Кожаный Переплет

Око под Облаками

— Смотри не напейся без меня до усрачки! — пригрозил пальцем Марко, окутанный частицами стекловолокна, распыленного в соседнем отсеке яхты.

— А ты смотри не задохнись тут, не то мне все же придется уйти в долгий запой, — подковырнул Рейн и, нагнувшись, выскочил из моторного отсека. Он уже не мог видеть Марка, зато слышал, как его смех звонко отражался от металла и далеко гулял по коридору.

«Ох и стервец!» — еще уловил голос приятеля Рейн, когда завернул к крутой лестнице и начал медленно подниматься. С крепкой выпивкой он был весьма осторожен, и Марку явно нравилось подкалывать его детскими шуточками про алкоголь. Сегодня Рейну Уилсону исполнился тридцать один год, но веселиться ему хотелось в последнюю очередь. Главное — вправить обезумевшему деду мозги.

Внутри недостроенного судна воняло жженой сталью и пылью, а местами он вовсе задерживал дыхание, чтобы проскочить мимо работавших в респираторах мужчин. Дед должен был привести себя в порядок; скоро Рейн приедет домой и не узнает старика без длинной бороды. Проходя большой отсек, Рейн перешагивал через толстые черные шланги, походившие на щупальца аморфного божества. Еще глядя под ноги, он едва не ударился о дверной проем, хотя не был же высоким: просто яхта, как видно, рассчитана для походов в гномские страны. Дед должен был вычистить двор от своих окурков; скоро Рейн оценит порядок. Поправив синюю каску, Рейн схватился за поручни очередной лестницы наверх. Она привела его в узкий коридор, который пришлось преодолевать под визг режущей слух и металл шлифовальной машины. Сняв замаранную клеем перчатку, он протер заслезившийся правый глаз костяшкой пальца. После встречи лицом к лицу с пламенем один глаз постоянно чувствовался, словно под дымом. Поморгав, он еще раз нервно прошелся по нему пальцем. Дед должен был поставить утку на малый огонь; скоро Рейн почует аромат запеченного мяса в меду.

Под ногой звонко прогнулась вздувшаяся от дневного пекла стальная площадка — он выбрался наружу и вдохнул не загаженный химией воздух. Перед ним уходило вдаль тихое море, внизу вода плескалась о каменный пирс. А вот и свобода, подумал он, чувствуя теплый мед в груди. И вдруг поджал губы, посмотрев вниз — можно ведь было выйти на первом этаже…

Пропустив на наружной лестнице троих сварщиков из индийской бригады, темных, как обугленное дерево, и улыбчивых, он стал осторожно спускаться. Доски, вольно лежавшие на металлическом каркасе, по которым ему приходилось ступать, лестницей назывались, только из вежливости. Добравшись живым до земли, Рейн вычистил ноздри от скопившегося в них черного налета под краном и, вдоволь напившись прохладной воды, продолжил свой путь вольной походкой.

Блок-контейнер их команды плавился в лучах солнца среди множества своих серебристых с синим двойников. Оглядевшись по сторонам, как это делал их руководитель Йосип, Рейн присел на корточки и достал ключ из-под ржавой ступеньки; ему сейчас только воровской повязки на глазах не хватало… Порядком изнасиловав замочную скважину, он, в конце концов, открыл дверь. Внутри узкого помещения, как это всегда бывало, стоял адски удушающий воздух. Старый ворчун Йосип никогда не оставлял окно на проветривании — ведь какой-то подлец мог потянуть его драгоценные затхлые кеды! Но Йосип легко разрешил ему встать на лыжи по случаю торжества, и бурчать даже не стал. Еще бы он запретил: Рейн исправно вкалывает шесть дней в неделю, не жалея спины.

Он стянул с себя изрядно пропитанную по́том робу, затем сорвал с головы каску, наконец-то высвободив волосы. Мягкие и длинные, они расплылись густыми чернилами по оголенным плечам и шее. Надевая шорты, он стал различать звон в ушах от тишины. Лукас, должно быть, сейчас монтирует стекловату в камбузе. Марку и того хуже — он остался в одиночку обклеивать пластинами стену в неудобном отсеке. Неудобно, однако, друзей покидать… и очень, очень приятно. Рейн поправил голубую футболку, закрыл шкаф и пошел к выходу.

Шагая к стоянке, он тихонько себе посвистывал, пока большая фигура сбоку не привлекла его внимание. Скелет яхты «Вайтсмоук» возвышался над ним, над всем вокруг — даже над желтым краном. Размытой картинкой перед ним всплыла денежная сумма, которую он получал на руки за свой вклад в постройку этого громадного судна. Жидкая сумма! Рейн отвернулся, нахмурившись. Сегодня не до паскудных мыслей — впереди ждут хлеб и вино.

— Надеюсь, ты все это уже наколдовал на стол, дедушка Генри… — проворчал он, сурово вертя головой.

Мягкое сиденье темно-синего «Фольксваген-Гольф» точно подстроилось под изгибы его тела, и мышцы растаяли. Двигатель зарычал — Рейн тронулся наверх, прочь из порта, и махнул рукой дежурному на посту.

Он ехал по набережным портовой Риекки, и с берега в окно залетал шутливый смех чаек. Город возвышался на пологом холме; Рейн поднимался все выше, и просторные дороги, еще недавно спокойные, уже гудели от субботней суеты. Угодив в пробку, он уперся головой в руль: какого черта людям не сидится у себя дома?

Снова продвинувшись на пару метров в вялотекущем потоке машин, он заметил фиолетовую вывеску супермаркета впереди. Он не докупил вчера салфеток на стол… Рука чесалась повернуть к вывеске, но Рейн проехал мимо; утром он просил деда сходить в магазин, оставив ему деньги на стопке чистых вещей: пачка салфеток уже должна лежать дома.

На дорогах стало заметно свободнее; к дому оставалось немного. На секунду перед Рейном возникла картина, где дед Генри, опрятно одетый, встречает его на пороге дома с улыбкой. «Иного подарка не жду от тебя», — проворчал в уме Рейн, и внезапно понял, что проехал добрую часть пути, будто во сне.

Но только он въехал на свою просторную улицу, как вдруг получил тупое копье в грудь… Вчера вечером он сказал деду: «Завтра ты забываешь про свою оккультную дьявольщину и помогаешь мне с приготовлениями к празднику.» А дед в ответ только буркнул надменно: «Я подумаю.» Дедово копье еще торчало в груди, пока он подъезжал к дому…

…но потом дед Генри вытащил копье и зарядил им Рейну прямиком в сердце.

Рейн осторожно прижимался к своим оливковым воротам, заставляя себя не смотреть влево, в сторону крыши. Вместо этого он глядел на табличку: «Ветреная, дом двадцать три.» Их с дедушкой дом располагался на середине улицы, и с высоты их дымохода можно увидеть море и горы. Припаркованная у ворот машина икнула, а Рейн вошел во двор через калитку, глядя себе под ноги. На бетоне валялось много окурков… Однако он продолжал следовать за ними, как за пряничной крошкой, и свежих не обнаружил. Дойдя до первой ступени, Рейн услыхал кашель… увидал стоявшую сбоку стремянку. «Нет — ну твою-то мать!» Он отбежал влево и глянул наверх.

На крутом скате бурой крыши, почти над карнизом, в позе лотоса сидел лысый дед и безмятежно смотрел на соседский участок. Некоторое время Рейн молча таращился на него, прежде чем выдавить:

— Дед… — но дедуля даже бровью не дернул, продолжая тихо нашептывать себе в бороду какую-то чепуху. Рейн чувствовал, как у него уши начали гореть. Он завороженно смотрел на Генри, и к нему постепенно возвращался здравый рассудок. Раз Генри тут — значит он не сделал ничего, что Рейн говорил ему сделать. Вместо этого Генри выполнил собственные поручения — спустил нужду под забором соседа, вылез наверх и сложил ноги крест-накрест… Как и в обычные дни. — Ты, наверное, перепутал: у меня сегодня день рождения, а не завтра. Пойдем, стол мне поможешь накрыть?

Серая с белыми нитями борода почти целиком прятала за собой старика. Как и всегда, он был похож на обветренную бледную курагу.

— Ну вот зачем ты мне постоянно мешаешь?! — огрызнулся он, бросив на именинника нахмуренный взгляд. — Не пускай голосок в мою сторону, пока я совершаю напев! Никак ты не научишься… — Рейн повернул голову на внезапный ор слева от него: из трехэтажного дома разносился по воздуху безудержный смех. Опять к соседу гости приехали… И тот, конечно, первым делом решил представить гостям главное чудо улицы Ветреной, пригласив тех на террасу. Пять человек сейчас там бились в конвульсиях от хохота; вот уже к ним подоспел ребятенок шестым. Толстый мужик показывал пальцем, а один парень даже бинокль достал снизу… Широкоплечий смуглый кабан с шампанским в руках и был тем самым соседом; свинячий визг Крешимира расходился по всем дворам пуще всех остальных. Долбаный мафиози…

Рейн глянул на старика, на орущую толпу, затем снова на старика, продолжавшего сидеть, вывернув нижнюю губку наизнанку.

— А ну слезай быстро! Тебе что — нравится, когда тебе поднимают на смех? Слезай! — Чертова книга насоветовала деду совершать ритуал в том виде, в котором мир впервые узрел человека.

Рейн в который раз пожалел, что люди не рождаются в рубашке и брюках.

— Смейтесь-смейтесь, гады проклятые… — испепелял старик зрителей блеском своих серых мутных глаз. Даже будучи внизу, Рейн нечаянно увидел, как с того места, где седина еще не коснулась дедовых волос, тянулись к бороде тонкие черные щупальца, и брезгливо нахмурился. Благо хоть поза лотоса скрывает весь этот палисадник… — Видишь, Рей? Ты видишь, почему сей день особый? Сегодня на горе шабаш — столько нечисти собралось уже там. Я их всех вижу…

Они тебя тоже. Рейн устало отвернулся и зашагал от него прочь.

