Котесия из Гломераты

Глава 1

Сборы заняли каких-то полчаса. Максим послушал утреннюю речь президента, почитал комментарии анонимных аналитиков из Телеграма и пришел к выводу, что пересидеть нужно будет месяца полтора. В крайнем случае, два. Сегодня 21 сентября – значит до конца ноября.

Место для игры в прятки с монополистом на насилие имелось просто идеальное: отцовская дача в садоводстве под Плесколово. Отец, ценивший комфорт и литературу про выживание после ядерного зомби-апокалипсиса, превратил небольшой дедовский сарайчик в двухэтажный дом: утепленный, с интернетом, правильной печкой и даже настоящими душем и туалетом, запитанными от электронасоса в колодце. На случай отключения света рядом с домом в небольшой будке стоял укрытый брезентом генератор – и Максим неплохо помнил, как его заводить. Дрова тоже не должны стать проблемой: возле сарая с инструментами имелся огромный дровяник.

Конечно, хотя бы из элементарной вежливости, стоило бы спросить у отца разрешения. Да, сейчас там никого нет – дачный сезон заканчивался в начале сентября, когда леса вокруг Питера становились совсем сырыми и холодными, а единственная дорога, ведущая к садоводству, раскисала. И отец, скорее всего, не возразил бы. Но объяснять мотивы своего бегства от цивилизации Максиму было как-то неловко. Себе Максим сказал так: «У папы важная деловая поездка по Югу. Зачем его беспокоить? Вернется – всё расскажу. А там уже и всё остальное как-нибудь утрясется».

С матерью все было проще: родители уже десять лет как развелись. Максим соврал ей, что его пригласили в Москву на обучение. В общем-то, не такая уж это была и ложь: Валерий Петрович сказал, что если сценарии Максима окажутся удачными, то его действительно могут взять в штат и перевести в столицу. Так что во всём происходящем было и много хорошего – у Максима есть и стимул, и возможность, не отвлекаясь ни на что, в плесколовской глуши ваять сценарий этого идиотского детективного сериала. Ну вот, он опять назвал его «идиотским». С таким настроем он никогда ничего путного не напишет. Свое творчество нужно любить. Да, задумка не очень – но ведь именно Максим может ее спасти.

Отступление на дачу не содержало в себе политического заявления, являясь лишь отчаянной попыткой сохранять статус-кво как можно дольше. В окружающей действительности Максим не видел ничего, за что – или против чего – стоило бы сражаться. Она виделась ему пресным тусклым месивом, несравнимым с грезами фильмов, игр или книг. Жить в скучнейшем из миров уже достаточное наказание. Зачем же еще тратить силы и время в борьбе оттенков серого?

Реальность возражала избитой фразой про обоюдный интерес к политике. Максим лишь пожимал плечами: еще в университете, готовя курсовую работу по Веберу, он пришел к выводу, что игнорировать политику можно как пассивно, так и активно. Второй способ требуется именно тогда, когда политика начинает «заниматься тобой». Например, сейчас Максиму нужно приложить некоторые усилия, чтобы продолжить оставаться вне ее.

Сложив в рюкзак одежду на пару недель, ноутбук, ворох зарядных проводов, бритву, зубную щетку и ещё несколько нужных мелочей, Максим вышел из дома. Снаружи всё было точно так же, как и вчера: моросил мелкий питерский дождь, деревья стояли в желтых лужах стекшей листвы, по мокрому асфальту шелестела автомобильная резина. Максим опустил на лицо капюшон, поправил рюкзак и размашисто зашагал к метро.

В голове ворочались сырые, пахнувшие осенней землей мысли. Массовая культура, думал Максим, показывает героев, не боящихся бросить вызов и привести действительность в соответствие со своими идеалами. Но все они живут в мирах, за которые не обидно и умереть; не говоря уже о том, что щедрый демиург почти всегда награждает их чудом. За пять лет на философском факультете Максим пришел к выводу, что его мир пуст, как брошенное гнездо: чудес тут нет и не будет, а демиург то ли умер, то ли его и никогда и не было. Любой порыв Максима заранее бесплоден, поскольку повлиять на мир он может не больше, чем сорванный с дерева ветром лист. Стоит ли при таких стартовых условиях вообще связываться что с политикой, что с ее продолжением?

Возле Петроградской тоже ничего не изменилось. «Собственно, а что должно было измениться-то?», спросил сам себя Максим. Нафантазировал себе бог знает чего: блокпосты, броневики поперек улиц, бдительных военных в закрытых шлемах. Конечно, тут всё будет как всегда: шумный Каменноостровский, пустоватый сквер Шевченко, влажно блестевший памятник Попову, бывший фастфуд с бургерами, закрывшийся фастфуд с курицей и неудобный вход в метро, где Максима как всегда попросят пройти в сторону и прокатить рюкзак через рентген. Если не принимать во внимание судьбу фастфудов, то за последние лет десять не изменилось ничего. И это та самая досадная сторона реальной жизни: в ее сюжетах нет блеска, все происходит буднично и уныло, без драмы.

«Но ехать всё равно нужно», - подумал Максим, - «Во-первых, береженого бог бережет. А во-вторых, так больше шансов всё же написать этот сценарий».

Раньше Максим работал в издательстве, выполняя попеременно сразу две должности: переводчика и корректора. Но летом, из-за стечения ряда обстоятельств, издательство закрылось. Используя знакомства, удалось выйти на московскую студию, снабжавшую сценариями региональные телеканалы. Максим, немножко писавший в стол, неожиданно для себя сдал тестовые задания, и его почти уже начальник Валерий Петрович переслал техзадание на сценарий десятка эпизодов будущего сериала, пообещав, что если Максим справится и с ним, то его зачислят в штат.

