Крапивный гектар

Глава 1

Крапивный гектар

Андрей сидел на лавке возле дома и наслаждался тихим и теплым деревенским вечером. Как ни странно, комары и другие кровососущие и кусучие гады где-то спрятались, и лишь птичьи голоса изредка нарушали тишину и умиротворенный покой.

Час назад он проводил своих жену и сына на станцию, посадил в электричку, которую маленький Максимка сравнил с колбасой на колесиках, при этом рассмеявшись впервые за несколько дней.

Внезапно за забором послышались шаркающие шаги, и сквозь деревянный штакетник Андрей увидел ковыляющую сгорбленную фигуру, которая, дойдя до ворот, остановилась. Андрей безошибочно узнал деда Митрича — а если более уважительно, Ивана Митрофановича, деревенского старожила с почти девяностолетним жизненным опытом, с которым Андрей сдружился за месяц своего отпуска в деревне.

Дед Митрич приносил им из леса ягоды и грибы, ходил с Андреем на рыбалку и от ужина с аперитивом не отказывался, рассказывая, немного подпив, различные деревенские байки. Да и с Максимкой всегда находил общий язык, ведь ни дедушек, ни бабушек у мальчика не было. Дед Митрич рассказывал Максимке про грибы, растения и про то, как воевал (но, конечно, с поправкой на его возраст), и даже научил его делать свистульки из пшеничных и ржаных стеблей.

— Заходите, открыто! — крикнул Андрей, вставая с лавки.

Фигура за забором оживилась и, несмело отворив калитку, зашла во двор. Дед Митрич был одет в вытянутые на коленках старые трико и такую же поношенную мастерку с вышитой на спине надписью «СПОРТ», ноги его были обуты в резиновые галоши.

— Привет, Андрей! А я стою, смотрю — никого во дворе, ну, думаю, уехали, — хриплым добродушным голосом проговорил дед Митрич.

— Уехала Ольга с Максимкой. Что-то Максим захандрил немного, и спит последние три ночи плохо. Может, по дому соскучился.

— Это хорошо, что поехали, — покивал головой дед Митрич. — А сам когда собираешься?

— Послезавтра поеду, отпуск подходит к концу, да и срок аренды дома тоже. Хотя по внутреннему ощущению остался бы здесь жить. А как насчет ужина, Иван Митрофанович?

— Да знаешь, Андрей, что-то аппетита нет, — сказал дед Митрич и хитро улыбнулся.

— А для аппетита у нас микстура есть, — поняв тонкий намек, улыбнулся в ответ Андрей.

Андрей поджарил яичницу с колбасой, нарезал свежих огурцов и помидоров и накрыл на стол, не забыв и про поллитровку, купленную в магазине на станции. Дед Митрич проворно открыл бутылку и налил сначала Андрею, а потом себе по пятьдесят грамм. Затем, крякнув, так же проворно опрокинул стакан в себя и занюхал кусочком черного хлеба.

— Так что там с Максимкой, говоришь? — отдышавшись, спросил дед Митрич.

— Да даже и не знаю. Дня три назад стал какой-то невеселый, спать стал плохо ночью, просыпается с криком и плачет. Температуры вроде нет, а все равно какой-то бледный. Спрашиваем его, что случилось, — молчит. Только на станции развеселился немного. Думаем, по дому заскучал. Ольга говорит, может, еще крапивой обжегся сильно, но осмотрели его — вроде нигде следов от ожога нет.

— Это чего про крапиву подумали? — спросил дед Митрич.

— Ольга с Максимкой три дня назад гуляли рядом с заросшим полем на окраине деревни, у реки — ну, как вы его называете, «Крапивный гектар». Ольга отвлеклась, а Максимка в крапиву полез. Она только отдернуть его успела, говорит, криком кричала, чтобы не лез, а он — ноль внимания.

Дед Митрич, до этого жевавший хлебную корку, поперхнулся и стал серьезным.