Он зашел в дом со зло нахмуренной бровью и, по-прежнему мрачный, принимал душ. И все же холодная вода слегка остудила его пыл. Затем Рейн высушил и расчесал волосы — сегодня это показалось ему довольно раздражающим занятием. Гневно потерев глаз, он немного отвел душу. Стоя напротив зеркала, он потрогал восковидную кожу правой щеки; казалось, хоть ножом ее режь — она болью не отзовется. Жаль только, волосы на ней не растут.

Пройдясь по лицу бритвой, чтобы не походить на книжного чародея, рожденного раньше положенного срока, он наконец-то почувствовал себя человеком и взялся прихорашивать зал и заодно готовить блюда. Все сам — после физических усилий в порту, притом тяжелее всего ему было ощущать груз, повисший на сердце увесистой цепью.

— Особый, — буркнул Рейн, раскладывая стол для друзей. Покажутся ли старику поминки его внука чем-то особенным? Еще недавно Рейн полагал, что хотя бы его именины смогут отвлечь деда от дурного занятия…

Стены в зале были из каменной кладки — строгие, дышащие прохладой и стариной. Однажды дом принадлежал его троюродной бабке Мэри. Когда Рейн впервые зашел сюда, то подумал, что попал в сувенирную лавку, набитую картинами и вазами любых форм и цветов. Позже они с дедом оставили пару живописных полотен в каменных нишах стен зала, а остальной хлам убрали в амбар. Только обосновавшись в своем новом жилище, Рейн прикрепил над камином льняной штандарт с нарисованной на заказ цветной фигурой: рыцарь стоял на закате в поле, держа в одной опущенной руке двуручный меч, в другой — револьвер. Рыцарь, соединивший в себе две эпохи, с того момента каждый день провожал его в путь и словно делился своей силой, злостью и страстью к свободе.

Рейн Уилсон присел за стол, чтобы перевести дух, и задумчиво смотрел на него. Влечение к средневековью ему привил отец, бросивший его еще в детстве. «Был такой Уильям — лихой удалец, — рассказывал ему папочка. — Уил скакал на лошади с длиннющим мечом, пьянствовал, не снимая доспехов, и тискал всех крестьянских девчонок в округе.» В то время эта повесть нещадно возбуждала воображение Рейна, рисовала перед ним живую картину приключений, захватывала дух. Но с возрастом до него дошло, что он слушал байки о бродячем пьянчуге, которого отец, уж верно, считал своим славным предком. И тем не менее сейчас перед Рейном висел тот самый Уильям Бродяга, такой, каким он его представлял в детстве, — вооруженный, закованный в сталь и безликий.

Когда запеченная утка в меду и с желтым хрустящим перцем дымилась на столе, а заходящее солнце подсвечивало узоры на коричневой занавеси, Рейн подавил в себе горечь обиды. Он сидел в ожидании, глядя в сторону закрытого окна, и будто слышал, как шептал снаружи старик. Крешимир — вот истинный корень проблемы. Рейн схватил вилку и стиснул ее до белых костяшек, но вдруг разжал пальцы и выпустил сталь. Откупорив штоф с красным вином, он наполнил стакан и сделал хороший глоток. Холод и огонь разгулялись внутри. Прибить бы соседа, чтобы вернуть деда в нормальную реальность, но разве от этого их жизнь станет лучше? У членов мафии всегда много могучих друзей, способных на месть. Стараясь отогнать дурное воспоминание, словно клеймом выжженное под кожей, он невольно погладил щеку.

Друзья примчались к восьми вечера.

— Эу, Генри! — послышался голос Марко, едва успела стукнуть калитка. — Как всегда на посту! Только волевой человек готов стоять на своем!

Рейн встал и пошел их встречать.

— Здравствуйте, Генри, — с хорватским акцентом произнес Лукас, будто нарочно выделяя последнее слово.

— Здравствуйте! — а вот этот голосок Рейн услышал впервые, потянув на себя дверь.

— Вот он! — Тут же схватил его за плечи Марко Бранкович, двадцатиоднолетний веснушчатый парень с волосами цвета кофейного зерна. — Еще трезвый, нарядный и красивый какой! Это Артур, — Марко потянул за рукав златовласого робкого юношу. — Мы пересеклись на автобусной остановке, и он захотел поздравить тебя.

— Прости, что с пустыми руками, я только с путешествия еду… — парнишка пожимал Рейну руку. — Будь счастлив, Рейн, и пусть судьба убережет тебя от неверных людей!

Именинник благодарно кивнул:

— Рад познакомиться. А Марко рассказывал о тебе — ты же родом из Норвегии, так ведь? — Не так давно Марко потерял сознание на пляже и плюхнулся лицом прямо в лунку, которую сам же выкопал и заполнил морской водой. Артур первым к нему подоспел.

— Я только оттуда, — лениво улыбнулся тот. — Страшно устал… Ну ничего, сейчас доберусь до ванной и…

— Зайдешь в душ, — вдруг ухмыльнулся Рейн. — Зачем тебе добираться до ванной, если можешь искупаться у меня? Одежду я тебе найду, если понадобится. — Уставшее лицо паренька вдруг исказилось, словно перед ним мелькнуло нечто ужасное.

Артур начал вежливо отнекиваться, ссылаясь на некую Анникен, которая прибьет его дома.

— Мне и отцу надо помочь, — выдумывал он на ходу. — Таксист меня ждет… и собака дома голодная. И я ж это… весь измученный, буду сидеть, настроение вам портить своим кислым лицом… —  Он еще хотел что-то промямлить, прежде чем Марко схватился за его хрупкие плечи и весело потряс парнишку. Пухляш Лукас нашел этот момент удобным, чтобы похвалить вино, которое в этом году сделал Рейн. Тряска уговорила Артура или вино — непонятно, но вот он уже побежал отпускать таксиста. Там же, на пороге дома, друзья вручили Рейну подарок от всех — стопку денежных купюр. Это был хороший презент: деньги ему не придется сбывать потом, как ненужную вещь.

Он придерживал дверь для гостей. Протискиваясь со своими сумками, Артур успел бросить пытливый взгляд на усадьбу, на которую в это время, несомненно, мрачно пялился дед.

***

Время до полуночи пролетело с быстротой рвотного позыва.

Грея в руках стакан с вином, Рейн ухмылялся, вспоминая недавний испуганный взгляд Артура. Теперь голубые глаза у парня расширились, лицо натягивалось от несходящей улыбки, а шапка вымытых соломенных волос отражала свечение люстры, висящей над братским столом. Красное полусладкое даровало Артуру из Норвегии ключ, размыкающий оковы застенчивости, и он уже бомбардировал их всех рассказами о великих древних воинах. Лукас сидел подле него, невольно рисуя в глазах Рейна потешный пейзаж приключений в саванне, где бегемот делит трапезу с неумолкающей моськой. Большому двадцать девять, а малый на год младше — но Рейну казалось, будто оба студенты еще. Сам же он ерзал на месте во главе стола и всех видел. 

— Давай Лукасу продыху — не то он всю оставшуюся жизнь будет кивать и улыбаться, — шутливо посоветовал Рейн. Лукас обладал мягким характером и тем самым, как видно, легко располагал к себе таких же добродушных, как он сам. Поэтому Артур и присел ему на уши.

Краснощекий бутуз выпустил застенчивый хохоток, а Марко заржал — когда этот рослый парень был под градусом, даже легкое дуновение его жутко смешило.

— Зачем тебе знать столько саг об этих волосатых варварах? — сидя напротив своего спасителя, Марко замахнулся невидимой булавой, изобразив дикаря. Это ж как надо было постараться, чтобы потерять сознание и плюхнуться лицом в лунку с водой? Не подоспей к нему Артур — этот случай был бы самым несчастным.

— Потому что во мне бурлит их горячая кровь, — ухмылка Артура была самодовольной.

— Только если она чует спиртное, — ввернул Лукас, и все хохотнули. Вот-вот Марко захочет возглавить вылазку в питейное заведение. Вдруг передумав смеяться, Рейн осмотрел ребят беглыми глазами. Те вырядились, как на свадьбу, в белые футболки поло и брюки строгих тонов, чтобы иметь доступ в клубы высокого класса. Даже Артур удачным образом нашел у себя в дорожной сумке длиннорукавную синюю рубашку и темные бриджи. Произошел немой заговор! Зачем идти в клуб, если они и так славно отдыхают? Ну конечно, девушек ведь у него в доме не сыщешь. Рейн и сам охоч до любви, но резкие движения танцующих…

Артур с улыбкой повернулся к Рейну, будто намереваясь его теперь обрабатывать своими рассказами, но вдруг посерьезнел:

— Может, и вина ему отнести? — ткнул он большим пальцем через плечо, на закрытое плотной занавесью окно.

— Да не беспокойся за него, тут все не так просто, — сухо заверял Рейн. В начале застолья он сказал новенькому, что старик просто свихнулся. — Он и в обычные дни, как горгулья, а сейчас у него случай особый: называется Шабаш! Деда моего даже комары устанут кусать и кинутся на хрустящее крылышко, которое ты с Марком отнес ему в подношение. Сам он к нему не притронется — вот увидишь.

— Твой дедушка и правда будто статуя на крыше, почти не шевелится. — Артур одним духом осушил свой стакан. Только он предложил свою заботу для Генри, так сразу Рейн признал в нем хорошего человека. Дед, хоть и безумен, — и все же его родной человек. — Шабаш… Так у вас нечисть тут водится?

— Лучше и не скажешь, — хмыкнул Марко.

Рейн не хотел сыпать на стол горький перец — разговор и так свернул не туда.

— У нас есть отзывчивые соседи, — выдумал он, в сущности, даже не здороваясь с теми. — А есть плохие, которых Генри возненавидел. Вот он и сидит — дуется на них постоянно.

