Кресло-качалка

Глава 1

Скрип. Скрип. Скрип. Скрип. Этот звук каждую ночь заполнял старый, ветхий дом и вместе с мраком и холодом разливался по обшарпанным, неубранным комнатам, потерявшим свою хозяйку. Только один человек слышал эти скрипы – последнее дыхание и последнее напоминание.

***

Когда мужчина наблюдал за ней, то чувства его превращались в непонятную помесь из жалости и отвращения. Старуха невидящими глазами смотрела в пустоту. Но во взгляде этом, казалось, был целый мир, далекий и неподвластный ему.

Алексу осточертело ухаживать за своей больной матерью. По мнению мужчины, его дорогая мама давно ушла в небытие, а душа её улетела куда-то далеко, затерялась в сознании, оставив после себя лишь тело – пустой сосуд, готовый разбиться в любую секунду. И теперь перед ним на деревянном кресле-качалке восседал всего лишь жалкий призрак – тень прошлого. Словно маятник часов – из стороны в сторону, она каждый день, покачиваясь, вглядывалась в мутное стекло, разделяющее ее и окружающий мир. Нет, она не была заперта в доме, но была заперта в себе.

Наконец старуха моргнула и тупо перевела взгляд на сына, чьё лицо исказила гримаса боли и отторжения. Кривая улыбка растянулась на ее сухом, испещрённом морщинами лице, и в её глазах зажегся огонёк понимания и жизни. Но он тут же потух, и взгляд её вновь заледенел, как будто рассудок навсегда покинул женщину в годах. Она разомкнула обескровленные потрескавшиеся губы и протянула хриплым голосом:

— А-а-а... – словно ветер, проникающий сквозь замочную скважину, словно человек, умирающий от жажды, словно шипящая, раскалённая печь, обдаваемая водой. Алекс боялся этого звука: он не знал, что таилось под этим почти неслышным завыванием, но это было единственным, что произносила его мать последние 2 года.

Мужчина закрыл руками лицо и тихо опустился на потертый засаленный диван. Алекс так скучал по матери — по его настоящей маме, а не по этому отвратительному полумертвецу. О, как он тосковал по ней! Его чувства не находили выход, поэтому его голову посещали самые что ни на есть ужаснейшие мысли. Он корил себя за них, но не мог от них избавиться.

Плечи мужчины едва заметно затряслись, когда новая безумная идея пробралась в его разум. Он ненавидел эти образы, но продолжал создавать их на уровне подсознания.

Мама держит сына за руку и заливается смехом, когда он неумело катится на роликовых коньках и пытается сделать рывок, чтобы показать всем, что он умеет. Но вот малыш падает и разбивает коленку, а его глаза застилает пелена слез. Но он не плачет: он хороший мальчик! Женщина нежно обнимает сынишку и укачивает его. Алексу хорошо.

Неожиданно яркие краски сменяются непроглядной тьмой. Картина летнего парка меняется: зелёные деревья вместе с источающим тепло солнцем прячутся за горизонтом, а из земли вырастают грязные стены их ветхого дома. Алекс стоит посреди темной и холодной комнаты. Около окна в своём кресле сидит его самая красивая на свете мама...

Тут она резко поворачивает к нему свою голову и начинает истошно кричать так, что слюна разлетается в разные стороны, а черты ее лица размываются, искажаются, кожа сморщивается, и она превращается в мерзкого монстра, отвратительного и ужасающего. Дальше события разворачиваются быстрее, одна картинка сменяет другую.

Мужчина держит в трясущихся руках чёрный шнур. Он подходит к чудовищу и обвивает провод вокруг его шеи, изуродованной возрастом и пигментными пятнами. Безобразная старуха закатывает глаза и бьется в конвульсиях, потому что она не в силах сопротивляться. В конце концов голова её безжизненно падает на уже не вздымающуюся грудь.

И вот его мама счастлива! Она стоит позади и улыбается, а вокруг её лица, как у ангела, сияет нимб. Наконец она может отправиться на небеса и приходить к своему драгоценному сынишке во снах, обнимать его и шептать на ухо, как сильно она его любит...

— Господи!... - Алекс резко поднялся и ударил кулаком по стене. Рука пульсировала от боли, но ярость притупляла все чувства.

