнате.

«Отец, безусловно, прав. Янгтаун – последняя капля, – она бережно вынимает из внутреннего кармана рубашки Компас, с которым не расстается вот уже вторую неделю. – Боюсь, что Компания теперь всерьез возьмется за это дело…»

Клэр отпускает рычажок, и тонкая стрелка на острие стального шпиля начинает медленное вращение вокруг своей оси. N, NW, W… Наконец ее кроваво-красный наконечник, чуть дрогнув, замирает ровно посредине между W и S. Где-то там, за многие сотни миль к юго-западу от Вашингтона, на пологих песчаных холмах, покрытых жухлой декабрьской травой и редким кустарником, этой ночью возник, словно бы из ниоткуда, сверкающий разноцветными огнями передвижной цирк-шапито. Странствующий Карнавал Братьев Салливан. Семья, в которую ей так и не удалось влиться…

«И церемониться с ним после случившегося они явно не станут, – Клэр нервно накручивает на палец прядь волос, – честное слово, нет никаких гарантий, что, когда Компания наконец-то их обнаружит, в чью-то «светлую» голову не придет мысль разом уничтожить весь Карнавал. Это «змеиное гнездо», как метко выразился мой отец… В конце концов, когда речь идет о национальной безопасности, вопросы морали, совести и чести сами собою отходят на второй план.»

Ее разом вспотевшие ладони судорожно стискивают округлые края карнавального компаса:

«Но это же несправедливо, черт возьми! Даже к особо опасным террористам, что берут в заложники женщин и детей, власти посылают переговорщиков, пытаясь избежать ненужного кровопролития! Почему же он не может рассчитывать на нечто подобное?»

В гулкой тишине коридора слышатся торопливые отцовские шаги. Дверная ручка начинает яростно дергаться вверх-вниз, и Клэр поспешно заталкивает компас во внутренний карман.

– Может, хватит, наконец, изображать из себя оскорбленную невинность? – доносится из-за двери. – Иди, доедай спокойно свой завтрак, и я отвезу тебя обратно в общежитие, раз уж ты твердо решила не общаться со мною сегодня.

– Пап, ты не переживай, меня Гретхен подбросит, – произносит она первое, что приходит в голову. Безотказная Маргарита-Гретхен, счастливая обладательница собственного минивэна – да как же она могла забыть о ней?

За дверью тяжело вздыхают:

– Клэр, а может, не стоит? – и, очевидно поняв, что ответа от дочери он так и не дождется, Ной, досадливо крякнув, наконец-то уходит.

А Клэр уже лихорадочно нашаривает на столе свой мобильник.

– Стоит, папочка, еще как стоит! – о, она, оказывается, наизусть помнит эти одиннадцать цифр телефонного номера...

Томительно длинные гудки – и заспанный, недовольный голос подруги:

– Клэр, девять утра-а… Выходно-ой… Имей совесть…

– Мне нужна твоя помощь, Грета, – коротко и по-деловому. Как будто так и полагается… Разумеется, у Гретхен есть свое мнение на этот счет.

– И я уже догадываюсь, какая помощь… – короткий зевок в трубке. – Клэр, Росинант, то бишь моя малышка «Киа», сейчас в ремонте, и Санчо Панса, то есть я, тоже не в настроении. Может…

– …отложим поездку на Карнавал, пока твою машину не отремонтируют? – поспешно предлагает Клэр.

– М-да, недаром в народе говорят: наглость – второе счастье, – задумчиво тянет Гретхен, – и если так, то ты счастливица, подруга! Ладно, черт с тобою, я согласна...

«А ведь стоило ей тогда заартачиться, и ничего бы не произошло, – Клэр поморщилась, чувствуя, как впиваются в бок острые диванные пружины, – не было бы этой безумной полуторачасовой гонки на предельной скорости с отцовской машиною «на хвосте», моих жалких попыток «договориться по-хорошему», закончившихся стрельбой по Карнавалу с трех сторон, наконец, «комнаты воспоминаний» с сотнями отражающих друг друга зеркал… Отец бы сегодня спокойно пошел на службу, сидел бы сейчас в вашингтонском офисе, чаи гонял со своими коллегами… Он ведь давно уже ни во что не ввязывался – полгода, оставшиеся до пенсии «по выслуге лет», как-то не способствуют боевому настрою...»

При мысли об отце у нее опять защемило сердце.

«Если, не приведи господь, с ним что-нибудь случится…» – Клэр отбросила в сторону покрывало, и, сунув ноги в мокасины, решительно направилась к дверям.

– Илай, чучело ты мерзопакостное, – громко начала она, и недовольное ворчание, раздавшееся из-за двери фургончика, свидетельствовало о том, что ее очередная попытка вывести из себя помощника Хозяина Карнавала обещала быть удачной, – долго ты еще собираешься держать меня здесь?

– Столько, сколько понадобится, чтобы выветрилась вся дурь из твоей головы, – хмуро ответствовал ее тюремщик. – Клэр, ради бога, перестань, наконец, высаживать дверь. Она и так держится на честном слове. Мне из-за тебя опять попадет...

– Вот и замечательно! – пробормотала Клэр с нескрываемым злорадством, и с новою силой звонко замолотила кулачками по жестяной обшивке. Надо сказать, на сей раз ее старания не остались незамеченными. За стеною послышались тихие шаги – к фургончику кто-то приближался.

– Я вижу, ты совершенно не справляешься со своими обязанностями, друг мой, – мягко укорил ее нерадивого сторожа знакомый голос с томными, мурлыкающими интонациями. Со скрежетом повернулся ключ в замочной скважине, и дверь фургончика тотчас же распахнулась, да так стремительно, что она едва смогла устоять на ногах.

– Ну, и что за концерты ты мне тут устраиваешь? – на пороге перед ней стоял сам Хозяин Странствующего Карнавала Самуэль Салливан, и появление его, как всегда, не сулило Клэр ничего хорошего…