— А-а-а, вот оно как… — Артур взглянул на потолок и выровнял спину. — А то я подумал, что он со мной говорит, и переспросил, а он на меня рукой замахнулся… Видимо, я помешал ему обзывать плохишей…

— Заговаривать, — поправил Лукас, хотя никто его не просил. Артур молча смотрел на него, словно пытался понять. — Ну заговор — это чары, волшебство, и все такое…

Рейн хотел обойтись словом «чокнутый» перед новым товарищем вместо пояснения: «мой дед — оккультист», — но уже тепленькому от вина Лукасу не прикажешь… А Марко тоже молодчик: вызвался вместе с Артуром отнести Генри еду, а в итоге, получается, новенький сам полез на стремянку? Нужно было Рейну самому относить. Дедуля тоже еще — принеси подай ему!

Артур посмотрел на него глазами цвета горного ледника.

— И давно он уже так?

Рейн плечами пожал.

— С марта. Или апреля. Короче, давно…

— Понимаю тебя — сложная ситуация. Папу девушки моего друга избили в драке, и он стал громко беседовать сам с собой. Но голову ему подлечили, пару раз сводили к гипнотизеру — и все: беда кончилась. — Пока Артур говорил, Марко прикрывал ладонями свое лицо, краснеющее от загадочного смеха. — «Человека надо восстанавливать и физически, и морально», — говорила его дочка. О, кстати! Моя сестренка знает, как найти одного ворожея, который живет где-то у Норвежского моря. Если что, говори! Такой человек может помочь Генри даже лучше, чем любой гипноз.

Рейн закинул себе в рот мускатную виноградинку. Его вечно прищуренный глаз наверняка смотрел сейчас испытующе.

— Сумеешь этого отшельника сюда притащить?

— Ух… ну, я думаю, можно попробовать.

Хруст косточки раздался где-то в мозгах.

— Мой дед и шаг за калитку не сделает. — Рейн помотал головой, вяло улыбаясь. — Я в этом сегодня полностью убедился. Он даже салфеток не купил, не сходил, как я просил. Сюда если страшная буря нагрянет и оставит от нашей халупы пятно на земле, то мой отшельник будет сидеть прямо на нем в своей любимой позе. Я тебе гарантирую: ворожей такой самый жучара.

— Тогда их нужно состыковать по видеосвязи, — пошутил Лукас, и Марко разразился таким смехом, что Рейн побоялся, как бы дед с крыши не выпал. При этом Артур заглядывал в свой пустой стакан с выражением глубокой досады, то ли от пустоты, то ли от беспомощности перед Рейном.

— В меру сладкое и с приятной кислинкой, — задумчиво оценил он выпитое вино.

— В магазине такого не купишь, — икнув, похвалил напиток Лукас. И тут Артур выпятил грудь, как танцовщик; Рейну на миг показалось, будто и лампочка появилась у парня над головой, как в детском мультике:

— Точно! Надо пройтись! Я могу взять сидра, водки, джина. Или что предпочтете?

— Не-е-т, друг, — Марко повел головой вбок. — В этом доме мы все ходим под Рейном Уилсоном и пьем ровно столько, сколько он посчитает нужным.

Артур нахмурился в непонимании, затем перевел этот же взгляд на Рейна, отчего вселил в того дурацкое ощущение, словно он где-то нагадил.

— В общем, — начал Рейн, подбирая слова. — Ты вот недавно цитировал одного ярла из саги. У меня то же самое: мой чертог — мои правила. — Тут он с ужасом понял, что получилось грубовато, и попытался засыпать неудобный момент словами: — У меня еще припрятано вино в бутылях, и мы можем испить его завтра или попозже, когда протрезвеем немного, могу тебе и с собой бутыль дать, угостишь кого или сам потом выпьешь. — Парень молча таращился на него. Слова замерли в воздухе. — Короче говоря, я держусь определенной черты, которую не смею нарушать после одного… случая. — Он заправил волосы за обожженное ухо, демонстрируя Артуру всю величину последствия от схватки с огнем. — Просто не хочу, чтобы кто-то повторил мою ошибку. Как-никак мой скверный опыт написан у меня на лице. А там, гляди, может, и Марка научу выпивать по-людски.

— Да, — бодро подтвердил тот, словно ждал шанса разрядить обстановку, которую сам же и заварил. — Было дело… Но зато вон теперь какой необычный. Харизма кроется в уникальности — Рейн убедил меня в этом.

Артур кивал, как недавно Лукас, слушая его россказни, но во взгляде, опущенном на стол, радости не виднелось.

— Вообще нет проблем, — отмахнулся он от невидимого комара. — Я уже в болтуна переделался, так что не сомневаюсь — свою черту я уже перешагнул.

Веселье куда-то ушло. Рейн покрутил стакан в руках. Артур хорошо воспитан, чтобы лезть в чужие дела, но любопытство у него вкрадчивое, этого не отнять… Он быстро обнаружил у парня этот талант: «А если дедушке дать накидку какую?» — спросил Артур, отнеся Генри мясо. Позднее узнав, что дед с внуком приехали сюда из Канады всего год назад, снова за деда спросил: «Может, предложи ему съездить в родной город? Родные места всегда идут на пользу, я уж-то знаю, о чем говорю…» А после третьего стакана Артур уже заверял, мол, он хоть и мелкий, но от драки хвост не подожмет: «Потому звони в любой час — даже если предстоит битва с огнем!» Это был очень тонкий намек — так его занимал разноликий образ обгорелого Рейна.

Хороший хозяин, если что-нибудь запрещает, то должен уметь и задобрить гостя чем-то взамен.

— Ты не так давно грозился сразить любого моего врага, — напомнил Артуру Рейн, начав поднимать неприятную для себя тему. — Я готов сделать то же самое для всех, кто сейчас здесь со мной. Но приятель — не обращай внимания на моего соседа: он просто наглый больной человек. Крешимир может свистнуть нам, обозвать, даже пустить струю в нашу сторону. Вдруг чего, делай вид, будто он просто злобный дух воздуха; большего он и не стоит.

Артур повернулся на резкий голос Марко.

— И панибратов его сучьих, всерьез тоже не воспринимай, — забурчал Марко. — Потому что на каждого сильного найдется покруче силач, как говорится.

— Генри о них всех позаботится, — вставил свое слово Лукич-младший, верящий в высшее правосудие. Сказанное Лукасом можно принять за подколку, если мало его знать, однако Артур встал, затем без спроса заглянул в окно.

С ночной улицы слышались глухие удары басов. Притаившись, они различили женский визг, свист, какой-то мужик выкрикивал: «Оп-оп-оп-оп!» Рейн хорошо знал, что новенький видел в окно: до высокой соседской ограды из бежевого матового кирпича надо пройти двести метров по их огороду. Перед Артуром был только хорошо освещенный дом, но дед Генри в это время мог наблюдать и сами фонари, развешанные вдоль дальней стены, словно у соседа имелась посадочная полоса. Там уж точно выплясывали во дворе… Не летит ли сейчас самолет над городом? Желательно с кротом у штурвала. Рейн хмыкнул, представив салют в честь завершения его именин. Он посмотрел на потолок, гадая, как бы старик отреагировал на такой успех от чар. Вне всякого сомнения, Генри сейчас рассматривает и проклинает чужие макушки.

— И вправду Ведьмина гора, — подытожил Артур, высунувшись из-за шторки. — Он какой-то богач, этот Крысимир?

Марко прыснул, подавившись питьем.

— Крысимир!

— А ты хорош на раздачу прозвищ, — сказал Рейн. — Садись-ка, я расскажу тебе одну повесть. — Люди из высокого дома могли заподозрить Артура в шпионаже, а Рейну очень этого не хотелось бы. Но строго одетый Артур сразу уселся перед ним, сомкнул колени и приготовился слушать, смахивая на послушного школяра.

Рейн знал о своей матери только из рассказов деда Генри. Она отказалась от ребенка еще до рождения, жалуясь на проведенную с Джоном Уилсоном ночь. Отец уговорил женщину не делать аборт, сунув ей в ладонь деньги и пообещав исчезнуть из ее жизни сразу, как только сын окажется у него на руках. А когда Рейн немного подрос, папа вспомнил о своем таланте фокусника и скоро исчез из его жизни тоже… Уехал путешествовать по свету и бродяжничать, как его странствующий предок, про которого он радостно травил байки. Правда, Джон все же попытался взять с собой сына, хотя явно рассчитывал на подобный отказ: «Только если ты сможешь пройти через меня, сопляк вонючий! — заорал дедушка Генри, загородив собой плачущего внука. — Такая жизнь не для девятилетнего пацана! Уходи отсюда, скотина, и не возвращайся!» Рейн хоть и был мальчишкой, но, когда отец лишь улыбнулся и помахал ему, стоя в дверях, сразу все понял: он не хотел забирать его. И тем не менее Генри вцепился в Рейна когтями, не став разбираться — кто чего хотел.

— Думаю, все же он спас тебя, — прокомментировал Артур.

Рейну оставалось лишь согласиться:

— Угу. И потом, несмотря на слабое здоровье, он тянул нас обоих, как мог. Его пенсии по инвалидности нам на все не хватило бы. Он на стройке упал в молодости, у него вмятина на голове. А еще он упертый, как вол… Двоюродная сестра зазывала его сюда, в Хорватию, а он ни в какую… пока ее внезапно не стало.

Они приехали сюда, чтобы проводить старушку Мэри в лучший мир. Она жила тут одна и давно предлагала им поселиться в своем зале или в добротном амбаре. Но Уилсон-старший брызгал слюной: «Я не потяну эту бабку! Не потяну ее старческого маразма! В том амбаре и полезу в петлю!» Рейн однажды подумал, что мог бы сказать то же самое про себя, — так достали его дедовы темные искусства в доме, который он унаследовал.

— Я так хотел рвануть сюда, под старухино крыло, но не мог бросить этого упертого старикана, как он не бросил меня… — Артур понимающе качал головой.

