Котёнок

Глава 1

Квартира была мрачной. Свет солнца сюда вообще не проникал, ему мешали старые клёны, растущие прямо под окнами. В первые дни мне даже чудилось, что корни этих огромных деревьев вытягивали из дома не только тепло, но даже человеческие эмоции и мысли.

А от стен постоянно несло сыростью. И темно-желтые обои лишь подчеркивали фатальную и унылую обреченность вечной осени, царившую в этих комнатах. Даже в самом воздухе мерещилось что-то мистическое, нечто взятое на прокат из старинных готических романов.

Конечно, это был не особняк, не дом с привидениями, а обычная квартира в одном из старых двухэтажных домов барачного типа, которые возводили еще пленные немцы. Но ни кольцевая система комнат, ни ванная установленная почему-то на кухне, прямо рядом с газовой плитой, не вселяли уверенности в разумности ее строителей. Создавалось непреодолимое ощущение, что некий ореол романтического безумства все еще витал где-то под потолком.

Но давно и не мной замечено, что всё тёмное завораживает сильнее, нежели светлое. И через пару дней я даже начал находить некоторую пикантность в новом жилье. Особенно нравилось мне царствующее здесь сумеречное настроение, будто в комнатах всегда был вечер.

А уже через неделю я перестал замечать всю эту чертовщину. В жизни ко всему привыкаешь.

Дело было в июле. В тот день на улице царила одуряющая духота. Парило. Воздух струился белесыми змейками. Да еще началась тополиная метель. Это только в книжках Крапивина добрые мальчики всегда побеждают злых дяденек, а тополиный пух никому не причиняет аллергии. В такую погоду только в противогазе ходить. Ветра нет, – и пух не просто висит в воздухе, но постоянно норовит попасть в нос, залепить глаза. Нет, это время не для меня. И я решил остаться дома, ведь здесь было сумрачно и прохладно, а, главное, ни какого пуха! Тем более, и друзья все разъехались. К кому идти-то?

Бродить целыми днями бесцельно по улочкам уже просто надоело. Мне было откровенно тоскливо.

Этот день тянулся необыкновенно медленно.

По полу тянуло. Было не то чтобы холодно, а как-то неуютно. Я с ногами залез в старое потёртое кресло и врубил телевизор, чтобы не прозевать очередную порцию похождений Чипа и Дэйла. Честно говоря, диснеевский ширпотреб мне обычно не нравится. Но «Спасатели, которые вечно спешат на помощь» – редкое исключение.

Заканчивалась какая-то передача. До мультиков было еще минут десять.

Я листал купленный накануне жутко модный роман из серии «Секретные материалы». Из той самой, где «Истина, вместе с «Nescafe», всегда где-то рядом». Книжка называлась «Антитела». Я добрался до места, где Скалли нашла пострадавшего мальчишку, и кинулась к нему с глупыми расспросами.

«Есть хочу, – отозвался мальчик и, протерев глаза, зашарил ими по сиденью».

Сначала я даже не уловил смысла прочитанного, а потом живо представил, как парень вынимает глаза прямо из своей прыщавой физиономии, протирает их платочком, и этими же глазами шарит по сиденью, типа пыль смахивает. Ужасы, они и есть ужасы!

Я зевнул и отложил книгу. Ну что это за каникулы? Сижу дома, как сыч. Надо было снова, как в прошлом году, податься работать проводником. Все было бы веселее. Опять же: деньги лишними не бывают. Так нет же: хорошая мысля всегда приходит опосля.

По телевизору уже шла заставка с песенкой про спасателей. Дождался.

И вдруг холодок пробежал у меня по спине. Неожиданно ладони рук стали влажными. Мне почудилось, что голову вдруг сковало сжимающимся железным обручем. И с отвратительной ясностью представилось, как мои мозги выплеснулись на стены. Я даже вздрогнул от реалистичности этого видения. Обычно такие ужасы я не смакую. Особенно, если они касаются лично меня.

Но ничего не произошло. Голова не лопнула.

Тем временем Чип на экране, как всегда, приставал к Гаечке. А Дэйл, соответственно, злился.