Справится. Куда же он денется?

В вестибюле и на платформе дежурили полицейские, точно так же, как и годы назад. Максим понимал, что напрасно волнуется и абсолютно ничем не выделяется среди других пассажиров. Но ему было неуютно. От чувства собственной ничтожности и слабости крутило в животе. Всю свою жизнь он смотрел в окно чужой выдумки, где герои с удивительными способностями гнули полный чудес мир под себя. Если бы и у Максима был шанс хоть чуть-чуть приблизиться к ним! Он надел наушники и представил, что умеет становиться невидимкой.

Вот Максим заходит в метро, и тут дорогу ему перегораживает полицейский с огоньком легкого торжества в глазах.

- Молодой человек, ваши документы, пожалуйста.

Тогда Максим тает в воздухе и специально на секунду медлит, чтобы насладится выражением лица полицейского, где казенное превосходство сменяется удивлением, тревогой, а затем неподдельным ужасом. Полицейский растерянно делает шаг вперед, затем хватается за нагрудную рацию и что-то отрывисто говорит. Из незаметной двери в вестибюль выходит еще пара фигур в форме, напряженно всматриваясь в толпу. А Максим изящно перемахивает через турникеты, а затем лихо съезжает вниз по эскалаторной балюстраде, лавируя между фонарями, словно лыжник на слаломе. Снизу тоже полиция, но невидимый Максим пролетает мимо, сбивая с них поднятым ветром синие кепки, и запрыгивает в почти закрывшуюся дверь поезда.

«…Следующая станция – Черная Речка».

Отражение Максим в дверном стекле, перечеркнутое надписью «Не прислоняться», сочувственно покивало. За его спиной клубилась темнота туннеля, разрываемая ритмичными вспышками света, когда поезд проезжал очередной фонарь. В детстве Максим прижимался к окну, чтобы не пропустить спрятанные в сумраке арки – какие-то служебные проходы, перпендикулярные основным путям. Фантазия порождала сотни догадок и идей о том, куда они могут вести и что скрывается в дрожащей тьме среди бетона с вафельным узором. Сейчас Максим точно знал, что ничего там нет, кроме пыли и пустоты. Как и везде.

***

До дачи Максим добрался, когда послеобеденный воздух начинал понемногу синеть и густеть. Дорога вышла долгой: сначала он купил целую сумку еды, концентрируясь на крупах и макаронах, потом ждал неторопливую электричку, а затем почти пять километров тащился по размытой дороге от станции до садоводства. Тяжелая сумка оттягивала руки и резала пальцы. Ноги немедленно промокли, в ботинках хлюпала вода. Жидкая грязь забрызгала штаны до колена. «Шило на мыло», неожиданно подумал Максим, вспомнив, от чего он бежит.

Садоводство оказалось не таким уж и пустым. На одном из участков за густыми рыжими кустами мелькнул чей-то силуэт; из другого дома тянуло печным дымком. Где-то вдали медленно проехала машина. А добравшись до отцовской дачи, Максим неожиданно столкнулся с местным сторожем, дядей Лёшей.

- Куда? – подозрительно прищурился сторож. – Кто такой? А?

Как назло, калитка не открывалась – видимо от сырости перекосило щеколду. Пытавшийся вести себя непринужденно Максим вдруг увидел себя со стороны – с рюкзаком и огромным пакетом, сгорбившегося над калиткой – и немедленно занервничал.

- Это моя дача… Ну, то есть, отца. Да отстаньте вы, какое вам вообще дело? – под конец Максим не выдержал и сорвался на совершенно непристойный визг.

- Я сторож, мне до всего есть дело, - ответил дядя Леша, - Ключи покажи. И паспорт.

Сгорая от презрения к самому себе, Максим достал паспорт, а потом вместе со сторожем прошел к крыльцу и под его цепким взглядом отворил дачу.

- Ну-ну, - хмыкнул тот, - Пересидеть решил?

- Не ваше дело, - прошептал Максим в спину сторожа.

А как было замечательно пройти мимо нахального старика и коротко щелкнуть пальцами сразу после первого вопроса, чтобы по дачному проулку пролетел порыв ветра и понес того вдаль, переворачивая и подбрасывая, а потом подвесил за капюшон на антенну какой-нибудь дальней дачи. Да, вот как нужно отвечать на такие вопросы. «Куда? Кто такой?». Щелк!

Максим закрыл дверь и прошел вглубь дачи. Зябковато. Нужно затопить печку.

***

Писать сценарий, сидя на даче, неожиданно оказалось нелегко. В первый вечер на новом месте Максим решил отметить переезд партией в «Европу Универсалис». Опомнился он только глубоко за полночь и, хлопнув крышкой ноутбука, отправился спать. На следующее утро встал поздно; возня с завтраком на неудобной дачной кухне отняла чуть ли не час – и за сценарий Максим сел лишь после двенадцати.

Но работалось плохо. За три часа он не написал и половины страницы; постоянно отвлекаясь то на чай, то на бездумное листание новостей, блогов и каналов в Телеграме. За пятой чашкой чая Максим отодвинул ноутбук и попытался разобраться, почему у него ничего не получается. Казалось бы, в его распоряжении двухэтажный дом; в печке уютно трещат дрова, холодильник наполнен едой, никто не мешает работать и не беспокоит по пустякам.

