Красные братья

Пролог

Серые ветки сосен и берёз простирались к небу, как костяные пальцы, вылезшие из мёрзлой земли. Поздняя осень на севере, вдали от дома окончательно добивала боевой дух дружинника Всеволода. В груди было пусто и холодно, будто душа осталась на юге в запахе яблок и тёплого хлеба.

Пробираясь через оскудевшие голые кусты он направлялся к Пинозеру – так его называли местные шаманы-лопари. По рассказам его вода была черна не от ила, а от злых духов в том месте.

Всеволод отстал от своего отряда, но они собирались остановится у той чёрной лужи, и искать своих. С самого начала поход князя на эти земли ему чем-то не понравился, словно душа говорила не идти туда, словно червь грыз его изнутри, но положение рода и тощий кошелёк отца развеял призрачные страхи.

Сумерек не было видно. Небо было застлано, словно войском, сплошными серыми тучами, не пропускавшими ни единого лучика солнца. Свет был плоским, мёртвым, как в склепе. Тишина — не мирной, а выжидающей. И в этой тишине он наконец вышел к берегу.

Пинозеро лежало перед ним. Оно было не черным, а цвета старого свинца и хвойной смолы. Вода стояла неподвижно, без ряби, словно не вода, а кусок полированного камня, вмурованный в землю. И от этого зрелища по спине Всеволода пробежал ледяной иглой первобытный, животный страх. Он понял, что проводники не соврали. Духи были здесь. И они уже его заметили.

Сам вид этого места навивал тоску и тревогу, и простая молитва вертелась на языке, но не могла слететь с губ, будто их сжал мороз. Серые ивы склонились к чёрной воде, как лопари склоняются перед своими божками — в немом, вечном ожидании. Подмёрзшая трава, покрытая игольчатым инеем, противно хрустела под сапогом, и каждый звук казался кощунственным в этой гнетущей тишине.

Вдруг глаз Всеволода зацепился за тонкую струйку дыма вдали, за озером. Радость ударила в виски, горячая и пьянящая. Он нашёл их! Бездумно, забыв об осторожности, он рванул вдоль берега, скользя по замшелым камням, к источнику дыма. В уме уже рисовались лица дружинников, котелок с горячей похлёбкой, хриплый смех.

Но его ждало нечто, от чего кровь застыла в жилах.

У небольшого костра, разложенного прямо на каменной плите, сидели двое. Не его люди. Лопари. Но не те тщедушные проводники, что вели их отряд. Это были шаманы. Или что-то ещё. Они были точными копиями друг друга: один в один рост, одни и те же шкуры, сшитые в странную, нечеловеческую парку, одинаковые причёски — чёрные пряди, выбивающиеся из-под меховых капюшонов. В их неподвижности было что-то противоестественное, статуарное.

Всеволод замер, притаившись за стволом сосны. Сердце колотилось так, что, казалось, эхо разнесётся по всему лесу. И тогда один из них медленно повернул голову в его сторону.

Лицо.

Ужас ледяной волной хлынул на Всеволода. Это была не человеческая морда. Кость выступала слишком широко, нос был сплющен и удлинён, а глаза — большие, тёмные, влажные, как у лесного зверя, и в них не было ни капли человеческого удивления или страха. Только глубокая, древняя чёрствость, в которой отражались языки костра и бесконечная чернота озера. Второй близнец повернулся следом, синхронно, как часть одного механизма.

Их фигуры, сидевшие на корточках, казались приземистыми и непомерно широкими в плечах, будто под шкурами скрывалась нечеловеческая мускулатура. Они не говорили. Они смотрели. Сквозь деревья, прямо на него. И в этой тишине, прерываемой лишь треском их костра, Всеволоду почудилось низкое, идущее из самой груди ворчание, похожее на предупреждающий рык медведя, охраняющего свою берлогу.

Они знали, что он здесь. И они не собирались его отпускать.

Всеволод понял, что сейчас умрёт. От этой мысли стало тихо и пусто внутри, как в брошенной избе. Страх сдавил виски, в ушах зазвенело. Он чувствовал, как подкашиваются ноги.

Близнецы встали, взяли с земли длинные заострённые кости. Движения у них были плавные, будто они не шли, а плыли сквозь воздух.

Он выхватил свой двуручный молот, дешёвые и единственный который мог себе позволить. Рукоять была холодной и шершавой. Он не молился — все слова забылись, остался только сухой ком в горле.

В лесу послышался конский топот. Свои.

Всеволод крикнул. Не голосом, а чем-то надорванным и сиплым, что вырвалось само:

— Сюда! Ко мне!

Он знал, что они не успеют. Но если закричать, то сюда придут товарищи и точно победят этих шаманов, кем бы они не были. Это был не расчёт даже. Просто последнее, что он мог сделать.

Близнецы были уже близко. В их глазах не было ничего — ни злобы, ни радости. Пустота. Один из них поднял костяной клинок.

Всеволод занёс молот. Рука дрожала. Он видел каждую щербинку на лезвии противника, каждый завиток на шкуре.

И подумал, что, наверное, сейчас будет больно,

Но воля к жизни оказалась сильнее. Тело само рванулось в сторону, когда костяные клинки взметнулись в воздух — плавно и синхронно, будто их вёл один разум. Всеволод откатился, едва уворачиваясь. Ударить в ответ не было ни шанса, ни мысли — только желание отодвинуть конец ещё на секунду, ещё на вздох.

И вдруг первый близнец оселся, как подкошенный. В его колено, с хрустом, вошла стрела с оперением. Он опустился на одно колено, но на его лице не дрогнул ни мускул. Будто стрела вошла не в него.

Этот миг дал Всеволоду не силы, а слепой импульс. Он вцепился в свой молот, бросился на второго. Тот встретил удар, костяное лезвие скользнуло по древку, впиваясь Всеволоду в ладонь и предплечье. Боль была острой и жгучей. Он, не думая, всей тушей навалился вперёд, повалив шамана навзничь. Тот упал беззвучно.

Не теряя ни секунды, Всеволод взметнул молот и обрушил его на голову того, что был на колене. Удар лёг сочным, влажным хрустом. Череп провалился.

И тогда что-то в нём сорвалось. Боль, страх, ярость — всё смешалось в белом тумане перед глазами. Он увидел первого близнеца, в которого уже вонзилась вторая стрела, и двинулся к нему. Не бежал — поплыл, как во сне.

Он занёс молот и ударил по рёбрам. Кость хрустнула. Ещё раз. И ещё. Он не слышал звуков, не видел лица. Он просто бил, пока руки не ослабли, а в груди не осталось воздуха. Пока от фигуры под ним не осталось лишь кровавое месиво на промёрзшей земле.

Только тогда он отшатнулся, тяжко дыша. Молот выпал из разбитых, онемевших пальцев.

И вот тогда, сквозь шум в ушах, до него донеслись звуки — храп коней, бряцанье доспехов, голоса. Из чащи выходили дружинники. Они смотрели на него, на то, что он сделал. А он стоял, весь в крови — чужой и своей, и не мог вымолвить ни слова. Внутри была только пустота, густая и чёрная, как вода в Пинозере.

Дружинники прискакали быстро. Увидели Всеволода, стоящего над двумя изуродованными телами, с окровавленными руками и пустым взглядом. Никто не тронул убитых близнецов.

— Давай, живей! — крикнул старший, Глеб, хватая Всеволода за плечо и грубо встряхивая. — Сажай на коня!

Один из молодых, Долговяз, неуверенно ткнул пальцем в сторону тел:

— А их... хоронить надо? Всё-таки люди...

Глеб, не оборачиваясь, рявкнул, глядя куда-то в сторону чёрного зеркала Пинозера:

— Они не крещёные. Не люди, а бесово отродье. Пусть их боги забирают. Или свои шаманы подберут, как собаки падаль. Наше дело — молиться, чтобы их духи к нам не прицепились. В седло, я сказал!

Их ускакали прочь, не оглядываясь. Конь, на котором сидел Всеволод, фыркал и мотал головой, будто вёз не воина, а нечисть.