— Знаешь, Андрей, надо было раньше вам сказать, чтобы туда гулять не ходили, — тихо сказал дед Митрич.

— А что такого? Крапива как крапива. Вашему местному директору «колхоза» шею намылить надо: столько земли под сорняками простаивает, хоть жалобу куда напиши.

— Нет, Андрей, там другое. Просто место нехорошее. А то, что Максима увезли в город, — это хорошо сделали, тогда обойдется, — все так же тихо проговорил дед Митрич.

— Вы о чем, Иван Митрофанович? — растерянно спросил Андрей.

— Есть разные места нехорошие, гиблые что ли. Вот если там люди живут, то болеют часто, и они, и скотина; например, умирают внезапно или хозяйство не ладится. А «Крапивный гектар» такое место и есть. Хлебнули мы с этим «Крапивным гектаром» горя в деревне. А про крапиву скажу, что ретивые разные об нее не одну косу сломали, стебель у нее с палец толщиной. А пару лет назад и трактор с косилкой пригоняли, только стоило ему въехать на поле, как провалился по самое брюхо — еле вытянули потом.

— Ну, Иван Митрофанович, страху нагоняете, прям аномальная зона здесь у вас, — с усмешкой сказал Андрей.

— Там люди погибли, — серьезно сказал дед Митрич. — Страшной смертью погибли.

— Это как? — спросил Андрей.

— Не люблю я, если честно, вспоминать об этом, но под горячительное время скоротать — послушай. Я тогда совсем малец был, наверно, лет шесть было, и видел это поле без крапивы, хотя на нем никто никогда ничего особо не сажал. Земля хорошая вроде, жирная — кажется, сухую палку воткни, приживется и листья выпустит. А посади картошку — по осени выкопаешь гнилье, а посеешь рожь — вся чахлая будет, а зерно такое, что и скотине не дашь.

А в тридцатые, сам знаешь, коллективизация, и задумали наш колхоз сделать образцово-показательным, чтобы и культура труда, и техника разная были. А в нашей деревне как раз решили МТС организовать — это значит «машинно-тракторная станция» сокращенно, чтобы колхозу нашему, да и соседним, помогать с посевом и уборкой. Приехало начальство и говорит: «Приедут специалисты-механизаторы из города, надо разместить их». И решили построить дома и небольшое общежитие для приезжих. А где построить? Как раз на этом заросшем поле. Все в деревне в один голос говорили: «Земля плохая, найдите другое место». А начальство уперлось: «Будем строить здесь, и все, сами не пользуетесь и другим не даете».

Дед Митрич пододвинул пустой стакан к слушающему его внимательно Андрею. Андрей налил и деду Митричу, и себе по пятьдесят. Выпили, и дед Митрич продолжил рассказ.

— Согнали плотников со всей округи и за месяц-полтора построили новые дома для приезжих специалистов, а на другом конце деревни и саму МТС возвели — ее наши сожгли вместе с техникой в сорок первом, когда отступали. Приехали специалисты, все молодые. Те, что с семьями, в отдельные дома заселились, а холостые, значит, в общежитие. И потекли рабочие будни, так сказать. Дружно рано утром на работу и поздно вечером с работы. Да и хозяйством кое-каким обзаводиться начали: огороды, куры, поросята, козы. С местными тоже в конфликты не вступали, все чинно-благородно.

А через пару месяцев дома, которые для них построены были, дали усадку, да такую, что по третий венец в землю ушли. Охали, ахали, а делать нечего. Начальство сказало до весны потерпеть, а там видно будет. Да и по хозяйству тоже стало не ладиться: на огородах ничего не растет, скотина домашняя хереет на глазах, цыплята безногие вылупятся или козленок уродцем родится, да и у баб тоже стали дети больные да увечные рождаться.

— А чего же они не переехали, если такое началось? — перебил деда Митрича Андрей.

— А куда переезжать-то, Андрей, времена какие были. Не пойдешь ведь в райком, не скажешь: «Чего это вы нас на проклятом месте поселили?» А я еще скажу тебе, что когда в быту разлад и неустроенность, руки сами к бутылке тянутся.