Вот, похоже, дело было в последнем. На Максима давило одиночество: одно дело запереться в своей комнате, зная, что ты по-прежнему не один в квартире, и совсем другое – остаться в целом доме на краю пустеющего перед зимой садоводства. Да, там где-то снаружи бродит сторож дядя Леша и некоторые из дач еще, вероятно, обитаемы. Но картину это не меняло: Максим был наедине с собой, и это его нервировало, нехорошо будя воображение.

Снаружи вдруг завывал ветер, хотя Максим сквозь окно отлично видел, что яблони и густые заросли терна стоят, не шелохнувшись. По крыше иногда постукивали деревянные пальцы – при том, что ни одно дерево вплотную к даче не росло. А на втором этаже, прямо над головой Максима, время от времени поскрипывал пол. Один раз он не удержался и забежал наверх. Разумеется, никого там не было.

После наступления вечерних сумерек дачная реальность стала еще более зыбкой. Под кряжистым сервантом советских времен вдруг загорались холодные синие глаза. Максим ткнул в темноту сначала одним, а потом другим концом швабры – только чтобы убедиться, что «глаза» лишь пара стеклянных осколков от разбитого бог знает когда бокала. Потом из-за окон слышались шаги и тихое бормотание; и Максим, покрываясь горячими мурашками, выбегал на сырой и темный огород, сжимая в одной руке фонарик, а в другой – зачем-то взятый с кухни топорик. Участок был пуст, но после этого глухое шарканье доносилось из дома – и Максим торопливо возвращался, отчаянно прислушиваясь к шорохам. Дача послушно замирала, но, разумеется, тут же оживала темнота вокруг нее.

- Это просто игра воображения, - сказал Максим своему отражению в треснутом зеркале над кухонным рукомойником, - Последствие информационного голода и, своего рода, сенсорной депривации.

У отражения слегка подергивалось веко.

Правильный анализ ситуации – это уже полдела. Если проблемы обозначены, их можно решать. Сначала Максим включил телевизор: по комнате разлился звенящий голос телеведущего, напоминавшего, от чего именно Максим скрывается на отцовской даче и как там идут дела в его отсутствие. Потом достал из буфета бутылку вина. Один-два бокала должны притупить рецепторы и выгнать призраков одиночества из головы.

Как раз в тот момент, когда Максим искал на кухне штопор, в дверь тихо, но отчетливо постучали.

Меньше чем за секунду в голове прокрутились сразу несколько наиболее вероятных объяснений: вернулся сторож, приехала полиция, у соседей кончилась соль, с Юга вернулся отец и – ну, допустим – забыл ключ от дачи. Максим покосился на стоявший в углу топорик, но решил, что обойдется без него. Он положил руку на холодный металл дверной ручки, повернул ее и потянул на себя.

На крыльце стояла девушка совершенно невероятного вида. Тонкая и невысокая – почти на две головы ниже Максима – с длинными черными волосами, закрученными в сложные косы с многочисленными ленточками и бантами; в старомодном темном платье с рюшами, оборками и целой россыпью блестящих пуговиц; от нее доносился легкий запах чего-то нежно фруктового. Кожа ее чистенького лица, казалось, слегка светилась в плотной вечерней мгле; и, конечно, Максима не могли оставить равнодушными большие синие глаза, в которых совершенно однозначно сияли сразу и мольба, и надежда.

- Прошу вас! – выдохнула гостья. Голос у нее оказался под стать внешнему виду: нежно звенящий серебряный колокольчик, каким в добрых детских книгах созывали семью пить чай, - Прошу вас, помогите мне! За мной гонятся!

У Максима промелькнуло сразу несколько сумбурных мыслей: про обман, мошенничество, втирание в доверие и кражу. Но он их немедленно отогнал, как совершенно неуместные. Происходило что-то чудесное, и подходить к подобному с пошлыми мерками новостной реальности было просто глупо.

- Да… конечно! Проходите! – Максим попытался сделать широкий приглашающий жест и даже слегка поклониться, но застеснялся и лишь неловко махнул рукой. Незнакомка вплыла в прихожую, а Максим запер дверь на ключ и щелкнул засовом. Затем подумал, что это может выглядеть странно, и начал отпирать обратно, но девушка, не обращая никакого внимания на его манипуляции уже осматривалась в освещенной гостиной; и Максим, в третий раз дернув засов, пошел за ней.

- Погасите свет! И это! – она указала на кричащий телевизор. – Скорее, они вот-вот будут здесь!

Максим послушно выполнил всё, о чем просила незнакомка, а также задернул шторы. Они остались в почти темной комнате, освещаемой лишь тусклым светом от экрана ноутбука.

- Как вас зовут, добрый рыцарь? – спросила гостья, вновь подняв на Максима свои удивительные синие глаза.

Максим представился. Почти без запинки.

- Меня зовут Котесия. Принцесса Котесия из Гломераты, королевства фей далеко отсюда, - девушка присела перед ним в изящном реверансе. – И вы, добрый рыцарь Максим, вероятно, последняя надежда нашего королевства.

- Я… Я очень польщен, - Максим неуверенно провел пятерней по волосам, - А может быть вы хотите чаю?

Котесия покачала головой.

- Враги совсем близко. Мне нельзя себя выдать. Я объясню вам всё позже.

Максим уступил место на протертом дачном диване Котесии, а сам устроился на стуле рядом. Тонкая, чуть мерцающая перламутром, ручка Котесии захлопнула ноутбук, и они замерли в темноте. Сначала Максим слышал лишь собственное сопение (от которого его передернуло, так что он, чуть разомкнув высохшие губы, начал дышать ртом), но затем донесся низкий, нарастающий гул откуда-то снаружи. Над домом раскололось грозовое облако, завыл ветер.