Тела близнецов нашли ещё до того, как солнце коснулось верхушек сосен. Пришли не все — только семеро самых древних, чьи лица напоминали потрескавшуюся глину. Они не плакали. Они смотрели на убитых братьев с суровой, каменной скорбью, в которой уже зрела тихая, холодная ярость веков.

Этих братьев звали Куйва и Лейва. Их считали последними высшими шаманами, прямыми потомками тех, кто разговаривал с духом самого озера. И теперь этот дух остался без голоса. Все в стойбище понимали: смерть не была концом. Она была началом долгого ожидания. Озёрный дух будет копить силу, а братья — ждать в земле, пока кровь убийцы не вернётся к этому месту, чтобы заплатить по счету.

Они обмыли тела водой из Пинозера, сплели им руки на груди, обернули в бересту и шкуры, и унесли вглубь священной рощи, к холму-кургану, под которым с древности спало каменное капище. В самой глубине его, в склепе, выдолбленном ещё в те времена, когда здесь не было ни людей, ни озера, а только лёд, они и положили братьев. Рядом положили их костяные клинки. И положили им в ноги плату для духов подземного мира — горсть золотых слитков и монет, добытых когда-то в обмен на предсказания.

Перед тем как навеки сдвинуть каменную плиту склепа, самый древний из них, чьи глаза были белесыми от катаракты, прошептал на языке, которого не знал никто из пришлых:

— Спите. Копите. Ваше золото позовёт вашу кровь. Его последний — будет вашим. Ждите.

Плита встала на место с глухим стуком, похожим на удар по пустой груди. Во тьме остались лишь два скелета в вечных объятиях и тусклый блеск металла, на который падала ровно одна капля ледяной воды в столетие.

Всеволод же, оправившись от ран и душевной немочи, прошёл весь поход с честью и доблестью. Он рубил и крестил, и князь, довольный, пожаловал ему боярский титул и земли на юге, подальше от проклятого севера. Казалось, история закончена. Зло побеждено, вера торжествует.

Но по ночам ему снилось чёрное озеро. И двое, стоящих в воде по грудь. И их совершенно одинаковые, пустые лица. И он просыпался с одним и тем же ощущением — что он не заслужил ни титула, ни земли. Что он просто взял в долг. И что расплачиваться придётся не ему. А тому, кто будет последним в его роду.

Глава 1 будни

Блаженный сон прервал звон старого советского механического будильника. Виктор всегда ненавидел этот звук, и сопутствующий ему рабочий день. Рука которая была словно свинцовая с трудом выключила будильник. Поднявшись и подойдя к окну взору предстал унылый вид жутко надоевший за пятнадцать лет жизни.

Ранний октябрь Кандалакши навевал тоску и печаль. Серое небо лишь немного освещало сырую землю и блеклые деревья сбросивший листву. Открыв форточку в лицо ударил порыв холодного воздуха. Осень в Кандалакше была не временем года, а состоянием: коротким, холодным, промозглым и безнадёжно влажным.

Наспех одевшись и нацепив часы, Виктор машинально перевернул листок настенного календаря. Третье октября. Понедельник, 2005-й. Ещё один день. Собирая рюкзак из головы всё никак не могли выйти мысли о экзаменах и будущем. Превосходно зная химию и биологию он собирался поступать на фармацевта, но его страстью было другое. Что-то более живое чем таблетки. Более горячее.

Открыв ящик своего стола он достал мятый потёртый ежедневник и открыл где-то посередине. Он быстро записал план на день: «Школа, магазин (ацетон, стирол), дом». А ниже, уже не торопясь, начал выписывать по памяти рецепт, шевеля губами:

«Основа: бензин АИ-92 (70%), толчёный пенополистирол (25%), пальмитат натрия как загуститель (5%).

Добавки для повышения температуры горения и адгезии: порошок алюминия (Al), селитра натриевая (NaNO₃) – ок. 3% от массы основы.

Для воспламенения в любой среде попробовать добавить: белый фосфор (P₄), герметично, в отдельной ампуле...

Огонь и взрывы были его частью. Не было и дня что бы он не думал о огне и взрывах, это было его частью и уделом.

От размышлений прервал хриплый прокуренный голос отца, вошедшего в комнату:

– Витя, доброго утра. Сходи сегодня на кладбище, по деду Саше память сегодня, цветы купишь сам.

Разговаривать с отцом настроения не было, и он лишь кратко кивнул

– Разговаривай со мной, а не кивай как слабоумный!

– да, хорошо отец.

Витя давно уже не называл своего родителя папой, лишь холодно называя отцом. Проблемы в семье начались сразу после того, как отца уволили со службы в армии за ложный донос о строгом нарушении устава, и старший лейтенант ВМС РФ Василий Рубцов с позором закончил перспективную военную карьеру. Витя помнил тот день, когда ему всего было восемь лет, и отец пришёл перестал быть прежним. Устроившись работать на местный порт он становился всё злее с каждым годом.

– ладно, собирайся в школу, и не сметь опаздывать.

– как скажешь.

Отец что-то пробормотав себе под нос развернулся и вышел, оставив комнате едкий запах табака и старых обид на жизнь. Голова было пуста, и последние мысли вылетели из головы, кроме одной. Непонятное предчувствие и мысль о кладбище вертелись в голове, непонятное чувство словно велело идти туда, и цеплялись за что-то.

Кладбище. Витя бывал там редко, только в детстве когда его таскали к родственникам. Понизился запах сырой земли, ржавого металла и прелых листьев. И ещё он помнил старый забытый всеми холм, на самом краю кладбища, где были самые старые могилы. Никто из взрослых туда не ходил. Именно этот холм из далёких воспоминаний его сейчас зацепил.

У Виктора было много хобби, но именно связанные с огнём и заброшенными объектами были его неотъемлемой частью. Мысль казалась невинной, почти детской. Но под ней, где-то в глубине, шевелилось что-то другое — смутное, тянущее, как зуд от забытой царапины. Он отмахнулся от этого чувства. Просто любопытство, — сказал он себе. И точка. Закрыв еженедельник он положил его в себе в карман ветровки и неспеша вышел на кухню.

Лицо матери, серое и невзрачное было состарено не по годам. Она молча положила тарелку с яичницей. Вкуса у еды словно не было, казалось будто это калоша. Взяв деньги на цветы он вышел закрыв дверь.

Лестничная клетка встретила его едким как кислота запахом кошачьей мочи и табачным запахом из открытой двери соседей. Толкнув тяжёлую дверь подъезда холодный ветер хлестнул лицо. Запах моря и прелых листьев сопровождал по пути в школу.

Шестой урок. Химия. В кабинете пахнет резко — не реактивами, а пылью с нафталином из шкафов и кислым запахом старого линолеума. Учительница, Маргарита Петровна, женщина с сухим, поджарым лицом и вечно затянутым в тугой узел седым волосом, писала на доске формулу. Мел скрипел, царапая душу.

Тема — «Окислительно-восстановительные реакции в быту». Она говорила про отбеливатели, батарейки. Голос у неё был чёткий, отточенный, как скальпель, но скучный до тошноты.

Виктор слушал, откинувшись на стуле. Он не конспектировал. Он сверял. Её слова накладывались на его внутренние схемы, как калька. «Батарейка... Да, цинк, диоксид марганца... Слабый окислитель. Можно усилить, если...»

— Таким образом, — резанул голос Маргариты Петровны, — энергия выделяется в форме, пригодной для использования, а не для разрушения.

Она обвела класс взглядом. Он упал на Виктора. Она всегда смотрела на него чуть дольше, чем на остальных. Не потому что он вундеркинд. Потому что чуяла подвох.

— Рубцов.

Он медленно поднял взгляд.

— Приведи пример практического применения сильных окислителей. Из жизни.

В классе стало тише. Не потому что интересно — потому что можно не слушать её минуту. Все уставились на него.

— Рубцов, я жду.

— В пиротехнике, — сказал он ровным, безразличным голосом. — Хлорат калия в составах для искр.

Маргарита Петровна не моргнула. Но уголки её губ напряглись.

— И где ты это... вычитал? — спросила она, делая микроскопическую паузу перед словом «вычитал».

— В учебнике доплитературы, — солгал он, не отводя взгляда. Он знал, что она знает, что он врёт. Это была не игра, а ритуал.