Андрей вопросительно посмотрел на деда Митрича.

— Это я к тому, что в выселках этих стали часто пьянки устраивать по поводу и без. А где пьянки — там и дебош, и поножовщина, и насильничали под пьяную голову. Да и с местными стали задираться. Жестокие побоища бывали. Участковый наш с ног сбился, начальство районное приезжало увещевать, но сор из избы не выносили: главное — чтобы на работу ходили, а там… Мать с отцом наказывали подальше от выселок этих держаться, и сами деревенские стороной обходить стали выселки те.

— Надо было жалобы писать! Если район мер не принял бы — выше идти, хоть до Червякова, — распылился Андрей.

Дед Митрич рассмеялся.

— Были грамотные, писали. Слава богу, последствий не было, но на словах было сказано: «Вы околокулацкий, дикий элемент, и если что-то вас не устраивает — переедете на Дальний Восток жить», это мне отец рассказывал, вот. Ну-ка, Андрей, налей еще чуток.

Андрей подлил себе и деду Митричу, и рассказ продолжился.

— Но самое вопиющее, так сказать, произошло ближе к зиме. Выделили поселенцам делянку в лесу для заготовки дров на зиму, а колхозу нашему дали поручение помочь. Но поселенцы посчитали, что всю работу должен был сделать колхоз: спилить, поколоть, привезти и сложить, да еще в ножки поклониться. Так что на делянке никто из них даже не появился, а в колхозе дел тоже полно, весь штат на лесоповал отправлять никто не будет, а холода идут. Помню, рано утром это было, мы еще спали, как вдруг стук в дверь, потом в окна. Отец поднялся, мы с мамкой испугались. Когда отец открыл дверь, в избу влетел наш сосед дядька Антон. Хороший мужик был, как сейчас говорят, правильный. И, задыхаясь, срывающимся голосом только и повторяет: «Часовня, часовня!» Отец оделся, вышел вслед за дядькой Антоном.

У нас в деревне на окраине часовенка маленькая стояла. Ее наши мужики еще при царе своими руками поставили, чтобы детей покрестить где было да и в последний путь проводить человека. Попа на праздники большие звали. Помню, отец вернулся через час весь бледный и сказал маме, что нехристи выселковские ночью часовню разобрали, а бревна к себе перенесли и сейчас пилят на дрова, а иконы покололи на щепки.

Деревенские мужики взялись за вилы да дубины и пошли на выселки. Не знаю, как и что там было, знаю только — была драка, носы поразбивали да зубы повыбивали. Потом милиция приехала, моего отца и еще нескольких мужиков забрали, а потом судили за хулиганку и дали всем по три года.

— А с выселок забрали кого? — спросил Андрей.

— Забрали, — ухмыльнувшись, сказал дед Митрич. — А потом отпустили, ведь драку не они начали, а снос культового сооружения вполне соответствовал политике партии.

— А про людей погибших что, Иван Митрофанович? — нетерпеливо спросил Андрей.

— Вот к этому мы уже и подошли, налей-ка еще чуток, — сказал дед Митрич, пододвигая стакан к Андрею. Андрей пить не стал, а дед Митрич, выпив налитое, продолжил.

— Сам догадываешься, что обстановка в деревне была накалена до предела, и никто не знал, чем закончится это противостояние. И точку в этом вопросе поставила стихия: в один прекрасный момент проскакал по выселкам «Красный петух».

— «Красный петух»? — спросил Андрей.

— Пожар так в народе называют. И пожар был большой. Как так получилось — поджег кто, или с пьяну кто окурок не туда выкинул, а кто-то говорил, молния шарахнула, зимой-то, — ухмыльнулся дед Митрич. — Так и не докопались, хотя долго разбирались, ведь предпосылки к поджогу были. Но скажу: наши деревенские первые пожар тушить начали, а потом из соседней деревни мужики прибежали, водокачку из колхоза пригнали, зарево яркое было.