- Что это? – прошептал Максим.

Вместо ответа Котесия обвила его руку тонкими пальчиками, а затем неожиданно прижалась к нему целиком. Ее била мелкая дрожь. Даже сквозь бархат платья ощущался жар ее тела, а волосы источали тот самый фруктовый аромат, постепенно заполнявший комнату. Совершенно растерявшись, Максим замер. Контраст между почти повисшей на нем девушкой и чем-то мрачным и тревожным, наползавшим на садоводство под прикрытием грозы, совершенно сбил его с толку. Ему очень хотелось обнять Котесию, но из-за стеснения не получалось даже пошевелить рукой.

Котесия слегка приподнялась, чтобы ее губы оказались прямо возле уха Максима. Цветочное дыхание гостьи выдуло из его головы все мысли. Остался лишь душистый шепот.

- Это враги. Они разрушили наше королевство и убили множество фей. Они ищут меня, чтобы закончить начатое. Но у нас есть шанс…

Вслед за Котесией задрожали тонкие стены дачи. Под чьими-то тяжелыми шагами качалась земля, хрустели кусты смородины и брошенные на зиму парники. Снаружи лязгало, гремело, хищно урчало, шевелило ноздрями и нетерпеливо смыкало челюсти.

Максим не знал, сколько они с Котесией просидели в темноте. Но соткавшуюся из холодного ночного сумрака жуть вдруг унесло, рык и грохот исчезли, а воздух – очистился от острого чувства опасности. За окном равнодушно шумел ночной ветер, иногда бросая в стекло капли дождя. Они вдвоем, оказывается, уже давно сидели в обнимку: невесомая Котесия оказалась у него на коленях, уткнувшись в плечо, а Максим неловко, но бережно сложил руки на ее узенькой, чуть трепещущей спине.

Котесия вдруг коротко вздохнула и снова подняла глаза на Максима. В полной темноте было видно, что они приглушенно светятся нежным синим светом.

- Они ушли, - сказала она, - Спасибо тебе, добрый рыцарь.

Максим с легким сожалением развел руками. В принципе, он был не против защищать очаровательную принцессу хоть всю ночь. Затем он сообразил, что она впервые назвала его на «ты».

- Я был рад помочь… Ээээ… Ваше величество? Я просто не уверен…

Котесия впервые улыбнулась, тряхнув длинными косами.

- Просто «Котесия», не нужно титулов. Тем более, - вдруг погрустнела она, - что королевства у меня больше нет. Так что никакая я уже не принцесса…

- Я всё-таки сделаю чай, - сказал Максим.

Даже стоя к гостье спиной, он чувствовал, как она улыбается. Эта добрая, нежная улыбка грела Максиму спину, словно затопленная печка. Дача перестала быть пустой и пугающей – она наполнилась чудом и светом, о которые бессильно бился сырой ночной мрак. Впереди, вне всякого сомнения, ждало нечто необыкновенное.

***

Котесия едва прикоснулась к зеленому чаю с жасмином, заваренному по всем правилам чайного искусства. Ее не заинтересовало ни вино, ни ужин, который всё порывался сделать Максим. Сев за стол напротив – их лица разделяли лишь два облачка пара из чашек – Максим слушал историю принцессы фей.

Еще утром он едва ли бы поверил в королевство фей, существующее где-то в другом мире. Но перед ним сидела самая настоящая фея: это было видно в каждом ее жесте, каждой черте лица, каждом взмахе ресниц над волшебно мерцающих синим глаз. Это делало ее невероятную историю совершенно убедительной.

Королевство Гломерата стало жертвой внезапного нападения подлого врага – мрачных сумеречных тварей, не имеющих ни формы, ни лиц, ни имен. Основой Гломераты была выдумка и фантазия – именно то, чем питались безликие враги фей, и ради чего они напали на королевство. Поскольку феи тоже по большему счету состояли из выдумки, безликие не упускали возможности сожрать и их.

Пытаясь рассказать о своей утраченной родине, Котесия сначала сбилась, а потом коротко всхлипнула. В чашку с чаем упали две прозрачные слезинки.

- Я могла бы показать тебе, Максим. Одной переживать эти воспоминания слишком больно, но если бы ты согласился сопроводить меня… - Котесия подняла голову, и Максим снова утонул в синеве ее глаз.

- Конечно! Я готов!

Котесия плавно вышла из-за стола и чуть наклонившись, положила легкие ладошки Максиму на виски. Ее лицо подплыло к нему вплотную, а лбы соприкоснулись. Синева ее глаз заполнила комнату; в животе Максима появилось и тут же исчезло ощущение падения. Когда синий туман рассеялся, Максим обнаружил себя в высокой сводчатой беседке из светлого камня. Рядом шуршало платье Котесии.

Это была не беседка. Они стояли на вершине башни, а под ними искрило, мигало, светило и переливалось море разноцветных огоньков. Ласковой рыжей рукой вело по нему закатное солнце. Воздух пах июльским разнотравьем.

- Так выглядит наша Гломерата, - тихо произнесла Котесия и тут же поправилась, - Выглядела…

- Это город внизу? Там под нами?

Котесия ответила грустным кивком.

- Ты, скорее всего, видишь его размыто. Как множество разноцветных бликов, да? Мы, феи, порождены фантазией – как и наше королевство. Оно бы обрело четкий облик в твоих глазах, если бы ты остался среди нас подольше. Но, - она развела руками, - остаться негде. Это не настоящая Гломерата, а лишь воспоминание о ней. Подлинная Гломерата погибла…

Повисла неловкая пауза. Максим понимал, что это идеальный момент, чтобы выразить сочувствие, но ничего, кроме шаблонных фраз, в голову не лезло. Уместно ли в ответ на «Враги уничтожили мою страну» отвечать «Мне очень жаль»? Звучит как издевка.