— Учебник, — повторила она без интонации. — А на практике? Ты пробовал?

Формулы пронеслись кадром. Он увидел её лицо, искажённое не педагогическим интересом, а холодным, профессиональным отвращением. Она ненавидела тех кто использует химию не так как хотела она. Она видела в нём не ученика, а поломку.

— Нет, — сказал он. — Не пробовал.

Он солгал во второй раз. И они оба это знали.

Маргарита Петровна медленно кивнула, будто поставила в ведомости галочку.

— Так и держать, — произнесла она тихо, но так, что было слышно в гробовой тишине. — Держи это в учебниках.

Он сел. Звонок прозвенел как сигнал отбоя. Класс зашуршал, загремел стульями. Учительница, не глядя на него, стала стирать с доски. Её движения были резкими, будто она стирала не формулу, а нечистоту.

Виктор вышел в коридор. Во рту был привкус железа, как после драки. Он не злился. Он чувствовал чистую, холодную ненависть. Не к ней. К этому лицемерию. К этому миру, где знание должно быть «пригодным для использования, а не для разрушения». Его знание было для разрушения. И это было одно из немногих честных знаний, которое у него было.

Выходя из школы мысли вскользь пронеслись про Маргариту Петровну. Ему было её искренне жалко. Её сына звали так же как и Витю, он умер в его же возрасте в лихих девяностых. Парень просто связался с плохой компанией, с мелкой ОПГ, противостоящей другой. Дом где был её сын закидали коктейлями Молотова ближе к вечеру. Не выжил никто. С тех пор она ненавидела тех кто играется с огнём и взрывами, даже не всерьёз.

Много кто кто знал эту историю, она стала местной городской легендой и постоянно обрастала новыми деталями и подробностями. Ему даже стало немного стыдно и даже гадко за себя, он словно наступил на свежую могилу.

Выйдя на улицу воздух словно очистил его от всех лишних мыслей и остался только его цели на день.

Идя по промозглой улице освещаемой тусклым солнцем он зашёл в магазин хозтоваров. Магазин пах дешёвой резиной и пластиком. Кассирша безразлично пробила канистру ацетона и реагенты. В этот день несмотря на относительно солнечную погоду весь город словно был особенно хмурым. Вороны будто сопровождали Виктора по дороге на кладбище.

У самых ворот кладбища стояли бабки с цветами, неподвижно словно памятники. Купив у морщинистой старухи два синих гладиолуса в целлофане, цветы были жёсткими и потускневшими, как и жизнь. Сунув деньги за цветы он прошёл чугунные ворота.

Кладбище встретило посетителя тишиной давящей на уши, запахом хвои и камня. Идя среди могил он быстро нашёл аккуратную солдатскую плиту с фотографией деда – молодого, строгого, в потёртой фуражке со звездой. «Александр Рубцов Илларионович. 1916-1997» Витя воткнул цветы в проржавевшую металлическую вазочку, постоял минуту, потому что так надо было, и развернулся.

Его взгляд прошёл через ряды могил к тому самому холму на севере, которое идёт в сторону чёрного озера, до советской власти его называли Пинозеро, говорили что его так назвали местные племена ещё тысячи лет назад, но мало кто интересовался этими байками.

Недолго думая Виктор всё же пошёл в сторону того холма. Чем дальше на север и ближе к холму тем старше были могилы и казалось что их десятки тысяч.

Пройдя приличное расстояние, стали попадаться старые, замшелые крестьянские и купеческие могилы, а дорога стала хуже и хуже. Вороны следили за ним, словно надзиратели за заключённым. Земля под ногами стала влажной и вязкой, будто здесь никогда не просыхала.

И вот, он упёрся в него.

Холм был не самым высоким, но неестественно правильным — словно гигантская, заросшая мхом и крапивой могильная насыпь. Деревья на нём были кривыми, скрюченными, будто их ветви ломала какая-то внутренняя боль. Воздух здесь был тихим и густым, звуки города сюда не долетали. Была слышна только карканье ворон да собственное дыхание, которое внезапно стало громким и неровным.

Вокруг было множество останков мелких животных и их костей, и мох в округе был неестественно зелен. Виктор решил обойти холм. Медленно ступая словно чего-то боясь он дошёл до северной части холма, и он заметил что- то выбивающиеся из общей цветовой картины. Приглядевшись стало понятно что это камень, слишком правильной формы, словно дверь. Подойдя ближе он удостоверился в этом. Замшелый булыжник выглядел очень массивным и был настолько заросшим, что разглядеть в нём камень было крайне тяжело. Но форма была слишком правильной – прямоугольник, чуть скошенный у основания, будто вставленный в паз.

Виктор потрогал его. Камень под мхом был ледяным, и этот холод прошёлся по всему телу через перчатки, будто мёртвые пальцы сжали его руку. Он дёрнул ладонь назад. Вокруг была тишина, но не пустая – а насыщенная как перед грозой. Даже вороны замолчали.

Толкнув камень плечом результата не было. Камень словно уже стал частью холма. Оглядевшись парень увидел рядом ржавую тонкую арматуру. Видно рядом хотели поставить могилы но что то их остановило.

Любознательность разъедала его, он просто обязан был выяснить что за этим камнем. Взяв металлический штырь Виктор с большим трудом проделал небольшую выемку в твёрдой земле и подперев камень он весом всего тела приложил всю свою силу.

Сначала – ничего. Потом раздался глухой внутренний стон – то ли дерево то ли камень то ли сама земля под ним. Камень проскрипев сдвинулся на сантиметр. Из-под него вырвался воздух. Запах ударил в нос с такой силой что где-то в горле начались спазмы: не плесень а тяжёлый сладковато-гнилостный смрад, как от вскрытой раны, приправленной полынью. Виктора чуть не вырвало.

Отдышавшись он перехватил штырь и упёрся снова. Рвал. Мышцы на плечах и спине горели. Рвал. Холодный штырь уже продырявил перчатки, после чего он их выкинул. И снова рвал.

С глубоким влажным звуком отрыва камень сдвинулся ещё, открыв чёрную вертикальную щель с ладонь шириной. Этого хватило.

Он бросил штырь вместе с рваными перчатками.

Заглянув в щель ещё раз Виктор удостоверился что провалов там нет. Небрежно с усталостью он бросил рюкзак первым. Содержимое рюкзака глухо стукнулась о камень. Выдохнув полной грудью он втиснулся в проём. Делая по маленькому шажку камень обдирал его бока и порвал штаны и куртку. Перед последним шагом он схватил рюкзак и поставив ногу на камень его втянуло словно пробку в бутылку. Он очутился в темноте, пахнущей смертью и временем. Свет сверху был далёким и бесполезным, будто он смотрел на поверхность со дна колодца. А снизу из глубины на него уже смотрели.

Глава 2 капище

Боль в голове от удара перекрывала все другие мысли, и не позволяла раскрыть глаза. Тихий стон вышел непроизвольно.

Постепенно боль уходила и только сейчас Виктор понял, как же ему трудно дышать. Куда бы он ни проввлился, тут точно не поступал свежий воздух уже очень много лет. Сладкий гнилой, тяжёлый запах засатвил опорожнить содержимое желудка рядом. Мысли путались, но нужно было предпринимать действия. Ощупав пол, Виктор нашёл рюкзак рядом и порывшись достал зажигалку и чиркнул кремнем. Тусклый свет открыл взору каменный резной пол и стены, сильно замшелые. Привыкнуть к воздуху было не возможно, голова кружилась, ясно было то что если тут находится долго, то до отравления недалеко.

Встав с трудом и накинув рюкзак на плечо он пошёл искать выход. Пройдя пару шагов взгляд зацепил каменный короб, с выдвижной крышкой и резьбой напоминающей огонь или солнце. Отодвинув крышку и раскидав древнюю истлевшею солому Виктор достал покрытую благородной патиной, невероятно красивую бронзовую, резную чашу на длинной рукояти. Она была чужеродна древна но невероятно красива, вероятно по очень старым следам копоти она использовалась как факел. Взяв его в руки по ней прошёлся чужеродный холод, словно не от металла, а от чего-то неизведанного. Оторвав кусок рубашки и напихав солому он поднёс зажигалку и пламя нехотя перешло, давая крайне тусклый бегающий свет. Начав идти огонь то и дело тух, но снова загорался, а длинный каменный коридо не собирался заканчивается. Идти было почти не возможно, Виктор плеснул ацетоном из рюкзака в чашу, огонь вспыхнул и дал полную картину коридора.