— А что дальше-то? — с нетерпением спросил Андрей.

— Сгорели почти все, только троих из огня достать смогли, да и те в больнице померли от ожогов.

— Так, а причину пожара установили? — спросил Андрей.

— Вроде неосторожное обращение с огнем говорили. А по весне вымахала на пепелище крапива выше человеческого роста, аккурат в границах выселок.

Дед Митрич замолчал, задумавшись.

— А отца вашего выпустили в итоге, Иван Митрофанович? — осторожно спросил Андрей.

— Да, но от звонка до звонка отсидел, — констатировал дед Митрич.

— И вы считаете, что в том, что произошло, виновато то место? Ну, «Крапивный гектар»? — спросил Андрей.

— Хочешь — соглашайся со мной, хочешь — нет, а я думаю, что это место изменило тех людей.

— Ну, Иван Митрофанович, сейчас про такие места во всех газетах пишут, и название у них даже есть — «геопатогенные зоны», — резюмировал Андрей. — Якобы в этих местах выходит энергия из земли, которая может влиять на живые организмы, на здоровье и поведение человека.

— А на неживые влияет? — задумчиво спросил дед Митрич.

— Что вы имеете в виду, Иван Митрофанович?

— Я много годков прожил, Андрей, вот в следующем году девяносто стукнет. Чего только не видел, не пережил: и войну, и развал Союза, и старуху свою схоронил три года назад, но то, что произошло со мной спустя два года после того, как те выселки сгорели, будь они неладны, забыть не могу. И не рассказывал об этом никогда и никому, даже самым близким своим. А сейчас, кто знает, отпраздную свой юбилей или нет, не хочется на тот свет уходить не выговорившись. Осталось там чего? — кивнув в сторону бутылки, спросил дед Митрич.

— Еще на два раза будет, — осматривая бутылку, сказал Андрей.

— Тогда наливай, — вздохнул дед Митрич.

Глядя на деда Митрича, Андрей даже немного испугался: старик весь сжался в комок, а его тело содрогалось мелкой дрожью.

— Иван Митрофанович, с вами все хорошо? Может, ну его, с воспоминаниями? — с сочувствием спросил Андрей.

Дед Митрич выпил налитое.

— Нормально все, Андрей, раз начал — надо закончить. Только знай: я никогда брехуном не был и в маразм старческий не впадал. Как я говорил, случилось это через два года после пожара, отцу еще год сидеть оставалось. Гостили мы с мамкой у ее сестры в соседней деревне и обратно возвращались напрямки по бережку нашей речки, и путь наш как раз мимо выселок тех сгоревших лежал. Я малец прыткий был, вперед убежал и остановился только у выселок, заросших крапивой, чтобы мамку подождать.

Крапива там росла так густо, будто специально кто посеял, чтобы стена сплошная была. Казалось, и руку между стеблей не просунешь. Сел, жду мамку. И вдруг слышу — зовет меня кто-то, а голос из крапивы доносится: «Ваня, Ваня, подойди».

Я спрашиваю: «Кто здесь?» А в ответ: «Ванька, ты что, не узнал меня? Это я, папка твой, подойди же, дай обниму тебя».

А я говорю: «Что ты здесь делаешь, ты же в тюрьме, папа».

А в ответ: «Меня отпустили пораньше, я сказал, что меня дома сынок ждет. Вот сейчас в теньке отдохнем и домой пойдем, и мамка здесь тоже. Иди к нам».

— Мамка? — удивился я. И тут же голос мамкин говорит: «Иди к нам, Ванятка, скорее! Я срезать дорогу решила через крапиву и папку нашего нашла, радость-то какая».

Услышав мамкин голос, робость моя улетучилась, и стало так радостно, что папку отпустили раньше из тюрьмы, и я направился к зарослям крапивы. А из зарослей продолжают: «Ну иди же к нам скорее, папка и гостинцев тебе привез».