Котесия словно почувствовала замешательство Максима и взяла его за руку. От прикосновения ее изящной ладошки в Максимовой груди поднялась горячая волна, от которой перехватывало в горле и стучало в висках.

- Но мы еще можем ее восстановить! Пока существуют камни имагии – силы воображения – Гломерата жива. Это сердце и душа нашего королевства. Смотри! – Котесия присела на мраморный пол и провела по нему рукой. Из разноцветных искорок на нем соткались пять самоцветов, похожих на слегка ограненные куриные яйца. В их полупрозрачном нутре мерцал переливающийся огонь.

- Это лишь их изображения. Мне удалось спасти камни в начале вторжения. Если я смогу найти больше фей, нашей фантазии и силы имагических камней хватит, чтобы восстановить Гломерату и вернуть погибших. И здесь ты, добрый рыцарь Максим, мог бы помочь нам.

Максим смотрел на Котесию, не отрывая глаз. Чем больше он глядел на нее, тем больше убеждался, что это самое прекрасное создание, которое он когда-либо видел. Тонкое лицо со сказочными синими глазами; хрупкая шея с трогательной голубой жилкой; маленькая грудь, туго обтянутая бархатом; осиная талия и пышный колокол юбки, из-под которого иногда робко выглядывали блестящие туфельки, прячущие в себе крохотные ножки. Конечно, Максим был готов помочь. Если бы эти розовые губки приказали ему спрыгнуть с башни, он не задумался бы ни на мгновение.

- Согласишься ли ты стать хранителем камней имагии? Я боюсь брать их с собой на поиски остальных фей. Враги всё еще ищут меня. И если со мной что-то случится, - здесь голос Котесии дрогнул, - нужно, чтобы камни остались в безопасности. Гломерата жива, пока они существуют. Однажды другие феи их найдут и вернут наше королевство…

Даже если бы Максим отчего-то захотел сказать «Нет», его язык и губы просто не сумели выговорить это короткое слово. Но у него, разумеется, не было подобного даже в мыслях. Наконец-то он столкнулся с чудесным; и не просто столкнулся, а может стать его частью! Помочь принцессе фей – его святой долг.

- Конечно, - ответил он, - конечно, я помогу.

Лицо Котесии залил нежный румянец. Смущенно опустив глаза, она тихо произнесла:

- Передать камни можно лишь одним способом… Таким же, как становятся рыцарями принцессы фей… Если ты не передумал…

Она коротко провела рукой по груди и бархат платья стёк на мраморный пол. Котесия стояла перед Максимом, облаченная лишь в рыжий свет закатного солнца. За ее спиной расправилась пара прозрачных крылышек, более чем подобающих настоящей фее.

- Я не передумал, - пересохшим ртом произнес Максим.

Котесия благодарно улыбнулась и сделала шаг вперед.

***

На следующее утро Максим обнаружил себя на дачном диване. Похоже, он уснул в одежде. Воспоминания о прошлой ночи были яркими и свежими, но настолько невероятными, что скорее походили на сон. В конце концов, феи Котесии нигде не было.

С другой стороны, на столе стояли две чаши остывшего и покрывшегося пленкой чая. А комнате еще чувствовался тонкий цветочный аромат, не похожий ни на один из известных Максиму.

Он обошел дачу и участок, рассчитывая найти если не Котесию, то, может быть, хотя бы записку от нее. Никого и ничего, включая следов вчерашней бури. Видимо, Котесия передала волшебные камни Максиму и действительно ушла на поиски остальных фей. Правда, где они, эти камни? Опыт книг и фильмов подсказывал ему, что такие вещи могут храниться в шкатулке с хитрым замком, в обитом металлом сундуке, в расшитом мешочке или даже пузатой бутылке. Ничего подобного Максим не нашел. И в то же время, что-то ему подсказывало, что драгоценные камни имагии рядом. Ведь и сама Котесия держала их при себе, но отнюдь не в физическом смысле.

Позавтракав яичницей и кофе, Максим решил, что проще всего будет отнестись к событиям прошлой ночи, как к настоящим. Тогда он просто должен дожидаться возвращения прекрасной Котесии, храня ее камни – где бы они ни находились. А пока ему лучше всего вернуться к работе над сценарием для Валерия Петровича.

Сегодня сценарий пошел неожиданно удачно. Для Максима мир сжался до белого экранчика с «Вордом» и сухого дребезга клавиш. Электронные страницы одна за другой наполнялись буквами; а Максим ощущал себя ныряльщиком, погрузившимся на морское дно. В какой-то момент воздух внезапно кончился, и он вынырнул.

Максим сидел в темноте. Оказывается, за окном уже был глубокий вечер. От проведенного за ноутбуком дня болела спина, ныл пустой желудок, нехорошо пульсировал полный мочевой пузырь, в глазах саднило. Максим провел по лицу рукой и пролистал написанное. Всего за день он закончил едва ли не четверть работы, и закончил, надо сказать, неплохо. Кажется, это называется вдохновение. Приведя себя в порядок и быстро сжевав кусок хлеба с чем-то поверх, Максим вернулся к ноутбуку.