Лестницы вокруге не было видно, и планов как выбраться тоже. Сам же коридор был полностью из разного камня, сделанный профессионально. Голова гудела и мысли путались, нарастала паника. Оставалось только брести, надеясь что направление будет верным. Коридор разветвляся, он был пуст и чист, ни одного таракана или мыши, это подтверждало то, что воздух тут крайне опасен, ведь голова уже начала кружится. Чувство времени пропало, ощущения говорили Виктору что прошла целая вечность, но оглянувшись назад он увидел лишь короткий коридор. Повороты шли друг за другом, пока глаза не заметили спуск. Голова отказывалась думать, казалось иных решений как двинутся по этой лестнице не было. Стены словно сужались, Виктор понимал что из за газов, но нарастающая тревога лишь усиливалась.

Дойдя до лестницы и спускаясь по ступеням каждый его шаг казался ему громогласным, а ступени всё никак не хотели заканчивается. Виктор прошёл не меньше чем на сотню метров вниз, а катакомбы казались всё более странным. Кто же мог слздать настолько огромные помещения? Как давно тут не было людей? Для чего же это было построено, и почему это до сих никто не обнаружил? И что за чертовшина это вообще?

Лестница вскоре закончилась, и Виктор оказался а огромном коридоре который простирался на метры в разные стороны. Подняв голову он заметил что потолок очень высокий, где-то в пять его ростов. Внимательно осматривая посещение парень понял что его насторожила на потолке:

Маленькие следы от ручек, детских, но с неестественно длинными пальцами.

Виктор замер, не сводя глаз с потолка. Следы тянулись в глубокую темноту и терялись где-то в вышине. Он перевёл взгляд на стены и похолодел. Такие же отпечатки спускались вниз по камню. Эти же отпечатки спускались вниз по камню, пальцы казались ещё длинне, и на каждом след царапаюших ногтей, и все они вели прямо к тому месту где стоял Виктор.

Сзади раздался звук, тихий, шуршащий, словно кто-то перебирает руками по камню. Он резко обернулся – никого. Только стена покрытая теми же следами.

Виктор не мог пошевелится, тело просто перестало слушаться. Он стоял словно статуя, словно стал частью этого места, частью стены. Сердце билось то резко и быстро, то медленно, словно в спячке. Виктор ждал, ждал того что из темноты появится то, что оставило эти следы.

Секунды капали подобно тягучей смоле. Ничего не происходило

– это газы, – выдохнул он наконец. Голос прозвучал чуждо, будто пространство сгустилось. – просто сероводород, метан и прочие яды.

Зажмурившись и открыв глаза всё остались тем же. Паника была на пределе, но Виктор старался не терять самообладание, прямо как его учил отец в детстве. Встав и выдохнув он двинулся дальше. Огонь в чаше прогорал быстро, приходилось постоянно подкладывать топливо, а коридоры тем временем и не собирались заканчиватся, но с каждым новым ветвлением смрад был лишь тяжелее, и начала появляться отделка и интерьер. Медные люстры в коридорах были зелены как трава, резные столы не сгнили в виду малой влажности и малого доступа кислорода, но было видно что им гараздо больше ста лет, а может и трёхсот. Подсвечники рядом с дверьми были сделаны из странного сплава похожего на латунь, но с каким то подозрительным синим оттенком, и проходя мимо одного из этих проёмов жадность овладела подростком, и он оторвал с корнем этот подсвечник и положил в рюкзак. Несмотря на страх, и стресс Виктор был жаден, это отвелкало от страшной обстановки.

В конце очередного коридора показалась огромная железная дверь, вернее даже ворота, массивные петли на взгляд были больше локтя, а сами ворота казалось что смогут выдержать удар носорога. На удивление эти двери открылись довольно легко, но увиденное Виктором повергло его в шок:

Коридор простирался на сотни метров вперёд. В стенах виднелись плотно выдолбленные ряды, в которых стояли вероятно саркофаги, сотни, может даже тысячи. Пугало не это, пугало то, что места будто не хватило, и потом скелеты стали сваливать в кучу, и все они были повёрнуты черепом ко входу откуда пришёл Виктор. Большинство скелетов были покорёжены, со сломанными костями, извивающиеся будто в предсмертной агонии.

Виктор шёл, он боялся оглянутся назад, в голове гудело от мертвой тишины. Он шагал, аккуратно и тихо, крадучись. Любой звук, шагов, дыхания, даже сердцебияния был почти не слышен, каждая кость и череп впитывали его словно губки. Большинство покойников умирали скрючившись с болью в животе, сразу появилась мысль о болезни, может быть эпидемии тифа, но удивлял масштаб. Только сейчас Виктор заметил что воздух стал ещё тяжелее, ещё более гнилой, сладкий, словно гнилые ягоды со свинцовыми семечками. Казалось что вдалеке мелькают силуэты,тени среди теней, но Виктор понимал что это просто фантазия и воздух.

Дверь появилась неожиданно, те же массивные ворота с противным скрипом открылись ведя Виктора дальше. Следующее помещение явно было ритуальным, аккуратно сложенные чаши были расставлены в строгом, почти армейском порядке на каменных и металлических столах. На каждом столе были инструменты вероятно для бальзамирования, множество различных крючков, иголок замером с палец и длинных пинцетов, а рядом горшки, такие же древние. Нигде не было ни намёка на паутину, словно все сущее было мертво, или что кто-то поддерживал здесь порядок, но по всем признакам уверенно можно было сказать что здесь не ступала нога человека явно больше трёх сотен лет. Это помещение было небольшим по сравнению м остальными но именно здесь Виктор увидел лестницу, лестницу ещё глубже вниз.

Лестница уходила вниз очень круто. Ступени были стёрты почти в пологий скат, словно по ним ходили тысячелетия десятки тысяч человеческих ног. Виктор считал шаги что бы не сойти с ума, но сбился после семи сотен. Он проходил мимо лазов и проёмов который вели в другие коридоры и помещения, но он не хотел идти туда, он прост мечтал оказаться снова дома.

А воздух тем временем становился всё тошнотворнее. К гнилому запаху добавился запах серы, и он был словно теплее но от этого тепла парня бросало в холод. Когда лестница закончилась Виктор оказался в зале, страше всех что он прошёл. Известняк здесь был зелёноватым, не от времени, словно от чего-то другого, чуждого. В этом коридоре как и в других в стенах были склепы, только эти были древнее, богаче, и стояли вертикально, будто даже те кто внутри не спали вечным сном а готовы были встать. Множество развилок и комнат были в том коридоре, но он словно куда-то вёл, по прямой, словно в самое сердце, свой центр.

Виктор прошёл немало, может сотни шагов, может тысячи но бесконечный коридор с саркофагами закончился. Запах серы был невыносим, видимо он исходил отсюда. На дрожащих ногах парень дошёл до самого конца. Перед его взором встала стена со статуей существа отдалённо напоминавшего гаргулью, а с двух сторон от неё стояли горизонтально два склепа, чёрных, видимо сделанных из сланца, и на вид они были раза в полтора больше остальных склепов. Виктор подошёл ближе, и из трещины в стене на него словно дунул ветер, тёлпый, с запахом серы, и это шептала словно не смерть, а что то более страшное. Парень отшатнулся, однин лишь взгляд через трещину наводил на него ужас, но лишь отвернувшись он снова увидел саркофаги, и словно какая то сила овладела им, любопытство совмещённое с жадностью. Это было словно не его чувство, а навязанное ему, но сопротивлялся ему парень не стал. Виктор подошёл в левому саркофагу, и с трудом отодвинул крышку с него.

