Кошмары старой дачи

Кошмар №1. Они приходят днем

Старая дача радовалась. Если бы она была человеком, улыбалась бы во весь рот, хлопала в ладоши, а то и в пляс пустилась. Но она была домом. Домом, который когда-то любили, обихаживали и обустраивали. А потом – забыли. Старые люди умерли, а молодым дача была не нужна. И стояла она закрытой, дряхлела и потихоньку начинала разваливаться. Но случилось чудо – дом купили новые люди, немолодые, но энергичные. И снова начали обихаживать и обустраивать, чинить и облагораживать. И дача пришла от этого в совершеннейший восторг – она снова нужна!

И еще радость – истории. К новым хозяевам постоянно приезжали гости. Жарили шашлыки, пили вино и чай. И рассказывали кучу интереснейших историй. Дача наслаждалась. Особенно она любила страшненькое, и хозяева явно разделяли ее любовь. Еженедельно по субботам они собирались со своими друзьями и рассказывали страшные истории. Условие было одно – все события должны были происходить на дачах или в частных домах. Это было не только интересно, но и лестно.

О… Снова суббота! Дача терпеливо дождалась, пока шашлыки были съедены, на улице сгустились летние теплые сумерки… И первая рассказчица начал свою страшилку. Дача навострила уши…

Кошмар №1. Они приходят днем

Я могу вам это рассказать, потому что мы сто лет знакомы. И, кажется, ни разу я не дала повода сомневаться в собственной вменяемости. Не дала же? Ну вот. Но сама в ней однажды засомневалась. Более того – не только в своей, но и во вменяемости собственных детей.

В то лето мы жили на нашей старой даче, которая мне от родителей досталась. Многие из вас тоже у нас там бывали, диспозицию понимаете. Муж работал, а я с Аней и Мишей наслаждалась дачным покоем. Ну, как покоем… Дочке одиннадцать было, сыну тринадцать, покой, конечно, относительный. В перерывах между их ссорами. Но тем не менее.

Стоял обычный и ничем не примечательный июльский день, самая жара. Я готовила обед, радуясь тишине. Дети на втором этаже сидели по своим комнатам, оба явно в наушниках, судя по молчанию и отсутствию криков и обзывательств. Миша наверняка играл в свои «стрелялки», а Аня рисовала под любимую музыку. Они уже успели поскандалить друг с другом и со мной из-за отсутствия интернета, но быстро унялись. Со связью частенько были проблемы, поэтому у каждого было скачено и сохранено всё, что необходимо для безынтернетного досуга. В общем – редкий и потому особо ценный момент затишья.

Я собралась печь пирог с вишнями и разбивала в миску яйца. И вдруг услышала:

– Катюша, доченька, привет!

Последнее яйцо разбилось не в миску, а об пол – я его уронила. От страха. Потому что со двора доносился голос моей свекрови. На негнущихся ногах я подошла к окну – так и есть. Мария Игоревна. Стоит на площадке прямо под кухонным окном и улыбается.

От растерянности и страха я не сказала, а просипела:

– Мама? Вы откуда здесь?

Свекровь улыбнулась.

– Да проездом, не поверишь. Выходи, я вам с Анютой и Мишенькой вкусного привезла!

Больше всего мне хотелось думать, что это какой-то морок. Галлюцинация. Но вот она, Мария Игоревна, стоит. Реальная. Улыбается. И в торбе своей роется.

У меня прорезался голос, и я уже нормально спросила:

– Мама, а как вы зашли-то на участок?

Свекровь перестала рыться в сумке и подняла на меня удивленные глаза:

– Что за странные вопросы, Кать? Через калитку, конечно…

И продолжила что-то искать в торбе.

Я поняла, что сейчас упаду. Или в обморок, или просто на пол. Потому что происходящее не могло происходить. Моя свекровь Мария Игоревна вместе с мужем в данный момент отдыхала на курорте. Но даже если и нет – она не водила машину и принципиально не ездила на такси, а другим транспортом до нас не доберешься. Даже если бы ее кто-то подвез – потребовалось бы открыть ворота в поселок, а она не знала номера, по которому нужно для этого позвонить, и брелка у нее не было. Но даже если бы она как-то смогла добраться до участка, она не смогла бы бесшумно на него попасть! Потому что калитка не действует уже лет тридцать! И даже ключей от нее нет. Мы всегда заходим через ворота, которые можно открыть с той стороны. Но это дикий грохот – все соседи обычно в курсе, что мы приехали. И да, Мария Игоревна все это прекрасно знает – и про пульт для въезда, и про ворота, и про неработающую калитку. Главное – она всегда звонит, даже когда в городе к нам в гости собирается. А тут в такую даль приехала – и без звонка?

С ужасом, от которого все волоски на теле поднимались дыбом, я смотрела на нечто, стоящее у меня под окнами. Потому что это точно не могла быть моя свекровь. Хотя оно и выглядело, и говорило, и двигалась именно как Мария Игоревна. Но ею быть не могло. В голове бились две мысли: первая – что делать и вторая – как бы дети не увидели!

«Свекровь» между тем с победным видом достала из сумки два свертка:

– Вот! Мишеньке – халва, а Анюте – творожные колечки.

Ага. При том, что у сына аллергия на подсолнечник, а дочка терпеть не может любые кисломолочные продукты. О чем реальная свекровь прекрасно осведомлена.

Во мне проснулись слабоумие и отвага – иначе я не могу объяснить того, что сделала. Я натянула самую приветливую изо всех возможных улыбок и сладким голосом сказала:

– Да что ж мы через окно-то разговариваем, мама? Заходите в дом, жара такая, я вам кваску холодного налью.

«Свекровь» сделала было шаг к крыльцу и вдруг стала показывать на что-то у меня за спиной и восклицать:

– Катя! Посмотри скорее! Что у тебя там?

Буквально замораживаясь от ужаса, потому что холодеть было уже некуда, я обернулась. Ничего. И никого. А когда повернулась обратно к окну – там тоже ничего. И никого. «Свекровь» исчезла. Двор был пуст.

На цыпочках я поднялась на второй этаж и проверила детей. Мишка действительно играл в наушниках, а Аня под любимую музыку уснула. Выдохнула – дети в порядке и в безопасности. Теперь предстояло открыть входную дверь – мало ли, куда делось это странное нечто. Вдруг уже на крыльце стоит. Как-то инстинктивно три раза перекрестилась и резко толкнула дверь – она у нас наружу открывается. На крыльце никого. На обозримом участке двора – тоже. Прятаться особо негде, ни высоких деревьев, ни больших кустов. Разве что сарай… Но я и с крыльца видела, что навесной замок на нем не тронут. На всякий случай, озираясь и вздрагивая, обошла по кругу дом. Никого! Зачем-то дошла до ворот, потрогала намертво вросшую в землю калитку. Выдохнула еще раз.

Вернулась в дом и схватилась за телефон. Хотела прямо свекровь набрать, но решила сначала мужа: если бы родители вернулись с курорта, он бы знал точно. Но увы – сегодня в нашем медвежьем углу не было не только интернета, но и мобильной связи. Хотя чем бы мне помог разговор с мужем? Очевидно же, что, даже если бы свекровь и могла каким-то непостижимым образом попасть на участок, то пропасть с него в мановение ока она точно не могла. А значит… Вот тут мне стало еще страшнее. Значит, я с ума схожу что ли?.. И у меня галлюцинации? Боже, час от часу не легче. И поговорить не с кем, не с детьми же такое обсуждать. И в дачный чат это не напишешь. Ни с кем из соседей я особо не дружила, кроме Оли с участка справа. Она работала сиделкой, ухаживала за парализованной после инсульта Верой Ильиничной – мамой хозяйки дачи. Сами хозяева появлялись редко. Я бы к Оле сходила, но она недавно прокричала через забор – наш привычный формат общения – что поехала в магазин, пока пациентка спит после обеда. Так что и Оли нет. И обеда, кстати, у меня тоже нет.

Решив, что, как только появится связь, позвоню и запишусь к какому-нибудь хорошему психиатру, я пошла печь пирог и жарить картошку. И музыку включила – тишина стала почему-то напрягать. Закрутилась, любимым песням подпевала громко. И вдруг – на пороге кухни дочь с сыном. Глаза перепуганные, губы трясутся. И – наперебой:

– Мамочка! Мама! Там! Бабушка! На ногах! Зовёт!