В таком состоянии он провел несколько дней – сложно сказать, сколько. По утрам изо рта валил пар; печка давно оставалась нетопленной. Он сидел перед экраном, и засыпал перед ним же, лишь иногда отвлекаясь на еду и туалет. Сценарий лился из него, как рвота. Когда на экране мигнула финальная точка, он отправил текст Валерию Петровичу, а затем создал новый вордовский файл и снова начал писать. Ярким образам внутри было тесно, они давили на череп и жарко ворочались в груди. Взмахи пальцев над дребезжащей клавиатурой снимали внутреннее напряжение. Максим ощущал себя паровым котлом, которому нужно сбрасывать давление быстрее, чем оно возникает.

Ночью Максиму всё чаще снились пять переливающихся звезд, медленно вращавшихся у него над головой. Их вид умиротворял. Камни имагии нашлись – у него в воображении, в теплых объятиях сна. Значит, Котесия была; и, разумеется, она вернётся. Максим не уронит звание рыцаря принцессы фей.

Очередным утром его разбудил звонок от Валерия Петровича. Шеф явно был недоволен.

- Максим, дорогой мой, ты что за херню мне прислал? Ты там соль долбишь что ли? Славная питерская традиция, да?

Максим отчетливо представил Валерия Петровича в его кабинете: скромном, заставленном дешевыми стеллажами из Икеи, с аляповатым корпоративным календарем на белой штукатурке стены. Подержанное «эргономическое» кресло пружинит в такт его выкрикам в трубку, на пустом столе стоит остывшая чашка с жижей из офисной кофемашины. За мутноватым окном с видом на Капотню бродят взъерошенные сентябрьские тучи.

Если бы Валерий Петрович устроил такой выговор ещё неделю назад, у Максима с затылка на спину закапали бы горячие капли страха; он бы мямлил, извинялся и отчаянно бы ненавидел себя за невозможность отмотать реальность назад и исправить всё возможное, чтобы никогда не попадать в такую ситуацию. Но сейчас, когда в его сознании мерцали пять волшебных камней, кипели идеи и образы, и еще смутно ощущался сладкий запах принцессы фей, он ответил иначе. В груди медленно распускался огненный цветок.

- Это отличный сценарий, Валерий Петрович, - медленно произнес Максим. – Лучше, чем вы можете себе позволить.

Трубка захрипела.

- Ты там совсем идиот? Есть техзадание, Тэ-Зэ, понимаешь ты это, мудила? У нас детектив про ментов, для народа! Какая магия, какие призраки, драконы и прочий бред? Что ты написал, кретин? Ты сам это читал?

- Я свою работу сделал. Отлично сделал, - ответил Максим. Вопли Валерия Петровича раздражали его всё сильнее. Кабинет никуда не уходил из его головы; теперь было хорошо видно, как шеф, привстав, пинком отправил стул к стене и, наклонившись, заорал в телефон:

- У тебя неделя, чтобы прислать мне нормальный черновик, ты понял? Или уходи сейчас! Ты производственный процесс срываешь своей херней, мудень!

Валерий Петрович отключился, но видеть его Максим не перестал. В ушах ревела злая и веселая ярость. Перед взором еще раз крутанулись пять камней, а затем Максим представил себе огненный метеорит, пикирующий на кабинет Валерия Петровича. Короткая оранжевая вспышка – и вот вся Капотня видит столб огня и дыма над непримечательным бизнес-центром. Конечно, в нынешних реалиях едва ли кто-то поверит в метеорит…

Максима выбросило обратно в дачную гостиную. Гулко стучало сердце. Совершенно точно, в этом нет никаких сомнений, он вызвал шар огня и обрушил его на офис шефа в Москве. Это невозможно – но не более невозможно, чем встреча с принцессой фей или волшебные камни, поселившиеся в его разуме и подарившие ему возможность влиять на мир своей мыслью. Он наскоро хлебнул водички из стоявшего на кухне уже бог знает сколько дней чайника, и вернулся к ноутбуку: проверить, действительно ли всё было так, как он представил.

Московские телеграм-каналы отреагировали первыми. Уже спустя десять минут появились первые сообщения о взрыве в Капотне. Кто-то даже выложил видео. Пусть ролик был дерганный и, разумеется, снятый вертикально – но на нем Максим сразу опознал увиденный им во время разговора раскуроченный взрывом офис. Никогда ему не доводилось бывать в Капотне – да и вообще в Москве – но всё на мутных кадрах было именно так, как ему представилось.

Да, Котесия была права. Имагические камни – крайне ценны. Даже один человек может исправлять реальность по своему разумению; неудивительно, что феи способны восстановить свое потерянное королевство. А ведь пока Котесия не вернулась, Максим может починить свое королевство. Сколько истершихся и прохудившихся мест на этом голубом шарике посреди вечной космической ночи!

Он вышел во двор. Кажется, тут уже октябрь, но Максим холода не чувствовал. Внутри него кипела и искрилась энергия; пять камней крутились перед глазами, сливаясь в алмазное колесо.

- Эй, полоумный, - раздался знакомый голос со стороны проезда, - Так ты сюда бухать приехал? Или что похуже?

Это мимо дачи проходил дядя Леша, сторож. Сквозь облысевшие кусты изгороди участок был как на ладони.

- Не ваше дело, - ответил Максим. Хамский дед мешал сосредоточиться.

- Еще как мое. Ходят тут наркоманы всякие в одном исподнем, а мне отвечать? Ну-ка, открой калитку…

Максим сделал глубокий вздох, а затем щелкнул пальцами. По дорожке прокатился порыв ветра, ломая электрические столбы и сдирая с крыш шифер. Коротко вскрикнувшего дядю Лёшу унесло куда-то влево, вглубь садоводства.