Внутри была мумия огромного человека, но странного. Его лицо лишь отдалённо было похоже на человеческое, больше напоминавшим изуродованную конскую и козлиную морды. Но тут взгляд Виктора упал на блеск. В ногах и у рук было положено множество крупных золотых монет, на мизинце мумии красовалось золотое кольцо, с козлиной головой, у которой были красные рубиновые глаза, а в правой руке лежал безупречный бронзовый клинок размером примерно с локоть. Не долго думая Виктор схватил все монеты и навалил в рюкзак, без особой брезгливости он стащил кольцо, оно пришлось ему в пору на безымянный палец левой руки, а клинок он взял в руки и с предвкушением двинулся к другому саркофагу.

Со скрипом крышка отвалилась и взору предстала та же картина, словно те двое были близнецами, так же было расположено абсолютно всё, и монеты и перстень и клинок. Схватив всё Виктор хотел взять второй клинок, но его взгляд зацепился за руну возле правой руки а мумии, и за свой порез на пальце из которого капала кровь. Он даже не заметил как порезался пока открывал крышки. Капля упала на руну, и она застрелилась на мгновение чёрным цветом, настолько чёрным что он поглощал свет. Моргнув всё осталось прежним, только капля его крови была на руне. Он схватил второй клинок и заткнул его за пояс рядом с другим и быстро глянул в в левый саркофаг. Палец кровоточил, и капля тихо упала во второй саркофаг, на руну, и тот же свет, лишь мгновенье и его уже нет.

Но тут произошло странное, тихий гудящий звук начал резать уши, а воздух стал холодеть, словно мертвец начал дышать на Виктора.

Ужас, животный ужас обвил парня, он побежал словно добыча от хищника. Он бежал почти бесконечно, он не мог добежать до той лестницы, он просто свернул в один из сотен проходов. Коридоры и ветвления мелькали для Виктора, а он поворачивал куда глаза глядят. В одной из сотен комнат парень увидел старую гнилую лестницу, он запрыгнул на неё о полез с невероятной скоростью. Ступень за ступенью, он считал их, сбился на семидесятой, и полз всё дальше. Проёма или места за которое он мог зацепится не было мучительно долго, но воздух становился будто легче.

Виктор прыгнул в первый попавшийся коридор, и бежал дальше, гонимый адреналином. Лестница шла за лестницей, коридор за коридором а воздух становился всё более лёгким. И вот за очередной лестницей Виктор дополз до особо низкого коридора, ему даже пришлось идти гуськом. Потолок был земляным, и тут он понял что это его единственный шанс. Он прорубал себе путь клинками, рубил корни дерева, а земля падала ему на голову, он выкапывался из одной большой могилы.

Воздух, свежий воздух ударил в нос, но Виктор не наслаждался им, он кинул рюкзак наверх и прыгнул сам. Земля отвалилась снова замурованы капище.

Виктор бежал через болото, пока не добежал до окраины знакомого леса. Солнце медленно вставало начиная новый день. Глаза козлов на перстнях отражали солнце, которые они увидели снова, лишь через тысячу лет, ритуальные клинки, выполняли самую грязную работу, рубили ветки, а монеты в рюкзаке звенели, и были необычайно тяжелы. Руки Виктора тряслись, он чувствовал, что теперь он связан с тем местом.

Глава 3 затишье перед бурей

Виктор продирался через кусты. Ноги подкашивались а руки дрожали от пережитого. Надо было подумать, как объяснить родне где он был, но голова была занята другим. В первую очередь его интересовало куда бы сбыть содержимое своего рваного рюкзака. Адреналин отступал от крови, мысли крутились вокруг наживы. Виктор только сейчас осознавал истинную ценность ножей, монет, подсвечников. Денег бы хватило на квартиру в центре Петербурга, и на жизнь там, всё лишь бы уехать из этого премезкого городишки. Но на место радости приходил логичный вопрос, а кому это сдать, что бы ему не задавали лишних вопросов. Квартира в Петербурге была целой жизнью, которая стоила всего лишь кучки холодных железяк украденных с капища.

И тут мысли и вопросы начали крутится со скоростью автомобильного колеса. Виктор пытался объяснять себе, кто же мог втайне построить такое огромное сооружение на километры под землёй, и что бы об этом никто не узнал. Было ясно одно, это гигантских размеров языческое капище, на уроках краеведения им много чего рассказывали о культуре лопарей и о их сооружениях, но даже маленькие каменные капища были редкостью. Тысячи людей строили то капище, и не одну сотню лет, это можно было сказать точно, да и количество склепов и скелетов говорило о том что туда свозили все трупы, и местность была густо заселена, целая цивилизация. А ещё тот запаз серы. Тот сбивающий с ног запах серы. Тут в голову пришло предположение.

– чёрт а ведь точно!

Виктор сказал это громко вслух словно с облегчением. Те кто строили капище точно делали это не с нуля, они застратвали и выравнивали сеть подземных пещер. Запах серы усиливался на нижних уровнях потому что дальше, за той стеной явно были либо ещё помещение либо что-то ещё, и там же залежи серы. Сразу стало ясно и почему именно здесь сделали капище, сера использовалось в красках и ритуалах, и явно была торговым ресурсом.

– Но что же тогда значят те жуткие следы на потолке и шорохи?

Это не давало спокойствия. Единственное объяснение которое мог дать себе Виктор это то, что из-за почти герметичности капища трупные газы не выветривались и вкупе с серой у него начались галлюцинации, звуковые и визуальные. Но как они могли быть настолько реальными? Насколько парню было известно галлюцинации при кислородном голодании могут быть реалистичными но не настолько что бы их невозможно было отличить от реальности. Не бывает такого.

– как я только не загнулся?

Он криво усмехнулся и оглянулся на восток. Солнце только всходило, было прохладно но свежо и уютно, около пяти утра. Вскоре бодрым шагом он дошёл до города. Идя по пустынной улице его кто-то окликнул:

– эй Витька!

Виктор поднял голову. Навстречу лёгкой, почти бесшумной трусцой бежал мужчина в спортивном костюме. Евгений Сергеевич, его сосед и по совместительству тренер по лыжам.

– Здравствуйте дядь Женя

– ты где хоть пропадал-то? Родители у тебя испереживались, в ментовку даже звонили. Да и чего ты весь такой бледный и помятый, да и одежда у тебя будто медведь обнял.

Чуть помолчав Виктору в голову пришла лишь одна легенда

– да так, у товарища был, помочь ему надо было с дельцем одним, не подумайте не криминал, вот там я и куртку порвал. Родителям возможности не было позвонить.

– темнишь ты что-то Витька, мне то можешь рассказать.

– дядь Жень, вспомните себя в мои годы, неужто у вас тоже не бывало такого что вы не захотите рассказывать?

– Ладно. – Евгений Сергеевич вздохнул. – иди, отчитайся перед родителями. Только скажи мне... – он с подозрением, словно допрашивающий прищурился. – Точно всё в порядке?

– Да дядь Жень – Виктор сам удивился своему голосу. – вы ж меня знаете, я самостоятельный, да и сам помогаю другим. – он мило улыбнулся, постаравшись вложить всю доброжелательность в улыбку.

– твоя правда. Ты вот как мне часы починил, так они уже год идут, хотя я их и пару раз на рыбалке искупал. – Евгений Сергеевич коротко улыбнулся и потрепал по плечу Виктора. – ладно парень, давай, не хворай.

– давайте дядь Женя, вам тоже.

Вскоре фигура спортсмена потерялась из виду, и Виктор бодрым шагом подходил к дому. Открыв дверь в подъезд запах кошачьей мочи и оттенка будто в подъезде здохло две крысы показался ему запахом цветочной поляны по сравнению с треклятыми катакомбами. Открыв дверь в квартиру в нос ударил жуктой силы запах табака и спиртного.

– опять с друзьями набухался. – злобно прошептал Виктор.

Сразу послышался голос отца, явно очень недовольного и с похмелья

– Витька, ты пришёл?!

Виктор быстро скинул рюкзак с плеч и добежав до комнаты кинул под кровать.

– Отвечай блядь!

– Да, отец. – Виктору было мерзко от отца, но он зашёл в его комнату, в которой смердило алкоголем и табаком и встал как дезертир которому сейчас пустят пулю в лоб.