В церемониальный зал, помимо несшего службу священника, попрощаться с Мэри пришли два пожилых ее соседа, женщина-почтальон, мальчик с родителями, которого бабка при жизни подкармливала сладостями, и три каких-то оборванца. Нахлебники — как они с Генри поняли, глядя на них. Но даже эти трое высказали свое удивление энергичности Мэри в ее семьдесят лет и ее внезапному инсульту… Рейн понятия не имел, как выглядит старушка, но еще в Канаде представлял, как она могла бы готовить ему сладкие пироги к чаю, и потом очень жалел, что ее вдруг не стало. Мэри представлялась ему низенькой старушенцией в юбках, улыбчивой и в колючем свитере. Но саркофаг, в котором она уместилась, оказался впору матерому вепрю.

— Больше этого стола? — спросил Артур.

— Втрое, — отвечал Рейн.

А спустя неделю после всех прощальных церемоний Рейн впервые столкнулся с соседом, когда душа его все еще ныла по бабке. Крешимир заглянул спросить: не будет ли черного молотого перца для шашлыка? Держался он довольно учтиво, хоть и походил на подкопченного кабана с его увесистым щетинистым подбородком и узкими глазками под большими надбровными дугами. В этом человеке будто слились худшие черты человека и борова! И даже руки у него были коротковаты для его мясистого туловища. Описывая его для Артура, Рейн чуть было не сплюнул себе на пол.

Одной из своих ручонок Крешимир взял у него перец и сказал: «Соболезную. — Он почти без акцента говорил на английском. — Доброй была бабка, приветливой.»

«И громадной…» — добавил про себя Рейн, признательно кивнул и уже почти закрыл было калитку, но сосед подставил ногу в серой крокодиловой туфле: «А знаешь что? Давай бери своего старого и приходи ко мне выпить. Соседи ведь должны держаться друг друга, а, парень?»

Дед Генри наотрез отказался от предложения. Ему хорошо сиделось за своим столиком на улице с парой рюмок и квашеными помидорами, заготовленными бабкой Мэри на зиму.

— Я до сих пор жалею, что не продолжил сидеть с ним вдвоем…

День был серый, намечался дождь, но соседский двор блистал роскошью. Рейн вздрогнул, отскочив в сторону, — из большой псарни на него зарычал рыжий мастиф. В жутком оскале мелькали желтые сабли клыков. Рейн отвернулся и понадеялся: лишь бы его оттуда не выпустили никогда, — и тут прямо перед ним вырос домина в три этажа из светло-молочного камня; две резные колонны возвышались по обе стороны от главного входа. Внутрь обители вели не двери, а дубовые врата с рельефом древней битвы, где тяжелая конница сшибала солдат. Окружали цитадель лимонный, яблочный и персиковый малые сады. Дети резвились вокруг фонтана, который постоянно наполняла робкая мраморная дева, опрокинув кувшин. Аркада из каменных блоков поддерживала крытую галерею с видом на далекое море на заднем фасаде шикарного дома. То тут, то там стояли аппараты с газировкой и сладкими батончиками, а бирюзовые воды длинного бассейна тускнели под стальным небом. Навес прикрывал большой авиарий, за чьей сеткой в темной нише горбился силуэт. Приглядевшись, Рейн рассмотрел громадного орла, большего, чем он сам. Такой мог бы взять его вместе с дедом Генри в свои когтистые лапы и унести в горы.

— Меня б он даже не поднял, — прихвастнул Лукас.

— Это ты просто еще не видал его, — подхватил Марко. —  Мы-то с Рейном застали, как его выгуливали на цепи. Там такой самолет, Артур, что унес бы нас всех и сразу — а Лукаса в клюве. — Артур захохотал в изумлении. — Ты помнишь, как звали орла?

Рейн кивнул Марку. Темнокрыл, помнится, звали его. Высокий мужик бросил ему шмат сырого мяса, но гигантский птах и пером не повел, насупленный весь и тяжелый. В тот миг, да и потом — Рейн считал птицу мудрее и разумнее всех людей в том модном дворе.

Вольер Темнокрыла располагался недалеко от беседки, тоже устроенной по античному образцу: колоннада встречала у входа и провожала у выхода. Там-то Рейн и напился до потери сознания, стараясь почтить гостеприимство, пробуя все, что ему предлагали. Сразу показалось, будто он попал на оживленный базар — столько там топталось и шумело людей. По виду — влиятельных людей. К тому же он чувствовал себя там не покупателем, а скорее окунем на открытом прилавке, которого могут купить, зажарить и съесть с потрохами. Впрочем, что и случилось… Но первым делом, его хорошо замариновали, ставя перед ним стопку за стопкой — только пить успевай.

Хорватскую речь он понял лишь единожды, когда четыре мужика недовольно забурчали, увидев, что он не смаковал их дорогущий абсент, а просто глотнул. В остальном Рейн полагался на язык тела и жестов, хотя с ним пыталась говорить лишь эта угрюмая четверка и одна блондинка с ядовито-змеиной помадой, казавшаяся ему эскортницей.

Опрокинув очередную стопку под возмущенные стоны четверых верзил, Рейн вытер рот рукавом джинсовой куртки и стал задавать себе насущные вопросы: что он тут делает? Зачем сосед приглашал, если не собирался уделять ему время? И с какой стати он сам согласился пойти, если всей душой этого не хотел и жаждал уединения? Может быть, потому что Крешимир был из тех людей, кому неудобно отказывать?

— И вот, ежась на скамейке, я думал, как бы оттуда свалить? Правда, и рюмку закидывать не забывал… Этот их абсент легко шел, расслаблял, но потом ох как догнал меня… — Все внимательно слушали его. — А как было дальше, я до сих пор пытаюсь вспомнить; архивы в голове сгорели, как тополиный пух.

Но он обрывками помнил, как встал, зашатался, услыхал, как рядом лопнуло стекло, увидал кровь у себя на ладони, рядом охнула женщина, а колонны, как и все вокруг, тошно плыли перед глазами. Через них ему надо пройти, думал он, пытаясь уйти. Сделал шаг вперед к цели, опираясь рукой о стену. Затем два шага назад, другой рукой опираясь о стол. Рейн пытался удержаться на палубе в шторм, но ясно понимал, что разбил только что чужую тарелку… пару тарелок. Но он смотрел только перед собой; сидевшие подле него вышли, и это был его шанс, пока они не вернулись и снова не заслонили его. Градус придал ему небывалой отваги покинуть дивное общество и вернуться к Генри. Но при выходе он упал — Рейн был уверен, что ему подставили ногу, но он не мог этого доказать!.. Какой же прохладной и удобной оказалась земля, которая его усыпила…

— Как это «проснулся горящим»? — вытаращился Артур.

— Мигом проснулся, — сказал Рейн. — По щелчку пальца. Пока я валялся и пускал слюни, какая-то тварь плеснула мне в лицо бензин и подожгла. Можешь ли ты представить, как пьяный в хлам человек трезвеет за секунду? Полностью?

— Ужасно представляю…

— Бывает, ложусь спать — и вдруг слышу тот крик… словно у меня под кроватью человека на лоскуты режут. До этого мне казалось, что мы, мужчины, способны вынести любую боевую рану, крепко сцепив челюсти. Но в тот момент… тело будто кричало само: «Как ты мог допустить это?! Какая боль, какая боль…» И даже ноги сами понесли меня к воде, пока я боролся с огнем. Не будь там бассейна, я бы тут сейчас не сидел.

Артур заметно сглотнул слюну.

— Ты считаешь, Крысимир тебя и поджег?

Рейн сомкнул челюсть; иначе чувствовался тронутый огнем уголок губ. Перед ним возникли непрошеные обрывки — и вот он мечется, вопит, в глазах его пролетают предметы на бешеной скорости и в размытых тонах — серых, белых, оранжевых, красных, а огонь — будто нечто живое и мыслящее — пожирает его плоть; он въедается в ухо, обжигает кожу на щеке, горячо дышит ему в глаз. Рейн кричит от боли… кричит… молит его о пощаде — на таком языке говорит пламя.

Он медленно потянулся к стакану, сделал глоток, погонял жидкость во рту, пытаясь оттянуть с ответом. Он надеялся, что никому не слышен грохот барабана в груди… «Ты сидишь, Рейн, — обратился он к себе мерным внутренним голосом. — Все сидят… и смотрят. Тихо, тихо. Птица кружит над небом, над ясным безоблачным небом. Ей спешить некуда — она себе тихо кружит, лениво планирует.» Еще представляя эту картину, он закинул голову и сделал глоток, за ним еще один, и еще. Затем спокойной рукой поставил опустевший стакан и протер глаз.

— Не знаю, — наконец молвил он, едва справившись с паникой, но в ушах еще стучал пульс, а колени дрожали. Он не слабак — и пусть они так считают! «Соберись!» — Правду знают зрители этого огненного шоу. Бог или дьявол знают. Если они есть… Но я уверен: все произошло не без позволения Крешимира Драговича.

— Рей, — окликнул Марко, сидевший с суровым видом. — Ты как?

— А что?

— Ничего — ты бледным стал, как вампир.

— Перепил просто.

Артур, видимо, не поверил этим словам.

— Я не думал, что все так жестоко… — он неловко развернулся на стуле, якобы протестуя против продолжения болезненной темы для Рейна. — Если бы со мной такое… я даже не знаю… я, наверное, не выдержал бы.

— Выдержал бы, — бросил Рейн, не подумав. — То есть… Упаси бог тебя от плохого… Да и ты не дурак, чтоб вмазаться в такое. Знаешь, я иногда подумываю повесить табличку с лицом Крешимира при въезде на улицу, с подписью: «Осторожно — конченный мудак.» Отмечая здесь, а не в какой-то пивной, я уже подверг всех опасности. От такого соседа можно ожидать что угодно.

Над ними прозвучал глухой стук.

— Генри согласился с тобой, — ощерился Марко.

— Нет, — сказал Рейн. — Просто поерзал на костлявой заднице. Марко и Лукас, как видишь, уже привыкшие, как я, но тебя нужно было предупредить, какая у меня тут обстановка. — Рейн хорошо чуял, что недосказанная история зависнет над столом и будет отравлять всем настроение. Но это не самое худшее. Он слишком завелся, и нужно срочно выплеснуть эту энергию, иначе она уж точно настигнет его перед сном в виде кричащего воспоминания.