Минута, другая, третья… Ничего.

Страх отпустил.

Я посмотрел на котенка, мирно спящего на диване. Говорят, что коты чуют любую опасность. А этот дрых себе без задних пят! Значит, померещилось.

Похоже, пора завязывать с чтением всяческой мистической ерунды. Все эти «Демьены», «Имена Розы», «Маятники Фуко» – вещи забавные, но все хорошо в меру! Истина где-то тут, истина где-то там, где живет гиппопотам. Я отогнал от лица сонную муху. Ну да: это все: от жары, от скуки, от тополиной метели.

Пора на природу, на свежий воздух. Ну, или хотя бы покурить. Все занятие.

Я встал, чтобы дотянуться до сигарет лежавших надо мной на верхней полке, как вдруг перед глазами закружили сотни мерцающих серебряных светлячков. В голове зашумело. Воздух начал слабо фосфоресцировать, он даже как-то сгустился.

Я ухватился за подлокотники кресла, досчитал до десяти. Светляки исчезли, я шумно сел на место.

Вот и покурил!

Я слышал, как на кухне возилась мать, как шумела льющаяся из крана вода, как брякали кастрюли. Но в этот же миг в воздухе появилось что-то тяжелое, пахучее. Откуда пришел этот запах, было не понятно. Но не из кухни, и не из открытых форточек. У меня даже возникло подозрение, что это какая-та субстанция пробралась в комнату, нечто отвратительное и, скорее всего, совершенно невидимое.

А потом всё заскрипело. Тихо-тихо, но мне показалось, что это рушится вселенная. Диван и кресло накренились. Стены перекорёжило. Пол прогнулся. Телевизор поймал другой канал. На стенах появились трещины.

Но в то же самое время я явственно продолжал слышать и шум из кухни.

Я очень хотел проснуться, но не мог. И вот тут мне по-настоящему стало страшно.

Я стиснул пальцы в замок и отчаянно забубнил «Живый в помощи Вышнего».

В горле, конечно же, запершило, на глаза выступили слёзы.

Проклятый дом!

Проклятые каникулы!

Проклятые книги!

У меня тряслись руки. Дико хотелось закричать. Возникло неодолимое желание обхватить голову руками и упасть на пол, будто так, и в самом деле, можно было защититься.

Я чувствовал, как слезы поползли у меня по щекам. И я презирал себя в те минуты.

И тут я увидел, как сквозь обои проступает плесень, как что-то протискивается сквозь стены. Это были не голливудские монстры, истекающие слюнями, отнюдь. Нечто, появившееся в комнате, было чем-то скользким, словно амеба, оно стремительно росло со всех сторон, оно было повсюду. Оно хотело взять меня в кольцо, и, видимо, сразу и переварить. Это был желудок наизнанку. Ни глаз, ни клыков – просто слизкое серое вещество – и все.

Мысли заметались в голове с частотой рикошетных пуль. Но я упрямо продолжал шептать молитвы. Губы мои тут же обметало, а потом они и вовсе треснули, принялись кровоточить. Но я не останавливался, я бубнил уже «Отче наш».

Я бы и рад был вскочить, выбежать из комнаты, но ноги почему-то отказались повиноваться, они стали ватными, точно затекли. И я почувствовал себя бабочкой попавшей под сачок.

И вдруг туманное пятно, что наползало со всех сторон, дрогнуло, расплылось и пропало.

Я облегченно вздохнул.

Но в тот же миг раздался сухой и отчётливый стук в окно. Звук был до того реален, что меня подбросило. Мне почему-то показалось, что это скелет барабанил по стеклу костяшками пальцев. Грех сказать, но те мгновения я панически боялся повернуться к окну, чтобы не встретиться глазами с каким-нибудь колдуном или с нежитью.

Конечно, я отдавал себе отчет, что мертвецы по улицам не шляются, но странный навязчивый образ не исчезал.

Оборотни, вампиры, вурдалаки – все они в Европе. В Дакии. В Румынии, на Украине. Их никогда нельзя приглашать в дом.