Крушить садоводство из-за одного сторожа было неправильно, так что Максим в несколько пассов вернул домам и столбам прежний вид. Каждое успешное изменение реальности отзывалось волной удивительного блаженства внутри. Менять действительность было приятно. А дальше он упруго подпрыгнул и в считанные секунды вознесся над землей. Холода, удушья или просто страха высоты для него не существовало – отныне Максим существовал вне этих понятий.

Мир лежал перед ним, как карта из «Европы Универсалис», переливаясь клеточками-провинциями. Сначала Максим начал пытаться оттирать отдельные пятна, вроде этой нелепой возни на западных окраинах, загнавшей его на дачу. Потом он рассеяно перекладывал кубики государств то в Европе, то в Азии; превращал Боливию в космическую державу и возвращал США традиционные ценности в виде монархии и пятичасового чая. Но все это было глупым и мелким, не стоящим усилий. Максим вспомнил, о каком мире мечтал он сам и недрогнувшей рукой смахнул всю эту шелуху, чтобы создать нечто новое, прекрасное, полное чудес и ярких красок. Благодаря камням фей улучшить реальность, вероятно, мог любой – но только Максим, избранный, рыцарь принцессы Котесии, знал, как сделать это правильно.

Повинуясь касаниям разума Максима, мир стал идеальным. Никаких острых углов, шершавостей, протертых дыр. Всё прекрасно. Но останавливаться было почти что физически больно. Максим испытывал жгучую потребность приложить свои способности куда-нибудь ещё. И тут он вспомнил о королевстве фей. Зачем им ждать возвращения Котесии? Сейчас он приведет в порядок и его: уничтожит безликих врагов, вернет мерцающим руинам былую славу, соберет всех фей вместе!

Реальность ударила его по коленям старыми, давно некрашеными досками дачного пола. Максим, скорчившись, лежал у дивана; из незаметных щелей дул холодный ветер. Дыхание перехватило, а в живот, казалось, кто-то с разбега ударил ногой. Максима вырвало; и по его телу прошла знакомая волна блаженства. Перед ним в луже желтой слизи лежал один из камней имагии. Живот скрутило в новом позыве, но ощущения от рвоты были просто фантастическими: у Максима подкосились руки, и он упал прямо в липкое и теплое, задыхаясь от восторга и наслаждения.

Теперь перед ним были два камня. За ними последовали остальные; после каждого приступа лужа с рвотой ощутимо краснела. В последний раз Максима, кажется, вырвало чистой кровью, но его это не волновало. Все пять камней были в его руках, настоящие, блестящие, с мерцанием таинственного пламени внутри. Он собрал их в горсть и свернулся вокруг них калачиком. Как же тепло, как уютно… Рыцарь принцессы фей защитит камни имагии до ее прихода. Он обещал. А Котесия скоро вернётся… Уже скоро…

***

Тонкие доски крыльца протяжно скрипели и прогибались под сапогами Генриха. Тот настороженно водил головой из стороны в сторону и раздувал ноздри. Массивный лысый затылок то собирался озадаченными складками, то снова разглаживался.

Матвей и Петр, следуя инструкции, шли чуть позади, прикрывая лидера группы – собственно, Генриха. От кого его нужно было прикрывать в этом сонном садоводстве, подернутом октябрьской дымкой, ни один, ни другой не понимали, но инструкции приходилось следовать. После того, как для обмена опытом к ним из Австрии перевели Генриха, их группа существовала исключительно по инструкциям и регламентам. Грузный лысый фриц никому не давал хоть чуть-чуть уклониться от правил. Петр тревожно следил за мерным колыханием слегка обвислых ушей Генриха. Сейчас опять начнет орать. Фашист.

С другой стороны, их отдел уже второй месяц самый результативный. Кто выследил йотунхеймского спрута, таскавшего портовых рабочих в Выборге? Они. Гнездо личинок Кхе в правительственной резиденции на Каменном острове? Они. А дело о турецком гуле, который сожрал губернатора, а потом полгода морочил петербуржцам голову, выдавая себя за него? Тоже они.

- Кто сообщил? – Генрих вперил немигающий взгляд желтоватых глаз в Матвея, отвечавшего за участок с этим садоводством.

- Сторож. Вчера мне позвонил, я сразу же…

- Если он вчера позвонил, почему мы здесь сегодня? Почему я узнаю об этом сегодня? – зарычал Генрих, как будто это не он всю дорогу отчитывал Матвея за нерасторопность. Хорошо все-таки по-русски говорит, собака, почти без акцента. Только если очень злится, начинает вставлять немецкие слова. Но немецкий у них за последнее время тоже неожиданно улучшился.

- Генрих Рудольфович, я же объяснил…, - снова начал оправдываться Матвей, но Генрих его не слушал. Коротким ударом он выбил замок и, сгруппировавшись, вошел внутрь. Матвей и Петр последовали за ним.

- Was für eine Schweinerei…, - пробормотал Генрих, а затем резко развернулся к Матвею, - Во-первых, вы будете писать рапорт. Объяснение!

- Объяснительную, - подсказал сзади Петр.

- Да, её. Из-за вашей безответственности здесь труп, которого, вероятно, еще вчера можно было vermeiden! Вы отвечаете за сбор и анализ информации на этом участке. Почему не реагируете сразу? – гремел Генрих.

Петр осторожно высунулся из-за необъятной фигуры Генриха, чтобы посмотреть, что там. Посреди угловой дачной комнаты, у видавшего виды дивана, лежало скрюченное тело. Сильно небритое лицо, испачканное кровью и какими-то нечистотами, блаженно улыбалось. На полу, между голыми исцарапанными коленями и тощими руками, в куче блестящих осколков, мерцало нечто округлое, размером с крупную сливу.