Отец поднялся с кровати и сначала говорил просто на повышенном тоне

– ты куда, чёрт тебя дери ушёл! Ты блядь своей тупой свинцовой башкой не задумывался что у меня могут отобрать родительские права?! Я и так из кожи вон лез что бы они оставили тебя у меня. А ты сука неблагодарная съёбываешь зная что я бы тебя и так никуда не отпустил. – он уже начинал кричать, а запах перегара из его рта сбивал с ног.

– ну блядь, давай, скажи куда ты ходил, как ты сожалеешь о своём поступке и так далее. – он выдержал небольшую паузу. – ДАВАЙ, Я ЖДУ!

Всю жизнь Виктор терпел, терпел отца. Его редкие попытки ответить жестоко карались, это доводило злобу парня до безумия, пару раз Виктор даже срывался на животных, но сегодня что то на него нашло. Перстни сдавили пальцы, или парню показалось, но его обуяла такая ярость что в глазах лопнули капилляры.

– Да завали ты уже свою хлеборезку алкашня! – отец опешел, его руки задрожали мелкой частой дрожью и сжались так что костяшки побелели.

– ты всю жизнь, с моего детства на мне и матери срывался, хочешь и сейчас! Да вот хрен тебе!

Тут Виктор почувствовал как падает. Отец пнул его ногой в колено, да так что Виктор даже не заметил, вот что значит военная подготовка. Он пинал его по рёбрам и лицу, пару раз ударил кулаком в живот, а потом немного успокоился.

– Я ВАС ВСЕХ КОРМЛЮ! – он выдохнул. – ты как блядь смеешь так со мной говорить.

Он пнул его по рёбрам ещё раз, спуская в этот пинок всю силу. Рёбра ныли, дышать было тяжело, но к этому у него уже выработалась опредёлнная привычка, хоть его никогда отец так жёстко не бил.

– давай уже, не трать моё время! Рассказывай где ты чёрт возьми шатался, что нам пришлось звонить в ментовку! – ярость отца поутихла, но была как огонь в костре, чуть дай воздух и снова разгорится с новой силой. Сопротивляться было бессмысленно, но обида на отца не отпускала

– да так, у дедушки на кладбище переночевал.

Сильный удар в лицо

– НЕ СМЕЙ МЕНЯ ПОДЪЁБЫВАТЬ! – отец покраснел и пыхтел как паравоз

– у кореша я перекантовался. Решил я ему с дельцем одним помочь. – Виктор сказал это убедительно, но отец явно хотел не это слышать. Сухой удар по лицу и новая вспышка боли

– да мне то хоть ты не пизди! Буду тебя ещё бить если будет мне пиздеть, причём больнее. – сейчас отец выглядел как очень злой красный школьник, который упивается властью.

– ну ходил я с ним по заброшкам. – удара после этого не последователо, но понесло перегаром от отца:

– так а какого хуя ты там лазил!? Ты на себя погляди, свин. Одежда у тебя изорвана как у бомжа, и весь в грязи! Зачем я тебя тебя только ростил. Я в жизни никогда не думал что мой сын будет таким уебаном.

– а можно я сегодня дома останусь? – тут отец словно взорвался.

– ТО ЕСТЬ, ТЫ ВСЮ НОЧЬ ГДЕ-ТО ШЛЯЛСЯ, А ТЕПЕРь ПРОСИШЬ, ЧТО БЫ ЕЩЁ И ДОМА ОСТАТСЯ?! – отец ударил так сильно что в голове загудело

– Чтоб я больше не слышал от тебя никогда в жизни что ты не пойдёшь учиться! Ты можешь не пойти в школу только тогда, когда не сможешь встать! Всем скажешь что скажешь подрался. – отец вдыержал паузу. – НЕ СМОТРИ НА МЕНЯ КАК БАРАН! ПОНЯЛ?!

– Да, отец. – Виктор начал медленно подниматься.

– Вечером мне расскажешь как всё было полностью. А пока собирайся!

Виктор тихо вышел из комнаты со звериной яростью, он был готов рвать и метать. Его мысли были заняты тем, как бы ему изувечить отца. Сам же Василий Рубцов после избиения сына налил себе в стакан алкоголя, и включил погромче телевизор.

И после этого день шёл как один из сотен, за исключением косых взглядов на рваную одежду и гематомы. Лишь пара человек поинтересовалась такими редкими красивыми кольцами на руках Виктора, спросив где он их купил. Но его интересовал лишь один человек. Единственный человек который имеет достаточно денег, и купит находки без вопросов, хотя и снизит за это процент был владелец крупной металоприёмки. Его металоприёмка была лишь способом отмыть деньги его криминальных покровителей. Все в городе знали про его тёмные дела, но и гражданам и полицейским было всё равно, а органы власти были подчастую куплены бандитами.

Скупщика в криминальном мире звали Член, за его похабные шутки, весёлый по их меркам характер и наглость. Его сын был из числа «ровных пацанчиков» и был на пару лет младше Виктора, и его-то и искал парень. Рабочий день закончился так же быстро как и начался, учёба ни принесла ничего нового для парня. Только все будто стали для него врагами, даже его немногие товарищи сегодня были угрюмы и неразговорчивы. Окружающие смотрели не на самого Виктора, а на его гематомы и синяки, блеск на пальцах от колец которые парень скрывал как мог. Придя домой в уши ворвался ужасно громкий храп отца, и запах еды из кухни. Мать даже не поприветствовала сына, она просто глянула со скорбью в его серые блёклые глаза и отвернулась обратно к сковородке. Виктор собрал сумку, взял малую часть найденных сокровищ, переоделся в самую прочную и удобную одежду и двинулся к гаражам, именно там ошивались те кому ему нужны. Несмотря на ненависть парня ко всем кто связан с криминалом деньги ему были нужнее.

Андрей Владимирович, он же Гвоздь, он же сын Члена. Несмотря на свой малый возраст, четырнадцать лет, он подучил свою кличку год назад, за то что воткнул гвоздь в колено одному из отчаявшихся алкоголиков который хотел его ударить бутылкой, потому что его отец отобрал квартиру у того бедолаги. Гвоздь сидел со своими друзьями и шестёрками в одном из многих отцовских гаражей медленно распивая пиво, и говоря о романтических подвигах. Из импортной качественной колонки играла противная безвкусная «воровская» музыка.

Общее спокойствие нарушил стук в дверь. Гвоздь лишь лениво зевнув сказал:

– Жиробас, глянь кто к нам колёса прикатил.

Упитанный, высокий, могучий парень лет шестнадцати. Отец Жиробаса был тренером по боевому самбо в Мурманске, с самых ранних лет он воспитывал сына бойцом, но чаду не было интересно образование, он любил лишь одно – драки. Потом была классическая семейная драма, мать развелась с отцом и переехала к своей матери в Кандалакшу забрав вместе с собой сына, который тут же связался с плохой компанией.

Дверь открылась и Жиробас увидел побитое, хмурое лицо Виктора:

– Хер ли тебе надо доходяга?! – он быстро оглядел Виктора с ног до головы. Плотный бомбер с большими карманами в которых могла быть что угодно, потёртые джинсы и берцы, вероятно с железным носком, а за спиной весьма объёмный рюкзак из которого что-то торчит. Но Жиробаса больше привлекло не это, а яркий блеск на средних пальцах парня.

– Здесь Гвоздь?

– ну может и здесь, но ты мне лучше ливер скажи, откуда у тебя такие симпатичные колечки на пальцах? – Жиробас чуть улыбнулся, явно уже думал как продаёт в тридорога кольца, и возможно дорогое содержимое рюкзака. Жиробас больше чем на голову выше Виктора, и раза в полтора шире.

– Молчишь? Мне больше интересно на кой хер ты сюда полез, если понимал что тебя мы скорее всего отпиздим и заберём причетающееся

– Мне нужен Владимир Матвеевич, он же Член.

Находящиеся в гараже человек восемь и Жиробас рассмеялась.

– Металоприёмка в другой стороне. – Жиробас обернулся назад, гвоздь кивнул.

Огромная медвежья рука попыталась схватить парня, но Виктор прытко отскочил и скинул рюкзак с плеч кинув в кусты, что бы не мешал

– Жиробас, подправь мордашку ливеру, и забери причитающееся! – голос Гвоздя снизил в уверенности. Жиробас хрустнув пальцами двинулся в сторону Виктора.