Сердце в который уже раз ухнуло в пятки. Я подумала, что «свекровь» добралась до детей. Втащила обоих в кухню, закрыла дверь, усадила на угловой диванчик подальше от окон, сама села между ними, обняла. Аня расплакалась. А Миша, наконец, рассказал:

– Прикинь, мам, я играю себе, никого не трогаю! И вдруг у меня в наушниках громко так: «Внучок!». Аж звуки игры перекрыло! Я щелкаю, пытаюсь перенастроить, а там всё внучок и внучок! Я наушники снимаю, а тут меня кто-то сзади за плечо трогает. Чуть не обдел… Прости, мам! В общем, чуть не обгадился! А это Анька – у нее в наушниках поверх музыки тоже бабка какая-то. Внучку зовет. Она аж проснулась! Наушники стянула, а бабка-то не пропала. И у меня не пропала. Точнее, мы оба стали слышать, мол, внучки́…

Закончила сквозь слезы Аня:

– Мамуль, звук с улицы шел. Мы к окошку подошли, а там… Бабушка эта, которая лежит и за которой Оля ухаживает. Ну, соседняя. Только она не лежит, а стоит. На ногах. И нас зовет. Она что, поправилась, мам?

Я не нашлась с ответом. А Миша вдруг нахмурился:

– Мам, но только даже если она поправилась, как она через забор-то перелезла, а? Она же на нашем участке стоит, иди посмотри сама!

Да. Окна детских комнат выходят как раз на участок соседей. И там нарисовалась уже вторая за день бабушка, которая нарисоваться не может никак. Что происходит-то, Господи?!

Оставив детей в кухне, я пошла в гостиную – она под детскими и тоже «смотрит» в соседский двор. Подошла к окну – и отпрянула в ужасе. Потому что три года лежачая и мычащая Вера Ильинична стояла прямо под окном. Под открытым окном! Улыбалась. Полным зубов ртом улыбалась. Забыв, видимо, про то, что их у нее осталось точно не на полный рот. И ласково так звала:

– Внучки́… Ребятки… Идите к бабушке, смотрите, что у меня есть…

Увидев меня, «соседка» сменила пластинку:

– Катенька! А где детки твои? Пойдемте ко мне, я там пирогов напекла, с картошкой и с мясом… Вкууусныееее…

Ага. Пирогов. Да не умела никогда Вера Ильинична печь, они с моей мамой хорошо общались, так что она маме всегда жаловалась, что с тестом у нее никак не получается. Боженьки, о чем я думаю? Какие пироги? Тут очередной монстр под окнами, связи нет, а у меня дети!

В кухне что-то упало. Я автоматически обернулась на звук, а когда снова посмотрела в окно, там никого не было. Дежавю. Как со «свекровью». Кинулась в кухню – там Миша полез в шкафчик за чипсами и уронил банку с кофе. Дети же голодные, блин!

Подростки, к счастью, как-то быстро умеют переключаться. Конечно, они перепугались. Конечно, не поняли, что это было. И требовали от меня объяснений и успокоения. Ни того, ни другого я дать не могла, но зато могла дать салат, картошку, котлеты и пирог. Дети принялись за еду, а я задумалась: стоит ли им рассказать про другую бабушку? Ведь получается, что это не галлюцинации, так? Как там в старом советском мультике: это гриппом болеют все вместе, а с ума поодиночке сходят? Все втроем мы с ума сойти не могли же?

Короче, рассказала. Дети испугались, но как-то при этом воодушевились. И начали выдавать версии про инопланетян, ходячих покойников, двойников и прочее такое. Я слушала, рассеянно кивала и думала, что же делать. И, главное, впереди ночь! Слава Богу, эти… Хм… Сущности, в общем, почему-то в дом не лезли. А вдруг ночью полезут? И как быть?

Ответ был один. Надо уезжать. Конечно, мне было страшно. Потому что на улицах дачного поселка могло ходить еще много таких сущностей. А я бы их даже не признала – ведь про соседку и свекровь мне было доподлинно известно, что это не они. А про других – Бог весть… Но оставаться на ночь в доме, вокруг которого бродят неясно кто, было еще страшнее. Поэтому я объявила детям об отъезде. И они, обычно почти любую мою инициативу принимающие в штыки – возраст такой, – с радостью закивали головами. Ужастик или фантастика хороши на экране. А не в реальной жизни.

Мы очень быстро собрались и уехали. К несчастью, по пути увидев еще одного монстра. Точнее, со стороны это выглядело идиллически: на дороге стояла одна старушка и через забор что-то говорила другой. Я даже притормозила, чтобы говорящую не задеть. Но тут та старушка, что на участке была, закрестилась и стала приятельницу через дырки в заборной сетке водой из какой-то бутылочки поливать. И та пропала! Понимаете, прямо на наших глазах пропала! Дорога была пуста и свободна!

У меня вспотели ладони от страха, и пришлось лезть в бардачок за салфетками. Мишка, сидевший рядом со мной, опустил стекло и спросил у отважной старушки:

– Простите, пожалуйста! А вы не знаете, что это было? Или нам показалось?

Старушка скрипучим голосом ответила:

– Да если б показалось, милок! Сестра это моя, Клавде́я. За тыщу кило́метров живет. А тут – нате, пришла. Пойдем, говорит, варенье есть яблочное, я наварила. А сама сроду никаких варений варить не умела. Померла, может, вот и явилась?.. И не узнаешь ведь, телефоны не работают. А креста и воды святой гляди-ка, испугалась!

Я резко нажала на газ. А Аня с заднего сиденья пискнула:

– Мам, может и наша бабушка умерла? И соседняя?

И расплакалась. Мишка тоже носом захлюпал – соседку он не знал, а свою бабушку любил. Я сосредоточенно и молча рулила – сказать было нечего.

Как только появилась связь, я позвонила свекрови – она, как и положено, была на курорте. Жива и здорова. Потом набрала Олю, сообщила, что нам пришлось срочно уехать. Аккуратно поинтересовалась, все ли в порядке с ее подопечной. Оказалось, что да, все как обычно. Выяснить судьбу Клавде́и возможным не представлялось, но версия о призраках умерших уже не подтвердилась. А новых не появилось.

На дачу в тот год мы больше не ездили. Муж нашу историю выслушал с некоторым скепсисом, не то чтобы не поверил, но объяснения произошедшему не нашел. Дачу он любил не особенно, ехать туда желанием не горел, поэтому мы находили в выходные другие развлечения. Без него я бы туда не сунулась, хотя Оля звонила, мы болтали, и ничего странного и страшного вроде не происходило. Осенью съездили все вместе, законсервировали дом на зиму и уехали. Я все время по сторонам озиралась и от каждого звука вздрагивала. Но пронесло. А к весне эмоции подзабылись, и мы с детьми снова стали дачниками. И ничего подобного больше не случалось. К счастью. Вот что это было, а?.. Что за монстры, которые принимают облик родных и знакомых людей, приходят при свете дня и боятся при этом святых символов?

Да. Я до сих пор вспоминаю, как от святой воды испарилась старушка с дороги. И думаю, что в дом эти чудовища не зашли как раз из-за этого. Мама моя в свое время и дачу освящала, и иконы над всеми порогами и окнами вешала, и еще что-то подобное делала. Наверное, это нас и спасло. Наверное… А вы как думаете?

Кошмар №2. Малиновый куст

Ах, какая история! Старая дача поежилась одновременно от страха и удовольствия. И как рассказчица мастерски всё изложила, дача словно своими глазами этих непонятных старых женщин увидела! Дача снова поежилась, и на втором этаже хлопнуло окно. Компания у мангала обернулась на звук, но каждый обернувшийся списал хлопнувшее окно на ветер. А следующая рассказчица уже стучала вилкой по стакану, привлекая внимание. Дача предвкушающе зажмурилась.

Кошмар №2. Малиновый куст.

Моя история будет не про дачу, а про деревенский дом, но так же тоже можно, да? Она давнишняя, я тогда Ксюшей еще беременна была, а сейчас она уже школу заканчивает. Но, в отличие от Наташи, которая про старушек пугающих смогла забыть, я за почти два десятилетия не смогла. До сих пор иногда в страшных снах эта история снится. Но это эмоции, да. Сейчас будут вам факты.