- Там что-то лежит, Генрих Рудольфович, - пробормотал Петр.

- Вижу, - буркнул тот в ответ, - Это то, чем вы будете заниматься до нового года, болваны.

Генрих подошел к трупу. На блестящий камушек опустился тяжелый сапог. Из-под черной ребристой подошвы потекло густое и липкое, вроде абрикосового варенья.

- Это была одна. Не вылупилась пока. А еще четыре где-то бегают, - зарычал Генрих, - Вы понимаете, что вы сами создали себе огромную проблему из-за своей же недисциплинированности? Идиот!

Грохоча по скрипучему полу, Генрих вышел на крыльцо. «Покурить и вызвать оперативную бригаду», - сообразил Петр. Кажется, дела у них не очень.

- А что это? – осторожно спросил он Матвея. – Я такого в пособии не помню.

Матвей грустно покачал головой.

- Это задница. Фриц прав, будем пахать до самых праздников. У меня тут котесия завелась, а ее проморгал… Вам правда про них не рассказывали? Это жуткая дрянь. Выглядит как милая такая девица, хотя пол и внешность они меняют на раз-два. Находит жертву, потом морочит ей голову. Гипнотизировать и подчинять волю они отлично умеют. Дальше откладывает в жертву свои яйца и отчаливает.

- За следующей?

- Да нет, они почти сразу помирают. Репродуктивный цикл-то завершен. Котесий привлекает фантазия и выдумка, это то, чем будут питаться их яйца, пока жертва их вынашивает. А сами яйца фантазию нового хозяина всячески стимулируют, чтобы им было что жрать. Через пару дней все жертвы выглядит примерно одинаково – сидят на полу и пускают слюни, непрерывно галлюцинируя. Вот как этот…

- А их можно спасти?

Матвей нервно покосился на крыльцо, где Генрих звонил в центр, вызывая бригаду на объект.

- Генрих говорит, что пока яйца не вышли - можно. Ну, то есть, лично он умеет. Без понятия, как. Если вышли – значит уже не жилец. Но тут-то уже всё, этот спекся, - Матвей осторожно подошел к столу с ноутбуком. – Первые дни, наверное, писал что-нибудь. Стихи, поди… Блин, целых четыре штуки теперь искать! Вот задница…

В комнату, заслоняя неверный октябрьский свет, вернулся Генрих.

- Что вы здесь встали? Обыщите дом, осмотрите участок. От котесий могут остаться следы. Запах, например. Вы и так их будете до Рождества искать. Хотите продлить Spaß до Пасхи?

- Арбайт махт фрай, - пробормотал Матвей, возясь с кобурой.

- Это не смешно, молодой человек, - немедленно отреагировал Генрих, - Еще одна такая шуточка, и будете писать второй рапорт.

- Яволь, майн фюрер, - одними губами произнес Матвей, корча страшные рожи Петру, - Я осмотрю снаружи, ты проверь дом.

Петр, вслед за Матвеем доставший оружие, уже на чердаке убрал его обратно. Тут было пусто. Две кровати под маленьким квадратным окном, колонна печной трубы, стопки старых газет и книг. Пару раз чихнув от пыли, он спустился обратно. Никого не было ни в кухне, ни в гостиной. Пустой оказалась и спальня. Петр уже собирался возвращаться к Генриху, когда под одной из кроватей раздался приглушенный шум. Опустившись на одно колено, Петр заглянул под пышную конструкцию из стальных спиц, матрасов и никелированных шаров.

Из-под кровати на него смотрели два испуганных синих глаза, помещавшихся на хорошеньком бледном личике. Девушка умоляюще сложила руки на миниатюрной груди, обтянутой переливающимся бархатом.

- Пожалуйста, - прошептала она, - Пожалуйста, помогите мне. Они охотятся на меня! Они уже здесь!

Импульс всё делать по инструкциям Генриха куда-то пропал. Да и что может понимать этот немецкий шкаф с его бычьей шеей? Никогда не стоит торопиться совершать необратимые поступки, сначала следует тщательно во всем разобраться. Петр протянул девушке руку и помог выбраться из-под кровати.

- Кто вы такая и что вы тут делаете? – Петр попытался изобразить строгого следователя. У него ничего не вышло – голос был полон сочувствия и участия.

- Я из далекого королевства фей, - начала объяснять незнакомка, - Но на нас напали враги, и была вынуждена…

Договорить она не успела. Сначала ее прекрасные глаза расширились еще сильнее, успев несколько раз передать Петру отчетливый импульс страха, затем его впечатал в стену огромный Генрих. Он коротко взмахнул рукой – в ней возник увесистый ручной фонарик, вспыхнувший как прожектор в ночи – а затем обрушил ее на девушку. Та с писком упала на пол, где на нее немедленно опустился тяжелый сапог. От хруста и сдавленного хрипа Петра замутило. Генрих сделал еще одного короткое движение и в комнате прозвучали два выстрела.

Петр поднял глаза. Над ним возвышался хмурый Генрих, недовольно раздувавший ноздри. За ним лежало маленькое тело в темно-оранжевой луже. Пахло порохом.

- Вы тоже будете писать рапорт, Петр. И еще отправитесь на переаттестацию, да-да. Es ist einfach unerträglich. Здесь никто не умеет и не хочет работать по инструкции. Ну, ничего, - вздохнул Генрих, - Вы уже хорошо наказаны – вам еще трех котесий ловить.

25.12.2022 – 08.01.2023