Парень до конца надеялся что этого не произойдёт, но готовился к этому. В криминальном мире ценят не дипломатию, а силу. В руку легла тяжёлая свинчатка, в другую перцовый баллончик украденный у отца, а в кармане лежала фляжка с лучшей долгогорящей смесью на основе керосина. План был прост, повалить эту тушу и угрожать Гвоздю.

Жиробас медленно надвигался, нервы были на пределе, а из гаража вышли семь голов включая гвоздя и словесно поддерживали Жиробаса. Удар. Виктор с трудом успел отскочить от могучего размашистого удара, а его укол кулаком со свинчаткой был чуть заметен двухметровому медведю. Пинок. Виктор рухнул, и пополз от Жиробаса, всё шло по плану.

– Стой! Я сдаюсь, дай встать! – Жиробас замешкался, но этого было достаточно, струя едкого перца полностью залила его лицо.

Этого не ожидал никто, и Виктор с усилием и хрипом будто толкал поезд сделал подсечку повалил Жиробаса. Огромная туша рухнула подняв за собой шлей пыли. Парень достал фляжку и щедро облил промежность Жиробаса горячим, и достал зажигалку. Всепоглощающая ярость говорила поджечь, но самообладание было сильной стороной Виктора.

– Стоять всем! Приблизитесь ко мне хоть на шаг, и его яйца превратятся в омлет! – Ноги болели но он стоял, и старался не кричать. Ярость плохой помощник в таких ситуациях.

– Теперь парни давайте так, мы медленно отходим и мирно ведём переговоры. Гвоздь, устрой мне встречу с Владимиром Матвеевичем, я лишь хочу сбыть ценности, без вопросов о нахождении.

Подростки стояли в оцепенении, Жиробас визжал от боли, в его глаза словно впрыснули щёлочь. Тишина начала давить, и они явно думали. Виктор чиркнул кремнем, зажигалка дала тусклый чуть заметный огонёк. Блеф.

– ЭЙ, СТОЙ! СТОЙ ЧЁРТ ТЕБЯ ДЕРИ!

Виктор чуть улыбнулся и убрал зажигалку.

– Слушаю тебя Гвоздь.

– Я устрою тебе встречу с батей, убери только подальше зажигалку! – Было видно что Гвоздь ценил Жиробаса. Он был на грани истерики и срыва, и не стал торговаться.

– Хорошо, Гвоздь. – зажигалка легла обратно в карман – Теперь, я медленно к вам подойду.

Забрав рюкзак из кустов он двинулся к семерым, которые стояли неподвижно, будто смотрели на призрака.

– Итак, Гвоздь. Твой батя точно заинтересуется моими находками, сразу скажу что они нелегальны, но я не скажу откуда их добыл. Назначай встречу сегодня через час.

– Борзой ты лишку, парень. Я бы так отобрал у тебя всё за бесплатно, но ты я как вижу не из говна слеплен. – Гвоздь состроил недовольную гримасу.

– так ты свяжешься со своим батей или нет?! – нетерпение в голосе Виктора было всепоглощающим

– Покажи хоть что что протаранил. – это был вполне разумный вопрос, так что Виктор быстро достал золотую монету и подсвечник из рюкзака и показал Гвоздю.

– нихера се! Ты где ж такое надыбал?!

– я же сказал, вопросов лишних задавать не надо.

– ладно, хер с тобой.

Говздь достал из кармана свой новенький нокиа и напечатав номер отца начал:

– Бать, тут пацан один сбыть хочет безделушки одни. Да-да, нормальные, видно что не херь. А,тдаттам подсвечник резной, красивый такой, и резьба там старинная, и золотые монеты тоже старые. Какой узор? Да там закорючки с какими-то волкоподоюными и козлоподными тварями. Ты серьёзно блядь?! Везти его к тебе?!

Внутри Виктор ликовал. Его авантюрный план сработал в точности как он и продумал. Но вместе с тем он начал понимать, что-то изменилось.

– ладно парни, вы там о Жиробасе позаботьтесь. Шиша, садись на драндулет, щас этого козла к бате привезём. А ты иди с ним. – Гвоздь отдавал команды, а его подопечные безоговорочно слушались.

Виктор пошёл вместе с Шишей к чёрному мотоциклу Урал, было видно что его модифицировали местные кулибины, а звук двигателя был похож на автомобильный. Он поудобнее уселся в коляску, вскоре на заднее сиденье сел Гвоздь и отдал команду.

– Гони Шиша, мне охото с ветерком.

Глава 4 деньги

Чёрный Урал с тремя пассажирами лихо гнал по сельской дороге поднимая за собой зрелищный шлейф дорожной пыли. Пассажиры и водитель сидели молча. День близился к завершению, и солнце появившееся впервые за долгое время светило в глаза. Виктор крутил в руках свою любимую зажигалку. Это была дорогая коллекционная зажигалка, которую он купил за свои последние накопленные деньги пару лет назад. Это был памятный предмет, который навевал как и хорошие воспоминания так и плохие.

Когда Виктору было тринадцать лет, отец срывался на нём чаще всего. Виктор уже не мог терпеть, он хотел убить отца, но не мог, он бился в истерике наедине, бил по стенам сдирая кулаки в кровь, а позже начал драться. Но именно в тринадцать лет он совершил то что не мог объяснить и за что ему стыдно, стыдно до слёз. После очередного избиения от отца его руки дрожали, голова была раскалена, а в ногах словно стекловата. Тогда был вечер, осень и солнечный вечер как сейчас. Он взял эту зажигалку и бутылку с ацетоном. Из рогатки он подбил голу крыло и поймал. Положив его на камень, живого и брыкающегося он полил его ацетоном и поджёг этой зажигалкой. Он ждал облегчения, лёгкости в душе, но получил лишь такую тяжесть что уронила его на землю, рядом со сгоревшим голубем. После этого Виктор старался избегать драк, старался не терять самообладание, и это у него получалось. До сегодняшнего дня. Капище и этот день, они вымотали его. Вымотали настолько, что он уже не хотел жить. Гвоздь глядел на его задумчивое лицо и зажигалку, так будто перед ним сидит маньяк. Виктор понимал – Гвоздь лишь избалованный ребёнок с большой для его возраста властью, его тёмной стороне хотелось задушить этот отброс, но светлая сторона была сильнее.

В поле зрения наконец появилась металлоприёмка. Огромная свалка с металлоломом, ангарами, прессами и весьма большим домиком на окраине. Вокруг как муравьи бегали рабочие в комбинезонах, кто-то взвешивал, кто-то сортировал, кто-то упрессовывал металлолом. Шиша чуть убавил ходу и через пару минут они уже были у домика. Виктор накинув рюкзак на плечи пошёл в его сторону

– Шиша, езжай обратно, драндулет поставишь на место, завтра в то же время там же встретимся. – он взглянул на Виктора. – Ну чё зыришь? Пошли.

Они двинулись к дому. Здание было крепким, полностью из кирпича, окна с решётками, дверь железная, тяжёлая. Крыша была из толстых листов железа. Сам дом выглядел так, будто способен пережить атомную бомбардировку. Гвоздь дёрнул дверь, она поддалась с трудом. Виктор медленно зашёл словно ожидая подвоха. Глазу открылся длинный свежевыкрашенный коридор, множество шкафов и полок были поставлены аккуратно и красиво, на полу был ковёр, на стенах картины. Вдруг Гвоздь остановился и взял Виктора за руку.

– слушай, парень, как там те...

– Виктор. – парень перебил собеседника

– Угу... Виктор значит. Ну значит так, я тебе кой что хотел предложить...

– стать твоей шестёркой потому что во мне есть потенциал? – он снова перебил гвоздя, что весьма злило Андрея.

– не перебивай меня блядь! Если ты показал зубки это не значит что можешь мне хамить! – оба начали закипать, Гвоздь от того что его не уважают и не слушают, а Виктор из-за малолетки которая хочет сделать его своей шестёркой. – так вот, продолжу. Я тебе предлагаю сесть под моё крыло, будешь мне помогать с моими делишками. Вижу у тебя руки не из жопы растут и яйца есть, а мне такие нужны.