Короче, беременность у меня тяжелая была, токсикоз, дамы поймут. И мама со свекровью насели с двух сторон, мол, надо из города уезжать, на воздух. Тут и экология, и шум, и еда плохая. Конечно, я никуда ехать не хотела категорически, но, когда сразу две мамы решили причинить вам добро – не отобьешься. Вот и мы с Сашкой не отбились. Пришлось искать дом. Искал, конечно, он, и родители помогали. Я ездила смотреть только то, что им всем приглянулось. И на третьем доме остановилась.

Собственно, сам по себе дом был ничем не примечателен. Кроме того, что в нем имелся и водопровод, и канализация. Сами понимаете, городской беременной это важно, без душа и унитаза как-то некомфортно. А тут и душ, и унитаз, и другие удобства. Да, все небогато, но чистенько. А какой сад! Вот я на него клюнула, если честно, не на дом. Яблоки, груши, сливы прямо на дорожку падали. Цветники с розами. А на задах дома – вообще чудо. Малиновый куст размером с приличную такую елку. И самое удивительное – с ягодами. Хотя август уже был, какая малина? Но на этом кусте висело несколько – величиной, не вру, с небольшие яблочки-ранетки.

Я, если честно, от этой малины просто в какой-то экстаз пришла. Прямо вот вкус на языке почувствовала. А риэлтор, которая сдачей дома занималась, быстро это просекла и уговорила договор подписать. Вон, мол, смотрите, как будущей маме ягод хочется, снимете дом – будет вся ваша! И Сашка, и родители – да-да, мы всем калганом ездили, тремя семьями на трех машинах – согласно закивали. И дом стал нашим на ближайшие полгода.

Отвлекусь на минуту, это важно. Дом был старушки одной, которая умерла. В больнице, к счастью. Родственники у нее были только совсем дальние, в права наследства могли вступить через несколько месяцев. А пока, чтобы дом не простаивал, как-то договорились о возможности его сдавать. Деревня была полудохлая, скажем честно. Жилых – дворов десять, одни пенсионеры. До цивилизации далековато, из магазинов – автолавка раз в неделю. Но природа – глаз не оторвать, воздух пить можно было большими глотками. Однако такая глушь дачников-арендаторов привлекала мало, несмотря на природу и воздух. Поэтому риэлтор и вцепилась в нас мертвой хваткой. Тем более, что сам дом, как я уже сказала, был для такой деревни просто неприлично комфортабельным. Почему – я не вникала тогда. Беременные мозги как-то по-другому вообще работают.

Вселились мы. Точнее, я. Все остальные у меня работающие были, поэтому договорились брать по неделе отпуска, чтобы со мной жить. Первым остался Сашка. И сразу же повел меня к вожделенному малиновому кусту. Я жадно сорвала сразу три ягоды и запихала в рот, предвкушая неземное блаженство. Фиг вам. Малина оказалась… Я не могу толком объяснить. Не невкусной. Но вообще не малиной и даже не ягодой. Что-то терпко-маслянисто-солоноватое. Отвратительное! Я выплюнула ягоды и кинулась чистить зубы. И все равно потом еще долго во рту держался этот гадкий вкус.

Поразительно другое. Муж меня вообще не понял. Он одну ягоду съел и сказал, что малина как малина. Абсолютно обычная, просто очень уж крупная и поздняя. Никакой маслянистости и солоноватости ему не почувствовалось. Но он у меня хороший, чтобы скандал не разгонять, предложил считать, что это у меня от беременности так вкус изменился. Скандала и мне не хотелось, поэтому согласилась. Хотя ерунда: яблоки для меня на вкус были яблоками, а сыр – сыром. С чего бы малине не быть малиной? Но это забылось, потому что начались другие странности.

Мне стали сниться кошмары. Причем, все одного плана: дети и мертвые животные. А у меня фобия или не знаю, как это назвать. Живых не боюсь ни зверей, ни птиц, ни насекомых, ни рептилий. А от трупов – ужас-жуть. Нет, ну не смейтесь, комара или муху прихлопнуть могу, а от дохлого голубя меня рвет и в обморок отбрасывает. И вот – чуть ли не каждую ночь во сне вижу девочку. Внешность – ангельская: кудряшки золотые, глаза голубые, платьице кукольное. Крошка совсем, годика три. И вот эта крошка своими маленькими пальчиками потрошит то собаку, то ворону, то кошку. Бррр… И буэ… Просыпалась я с воплем и с фонтаном рвоты. Сашка перепугался, повез меня в город, в обход по врачам.

Ничего страшного не нашли, физиологически все было в норме. Про сны психолог сказала, что так, возможно, организм реагирует на смену обстановки. И так психика визуализирует мои страхи, что что-то случится с ребенком. Мне такие объяснения показались неубедительными, но убедительных не было. Поэтому согласилась пропить легкое и безвредное успокоительное. И три ночи в родной городской квартире спала прекрасно. Втайне надеясь, что тут и останусь – почему-то на роскошную природу не тянуло совсем, несмотря на унитаз и душ.

Подвела погода – нагрянула в тот год совершенно аномальная для августа жара, под сорок градусов. И мама с папой, у которых неделя отпуска совпала, потащили меня подальше от плавящегося асфальта. Грех жаловаться, в деревне было лучше. Родители купили мне уличный диванчик с крышей, на котором я прекрасно проводила время днем. Да и не было почему-то в этой глуши такой жары, лес что ли защищал. Но идиллия быстро закончилась. Уже на вторую ночь я, как в детстве, прибежала к родителям. На этот раз ангелочек из сна пришел ко мне наяву. Ну, мне так показалось. Или не показалось.

Короче, живот у меня был уже большой, поэтому спать я могла только на боку, особым образом подложив одеяло, сложенное в несколько слоев. Прекрасных нынешних подушек для беременных тогда не было еще. И вот мне снится сон, что я лежу и сплю. И что у меня почему-то появляется дырка в животе, и из нее начинает вытекать вода, жутко вонючая. Я просыпаюсь, кричу, пытаюсь как-то эту дырку заткнуть одеялом. Но чувствую руками мокрое. И снова кричу. Такой вот сон во сне.

Проснулась от того, что животу реально мокро. Причем, мокро где-то в районе пупка. Дотянулась рукой – живот и правда влажный. Но почему? Вспотеть в этом месте невозможно, течь из пупка тоже нечему. И тут я вижу, как из-под кровати лезет что-то светлое. Господи! Та самая девочка-ангелочек из моих кошмаров! От ужаса я буквально окаменела. А та длиннющим черным языком начала облизывать мой живот!

Тут уж я заорала. Вскочила, насколько это возможно было с моим пузом. И, не разбирая дороги, кинулась к родителям. До утра они меня успокаивали, уговаривали, отпаивали водой и слабеньким чаем. Потом пришлось сбивать давление, которое не на шутку подскочило. Потом началась страшная рвота. В общем, снова пришлось ехать в город. На этот раз врачи меня не отпустили, оставили на сохранении. И через две недели, не критично, но раньше срока, я родила Ксюшку.

Все кошмары забылись. Я надышаться на свою малышку не могла. С удовольствием с ней возилась, не подпуская особо ни мужа, ни маму со свекровью. А к концу сентября они предложили снова в деревню поехать, чтобы ребенок был на воздухе. Причем, обе были готовы меня сопровождать – у свекрови подоспел отпуск, а маму на работе сократили. Я тут же вспомнила свои летние кошмары, но мама со свекровью быстренько меня убедили, что это все беременность. И что теперь никаких кошмаров не будет. У меня при этих словах почему-то на языке снова вкус той странной малины появился, но я согласилась попробовать.

После нашего последнего «побега» в доме мало что изменилось. Сашка ездил, попросил деревенских за цветником ухаживать да проветривать иногда. Точнее, когда он приехал, одна старушка сама ему это предложила, даже денег не взяла. Муж удивился, конечно, такой бескорыстной отзывчивости, купил старушке продуктов и еще каких-то полезных вещей. А она все сделала отлично. И запаха застоялого в комнатах не было, и осенние розы радовали глаз.

Оставив Ксюшу на попечение бабушек, я пошла прогуляться по участку и вдруг затормозила. Малиновый куст зацвел! В сентябре! Более того, насколько я знаю, малина цветет белыми цветами. А тут был алый. Больше похожий на розу или шиповник что ли.