— Я рад, что ты меня пригласил! И спасибо, что поделился своим случаем; о таком не каждый способен говорить в свой день рождения. Пусть только попробует этот гад бросить в нашу сторону камень! — Артур огляделся и внезапно ткнул пальцем на швабру возле плиты: — Чур этот дрын мой — буду им по горбу крысу бить.

Друзья просмеялись, но Рейн искренне ухмыльнулся, хотя живот у него заколыхался от внутреннего хохотка, — Артур странным образом его забавлял.

— Дрын тут не поможет, — пояснил он. — Но я бы охотно посмотрел, как ты забиваешь им этого кабана! — Он приятно выдохнул, почувствовав, как ушло напряжение. — Поверь: если бы я вовремя не остановил деда, то Крешимир бы уже соседствовал со старушкой Мэри на небесах. Дед нашел у кого купить гранату и хотел подорвать соседа тихой ночкой, — ты представляешь? — Артур одновременно выражал приятное удивление и восхищение. — Хорошо, что я заметил, как он тайком от меня созванивался с продавцом, и мне удалось отговорить его от этой безумной затеи… Говорю ему: «Дед — убьешь невинных, а виноватый будет спокойно себе жить дальше.» Ума хватило у него прислушаться ко мне.

— Вот это дед у тебя боевой! — Артур закидывал в рот виноградину за виноградиной, снова втягиваясь в историю. — Как он в тот же день не поубивал там всех?

— Ему было не до этого. Услышав мои вопли, он вдруг стал паркурщиком, и, как сам он сказал, чуть ли не перепрыгнул через ограду. Ну, ты видел… Там около трех метров. В итоге он чуть не побил парня, который долго пытался вызвать мне скорую. А я в это время лежал без сознания из-за болевого шока. Уже когда меня увезли в ожоговое отделение и были вызваны копы, Генри сразу же взялся гневно выяснять, чьих рук это дело. Он хитрый лис — сходу решил оценить первую реакцию людей. Он сказал: большинство опустили понуро головы, как проказники в детском саду; ему большего и не требовалось, чтобы все понять.

— Это было покушение, — поддакнул Лукас, поглаживая темно-коричневый ежик на голове. Его акцент сделал последнее слово зловещим.

Рейн плечами пожал.

— Да. Оказалось — усадьба вдоль и поперек под видеонаблюдением. И, о чудо, — камера на беседку была выключена якобы из ненадобности! Зато мне потом следователь показал запись, где я потушил себя, прыгнув в бассейн. Для чего — не понятно. Конечно же, они успели стереть запись с покушением на мою жизнь и просто отключить камеру; делов на пять секунд. Вот такие развлечения у богатых…

Артур некоторое время смотрел на стол, не моргая, прежде чем задать вопрос:

— Получается, все выставили как случайность, а гости как будто не при делах?

— Именно. Я упал с сигаретой в зубах, опрокинув на землю открытую бутылку с «розжигом для костра». И вспыхнул, как спичка. Вот только я некурящий… Ванесса Бук, та блондинка с зеленым фонарем вместо губ, призналась полицейским: «Он задел меня на выходе из беседки, которую всю замарал своей кровью, а вместо извинений — вытянул у меня изо рта сигарету и закурил.» Дудки! Я сдавал анализы для доказательства, и никотина — с его продуктами распада — не обнаружилось. Зато Крешимир сказал, что он тоже не курильщик, но когда подшофе, рука иногда сама тянется. Гад! Урод! Все они уроды! И я стал таким же — всего за пару часов в их модной компании.

— В бандитской компании, — заговорил Марко, поясняя парню. — На данный адрес подъехали правильные полицейские, говорю тебе! Их друзья и партнеры по черным делам. Потому-то главная крыса отделалась легким штрафом за халатность на своем участке, да и то — лишь бы утихомирить пострадавших. — Он так жестикулировал, будто разделял в этот момент злость вместе со своим лучшим другом.

Рейн кивнул.

— Но дед не утихомирился… Он обошел каждое большое здание вокруг усадьбы, стучал в двери, а если ему не открывали — стоял под воротами и ждал. Люди боялись связываться с Драговичем, некоторые сами ему в этом признались. Я соврал тебе, Артур. У нас здесь нету отзывчивых соседей. Но их можно понять — они живут под логовом цербера. Зато на второй день после инцидента дед Генри зашел на стройку на юго-востоке отсюда и вместе с охранником просмотрел недавнюю запись. Камера уголком засняла, как я упал, но из-за долбанного забора видно было только мою макушку. А спустя минуту на записи появился мой огненный парик, а я колошмачу себя по голове, бесцельно мечась в агонии. Паскудство… Мы были тут голыми чужаками, — Рейн начал пересчитывать на руке по порядку, оттопырив первым большой палец: — Без работы, без полезных знакомств, без денег. В суд даже смысла не было подавать.

— Креш Драгович — левая рука советника главы мафии, — теперь подхватил Лукас, который родился и вырос тут. — Так говорил мне мой дядя. За этими, скажем так, паразитами весь контрабандистский бизнес Риекки. — Он прикрыл отрыжку пухлым кулаком. —  Еще он сказал: повезло твоему другу, могло быть и хуже. А пять лет назад каратели мафии расстреляли машину — об этом все в городе знают. И все из-за мелкого конфликта в престижном ресторане, — и кстати, возле него и расстреляли. Для поддержания страха горожан, для чего же еще? — Артур покачивал головой, выслушивая его, и Лукас изобразил испуг на лице: — Ой, вот это мы тебе наговорили сегодня — кивать не перестанешь… — Все немного повеселели от внезапной подначки. — Неужели ты не слышал об этом? По всей стране эта новость гудела.

— Впервые слышу, хотя я тут уже четвертый год обитаю. — Артур насупил брови на Рейна. — Брат, что было дальше?

Ничего себе, подумал Рейн. За один вечерок от незнакомца до брата — всего пара откровенных слов.

— Меня выписали домой, и я начал приходить в себя. И сразу появилась куча новых проблем: с трудоустройством, с одобрением инвалидности для деда, — нам явно совали палки в колеса. Весь город вдоль и поперек окутан паутиной соседа; ему стоит лишь дернуть за ниточку, и все решится. Спасибо Марку, что нарисовался в моей жизни и устроил к себе в команду, иначе мы с дедом загнулись бы без работы. — Он потянулся через стол и дал с Крепышом по рукам. — Дом стоит на продаже уже год. Местные даже на скидки внимания не обращают. Однажды приехала романтичная парочка, красивые оба такие… Им понравилось расположение; если вылезть на крышу, то можно разглядывать лесистые холмы, море и так далее. Но стоило этому выродку болотному громко свистнуть и обозвать меня при них тупорылым лгуном, так сразу лица у них поменялись. Словом, настроения тут витают совсем уж не радостные, как ты уже понял…

…Марко с Артуром смотрели за занавесью, где-то летал паскудный комар. Со двора, который дед Генри пронзал тяжелым неприязненным взглядом, слышались голоса: рваные, пьяные, гнусные.

— Караоке, — уточнил Марко, продолжая вглядываться в окно. Ребята вернулись за стол в мрачном молчании, и Артур наконец-то задал вопрос, который отнимал последние крохи у его любопытства:

— А чего теперь твой дедушка добивается?

— О, — высоко протянул Рейн. — Хочет, чтобы и у меня крыша поехала. ДА, ДЕД?! — Ответа не поступило. — Гранату я его отговорил покупать. Сам я уже остыл, просто хотел жить дальше и думал, как съехать отсюда, и искал арендаторов. Но дед так закусил губу на безнаказанность Драговича — что кровь проступала. И вдруг ночью я просыпаюсь от шуршания — это он рылся в шкафчике. Достает книжку, старинную, переплет у нее — кожаный, весь задубевший и сморщенный, как бычья мошонка. Гримуар Манория. Когда мы собирали сумки для перелета сюда, я просил его сдать этот пылесборник в ломбард. Думал хоть денег поиметь для дороги, и балласт сбросить; книга весит килограмм пять. Но он выпятил губы и потащил эту писанину с собой из Северного Батлфорда. Крепыш, а может еще полбаночки разольем, а?

Марко молча встал и с улыбкой пошел в амбар. В горле жутко пересохло… Артур, бедолага, высасывал сок из виноградины, пристально слушая.

— Так вот. Я и не знал, что этот гримуар был единственным имуществом, которое ему завещал его отец Адам. В Канаде эта книга пылилась у нас среди кучи других в шкафу, как оказалось. Самое интересное — мой прадед был одержим ею. Потом я понял Генри: он не мог просто-напросто взять и сбагрить свое наследство в паршивый ломбард. Но лучше бы сбагрил… Генри никогда не верил в мистические силы. А отец его умер молодым и ничего не достиг. Тогда какой толк от темного колдовства? Но Генри отчаялся — и все-таки полез в эту дрянь.

На страницах книги есть вкладыши с переводом древней латыни. Там двести страниц! Можно книгу вместо гири использовать. Но переведены только самые сильные ритуалы и заговоры. Дед начитался. Проникся. И с той поры свято верит, что у него получится навести беду на Драговича и все его окружение. И это он сделает одной своей мыслью — «Чистым намерением», как он говорит. Магией отомстит моему обидчику — это просто фурор! — нервно съязвил Рейн. — Он не слезает оттуда, даже если приезжает риелтор с людьми… шепчет… колдует… — Рейн откинулся на спинку и вздохнул. Марко заливал вино в штоф. — Устал я от этого, Артур. Пойду, принесу тебе твой бутыль, не то забуду потом.

— И книгу, пожалуйста, — стиснул парень ладони в мольбе. — Прошу, я бы хотел посмотреть — это же старинный артефакт!

— Да я бы с легкостью, но дед спрятал свою драгоценность, иначе я спалил бы ее в синем огне.