Я уже вплотную подошел к крапиве и уже высматривал лазейку между стеблей, чтобы влезть в заросли и не обжечься, как острая боль пронзила мое ухо.

— Ну сколько тебя звать можно, паршивец, осипла уже!

Обернувшись, я увидел мамку, которая держала меня за ухо и выговаривала мне, что со мной сладу никакого не стало, и вот вернется отец — все ему расскажет. Моему удивлению не было предела, я даже и слова сказать не мог. Мамка крепко взяла меня за руку и потянула на тропинку, ведущую в деревню. А когда я обернулся на заросли, то увидел два черных как уголь лица, выглядывавших из крапивы с желтыми, как желтки куриные, злыми глазами. А выражение их физиономий пылало такой досадой и злобой, что кровь в жилах у меня застыла. Эти лица до сих пор мне снятся иногда.

— Иван Митрофанович, это уже чертовщина какая-то, а показаться вам не могло? — спросил Андрей, когда дед Митрич замолчал.

— Могло, конечно, только я и потом голоса слышал из этих зарослей, которые зазывали меня. Звала меня и мамка, и отец, и жена, звал меня и друг Колька, который пропал тем же летом. Думаю, Кольку тоже заманили в заросли те, и он пошел — некому было отдернуть его. С тех пор периодически люди пропадали и из нашей деревни, и из соседних. Да и приезжие пропадали. В восьмидесятых «жигуленок» на берегу нашли: человек порыбачить приехал из города и пропал. Обычно грешат на нашу речушку, мол, утонул человек, и про Кольку тоже говорили, что утонул. Последний случай произошел три года назад: двое мальцов десяти и двенадцати лет на рыбалку сюда поехали, на берегу только их велосипеды и нашли. Милиция и с собакой приезжала, но собака след не взяла. Тоже сказали, что утонули. Но я-то знаю, Андрей, что не утонули они.

— Я, честно говоря, даже не знаю, что сказать, Иван Митрофанович, — произнес Андрей.

— А что тут скажешь, ты потом как-нибудь Максимку своего аккуратно расспроси про прогулку ту. А еще скажу, что лучше вам сюда больше не приезжать.

— Мы, если честно, подумывали с Ольгой выкупить этот дом или другой какой прикупить в деревне, пустующих же много, но…

— Вот именно, что но… В деревне вместе со мной человек десять стариков осталось. Помрем мы — умрет и деревня, может, не будет сюда больше никто ездить. Может, и «Крапивный гектар» этот помрет с голоду, — дед Митрич ухмыльнулся и встал из-за стола. — Пойду я, Андрей, до дому.

— Давайте, Иван Митрофанович, доведу вас, — предложил Андрей.

— Что я тебе, немощный какой? Бывало, и не так выпивал, а с курса не сбивался, — с улыбкой ответил дед Митрич.

Андрей стоял в калитке и глядел вслед деду Митричу, который, чуть пошатываясь, медленно удалялся по улице к своему дому, шаркая подошвами галош о землю.

Весь следующий день Андрей провел в сборах, обдумывая все услышанное вчера. Собрался он довольно быстро, а затем, волнуясь, как там старик после вчерашнего, незаметно прогулялся мимо дома деда Митрича. Но тот у себя во дворе бодро выстругивал какую-то деревяшку.

Вернувшись к себе, Андрей ходил по двору и маялся от безделья: ни порыбачить напоследок, ни пробежаться в лес ему не хотелось, и он решил сходить посмотреть на этот «Крапивный гектар». Заранее он решил, что близко подходить не будет.

Выйдя к речке, он полузаросшей тропкой добрался до поля, заросшего крапивой. Раньше он видел его издали, но сейчас, стоя вблизи, удивлялся сплошной зеленой стене: действительно, в высоту сорняк вымахал под два метра, а налетевший ветерок раскачивал обширные заросли, превращая их в зеленое волнующееся море.

«Крапива как крапива, обычное дело на месте, покинутом человеком», — подумал Андрей.