Я так изумилась, что полезла смотреть – может быть, на самом деле эта малина с чем-то скрестилась. Потому и ягоды такие огромные и странные на вкус, и сам куст громадный, и цветет красным да осенью. Вся искололась, но вроде бы ничего лишнего не увидела, хотя и ботаник, и садовод из меня так себе. А когда изучала ту часть малинника, что была в углу глухого забора, ногой в белой кроссовке во что-то вляпалась. Мягкое и неприятно чавкнувшее под ногой. Выбралась на дорожку – и меня вывернуло наизнанку. Потому что чистенькая кроссовка была вымазана каким-то тухляком вперемешку с птичьими перьями.

Снова надо мной хлопотали и успокаивали. Теперь уже – чтобы молоко не пропало. Я попыталась взять себя в руки ради Ксюши. И вроде бы успокоилась. Но написала мужу сообщение, чтобы приехал в выходные и гадость эту из-под куста убрал. А ночью снова пришла девочка. Только уже не ко мне.

Спала я чутко, как все, наверное, кормящие мамы. И проснулась даже не от звука, а от движения воздуха, как мне показалось. И подавилась собственным криком. Ксюшина кроватка стояла у окна, которое было занавешено легким тюлем. Луна светила на удивление ярко, и я четко видела кошмарную девочку, раньше казавшуюся мне ангелом. Она стояла рядом с кроваткой, и ее черный язык тянулся к моей Ксюше.

Я вскочила, выхватила дочь из кроватки, отпихнув странную тварь ногой. Нога попала в мягкое и влажное. Не обращая на это внимания, я кинулась в комнату, где спала мама. Бежала молча, но топала так, что свекровь на первом этаже тоже проснулась и поднялась к нам. И три перепуганных женщины принялись держать совет. Впрочем, перепугана была только я, старшее поколение – удивлено и встревожено. Они даже не побоялись сходить в мою комнату, где, конечно же, никого не оказалось. А вот нога, которой я отпихнула от кроватки чудовище, наглядно демонстрировала, что мне ничего не привиделось. Пальцы были измазаны той же тошнотворно жижей, что и после малинового куста. И пара перышек имелась. От привычной реакции меня спасла только дочь, мирно спящая на руках. Кислый комок усилием воли пришлось сглотнуть. А мама влажными салфетками оттирала эту дрянь, растерянно переглядываясь со свекровью.

Утром моя решительная мама предложила сходить в деревню. И поспрашивать у местных, что происходит в доме. Мало ли, может умершая хозяйка ведьмой была и или проклятье на нее кто-то наслал. Мама у меня да, верит в подобное. Мы со свекровью не верим, но если девочку я еще могла списать на галлюцинацию или что-то подобное, то странный куст и непонятная субстанция были совершенно реальны. Поэтому скепсис наш не угас, но изрядно уменьшился.

Две улицы умирающей деревни были пустынны, за заборами даже на обитаемых участках – никого. Видимо, немногочисленные жители предпочитали сидеть по домам. И что? Ходить в двери стучаться? Но не пришлось. Навстречу нам шла та самая старушка, которая ухаживала за домом. Приветливо улыбнулась и спросила, глядя на Ксюшу, мол, все с младенцем хорошо? Не забрала его Машенька?

У меня от этого вопроса дыхание перехватило. А у мамы моей ничего не перехватило, она устроила старушке настоящий допрос. И мы узнали много «ценной» информации. Женя – умершая хозяйка дома – много лет ухаживала за малиновым кустом. И называла его «Машенькой». Почему – Бог весть, Женя нелюдимая была и неразговорчивая, работала до пенсии в райцентре медсестрой. Родных всех схоронила, замуж так и не вышла. С соседями общалась постольку-поскольку, поэтому толком никто ничего и не знал про нее. Хотя в деревне так и не бывает вроде. Но деньги у Жени водились, поэтому и дом с удобствами, и жила она явно не на пенсию медсестринскую. А когда сердце прихватило и в больницу ее увозили, попросила Веру – вот эту самую старушку – за домом присматривать и куст малиновый подкармливать. И сказала, где деньги лежат, все себе велела забрать, как чувствовала, что умрет. Вот Вера и присматривала, и подкармливала «Машеньку».

Мне стало нехорошо. Я понимала, что надо спросить про «подкормку», но не могла выдавить ни слова. Спросила мама. И старушка бесхитростно выдала, что кормить куст нужно «трупятинкой». Птичкой дохлой, рыбкой, зверьком. Желательно, конечно, ребеночком – так Женя сказала. Но где ж Вера ребеночка возьмет? Она вон курицу еле поймала.

На курице мое сознание отключилось. Упала в обморок прямо на деревенской улице, хорошо свекровь успела из обмякших рук Ксюшу выхватить, а мама поддержала и не дала плашмя свалиться. Впрочем, в себя я пришла быстро и сама. С ужасом посмотрела на сумасшедшую бабку – ясно же, что она сумасшедшая, да? И потребовала у мамы со свекровью немедленно вернуться домой, позвонить любому мужчине из нашей семьи, чтобы он нас отсюда увез. Точка. Больше никаких сумасшедших и никаких «Машенек».

Через несколько часов за нами примчался мой папа. И больше я в этот дом не ездила никогда. Более того, ни в одну деревню больше не ездила. Близким запретила про эту историю при мне говорить, и они это выполнили. Кошмары мне иногда снились, но галлюцинации не преследовали. А леденящий ужас от вида девочки с черным языком никуда не делся за все эти годы. И совсем недавно я узнала, что у истории было продолжение. Точнее, окончание.

Помните, как вы на новоселье к нам приезжали? Когда я разбирала вещи в старой квартире перед переездом, нашла папку с давно неактуальными документами. В том числе – договор аренды. На тот самый дом. Маме, которая со мной разбором занималась, показала, мол, помнишь? А мама – в слезы. Прости, доченька, что в такое ужасное место мы тебя возили. И – выложила. Что они туда еще ездили, вчетвером: свекор со свекровью и они с папой. Что мужчины выкопали этот проклятый куст. Что под ним нашли массу мелких и крупных костей. Включая… Человеческие!

Нас с Ксюшей они тогда услали в санаторий, чтобы никак меня эта история не коснулась. А сами вызвали полицию. И вскрылось страшное. Под кустом был закопан младенец. Давно, много лет назад. И еще куча живности, от кур до кошек. И то, что называется «абортивным материалом». Нашли людей, еще помнящих медсестру Евгению. И выяснили, что ее благосостояние – от подпольных абортов. А младенец, видимо, ее собственный был. Неродившаяся Машенька. Хотя беременной ее никто не видел, и в декрет она не уходила. По какой причине похоронила младенца под кустом? Неизвестно. Зачем «кормила» ее трупами и останками других нерожденных детей? Никто теперь не узнает. Почему эта Машенька являлась ко мне в виде довольно большой девочки? Тоже тайна. Покрытая мраком.

Дело это тогда свернули. Евгения умерла, косвенные свидетели – сильно пожилые люди. Дальние родственники, которым достался дом, вообще были не в курсе жизни своей троюродной тетушки. Но после того, как они узнали всю историю, дом снесли. Проклятую малину, ставшую монстром, вырубили. На ее месте поставили крест с надписью «Машенька». Но оплатили захоронение младенца на деревенском кладбище и приезжают ухаживать за могилой.

Такая вот у меня деревенская история. Пока рассказывала, вспотела от ужаса, хотя столько лет прошло. И очень надеюсь, что девочка с черным языком больше ни к кому не приходит.

Кошмар №3. Погреб

На этот раз все непроизвольно поежились, не только впечатлительная старая дача. И так же непроизвольно посмотрели в сторону хозяйского малинника. Малина там росла обычная, хозяева в шутку (?) заверили всех, что сажали кусты самолично и под ними точно никто не прикопан. Дача тоже это отлично знала, ведь это происходило на ее глазах. Но все равно было как-то… Неуютно. На всех рассказ произвел не только пугающее, но и какое-то гнетущее впечатление. Чтобы его перебить, хозяйка предложила чаю с пирогами, гости согласились и активно подключились к процессу сервировки стола. Даче нравилась эта суета, но она переживала – будет ли еще страшное сегодня? Да, адреналин зашкаливает, но ведь интересно-то как! И вот – новый рассказчик. Задумчиво закурил, и дача даже издалека заметила, что руки у него трясутся.