— Так у вас большой огород! Я бы там прятал добро. У меня дома есть металлоискатель!

— Ох и умник! — воскликнул Марко. — Как ты им кожу и пергамент найдешь?

Рейн вдруг прозрел, подставил к губам палец и шикнул.

— ТИШЕ говорите.

— Это ты у нас умник, братишка, — прошептал Лукас. — Забыл, что ли? Рейн говорил, что там есть медные и серебряные заклепки.

— Мы за огород почему-то не думали, — Рейн впился пальцами в волосы. — Сможешь сегодня притащить прибор? — Артур в ответ только пошевелил золотыми бровями. — Отлично, братец! Только действовать придется, когда дед завалится спать. Найдем гримуар Манория — и всучим его чертовой бабушке… Вам по пятнадцать процентов, а мне остальное. Хоть пару монет срубим с этой дурацкой реликвии, одурманившей моих деда и прадеда!

***

Поход в заведение оказался для Рейна тем еще испытанием…

Они стоя выпили еще по стакану вина за хорошую идею Артура и завалились в такси, попрощавшись со старой горгульей. «Чем дальше в лес, тем больше гнилых веток…» — сказал в мыслях Рейн, провожая взглядом темную крышу, сидя возле водителя.

Недавно открывшийся бар «Первая Звезда», предложенный Марком, был подобен зеленой искре, застывшей ночью на набережной. Рейн хмыкнул на подходе к заведению: люди протискивались в узкий проход плотной вереницей, будто в Ноев ковчег, спасаясь от полной ужасов ночи. Сами они прошли лесенкой дураков: Рейн за плечистым Крепышом, за Рейном Лукас, а цепочку замыкал низенький Артур.

Сразу бросилась в глаза пестрая светомузыка.

Толпы людей, молодых и старых, дрыгались, словно бы одержимые в каком-нибудь языческом ритуале. Тут я и сгину… тщетно собирался с мыслями Рейн, осматривая зал, некогда бывший просторным. Слишком много резких движений вокруг — но если он не будет бороться со своими эмоциями, то рано или поздно они поглотят его вместе с костями.

«По небу плавно кружит орел, — представлял он, неловко танцуя рядом с ребятами. — Ты невозмутимый орел, ты свободен. До тебя никто не может достать.»

— Судьба любит меня! — Марко перекричал диджейскую какофонию за их столиком в самом углу. Дискошар пыхтел за жалованье эпилепсии, разбрасывая от себя оттенки красного, пурпурного и синего.

Марко заверил их, что перепьет того жирного байкера, чей зад вот-вот сожрет барный стул. Толстяк выглядел вызывающе, даже для байкера: складки кожи тянулись аж до лысой макушки, как у моржа, руки — точно краны, а жилетка не могла прикрыть пузо, способное вместить Лукаса целиком. Артур отказывался верить в затею Марко, но Лукас знал о таланте своего темно-русого сводного братца, и все же убедил парня участвовать. С Марком Бранковичем нельзя связываться в азартных играх, особенно если они учитывают алкоголь. То же самое этой ночью пришлось признать и банде мотоциклистов, когда их толстый чемпион по имени Большой Джо хрюкнул и уронил вязкую нитку на пол, не сумев перепить Марка. Бородатые собратья окружили уснувшего толстяка, решая, как поступить, — тащить его каким-то образом или оставить здесь до утра. И только когда Джо закатил жуткий храп, словно ответив на их споры, здоровяки в кожанках выложили купюры на барный стол один за другим.

— Я у нее на хорошем счету! — поднимал тост победитель, любимец судьбы. Рейн вознес стакан с яблочным соком, пытаясь унять дрожь в ногах. — Кстати о счете: я сегодня угощаю! Ваше доверие, братья мои, слаще всякой победы! За нас!

Рейн, кажется, уже начинал привыкать к обстановке, но Первая Звезда внезапно оказалась не круглосуточной. И как только они вышли из бара, то покой ночного воздуха показался ему слишком контрастным дискотечному шуму…

«По небу плавно кружит орел.»

Зайти в темноту за ларек, якобы справить нужду, стоило ему серьезных усилий. Ноги подкашивались, как у пеликана, несшего на себе Большого Джо. Все — с меня хватит. После того, как его стошнило на землю, он постоял, стараясь успокоить сердцебиение, и только потом возвратился к друзьям.

— Похоже, я отравился. Пойду домой. — По их лицам он понял, что они все слышали. Марко потянулся за телефоном, чтобы вызвать такси. — Спасибо, брат, но я хочу подышать свежим воздухом. Вы дальше куда?

— Вдоль набережной есть кабак, — там попытаем удачи, — сказал Лукас. — Буду искать девку за нас обоих, раз покидаешь нас.

— А я буду петь им о Рейне Прекрасноволосом… пока Анникен не явиться по мою душонку, — пообещал Артур.

— А я буду пить, — кротко поведал Марко.

Рейн сонно улыбнулся:

— Не переборщите — нам сегодня еще клад раскапывать. Я позвоню вам, когда дед будет спать. — И Рейн зашагал от них с облегчением.

Шатаясь в предрассветных сумерках, он добрел домой ближе к шести и обнаружил дедулю на его излюбленном месте: слабого, согбенного и, ему показалось, спящего сидя.

— Ну хоть поел, и то ладно, — похвалил внук, встав на стремянку и заглянув в тарелку с дочиста обглоданными косточками. — Генри Уилсон… Бог видит, поспать надо. А?

Старший щурился так, словно сильно подозревал Рейна в чем-то. Исподлобья взирая на усадьбу, где изуродовали его внука, дед Генри хрипло ответил:

— Коли они не спят, то и я не смею. — Музыка не играла, и людей там не было видно.

— Я не вижу никого. Посмотри сам нормально. — Старик что — сквозь сон с ним разговаривает?

— Да? — Генри разлепил веки. Выровнял спину, звучно хрустнув позвонками. Можно было пересчитать все его ребра. Затем потрещал гусиной шеей, почавкал пересохшим ртом. Язык у него явно слипался, губы потрескались. — Н-наверное, я могу сделать небольшой перерыв… Маленький отдых для маленького человека. — «Это уж точно, маленького», — оценил Рейн вставшего на ноги истощенного старика. Рука у него сама рванулась вперед удержать Генри за лодыжку, чтобы того ветром не унесло, но тут он случайно заметил черный кустарник меж худых ног и отвернулся. Как бы Крысимир следил за тем, как голый дед летит на его террасу?

Спрыгнув, Рейн захотел придержать стремянку для шаткого деда. Пока старец спускался, Рейн испытывал победное чувство: в кои-то веки он был услышан своим злосчастным родичем. Он провел своего костлявого ходока до его комнаты и вскоре сам уложился в постель. Приятно было засыпать, зная, что главный шаман уже сопит в свою трубочку… Но потом раздражающе завыл будильник на восемь…

Проклятие — вечно он забывает отключить его на воскресенье! Он гневно вдавил кнопку звука, словно телефон мог почувствовать боль. А потом смотрел в потолок, как пациент психбольницы в полосатом халате. К хренам пошел сон. И не возвращайся. Скотина. Злобный, он закурил сигарету, взяв из дедовой пачки на подоконнике, и вышел на улицу.

Где обнаружил старого в положении лотоса.

Рейн встал на стремянку. У соседа по-прежнему была тишина и покой. Хотя ему показалось, что машин во дворе немного прибавилось. Он сделал длинную затяжку. Свадьба, что ли, у Крешимира? Или кое-что помрачнее… «Надеешься увидеть, как катафалк заедет туда?» — мысленно обратился он к деду, но вслух осведомил:

— Я на закупку. Творожных шоколадок возьму любимых твоих. — Услышав в ответ елейное «О-о-о», вырвавшееся из груди старика, Рейн швырнул окурок на заросший бурьяном огород, спрыгнул и зашагал к машине.

Отъезжая от дома, он глянул на Генри Уилсона, голого одичавшего мудреца, разменявшего седьмой десяток. Может быть, он просто нудист? Может, только это его возбуждает, когда остальное отобрал возраст? Если все так, то дела обстоят не в пример хуже, чем Рейн полагал. Высокие ворота у Крешимира оказались приоткрыты — из щели выглянул черномазый мальчуган и, азартно глянув на Рейна, подставил палец под губы. Детвора в прятки играет? Худо будет, если какая-нибудь мамаша натравит полицию на обнаженного деда, следящего за детьми… Впрочем, это уже давно бы случилось, не будь Генри потехой для соседа и его важных гостей.

Стоя на светофоре, Рейн вспомнил сновидение, нагло оборванное будильником, где он купался в драгоценных камнях, как белобрысый селезень из мультсериала — оно заставило его, еще сонного, сладко улыбнуться.

Машина икнула, и он зашагал к дверям супермаркета. Прохладный поток кондиционера в светлом помещении заставил его испустить блаженный вздох. Пройдясь по отсеку со сладостями, он потянул с верхней полки голубую хрустящую пачку с батончиками для Генриха I, короля Бурой Крыши. Молочная оболочка, под ней — сливочно-творожное суфле. Дорогое удовольствие, но ради подобного случая можно и раскошелиться: сегодня они выкопают на огороде злосчастную книжку, а позже всучат ее антиквару. Авось повезет, и Рейн заметит в глазах ценителя блеск. Тогда они заломят почтительный ценник или найдут кого пощедрее. Так или иначе — он предвкушал солидный куш. Артур сказал, что подобные рукописи очень высоко ценятся в Норвегии. Им не придется ждать продажи дома или снимать жилье, — они съедут и забудут обо всех невзгодах. Прекрасное все-таки наследие оставил для Генри его отец Адам, если подумать, как следует… Главное теперь поразмыслить, как пристроить короля Генриха в клинику до переезда в новую жизнь.