Но эти уговоры не помогали…

Да, я прекрасно понимал, что на самом деле не существует никаких живых мертвецов, но как можно постучать в окно второго этажа, если рядом нет ни лестницы, ни водосточной трубы?

Стук повторился. Он стал более требовательным и настойчивым. Ещё несколько секунд моё нарастающее любопытство боролось с ощущением затянувшегося кошмара.

А потом я заставил себя повернуться и посмотреть. Я очень надеялся, что увижу какую-нибудь глупость и рассмеюсь.

На подоконнике клювом в стекло тюкал… голубь. Он слегка наклонял голову, всматриваясь в полумрак комнаты круглым злым глазом. Казалось, он искал ускользнувшую добычу.

Меня?

Мою душу?

Что за чушь: голуби – за мир и дружбу.

С улицы донеслось насмешливое карканье. И сразу вспомнился случай, когда голуби, прямо на моих глазах, насмерть забили своего сородича, разнеся ему череп вдребезги.

Похоже, любая птица, постучавшая в окно – знак надвигающейся беды.

Мать все еще возилась на кухне, но её присутствие в доме почти не ощущалось, словно нас разделяла не стена, а вечность. И я был наедине со своим кошмаром. Но чьё-то незримое присутствие осталось. Я буквально чувствовал на себе липкий, изучающий взгляд. У меня даже возникало ощущение, будто я провалился в трясину, и болото медленно, но верно затягивает меня, убаюкивая своей кладбищенской тишиной.

Я отдавал себе отчет, что, на самом деле, в комнате ничего не происходит, нет, и не было никакой плесени, тянущей ко мне свои амебные лапы. Да и голубь просто искал хлебных крошек или дождевых червей, а мое больное воображение раздуло обыденность до фантасмагории, это мой же собственный разум решил меня немного взбодрить, это же я сам себе придумал себе лекарство от скуки.

Но я упрямо продолжал молиться. Не из вредности, и не на всякий случай. Просто тот ужас, который меня охватил, оказался намного сильнее всех доводов ума.

И чудеса продолжались.

Стены вдруг покрылись мелкой рябью. Обои сморщились, точно кожа старухи. Отовсюду раздалось рассерженное змеиное шипение. И в тот же миг котёнок, мирно спавший на диване, вскочил и ощетинился. Шерсть его стала дыбом, глаза округлились. Изогнув спину дугой, шипя и поплёвывая, котенок как-то боком стал приближаться к окну.

Я снова попытался встать, но ноги меня не держали. От стоп до коленей тело пронзили тысячи маленьких игл.

Котенок прыгнул на подоконник и ударил лапой по стеклу. Голубь испугался, он яростно захлопал крыльями, исчезая между ветвей клена.

Но ничего больше не происходило.

«Слава богу! – подумал я. – Вот все и кончилось. Эдак, ведь и с ума недолго сойти!»

С улицы тем временем донеслись глухие стонущие звуки. Так могли вздыхать только привидения, слушающие сбивчивый доклад голубя-соглядатая.

«Голоса демонов – нечленораздельны!» – вспомнилась чья-то умная фраза. И сразу стало легче. Я даже мысленно пошутил: «Так вот ты какой, скрежет зубовный!»

Но вымученная улыбка так и увяла, не успев родиться, – на кухне дико закричали.

На этот раз дом действительно тряхнуло. Я слышал звон стекла, глухие удары, визг тормозов.

Из кухни тут же вылетела мать, и сбивчиво зачастила:

– Это кошмар какой-то! Случайно глянула в окно, а там, сама по себе, разбилась иномарка. Дорога была абсолютно пустая! Ох, горе-то, какое! Надо сбегать: может, помощь нужна или, хотя бы, милицию вызвать.

Мать не заметила ни моих высохших слез, ни прокушенных до крови губ, она была уже вся там, на месте аварии. Она тут же и выскочила в коридор.

Я лишь запоздало пожал плечами и остался сидеть в кресле. Ноги мои продолжали оставаться ватными, при всем желании я не смог бы сделать и пару шагов.