Кошмар №3. Погреб.

Девушки наши знатных ужасов нарассказывали. У меня попроще история. Но и попечальнее. Потому что с плохим концом. И с виной, в которой я живу до сих пор.

Я дачи ненавижу. Скоро пять лет как. Сюда, к Даше с Игорем, приезжаю только потому, что давно знаю и люблю ребят. Но это – единственное исключение.

Раньше я дачи просто не любил. До мозга костей городской человек – бывает. А родители мои были просто фанатами садоводства и огородничества. И дом отличный отстроили, и растили все, что только в нашем регионе вырастить можно. Отец вино делал из своего винограда, мама была мастерица по соленьям-вареньям. В общем, им дача – отрада. Они даже квартиру свою городскую продали, переехали на дачу жить. Там и умерли. По очереди. От инфаркта. Сначала мама. А через два месяца – отец.

Я взрослый мужик, но тяжело их смерть пережил, мы очень друг друга любили. Все корил себя, что не женился, детьми не обзавелся, они так внуков просили. Но – сложилось как сложилось. В общем, дача осталась мне в наследство. И что с ней делать, я не знал. Ездить туда не собирался: мало того, что в принципе не люблю всю эту природу, так еще о родителях все напоминает. Продать – тоже прямо ножом по сердцу. А дому ведь жильцы нужны, я это понимаю. Квартира, наверное, много лет может законсервированной стоять, а пустой дом ветшать быстро начинает. Да и сад, огород, парники всякие. Кому это все?

Был у меня на соседской даче приятель Толян. Мы почти ровесники, но он, в отличие от меня, заядлый дачник. И с родителями моими очень хорошо общался. Он меня и надоумил дачу сдать. Желательно – семье с детьми. И с условием, чтобы сад-огород не простаивали. Идея была здравая, и я обещал подумать. А Толян сказал, что, если арендаторов не найду, он готов у меня дачу выкупить – как раз ему будет удобно участок к своему прирезать. И цену хорошую предложил. Но тут я сразу отказался. Не мог. Даже Толяну – не мог.

В общем, завязалась история с арендой. И риэлтора я на это дело взял, и Толян помогал – показывал приезжающим и дом, и участок. Желающих было немало, но до договора так никто и не доходил. Причем, вроде и дом людям нравился, и участок. Но по каким-то причинам все отказывались. Начал я эти арендные «мытарства» в конце апреля, но к августу так ничего и не сложилось. Риэлтор разводил руками и не знал, что посоветовать. Толян предположил, что людей пугает условия о работе на земле. Сам он по собственной инициативе и моему разрешению все лето вкалывал и в родительском саду, и в огороде. Но у него и свои «плантации» имелись, поэтому мне тоже приходилось периодически в это «впрягаться». Товарищ и жил на даче, потому что давно работал удаленно, а мне приходилось мотаться туда чуть ли не каждые выходные. Но я понимал, что второе такое лето просто не потяну.

На зиму дом я законсервировал и решил, что весной все же продам Толяну. Это казалось оптимальным вариантом. Но в феврале к нам в офис пришла Света – хрупкая, тоненькая и вся какая-то несчастная. Она долго и тяжело разводилась с мужем-тираном, чуть ли не сбежала от него. Точнее, реально сбежала – переехала в наш город, где у нее вообще никого не было, и начала жизнь с чистого листа. Со штампом о разводе и надеждой на светлое будущее.

Я не влюбился, нет. Мне другие женщины нравятся. Но Света вызывала какую-то щемящую нежность: хотелось ее защищать, подставлять плечо. И к концу весны плечо пригодилось: что-то приключилось у хозяев квартиры, которую снимала Света, ей пришлось срочно куда-то съезжать. А в городе, напомню, ни родных, ни друзей. И денег не густо. Вот я ей и предложил пожить лето на родительской даче. Бесплатно, конечно. И безо всяких условий по садоводству и огородничеству. Свозил, показал – Света пришла в восторг. Проблема была только в транспорте: машину она не водила, а на автобусе и электричке добираться туда-обратно пришлось бы очень долго и неудобно. Но я, воодушевленный тем, что дорогой мне дом не будет пустовать, поговорил с начальством, и Свету перевели на удаленку. Ее функционал это позволял, а сотрудником она себя показала исполнительным и обязательным.

Короче, в июне я перевез Свету со всеми ее немногочисленными вещичками на дачу. И первым делом показал и рассказал, где, что и как: вода, бойлер, электричество. А вторым – познакомил с Толяном, таким же, как и я, холостяком. Но я был, так сказать, холостой по убеждению, а Толян – из лени. Уж больно ему не нравились все эти знакомства-свидания-притирания. Но увидел этот лентяй Свету – и пропал. Я его сто лет знаю, сразу понял. Подумал еще, что может сладится у ребят…

Я да, сейчас к делу уже. Понимаю, что предыстория долгая. А можно бы покороче и сразу быка за рога. Но не выходит. В общем, Света обжилась. Все ей нравилось, каждый день мне восторженные и благодарные сообщения слала. И, судя по сообщениям Толяна, что-то у них намечалось. Я радовался, что и дом под присмотром, и у друга шанс на семейное счастье появился, и Света, возможно, нового мужа себе найдет, не тирана и не домашнего насильника.

В среду 25 июня днем Света мне написала: «Как открывается погреб? Я что-то не соображу. Вроде оттуда запах какой-то не очень приятный пошел, хочу посмотреть». Я растерялся: никакого погреба у родителей сроду не было. Так и ответил. В ответ приходит фото нашей дачной кладовки. И в углу – крышка на полу. Реально как будто погреб. Но я точно знал, что такой крышки там нет! Спросил, типа, что за прикол. Света ответила голосовым: «Ой, я, кажется, поняла, как он открывается… Надо просто…». Какой-то хлопок, словно бы открылся огромный автоматический зонт. И сообщение оборвалось.

Трубку Света не брала. Я разволновался – ситуация вырисовывалась непонятная, а потому тревожная. Позвонил Толяну, попросил дойти до моего дома и посмотреть, не нужна ли Свете помощь. Толян отзвонился по видеосвязи через десять минут – дом был пуст. Я зачем-то попросил его снять кладовку – естественно, никакой крышки в полу не было. Быстро рассказал про наше странное со Светой общение, скинул фото якобы погреба. Толян и изумился, и как-то испугался. Так и не выходя из режима видеозвонка, он обшарил весь дом. Нашел Светин телефон – в кладовке, кстати. Оббегал двор, покричал у ворот, ткнулся ко всем соседям. Свету никто не видел. Я объяснил шефу ситуацию и рванул на дачу, по пути вызвав полицию. И как мог обрисовал случившееся, понимая, что меня с этим на смех поднимут. Ну и ладно, пусть ржут, главное – Свету бы нашли!

И понеслось. Поиски. Допросы. Допросы. Допросы. Меня быстро из подозреваемых исключили, потому что утром Свету видели соседи, а я весь день был на работе, что подтвердили многочисленные коллеги. А вот Толяну пришлось несладко. Потому что главным подозреваемым стал, естественно, он. Его дачу обыскали, весь участок перерыли. Но Свету не нашли. Утром того дня ее видел и сам Толян, и еще пара соседей с других участков – она возилась с цветами. А потом ушла в дом и больше не показывалась. Никто и не переживал, она ведь работала, все знали. Пока не позвонил я.

Ее сообщения, конечно, тоже приобщили к делу. И фото несуществующей крышки погреба – эксперты потом сказали, что на монтаж и фотошоп не похоже. И голосовое сообщение, прервавшееся тем странным звуком. Объяснений ни у кого не было. Да, искали и по поселку. Волонтеры прочесали лесок рядом с нашими дачами. Без толку. Света как сквозь землю провалилась… Оставив дома и телефон, и документы, и карточки, и наличные, и все вещи. Пропала она в легком домашнем сарафане и шлепках.