Дряхлая старуха вздрогнула, и выдавила из своего горла привычное «а-а-а...», будто специально подначивала мужчину совершить преступление, слово издевалась и измывалась над страданиями сына.

Мужчина с ненавистью поглядел на свою мать, зашагал к дверному проему и, обернувшись, с презрением кинул ей вслед:

— Да чтоб ты сдохла!

Этой ночью Алекс спал очень беспокойно. Страшные, пугающие видения переплетались с счастливыми детскими воспоминаниями превращаясь в сюрреалистичные картины, балансирующие на грани правды и вымысла. Мужчина ворочался, поднимал и опускал тяжелые веки, устало вздыхал, прятал голову под подушку и закрывал уши руками. Когда первые лучи солнца коснулись его лица, он медленно потянулся, а затем коснулся ладонью головы, что пульсировала от боли из-за бессонной ночи.

Натянув одежду, Алекс спустился на первый этаж, где застал свою мать, сидящую спиной к нему и лицом к окну, обрамлённому облупленной деревянной рамой. Он удивился тому, как старуха смогла самостоятельно добраться из своей спальни до кресла, находившегося в другой комнате. Мужчина тяжело вздохнул и подошёл к женщине вплотную. Когда он увидел ее вблизи, то сердце его, казалось, на мгновение остановилось.

И без того безжизненное лицо потеряло всякую краску, руки, обездвиженные, висели, как у тряпичной куклы, голова склонилась набок, а глаза замерли, смотря вдаль. Время старухи навсегда остановилось, последняя крупица жизни ушла из тела женщины – она умерла.

Алекс забыл, как дышать и моргать. Он стоял как вкопанный, тупо глядя на скончавшуюся мать.

Все было так, как он хотел: она «сдохла», выпустила душу его матери на волю. Почему же он был так ошеломлён?

Одинокая слеза скатилась по бледной щеке мужчины.

После очередной провальной попытки мальчишки победить его злейшего врага, роликовые коньки, он наконец сдался. Паренёк без сил рухнул на окровавленные коленки, упершись влажными руками о горячий асфальт. Кап. Кап. Кап. Слёзы, одна за другой, с неслышным звуком приземлялись на дорогу. Какая неудача!

— Алекс, давай!

Мальчик уныло поднял голову и увидел свою маму, тянувшую к нему свои тонкие руки и сидевшую на корточках в метрах двадцати от него. Она повторила:

— Давай, малыш, ты все сможешь!

Мальчик с трудом встал и еле удержался от очередного падения. Он поглядел на улыбающуюся мать и со вздохом безнадежности начал свой манёвр. Ему казалось, что сейчас он вновь встретимся лицом с асфальтом, но вместо этого его ноги несли его навстречу к матери. Алекс ловко переставлял ступни с роликами и уверенно двигал руками для того, что бы сохранить баланс. Наконец он ехал сам! Сам!

Женщина поймала сына и заключила его в крепкие объятия.

— Никогда не сдавайся. Даже если будет невыносимо трудно, не бросай незаконченное дело и доводи начатое до конца...

Воспоминание затянулось белкой дымкой. Алекс разразился слезами, обхватывая дрожащими руками выструганное из дерева кресло, такое древнее и такое родное.

***

Скрип. Скрип. Скрип. Полупрозрачный силуэт старухи покачивался, то становясь чётче, то вовсе растворяясь в пространстве. Женщина приходила каждую ночь, принося с собой запах шерсти, нафталина и ладана. Она не была заперта в себе, но была заперта в доме.

Её сын так скучал по ней, что она не могла отправиться на небеса и исчезнуть в круговороте мироздания. Женщина была привязана к этому месту, словно прикована цепью. Воспоминания и страдания Алекса служили кандалами, а чувство вины – звеньями цепи. Но она не была зла, она знала, что нужна своему ребёнку, поэтому не сопротивлялась и не пыталась вырваться.

Старуха лишь мерно качалась в своём любимом кресле, вырезанном ее замечательным мужем, которому посчастливилось не потерять рассудок и уйти в мир иной раньше неё.

Скрип-скрип. Из стороны в сторону. Она шептала:

— А-а-а... А-а-алекс...