На кассе он стоял, окруженный старухами и дедами, и некоторые из них странно поглядывали на него. С этими людьми ему стоит быть поаккуратнее… Расплатившись ночным выигрышем, он зашагал к выходу, ощущая на себе старческие взгляды. Положив пакеты с продуктами на заднее сиденье, он обнаружил тремор в руках. Многоэтажная парковка была крытой — ему нужно больше воздуха.

Рейн зашагал к ограждению и оперся локтями о шершавый каменный парапет. Он вдохнул утреннюю свежесть, ветер дунул на его огрубевшую кожу лица; в детстве он считал, что ветер — это невидимый джин из лампы с большими губами и с надутыми щеками, когда тот начинал дуть. С третьего этажа парковки Рейн мог наблюдать, как по морю до блеклых горных пирамид тянется алмазная полоса — белый свет раннего солнца. Где-то там, на северо-западе, сейчас трудятся мужчины в порту. Под ним на холме теснятся дома мягких, желтых и оранжевых цветов. Чайки здесь носятся над головой и кричат. Ясное море и далекие горы посылают сюда свежий воздух, где цветет и пахнет природа. «Достойное место, — сказал себе Рейн. — Достойное, чтобы прожить тут до старости.» Но он знал, чего здесь не хватало: силы, которая избавила бы город от подлецов и преступников. Будь у него меч и револьвер, как у Бродяги Уильяма, а еще крепкие латы… Артур бы это оценил.

В кармане завибрировал телефон. Рейн поднял бровь: надо же — стоило ему подумать о человеке, и вот он уже объявился.

«О, ты не спишь? — подвыпивший голос Лукаса раздался на громкой связи. — Мы просто с Артуром у него дома, прибор в машину закинули и подумали, что тебе тоже не спится. Марку-то хорошо — он так перебрал, что мы его уже спящим передали в руки дяди Билла…» — Артур обхохотался, подслушивая разговор.

Рейн отвечал им, нервозно потирая глаз:

— Дед сейчас бдит. Хотя… за сутки он выкроил от силы час сна: скоро он пойдет в койку, если не уснет прямо на крыше. — А если старик внезапно увидит с крыши, как они роются в огороде? Генри предстал перед его глазами с пеной у рта, как у того рыжего мастифа. — Для надежности, если что, перетащим его в дом — он весит килограмм тридцать. Жду вас у себя.

Подельники подъехали к его дому, как только он припарковался.

— Вот это Генри! — поразился Артур, едва выбравшись из своего серебристого «Седана». — Ой, то есть Дед Генри… Ветер же такой… — Губастый и вправду холодком дует, помедлил Рейн, давая джину погулять волосами. Артур для поисков нарядился в элегантные черные брюки и белую футболку, а на Лукасе готова была лопнуть апельсиновая гавайская рубашка и шорты. И все же волоски на руках Пухляша встали дыбом. Холод зимы — вот что образумит моего деда… или погубит.

Зайдя во двор, гости одновременно поприветствовали Генри:

— Здравствуйте, — но старый затягивал сигаретку с таким видом, словно она последняя в мире, а людишки — это пустяк, чтобы мешать ему выкуривать ее с наслаждением.

Рейн подождал, пока дверь за парнями закроется.

— Нехорошо так, дедуля, — ты ведь сам учил меня вежливым быть. — Не выдержал внук, встав на стремянку. Глаза деда казались застекленными из-за ветра. — Ты, наверное, сильно устал. Пойдем за стол посидим, поедим чего-нибудь. Ребята уважают тебя, Артуру я все рассказал, он знает человека, который может помочь нам. Тебе нужно будет съездить на отдых к берегам Норвежского моря. — Или в палату к таким же, как ты, молодцам — попробуй только головой не так шевельнуть. Выговорить это внук себе не позволил, зато поднял руку с приманкой: упаковкой сливочных батончиков. Но его величество Генрих одарил батончики сухим, как выжженная пустыня, взглядом, затем медленно перевел глаза обратно на усадьбу. И снова втянул сигаретку.

Рейн плюнул в сторону соседской ограды.

— Какой важный павлин ты сегодня! — рявкнул он на старика. — Нудист. Павлин. Старый дурак! Заколебал! — Вспыхнув, он вдруг поймал себя на мысли: этот гнев оправдает сегодняшнюю кражу. Спрыгнув, Рейн попятился на необработанный огород, откуда Генри мог его полностью видеть. — Сами сожрем твои шоколадки — и чаем запьем! Сиди тут сколько душе угодно, только посмотрим на тебя, когда снежная буря нагрянет!

«По небу плавно кружит орел…»

Жаря фарш для макарон, Рейн спиной ощущал гнетущую неловкость от тишины, которую соблюдали ребята. Должно быть, они много услышали с улицы… К тому же Рейн заметил за собой, что хозяйничает у плиты слишком спешно, а движения у него отрывистые. Должно быть, все из-за тремора в руках и ногах… Не находя темы для разговора, он попросил Лукаса заварить на всех ягодный чай с мятой, хотя вполне мог бы сделать это без его помощи. Позавтракали они почти в тишине. Рейн так поверил в свое негодование, что съел с чаем почти все батончики деда. Лукас вежливо отмахнулся от предложенного ему угощения — скорее совесть ему запретила, а Артур сказал, что не любит сладкое, хотя вчера сахарил себе вино. Ну и пускай — Рейну больше достанется.

Он достал предпоследний и целиком положил на язык. Нежная начинка и молочный шоколад расплылись во рту. Запил теплым чаем без сахара. Как он раньше не замечал ценность этих батончиков? Сливочные… с ноткой победы. Вот чего ему не хватало для борьбы с Генри: Жесткости.

— Может, отнести ему чай и… — начал было Артур, но Рейн выставил руку, еще наслаждаясь батончиком:

— Нет. Заботливость — штука иногда неуместная. Не утруждайся. Если дед смог сползти оттуда за пачкой курева на подоконнике, то вполне может и все остальное, поверь.

— Кстати, а когда он это…

— Срать хочет? Соседу под забор ходит. Ты чего — это ведь часть церемониальной магии!

Парень дергался, как пудинг, не выпуская из себя хохоток, пока наконец не выговорил:

— Ну… тут не поспоришь: есть результат!..

Их всех порвало. У Рейна аж слюна выпала изо рта.

— Ой… хух… Да — цикл у деда простой: пожрать наверху, поспать, попить-покурить и поерзать на голой заднице. Благо, гримуар не запретил ему мыться.

— Жаль, что придется потревожить деда Генри, — вдруг раскаялся Лукас. — Но, если ему это пойдет на пользу… И Рей, дружок, за какую фигу мне доля из твоей продажи? Я ж в поисках навряд ли хорошо пригожусь.

— За ту фигу, что ты мой друг.

Лукас потупил взгляд с налитыми румянцем щеками. Однажды в Батлфорде Рейн мог насчитать с десяток приятелей. И где они теперь все? Он скользнул взглядом по этим двоим перед собой и почувствовал — они нашли бы его даже на краю света.

— Как думаете, — спрашивал Лукас, раскрасневшийся от горячего напитка, — подоспеет ли мой братишка на наш промысел?

— Это уж вряд ли, — рассудил Рейн. — У меня до сих пор с головы не вылазит тот седой бородач с выпученными глазами. Да я и сам в шоке был, как Марко эти цветные рюмки опустошал.

Они рассказали Рейну о ночных приключениях Марка в кабаке, где тот, как оказалось, пытался добиться расположения танцующей негритянки, но затем Артур кинул на стол козырную карту:

— Представьте картину, — повествовал он, а Лукас и Рейн уже ухмылялись в предвкушении сценки. — Сижу я под зонтиком, пью лимонад. Жара… рядом со мной мой знакомый лежит, загорает. Люди купаются, детвора скачет, хохочет, пищит. Шум, гам, чайки кричат. И тут моя голова, будто камера, медленно поворачивается вдоль берега. Поворачивается, поворачивается… и тут опа — я первый раз вижу Марка! Жопа его к солнцу, руки растянуты по песку в стороны, а голова в лунке, как страусиная. — Рейн кричал со смеху. Лукас задыхался, шипя и краснея.

— Почему мы не услышали про это вчера?! — вопрошал Рейн, вытирая слезу.

— Когда героя нет рядом — рассказ о нем выходит эпичнее!

— Как разыщем книгу, — говорил Лукас, — надо будет поискать заговор, который заставит братика немножечко повзрослеть.

— Найдем-найдем, — раздраженно почесал щеку Рейн. — Все логично: Генри как раз сидит напротив огорода. Он явно ее там прикопал, чтоб клад у него на виду всегда был. Сначала он спал с гримуаром в обнимку, с кожаным этим… Фу. — Рейна передернуло. — Пока я не умыкнул его почитать. И это при том, что дед еще не принимал позу лотоса, — мне просто было любопытно. Хитрый гаденыш… Так что все-таки есть шанс найти под землей фигу.

Артур перенес свой стул чуть ближе к Рейну.

— На случай, если мы не найдем — расскажи хоть, что ты там видел? Есть иллюстрации?

— Одна. В остальном же сплошной шифр: крючковатые символы и каракули на древней латыни. Все это писал некий Манорий и, видимо, трудился впопыхах. Я хотел узнать об этом Манорие в интернете, но это оказалось непросто. На исторических сайтах абсолютный ноль о нем; я неделю читал о всяких Мелионорах и ему подобных, но никто из этих личностей не был колдуном. Н-о-о… я нашел полузаброшенный форум археологов и решил поузнавать в чате. И всплыло имя — Манурий… Мне рассказали там, что в старину бывал такой ловец планетарных духов, которого советники царя попросили, — представь себе: Попросили. Прибыть. На помощь к их царю Соломону… Это ж как они опасались его одного? Ну а как там было, сам Соломон знает.

Рейн сидел напротив окна, и свинцовый свет скрадывал черты собеседников. Убрав волосы со здорового глаза и нахмурившись, он разглядел на лице Артура маску простодушного дурачка, или это было крайнее изумление, а может, и то и другое сразу. Несмотря на это, Рейн продолжал.