Маховик поисков в итоге остановился. Полиция потрясла как следует Светиного бывшего мужа, но у того было стопроцентное алиби, его в родном городе видела куча людей. А нанять кого-то, чтобы Свету похитить, у него ни денег бы, ни ума не хватило. Толяну предъявить тоже ничего не смогли. Нет тела – нет дела, как ни цинично звучит. Родственников у Светы не оказалось даже на родине, сирота из детского дома. Объявили без вести пропавшей. В этом году, насколько я понял, признают умершей. Мне сообщат. Я сделаю ей могилу, чтобы хоть что-то… Хоть что-то…

Блин, ком в горле. Мы с Толяном пол на моей даче чуть ли не весь сняли – нет там никакого погреба. И не было никогда. Я всю голову сломал, откуда взялась эта крышка дурацкая. И что помешало Свете закончить разговор. И что… Или кто… В общем, куда же она подевалась. Пять лет живу с этим поганым чувством вины – ведь мой дом-то. И со страхом – что же там произошло, в моем доме. Сто раз передумал про смерть родителей. Они ведь не старые у меня были, на здоровье вообще не жаловались, следили за собой, бодрячки. И – обоих инфаркты, да еще через такой небольшой промежуток времени. Может, это как-то связано со Светиным исчезновением? Ходил по соседям, которые хорошо с мамой и отцом общались, расспрашивал, не хотели ли они погреб рыть, не жаловались ли на здоровье, не рассказывали ли о чем-то непонятном и страшном незадолго до смерти. На меня смотрели с сочувствием, конечно, но и с некоторой опаской. И расспросы я прекратил, тем более что никто не дал мне ни одной зацепки.

Мало мне всей этой боли, вины и тайн, так еще и товарищ добил. Дом с участком я через год после Светиного исчезновения продал-таки Толяну. Он в мой дом сразу переехал, а свой решил разобрать и на участке сделать бассейн и теннисный корт – любитель был и поплавать, и с ракеткой попрыгать. Но не срослось. Через пару месяцев мне пришло от него письмо по электронке. Мол, обстоятельства таковы, что приходится уехать. Далеко и навсегда. Поэтому все продает, лихом его поминать не надо и так далее. Телефон он, видимо, поменял. Все профили в сетях удалил. Новые хозяева обоих участков ничего не знали: они деньги отдали, дачи получили, прежний хозяин им был ни к чему.

Через силу, но я заставил себя позвонить следователю, который вел дело о пропаже Светы. И сообщил, что Толян куда-то срочно уехал. Чувствовал себя предателем и стукачом, но почему-то надеялся, что они вместе со Светой зачем-то придумали такую мистификацию. И что она жива. И они оба живут где-то вместе.

Не угадал. Толяна нашли на Крайнем Севере – он завербовался на работу в крупную компанию, программеры хорошие там тоже нужны. Зачем и почему – Бог весть. Мне он объяснить не захотел, а полицейские, думаю, не очень настаивали. Потому что не то что Светы, вообще женщины ни одной рядом с Толяном не было. Одни мужики.

Такая вот история. Про погреб. Хотя погреба вроде бы и нет. Но ведь она про погреб, правда?..

Кошмар №4. Призрачные гости

Старая дача пригорюнилась. Страшная история. И такая печальная. Так жалко и рассказчика, и неведомую Свету. И так при этом хочется понять, что же случилось. И были ли погреб? А если да – то откуда взялся и куда делся? Дача просканировала себя – никакого погреба и намека на него. Отлично, можно слушать дальше! Вот уже и рассказчица следующая руку подняла и пирог дожевала. И дача погрузилась в новую историю.

Кошмар №4. Призрачные гости.

Ну, про мою работу и мой график вы все знаете, да? Но несколько лет назад все было намного хуже. И я постоянно к Новому году ушатывалась так, что мечтала только об одном. О домике, затерянном под снегом в финских лесах. Чтобы там было много вкусной еды. Камин. Книжки. И никого. Вот вообще никого рядом. И да, вайфая чтобы тоже никакого. И можно даже без мобильной связи. И я – одна. Дней пять. Читаю. Ем. Сплю. Гуляю. И – по кругу. Вот так я видела отдых в своих мечтах.

И мечта сбылась. Неблизкие знакомые сдали мне на несколько дней свой домик. Только не в финских, а в подмосковных лесах. А в остальном – все, как мне хотелось. Правда, на участке был ещё один дом, но хозяева сказали, что он родительский, и там никого не будет. И предупредили, что иногда ненадолго отключают свет. А телефон ловит только в одном месте – в малиннике у забора, который зимой представляет собой один сплошной сугроб. Но и это меня не смутило. Ибо отсутствие связи тоже входило в мечту.

Сутки я блаженствовала. Вечером на вторые сутки выключился свет. Блаженству это не помешало, но читать при свечах и камине оказалось темновато, а искать фонарь было лень. И я решила лечь спать пораньше. Поднимаюсь на второй этаж в спальню. И понимаю, что что-то не так. Свет в окно бьёт откуда-то. Выглядываю – соседний дом полностью освещен. Мало того, оттуда доносится музыка, звуки какого-то фильма. И в комнатах – люди. В одной – две женщины что-то готовят. В другой – двое мужчин разбирают на столе какой-то прибор. Все это я прекрасно вижу, так как дом недалеко, а штор на окнах нет.

Первая мысль – в родительский дом все же приехали родители. И не одни, так как видно, как минимум, четверых людей. Вторая – как они приехали?! Во дворе – никаких машин. Электрички сюда не доходят. Да и шума никакого от вновь прибывших я не слышала. Тишина подмосковного леса ничем не нарушалась.

Сердце в горле колотится. Руки потные. По спине – струйка ледяная. Сижу я на кровати и думаю, что делать. И периодически в окно выглядываю – вдруг померещилось? Но нет. Люди. Звуки. Свет. А у меня в доме, кстати, свет дали? Я уже почти нажала на выключатель, но остановилась. Решила не привлекать к себе внимания. Вдруг это какие-нибудь бомжи? Которые тихонько пробрались в стоящий на отшибе дом и теперь там пируют? Впрочем, эту здравую мысль нисколько не подтверждало зрение: люди из дома напротив были немолоды, но выглядели прилично.

Короче, в какой-то момент я поняла, что от ужаса и неизвестности сейчас сойду с ума. Кое-как в темноте оделась, тихонько открыла дверь и полезла в «малиновый» сугроб. Звонить. Молясь, чтобы компания из соседнего дома меня не заметила – малинник был аккурат напротив их окон. Машинально отметила время: 2.04. Поздно, конечно, но не до приличий, ей-богу. Одним глазом глядя на освещённый дом, другой скосила в телефон, чтобы контакт хозяев найти. И тут меня осеняет: надо им фото послать. А лучше – видео. Чтобы не быть голословной, и чтобы они меня за сумасшедшую не приняли.

Заледеневшими пальцами оживляю камеру, навожу на дом, включаю режим видео. И... Все тут же меняется. Соседний дом темен и пуст. В «моем» доме горит свет в гостиной и в кухне – где он и горел до отключения. И я – в сугробе и в полубезумном состоянии.

До утра дожила. Не отходя от камина, со светом во всем доме. И не смыкая глаз от страха. А утром позвонила хозяевам. Они сказали, что сейчас приедут. Приехали на самом деле быстро. Выслушали мой рассказ. И тут женщина внезапно заплакала. А её муж, откашлявшись, сказал негромко:

– Пять лет назад тесть с тёщей и их друзья поехали сюда Новый год отмечать. И попали в страшную аварию – не выжил никто. Мы с тех пор сюда тоже почти не ездим. Тяжело. Но когда остаёмся – ни разу ничего необычного не видели. А вы – уже третья, кому мы сдаём свой дом. И кто рассказывает одну и ту же историю про людей в соседнем доме. Не знаю, как к этому относиться. И не понимаю, почему тесть и тёща ни разу не показались нам. Ведь мы очень их любили и до сих пор оплакиваем.

На этот вопрос у меня тоже не нашлось ответа. Но отдых мой на этом закончился. По обоюдному с хозяевами согласию. Я, конечно, очень устала. Но не до такой степени, чтобы отдыхать с призраками по соседству. Даже с такими мирными. Да и сама история меня огорчила очень, не до отдыха стало. Так что да, сбычи некоторых мечт стоит опасаться. Теперь и финского домика как-то уже не хочется. Но я уже так и не убиваюсь на работе, к счастью.