Постояв минут десять в метрах пятнадцати от крапивных зарослей, Андрей повернулся и зашагал обратно по направлению к дому, но остановился как вкопанный и не поверил своим ушам.

«Андрееей, Андрееей, помогиии!» — услышал он за спиной.

Кричала Ольга, жена Андрея.

Андрей обернулся и вопросительно прокричал: «Оля?» — Да, Андрей, скорее иди к нам, Максим ногу распорол! — прокричал голос из крапивы.

И тут же в унисон раздался плачущий детский голосок Максимки: «Папа, скорее, больно!».

Андрей со всех ног бросился к зарослям крапивы, а Ольга и Максимка продолжали его звать. Добежав до зарослей, Андрей прокричал: «Вы где?» — Мы здесь, скорее, Максимке совсем плохо! — ответил ему голос Ольги.

Андрей с колотящимся сердцем, обжигая руки о крапиву, начал раздвигать плотную стену толстых стеблей. Глаза его туманили слезы, он уже чувствовал, как чьи-то пальцы обхватили его запястья и начали тянуть вглубь, только прикосновение это было нечеловеческое — твердое, шершавое и очень горячее. Андрей взглянул на свои руки и увидел, как что-то похожее на птичьи лапы угольно-черного цвета крепко вцепилось в его запястья, вонзая когти ему в кожу. Но более всего ужасающим был запах — запах горелого мяса, волос и костей. Вдохнув его, Андрей потерял сознание.

Андрей очнулся от светившего прямо в лицо яркого солнечного света. Рядом сидел дед Митрич.

— Ну что, дурень городской, не поверил старику, решил проверить? — устало проговорил дед Митрич.

Андрей попытался встать, голова сильно болела, и он обхватил ее руками.

— Извини, это я тебя огрел дрыном — ни в какую меня не слышал. А когда начал сопротивляться, когда я тебя оттаскивал… ну, сам понимаешь, не сдюжил бы против тебя. Надеюсь, без сотрясения обойдется.

— А Ольга и Максимка? — растерянно спросил Андрей.

— В городе, где же им быть. Не по зарослям этим лазать — значит, их голосами тебя заманили.

— Да… — сказал Андрей и уставился на свои руки.

Запястья Андрея окольцовывали синяки, а из мелких порезов и ссадин сочилась кровь.

— Крепко тебя схватили, — констатировал дед Митрич. — Я управился с делами по двору, дай, думаю, на чай зайду. Смотрю — у тебя никого, сразу подумал, что на «Крапивный гектар» пошел посмотреть. Как видишь, чуть успел.

— Спасибо, Иван Митрофанович.

— Не за что, Андрей, может, и хорошо, что сам убедился. Ну, вставай, пойдем к дому.

Андрей встал и, пошатываясь, поддерживаемый дедом Митричем, направился к дому. Пройдя немного, Андрей хотел обернуться и бросить последний взгляд на «Крапивный гектар».

— Не надо, Андрей, смотри перед собой. Я знаю, что они смотрят, не получилось у них и в этот раз поживиться, — сказал дед Митрич.

По приезде в город Андрей отговорил жену от покупки дома, а видя, как маленький Максимка радуется жизни, решил не выпытывать у него про ту прогулку с мамой у «Крапивного гектара».

Следующей весной хозяйка дома, который снимал Андрей с семьей в прошлом году, позвонила и поинтересовалась, будут ли они снимать дом и в этом году, но Андрей сказал, что этим летом они отдохнут на море.

— Кстати, сосед Митрич, ну, Иван Митрофанович, умер в феврале. Дом можно за копейки у государства купить, родни у него не было, — подытожила хозяйка.

— Спасибо, будем иметь в виду, — ответил сухо Андрей, кладя трубку.

Андрей грустный опустился на стул. В душе он понимал, что дед Митрич был уже в почтенных годах и прожил долгую жизнь, но он еще и спас жизнь ему, и Андрей будет вспоминать о нем с огромной благодарностью.