– я подумаю Гвоздь, но сейчас я не готов. – Виктор постарался сказать это максимально убедительно, вроде у него получилось, а внутри его одолевало желание с хрустом свернуть его шею прямо сейчас, как маленькой обнаглевшей куропатке.

– ну ладно... Витька. – Гвоздь злобно взглянул на него, он не привык когда ему отказывают.

Пройдя ещё пару десятков шагов они свернули в комнату за которой оказалась весьма небольшой, но уютный офис. Вся мебель была из тёмных пород дерева, красивый импортный линолеум, и великолепные тёплые обои. Посредине комнаты стоял огромный стол с кипами бумаг, за которым сидел весьма упитанный мужчина за сорок в одежде стиля кежуал которая вопреки всем законам моды вполне шла для его фигуры. От него пахло тройным адеколоном, а пальцы были увешаны кольцами. Дверь захлопнулась, Член не повёл даже ухом. Гвоздь кашлянул

– Бать, я тебе тут привёл этого...

Член отложив кипу бумаг в сторону медленно поднял голову и взглянул на сына как на идиота, после чего Гвоздь замолчал, и уселся на ближайшем кресле. Глаза Члена были маленькими и глубоко посаженными, настолько карими, что казалось что они чёрные. Он не произнёс ни слова, ни кивнул, ни указал на кресло.

Виктор выждал паузу. Потом сам шагнул и сел на резной табурет положил рюкзак на колени.

– здравствуйте Владимир Матвеевич, я собирался...

– Собиралась свинья поебатся, заебалась свинья собираться. – Член перебив его на полуслове заливисто рассмеялся. – не трать моё время парнишка, у тебя есть то что заинтересует меня, а у меня есть деньги, так что давай ближе к делу. – его голос был необычайно хриплым и прокуренным.

Виктор открыл рюкзак и достал оттуда факельную чашу и подсвечник, и аккуратно положил на стол. Пухлые руки Члена аккуратно осмотрели оба предмета. Придирчиво осмотрев их он растягивая слова начал:

– стиль резьбы лопарский, древний. Качество металла на удивление хорошее, что не вяжется с этими чёртовыми дикарями. Так что ты мне скажи, пацан. Где ты нашёл это?

Виктор уже пытался выдумать легенду, он понимал что Члена ему не обмануть. Выкрутится надо было срочно, но как? Даже если ему рассказать правду то ему не поверят и заставят показывать.

– Владимир Матвеевич, слушайте вы человек деловой, и уверен у вас были ситуации как у меня. Подробно рассказывать я не стану, время дорого, просто знайте что я нашёл их на древнем лопарском могильнике, небольшом.

Член слушал это улыбаясь во всё лицо как кот.

– Виктор, да? Так вот Витя – его взгляд был и добрым и угрожающим одновременно. – я человек слова, и деньги я тебе дам за эти безделушки, в соответствии со всеми своими расходами и рисками, но парень скажи, где этот могильник. – Ситуации была пренеприятная, и это Виктор тоже предусмотрел.

– Владимир Матвеевич, вспомните сейчас себя в мои годы и в такой же сит...

– Ближе к делу парень. – Член с раздражением его перебил.

– вы не думали что проще будет если я сам принесу вам всё ценное что смогу оттуда унести? – Член наигранно хохотнул.

– Откуда у меня гарантия что ты не прикарманить себе оттуда что-то на подобии этих прекрасных колечек на твоих пальцах.

– Владимир Матвеевич, посудите сами. Кому кроме вас я могу сдать это? В другой город возможности у меня ехать нет, так что нам обоим выгодно что бы я принёс вам оттуда всё. Откуда у вас есть гарантия что ваши люди не сбежат с ценностями, ведь они явно свободнее простого школьника. К тому же я очень хочу остаться у вас на хорошем счету, мне очень хотелось бы с вами и дальше сотрудничать. – Член слушал не перебивая держа руки замком и чуть улыбался.

– складно пиздишь Витька. Ты похож на меня в твоём же возрасте. Я принимаю твои условия, но давай так, я даю тебе не пятьдесят процентов от стоимости предмета, а сорок. – Виктор сдал кулаки, это был грабёж но других путей не было.

– хорошо, Владимир Матвеевич. Я согласен. Если что мне к вам напрямую сюда приходить?

– Да. Выкладывай быстрее что принёс, время дорого, я человек занятой.

Виктор аккуратно открыл рюкзак и быстро вытащил пару золотых монет и один из тех клинков, при этом так что бы Член с сыном не видели аккуратно сложенные в рюкзаке реактивы и заготовки которые Виктор взял на случай если сделка пойдёт неудачно.

Реакция Члена была неоднозначной. Его показное спокойствие боролось с удивлением, но в итоге взяло верх.

– Интересная Находка. – сделал заключение Член.

– Там было единственное захоронение воина, кольчуга сгнила. – Виктор продолжал поражаются тому с какой лёгкостью ему удаётся лгать, раньше для него это было трудно.

– Хера се! – краткий комментарий позволил себе даже Гвоздь, хотя после этого снова прикинулся ветошью.

Член любовно осматривал клинок, взгляд был неприкрыто жадным. Достав лупу он осматривал клинок очень долго. Гвоздь смотрел то на отца, то на Виктора, в таком состоянии отца он не видел очень давно.

– Он прекрасен. – заключил Член. – каждый его виток, каждый изгиб, угол и узор. Он совершенен. – на свете лампы были видны его вспотевшие ладони. – Ладно Виктор Батькович, проверю я твоё золото, дам деньги и можешь быть свободен.

Член достал из ящика в столе чёрную подставку из непонятного материала и закрытую колбу с пипеткой. Положив все шесть монет в ряд он капнул на каждую по капле и внимательно смотрел по лупе. «кислотой проверяет, хороший метод, явно разбирается в химии» – подумал Виктор.

– Врать не буду, качество золота предельно хорошее для технологий того времени. По узорам и размерам могу сказать что такие делали более тыщи лет назад. – Член помолчал пару минут и задумался, что-то сосчитал на бумаге. – вобщем так. Я тебе сейчас даю двести пятьдесят кусков. Как по мне очень по-божески.

Внутри Виктора боролись два мнения. Очевидно это был грабёж, неприкрытый. Стоимость лишь одного клинка заваливала за несколько миллионов. С другой стороны это была огромная сумма для него, хотя которой бы не хватило на квартиру в Петербурге. Пока Член считал деньги Виктор решился:

– Владимир Матвеевич, я верю что вы человек слова, но за такие вещи этого маловато. Не поймите неправильно, просто я ценю себя.

Член был крайне раздражён, но старался не показывать. Сжав кулаки он раздражённо сказал:

– ладно Витька. Я очень надеюсь на дальнейшее с тобой сотрудничество. В знак своей доброй воли и щедрости я дам тебе гараж на Пролетарской улице. – он кинул ключ. – номер подписан. Гвоздь снова с завистью и не понимаем уставился на Виктора.

Виктор глянул на номер. Он видел тот гараж. Он был большим, кирпичным, но незаметным и бесполезным, потому что стоял на самой окраине. Стоило радоваться и этому.

Член положил деньги в бумажный пакет и положил на край стола. Парень быстро схватил пакет и заглянул в него словно не веря. Деньги были реальными. Он не стал пересчитывать, просто закинул в рюкзак.

– Спасибо Владимир Матвеевич, в ближайшее время принесу остальное. – он научил рюкзак и кивнул Члену. Ответного кивка не было, только внимательный взгляд.

Гвоздь открыл дверь и не спеша ступил пару шагов

– а ты останься, Андрей. – Член сказал это так холодно что Виктор тоже остановился. Гвоздь злобно посмотрел на Виктора будто он был виноват во всех его бедах и вернулся обратно. Виктор быстрым шагом вышел из дома, и так же быстро прошёл металоприёмку. Он шагал бодро и уверенно. Закатное солнце светило в глаза, но по- другому, слепило. Виктор пошёл домой, идти было долго. Мысли крутились о том как бы грамотнее потратить деньги.