Кошмар №5. Спасители из темноты

Дача грустно улыбнулась. Да, история была и страшная, и печальная, но все равно какая-то светлая. К счастью, вокруг самой дачи все дома были живыми и обитаемыми. Конечно, за много лет в них кто-то умирал, кто-то уезжал и не возвращался. Но чтобы вот так – ехали и все не доехали, так не было. Но, наверное, очень те люди свой дом любили, если и призраками туда возвращались. Дача призадумалась: а ей хотелось бы, чтобы ее хозяева приходили в виде бесплотных духов? Но пришлось встрепенуться – еще один хозяйский гость начинал рассказывать.

Кошмар №5. Спасители из темноты

Я у вас сейчас Стивеном Кингом поработаю, народ. Потому что моя история – прямо как из его книжки. Из какой – все поймут, думаю. Но конец зато хороший будет, а то что-то мы все загрустили.

Короче, девяностые. Конкретно – конец девяносто шестого, три дня до Нового года. Мы все тут плюс-минус ровесники, рассказывать особо про эти «святые», как некоторые говорят, годы, долго не стану, и так все известно. Мы с мамой и батей работали на заводе – не градообразующее, но крупное предприятие, целый жилой район под него был построен в свое время. К моменту моей истории – завод почти не работает, маму уже сократили, зарплаты не платят. У меня – молодая жена и новорожденный сын. А вокруг – ад.

Наш Заводской район превратился в бандитский. Куча отморозков, одни пьют от безысходности до скотского состояния, другие на наркотики подсели. Толпы безработных, потому что работать просто негде. Жену с коляской даже днем страшно на улицу выпускать: могут и просто обругать, и обидеть, и сумку вырвать или шапку сорвать, и коляску украсть, а порой – и младенца, увы, и такие случаи были. Мы с батей на завод ходить перестали – смысл? Начали таксовать на старенькой нашей «шестерке». Хотели по очереди, но поняли, что страшно. Мы оба крепкие, и я, и батя боксом занимались, но в машину порой такие экземпляры сесть пытались, что одному не отбиться. В общем, маму с женой и младенцем оставляли дома, велев буквально баррикадироваться изнутри. А сами – «бомбить». Конечно, не миллионы, но хоть на еду и всякие прибамбасы сынуле хватало. Пока не пришла беда. Сосед снизу уснул с сигаретой. Его квартира чуть не дотла выгорела, а наша пострадала, пока тушили. И огонь, и вода – ремонт нужен был огромный. А жить-то где? С младенцем к тому же. На несколько дней родственники приютили, но было понятно, что так вопрос не решить. Ремонт делать зимой, при полном безденежье и отсутствии помощи от государства – мероприятие безнадежное. И мы с батей решили переехать всей семьей на дачу.

В городе делать было все равно нечего – у нас работы нет, женщины наши тоже безработные. Таксовать и из дачного поселка можно выезжать. Зато в доме гораздо лучше, чем в квартире: он у нас крепкий был, по уму построенный, с отличной печкой, утепленный по максимуму. В общем, забрали мы из непригодной для жизни квартиры все, что от огня и воды не сильно пострадало, и в несколько ходок переехали. Правда, немного страшновато было: мы почти единственными жильцами в поселке оказались, у большинства же домики – из дерьма и палок. Это мы основательно строили, где могли материалы доставали – как знали, блин, что пригодится.

Ну вот, поселок почти пустой, кроме нас – еще три дома обитаемых, но далеко. А по округе и бомжи шарят, тащат все, что не прибито. И появились еще «дачные банды», которые дома по-серьезному так чистили. Не ведра с граблями воровали. Но мы понадеялись, что пронесет. На всякий случай, дверь максимально входную усилили, ставни на первом этаже на все окна повесили, с щеколдами изнутри. Продуктов и сигарет было достаточно, дров и воды тоже запасли, Новый год на носу. Решили с батей пока без «бомбилова» обойтись, дома посидеть.

И вот – новогодняя ночь. Впервые без телевизора – он погиб в квартире безвозвратно. Без поздравлений друзей и близких – эра мобильных еще не началась, а городской телефон, естественно, остался в городе. Но, слава Богу, со светом – у нас свой кустарный генератор был, но пахал как зверь. Ну и воды мы навезли с источника много. Плитка была электрическая, вместо холодильника – мороз за окном. В общем, главное – все вместе, все живы и сынишка здоров.

Женщины у нас не пили, а мы с батей выпили и за уходящий, плюнув ему вслед, провожаючи. И за наступающий – с надеждой, чтобы он получше был. Поели, что мама с моей женой наготовили. И вышли покурить. Мороз. Ночь. Тишина. Темень почти непроглядная – только наш дом светится. И вдруг – шум мотора и свет фар за забором.

Мы протрезвели мгновенно. Батя топор взял, я – монтировку. А в ворота уже стучат-громыхают, вопят, открывайте, мол, Дед Мороз приехал. Мы переглянулись. Не открыть – ворота раскурочат, они у нас не бронированные ведь. Или забор хлипкий снесут. Открыть – кто знает, сколько их там? В общем, я метнулся в дом, велел маме и жене быстро запереть все ставни изнутри и запереться в кладовке, которая вообще без окон. И не выходить, пока либо я, либо батя не вернемся. Женщины всхлипнули, но все поняли – времена такие были. Единственное, о чем в тот момент я жалел, что никакого завалящего ружьишка нет. Монтировкой да топором много ли навоюешь, особенно, если у тех огнестрелы будут.

Открыли калитку – на дороге стоит уазик. И шесть мужиков – злых и пьяных. Точно, «дачная банда». Тут один вперед выступил – под свет фар. Я похолодел – Генка! Когдатошний мой одноклассник. И недавний батин подчиненный, про которого он неизменно говорил, что дрянь-парень. Он и в школе еще был дрянь. И совершенно отмороженный – из тех, знаете, кто кошек дворовых убивает и потрошит просто так, из интереса. И дружков еще тогда себе похожих нашел. Боялись их все, включая школьную администрацию. Ко мне Генка один раз прикопался, но я отбился – отделался выбитым зубом. Урод этот не то чтобы меня зауважал – такие уважать не умеют. Но отстал – я был уверен, что до поры, до времени. А потом попал к бате в цех на работу. И батя с ним несколько раз в конфликты вступал. Но у него там не школьные учителя, а крепкие мужики, навешали Генке пару раз, и он унялся. Опять же я был уверен, что будет ждать момента отомстить. И вот – момент, видимо, настал.

Генка глумливо ухмыльнулся:

– Ба! Кого я вижу! Семейка боксеров! И Жека, и Семеныч! Ты, Жека, говорят, ублюдка себе наплодил? Где бабы-то с мелким, в доме небось?

Женщины наши ставни закрыли, свет погасили, поэтому дом больше не светился. Но уроды ведь на его свет и подъехали, отпираться было бессмысленно. И договариваться тоже, но я попытался. Переложил монтировку в левую руку, а правую протянул вперед для приветствия и пошел Генке навстречу:

– Здорово, Ген! Да, вот на дачу съехали, квартира-то наша сгорела, вообще голыми и босыми остались.

Руку мою Генка не пожал, сплюнул:

– Ты смотри, как заговорил. Руку протянул. Раньше-то ты сразу в лоб бил, а, Жек? А тут чего? Струсил?

Его кодла заржала, потянуло перегаром и свежим бухлом. Я отступил назад. Переглянулся с батей. Шесть пьяных отморозков. Кто-то, возможно, не пьяный, а под наркотой, что еще хуже. Договориться с ними не удастся точно. Придется драться. Силы, конечно, неравны, но шансы есть. Их подогревает алкоголь, а нас – страх за близких и здоровая ярость.

Одновременно мы с батей шагнули вперед. И тут в ночной зимней тишине раздался щелчок. И голос кого-то из отморозков:

– А ну назад! У нас два ствола, положим всех!

Генка расхохотался:

– Что, смельчаки? Обосрались? Не поможет топор тебе, а, Семеныч? И работяг твоих тупых рядом нет! Ай-ай-ай!

И, резко оборвав смех, прошипел:

– Все заберем. И баб ваших отымеем. И дом подпалим. А вам – яйца прострелим и поржем, как вы кровью обливаться будете.

Нам с батей даже переглядываться не пришлось, оба подумали об одном и том же. Заскочили на участок, задвинули щеколду у калитки, давая себе пару лишних секунд. И рванули к дому, боясь одного – получить выстрел в спину. Надежду давало только то, что фары уазика светили на дорогу, участок наш был в темноте, прицелиться сложно. А там вряд ли есть ворошиловские стрелки.