— Начиная с первой страницы Манорий… или Манурий — не важно. Сначала гримуар требует клятву: если ты новый владелец, гримуар не должен перейти в чужие руки до твоей смерти. Женщинам вообще строго запрещено его трогать. И незрелому человеку, не доказавшему какую-то там преданность… Не помню точно, как там сказано.

— Ничего себе, — произнес Артур с наморщенным лбом. — Как все серьезно… А если я случайно нашел, а владелец еще где-то живет?

— Под клятвой есть нечто вроде печати: три больших закругленных символа, которые, видимо, не смог разобрать палеограф, нанятый моим прадедом. В них и таится ответ. — Рейн махнул рукой и хмуро свел брови: — Да это все бредни, не втягивайся… Я тоже могу написать что угодно, а люди потом будут сидеть и читать в полном шоке. Чего только стоит один мой случай из жизни. Там двести страниц с молитвами всяким духам, описание их имен и услуг. Даже цены указаны, как на витрине… Тому сделай из палок фигурку, этому спой старую песню, другому кровь подавай. Мне до сих пор кажется, что у деда поехала крыша еще до того, как он открыл эту рукопись, — иначе как в такую ересь можно поверить?

Артура из Норвегии услышанное явно зацепило, и Рейн нисколько этому не удивился. Парня хлебом не корми — древних историй ему подавай.

— А какая часть книги Манория тебя больше всего поразила? — спросил тот.

Рейн Уилсон помедлил, глядя на свой герб, — на рыцаря с закрытым забралом. Пока он вспоминал название заклятия, в его глазах промелькнул странный образ: на секунду прямо-таки увидел свое обгорелое лицо, скрывавшееся за металлом. Я в доспехах Уильяма… Но почему вдруг, если Уильям Бродяга всегда был воплощением отца?

— «Визирское Намерение», — напомнил ему Лукас, и будто за руку вытянул его из вязкого омута. — Я хорошо запомнил. Ты интересно рассказывал. Правда… слова те прикольные я подзабыл. Что-то про зверей было.

— Да-да, — закивал Рейн, косо поглядывая на герб одним глазом. В полутьме выцветший рыцарь почему-то вызывал у него легкое беспокойство… или даже страх. Может, сосуды шалят после вина? — Я как раз вспоминаю эти слова. — Он заставил себя смотреть вперед. Теперь он ощущал себя под чужим взглядом, совсем не испытывающим к нему симпатии… — Генрих… король Бурой Крыши, выбрал именно это заклятие, Визирское Намерение называется… Оно на последней странице. Там есть рисунок голого старца в черных тонах, сидящего на гребне холма, прям как сейчас Генри. Именно этот пергамент Адам Уилсон и его переводчик вымучили полностью: там одна большая вкладка с переводом на английский. Генри рассказывал, как подслушал разговор в детстве. Адам запретил палеографу делать полную переведенную копию гримуара. «Заклинатель на смертном одре предупреждал меня: этой рукописи не должно быть в мире больше, чем в трех экземплярах», — сказал Адам специалисту.

Артур поежился, обхватив себя руками.

— Ух, мурашки по коже, — он не отрывал взгляда от Рейна, но казалось, будто смотрел сквозь него — так слепой смотрит на зрячего. Рейн опасливо оглянулся через плечо, но позади оказался лишь затененный коридор. Двери — в комнату и в ванную — были закрыты. Затем он увидел округленные глаза Артура. — Три штуки на весь белый свет, говоришь? Боже, вот это тираж! — Рейн шикнул, приложив палец к губам, и потыкал им в потолок. Артур пригнулся, словно старик мог его видеть, и понизил голос. — Брат, мы должны найти эту книгу. Я обещаю, что разыщу человека, который отвалит за нее огромные бабки!

— Вот уж разбогатеем! — нервно воскликнул на радостях Рейн, затем хлопнул с подельниками по ладоням. От улыбки лицо Лукаса стало еще шире.

— Ты вспомнил слова про зверей? Как же я хочу сам все увидеть и почитать! — восклицал в нетерпении Артур.

— Да, — с облегчением вздохнул Рейн и нарочно задержал взгляд на Уильяме. Художник по его просьбе сделал героя безликим. Там нет лица, решил он. Там лишь пустота. — Итак. Визирское Намерение. Об этом заклятии в гримуаре было написано: «И Простому преклонится Царь.» Тут вся суть не в договорах с духами, а в том, что якобы каждый человек обладает неким влиянием и на живых существ, и на любой процесс в мире. Я не понимаю, почему дед выбрал именно это заклятие: там одни метафоры вместо инструкций. Но пара строк мне показалась занятной — как и Лукасу. — Тот согласно кивнул. Артур внимал с холодным огнем в глазах. — Вот послушай: «Лев пожирает козу, змей поглощает себя, медведь предпочитает оленя, но лишь человек, возвышая себя, точит зуб на великого зверя.» Как-то так.

— Получается, Генри бросает вызов матёрому зверю?

Рейн фыркнул:

— Ага. Только зубов у него для этого не осталось. В общем, не магия, а громкие заявления. Хоть бы инструкцией поделился этот Манорий… В итоге, мол, все зависит от силы духа самого человека, верящего в чистоту своего намерения.

— Чистоту… А если дед Генри жаждет крови соседа?

— Не только соседа — всех, кто там был, когда я горел.

— Но как его намерение тогда может быть чистым?..

— Я не уточнил, — сказал Рейн. — Чистота — это не про святость и добрые умыслы. Но, как я понял, это про осуществимое желание, которое человек жаждет больше всего, не нуждаясь во всем остальном. Нереальное что-то, да? Как можно хотеть чего-то больше, чем спать, если глаза сами слипаются? Или, когда мочевой пузырь вот-вот лопнет? Бред. Но дед у меня отчаянный человек… Помнишь, как он замахнулся на тебя? — Артур резко кивнул. — Ты ему помешал напевать для какого-то духа. Он недавно начал это делать. — Рейн рассмеялся. — Два ритуала сразу! Даже старина Манорий прикурил бы от такого колдовства…

Лукас, глядя на стол, начал перечислять:

— Нужно совершать обряд обнаженным… без любых татуировок на теле или меток, нельзя срезать волосы и… Забыл. Забыл и не вспомню.

Сверху послышались два глухих удара — будто железный лист прогнулся в середине и через пару секунд выпрямился. Рейну сперва показалось, что дед ходит по крыше, но, прислушавшись, он не дождался оттуда ни шороха.

— Употреблять табак, видимо, не запрещено, — заметил Артур, на секунду задрав голову. — Дедушка Генри уже идет спать?

— Нет, — догадался Рейн, еще поглядывая на потолок, — это он просто размялся.

— Гримуар создавался во времена, когда про табак еще и не слыхивали. — Пухляш поерзал на месте, и стул жалобно вскрикнул.

Рейн встал подлить себе из чайника воды со словами:

— Зато были другие способы голову затуманить: ягодки, грибочки, отвары. Какой-то бородатый безумец чем-то объелся, вылез на холм и насочинял ворожбы. — Он кинул сахарный кубик. Ложка зацокотала по краям заполненной чаем бежевой кружки. — Теперь вон, еще один восседает на крыше — Генрих колдун.

Друзья хохотали. Рейн направился к ним. За окном заметно померкло. Явно готовится дождь…

Рванул резкий взрыв — дернулся пол. Вырвавшаяся из пальцев кружка разбилась; он тянулся к стулу — а теперь стоял, согнувшись от шока. Так и не распрямившись, он кинулся к двери, спотыкаясь. По крыше били падающие ошмётки. Выскочив на улицу, он растопырил глаза: соседский дом был разорван — в сером воздухе еще летели осколки к земле, за уцелевшей оградой пищала сигнализация… Но все это перекрикивал истерический хохот. Рейн скользнул к огороду и глянул наверх.

Голый дед стоял на крыше, сложенный пополам как детская кукла, и не мог разогнуться от безумного смеха. По шее Рейна прокатился ледяной холод.

— Ох-ох-ох! — выпрямляясь, дед жадно хапал воздух, затем вновь складывался пополам в жуткую позу куклы. Трехэтажный дворец, что так его веселил, был подобен торту, разрезанному пополам. Были видны все внутренности дворца, а начинкой оказалась…

Рейн согнулся и, под вой дьявольской какофонии, выблевал кровавое зрелище кому-то под ноги… Едва успев отскочить, Лукас споткнулся, сшибив Артура с ног. Оба вставали, не отрывая перекошенных лиц от некогда роскошного дома. Рейн вытер рот рукавом… его трусило.

— Ох-ох! О-о-о!!!

Звон от взрыва все еще стоял в ушах, и Рейн не мог поверить глазам: рубленые блоки резных колонн и обломки аркады заминали бурьян в его огороде. Угольный дым заклубился там, где прежде стояли несущие стены, где лежало перекрученное тело в ванной и свисали мясные клочья на ступенях и в комнатах. Крепко сцепив зубы, он сдержал обеденный ком, снова ринувшийся из желудка. Побитая взрывом терраса выхаркивала темно-серый дым, словно дракон, поперхнувшийся собственным пламенем. Мраморная женщина собирала теперь виноград в кустах возле амбара Большой Мэри, вместо того, чтобы наполнять водой фонтан Крешимира.

— Ох-ох… — Генри глотал загаженный смертью воздух. Визирское Намерение, вспомнил Рейн, и помедлил, вперившись в огород. Чистое намерение… или… Сука… Просто граната?! Способна ли на такую силу граната? Но когда дед успел…

— Смеется тот, кто смеется последним, — мрачно сказал Лукас, глядя на крышу. Но Генри уже не смеялся… Убийца лежал обессиленный и пытался отдышаться, держась за живот. Он смотрел в хмурое небо.

Рейн задрал голову посмотреть.

Большой черный орел плавно описывал круг под серыми тучами, разрезая собою холодные лучи скрытого солнца, и пронзительно закричал, явно радуясь ветру. «Темнокрыл», — сказал он себе, ощутив душевный покой, но в глазах потемнело, и ноги не смогли его удержать.»