Я понял, что предчувствовал эту аварию. Да, наверное, так оно и было. Все эти запахи, видения какой-то слизи, пытающейся меня поглотить, все эти голуби – они никак не были связаны между собой. Но отчего же так тяжело было на сердце? Да если бы я даже и понял, что это – пророчество, то разве смог бы остановить события? Что, нужно было выбежать на улицу, встать у перекрестка и предупреждать всех водителей об опасности? Но это же глупо!

Котёнок осуждающе поглядел маме вослед. Мне даже показалось, что он хотел что-то сказать.

И вдруг я понял, что сейчас над разбитой машиной непременно должно висеть то самое пятно живой плесени, что секунду назад, вместе с голубем, выгнал из дома котенок.

Но я вовсе не желал видеть тумана над местом аварии. Вернее, я очень боялся убедиться в своих самых худших предположениях.

И тут на меня вдруг нахлынула волна черной злобы. Ярость росла во мне, словно снежный ком, летящий с горы. Это что же получается? На меня напало нечто в высшей степени омерзительное, а я перепугался, заставил котенка выгнать врага из дома и, как результат, тут же, в двух шагах от квартиры перевернулась машина? Получалось, что я трус, перевесивший на других и свою войну и даже ответственность за элементарное принятие решений? И это осознание собственного ничтожества меня просто взбесило.

Я размял суставы, встал и решительно направился на кухню. Ноги не слушались, они постреливали, но я упрямо держался за стены. Мне просто необходимо было увидеть все своими глазами.

К перевернувшейся «Тойоте» сбегались люди. Эффектных взрывов, которые так любят в Голливуде, конечно же, не было. Машина просто перевернулась, лежала на прогнутой крыше, и все еще вращала колесами.

И тут раздался крик. Это, очнувшись от болевого шока, орала девушка.

Мне стало невыносимо стыдно. Как же я сразу ни о чем не догадался? Это я должен был умереть!

Чушь! Не бывает живой плесени! Я все это придумал минуту назад! И, вообще, это – просто нелепое стечение обстоятельств. Я ни в чем не виноват!

Я поднял взгляд в небо. Над машиной, действительно, висело темное, грозовое облако.

Но я же все это выдумал!

Сзади бесшумно подкрался котенок, он прыгнул рядом со мной на подоконник. Я непроизвольно подвинулся, давая ему место. Мы встретились с котенком взглядом. Никогда ещё в звериных зрачках я не видел столько понимания, сочувствия и мудрости. Я вдруг словно увидел со стороны весь этот мир, и себя в мире, и свой страх, и свою глупость.

И первое, что я потом сделал, – умылся. Нужно ведь было убрать подсохшие подтеки слез и запекшейся крови.

От холодной воды мне стало легче. Даже голова перестала болеть.

А потом вернулась мать и вновь принялась захлёбываться словами:

– Болван двадцатишестилетний решил «соплюшек» покатать. Дома жена с ребенком, а он девочкам мозги пудрит! Вот и довыпендривался! Поддатый, к тому же, был… Но занесло их на ровном месте: ни с того, ни с сего. Да я и сама это видела. Вокруг ни машин, ни людей. Он, просто, на «Ленина» сворачивал и на скорости объезжал открытый люк. Видать, не справился с управлением. Водителю полчерепа снесло. У одной девочки ноги переломало, точно их сквозь мясорубку пропустили. Наверное, останется инвалидом. А вот второй повезло: её вынесло сквозь лобовое стекло. Отделалась синяками да ушибами.

Я согласно кивал головою, но мысли мои были далеко. Я чувствовал себя трусом, купившим себе жизнь ценою гибели других. И мне было мучительно стыдно.

Котёнок, всё еще сидевший на подоконнике, вдруг презрительно фыркнул, окинул меня уничижительным взглядом и демонстративно спрыгнул вниз. Он всем своим видом хотел показать, какой я на самом деле глупец. И я неожиданно понял, что принимающий на себя чужие горести, виноват только в том, что сам впускает в свою жизнь печаль и болезни. Нет, и не было здесь никакой плесени!

Однако, котенок, гордо воздев хвост к потолку, принялся обходить квартиру по часовой стрелке.