Добежать мы успели до крыльца. Отморозки, несмотря на неадекватное состояние, действовали быстро: завели мотор, уазик с ревом снес наши ворота, и несколько человек кинулись за нами. А мы отличными мишенями застыли у крыльца в свете фар.

Батя потом так и не смог мне объяснить, почему он это сделал. Сработала ли интуиция или рефлекс бывалого «собачника». Но он вдруг рявкнул, перекрывая шум мотора:

– Дик, чужой! Взять!

В тот момент я подумал, если честно, что батя сошел с ума. Потому что Дика – нашей последней немецкой овчарки – не было в живых уже два года. Пьяный урод машиной своей сбил и даже не остановился. Не успела эта мысль промелькнуть в голове, как мозг переключился на другое. Смрад. Отвратительный трупный смрад накатывал на нас откуда-то из-за дачи. Отморозки, видимо, тоже это почувствовали, потому что остановились и начали озираться по сторонам, затыкая носы. Сидящий за рулем уазика заглушил мотор и заорал:

– У вас что тут, скотобойня?! Чем так воняет?!

И тут из темноты за дачей раздался рык. Мощный и явно злобный. И… Слушайте, я даже не знаю, как это описать… В свете фар уазика я увидел Дика. Точнее, то, что от Дика осталось. Отвратительно смердящий полуразложившийся собачий труп медленно, но неотвратимо приближался к Генке. Тот как-то странно тоненько завизжал и стал отступать к своим. А «свои» сбились в кучу у машины и тоже вопили.

Как я не завопил – не знаю. Смрад стал еще гуще, послышался еще один рык, потом еще один, потом – яростное шипение. И к отморозкам с разной скоростью двинулись останки животных. Наших домашних животных, которые были похоронены в дальнем углу участка. Мать Дика – Вега. Ее предшественница Лада. Три кота – Барсик, Тотошка и Мурза. И даже два попугайчика – Кеша и… И Кеша. Они у нас жили по очереди, поэтому с именами мы на заморачивались.

Господи ты боже мой! Все наши питомцы, которых мы любили, смерть которых мы оплакивали, каким-то мистическим образом встали на защиту своих хозяев! Дик реальными зубами рвал нецензурно орущего Генку. Вега и Лада – тех, у кого было оружие. Кошачьи останки с непонятно откуда раздававшимся шипением атаковали оставшихся, а скелеты попугайчиков пытались выклевать глаза водителю. Просто какая-то адова мясорубка в ужасающем смраде.

Каюсь, ноги у меня подкосились. И я сел прямо в сугроб. Рядом со стоном опустился батя. За нашей спиной хлопнула дверь – и моя жена, и мама выскочили на крыльцо и с ужасом наблюдали за происходящим. Свет из открытой двери делал картину еще более ужасной, потому что стали видны детали. А выглядели наши защитники, прямо скажем, не очень…

Мне показалось, что это было очень долго. Хотя, как потом выяснилось, весь визит отморозков занял всего полчаса. С матом и воплями, выронив свои огнестрелы и ножи, пятная белый снег кровью из настоящих ран, они забились в уазик и подняли в нем стекла. С истошным ревом машина задом вырулила с нашего участка и скрылась в темноте. На «поле боя», освещенном только горящей в коридоре дома лампой, остались только наши умершие звери. Потеряв «врагов» они словно бы заозирались по сторонам, хотя сложно это сказать о существах, у которых не было ни глаз, ни, по большому счету, плоти. А батя вдруг прошептал:

– Дик… Ты мой хороший…

С крыльца раздался мамин голос:

– Ладушка… Вегуша…

Я, сам от себя офигевая, позвал:

– Кссс… Барс… Мурза… Тотошка…

И тоненький голосок моей жены прозвенел:

– Кешенька…

В этот момент пошел снег. Такой, знаете, легкий, не большими хлопьями, а мелкими снежинками. И в этом искрящемся снегу на какой-то момент все наши питомцы стали такими, какими были при жизни. Я почувствовал, как по щекам льются слезы. Рядом шумно всхлипнул батя. Наши собаки, коты и птицы гавкали, мяукали, говорили: «Кеешааа»… Они явно нас видели и явно были нам рады. А потом – все пропало. И запах. И питомцы. Пустая, вытоптанная, закапанная кровью полянка, на которой валялись только обрезы, ножи и кастеты. И плач мамы за спиной.

Мы отвели женщин в дом, успокоили, как могли. Жена стала укачивать проснувшегося малыша, а мама – разогревать праздничный ужин. Батя хлопнул корвалолу, как водки. Выдохнул. И поманил меня во двор.

Топор пригодился. И не только. Мы, как могли, установили на место поваленные ворота. Хорошо хоть машина стояла в другом месте и не пострадала. Изнутри подперли ворота всем тяжелым, что нашлось в сарае. И договорились днем максимально укрепить забор. Забрали «трофеи» и закидали снегом «поле боя». Потом, не сговариваясь, пошли туда, где покоились наши питомцы. Батя спросил по дороге:

– Как ты думаешь, это была галлюцинация? У нас у всех?

Но когда мы подошли к импровизированному «кладбищу домашних животных», поняли, что галлюцинации ни при чем. Весь снег на участке был перерыт, повсюду валялись комья мерзлой земли. Батя тяжело вздохнул:

– Сынок. Ты меня знаешь. Я старый коммунист и атеист. Я ни в какую такую жуть не верю. Но я это видел. Я видел, как мои мертвые звери, которых я собственными руками здесь хоронил, вылезли из-под земли, чтобы нас спасти. Как это, сынок? Как так-то?

Мне было нечего ему ответить. И нечего ответить маме и жене, которые задавались теми же вопросами. Да что там, я и самому себе не смог объяснить, что же такое видели мои глаза. Но та новогодняя ночь стала ночью памяти. До утра мы вспоминали истории, связанные с нашими питомцами, даже фотографии какие-то нашли. И смеялись, и плакали. И всех нас переполняла щемящая благодарность. К тем, кто ушел, но вернулся со своей радуги, чтобы спасти хозяев.

Блин, пафосно как-то получилось. Да? Девчонки, ну не ревите, чего вы? Хотя, стыдно признаться, и мы с батей, когда эту историю вспоминали, слезу пускали, даром, что мужики. Столько лет прошло, а у меня при мысли о том, что тогда случилось, до сих пор мурашки по коже. И от страха, и от восторга.

Тогда все хорошо закончилось. Больше к нам на дачу никто не совался. Более того, и, когда мы отремонтировали квартиру и в город вернулись, тоже ни одна районная гопота не тревожила. Не знаю, Генкины приятели что ли всем об этом «хорроре» рассказали. Самого Генку я видел всего один раз, и он обошел меня по такой широкой дуге, что было понятно – боится. Такое шакальё только страхом и можно взять. И покойные собачки с кошечками с этой миссией отлично справились.

Когда сынуля подрос, батя ему эту историю тоже рассказал. У нас тогда еще один «немец» появился – здоровенный кобель Фред. Они с сыном друг друга обожали, Фред за ним по пятам ходил. И мелкий мой, лет десять что ли ему тогда было, серьезно так псу говорит:

– Вот, Фред, видишь, какие у тебя товарищи были. И ты меня так защищай всегда!

Фред гавкнул и кинулся ему лицо вылизывать. Они с визгом из комнаты выкатились, а я подумал, что не дай Бог. Не дай Бог еще одной такой истории. И, к счастью, больше такая помощь нам не понадобилась.

В старой даче запотели окна – она плакала. Плакала и думала, что иногда кошмар – это спасительный кошмар. И что покойники, встающие из могил, не всегда плохие. Она не знала песен Высоцкого, а если бы знала, обязательно вспомнила бы: «Наши мертвые нас не оставят в беде, наши павшие, как часовые». Как вспомнили эти строки все, кто слушал историю. Хотя в песне – про солдат, да. Но и ушедшие звери тоже оказались воинами. После такого рассказа уже не хотелось ни ужасов, ни пустых бесед – гости помогли хозяевам убрать со стола и разошлись по кроватям. Старая дача тоже уснула – и сны ей снились светлые. Потому что даже кошмары могут быть – про жизнь. Про доброту. И про любовь.