Кошмары наяву

Мертвецы

Свет у нас давно отрубили, воду — еще раньше. Техническую перестали возить, за питьевой ходим к роднику у леса. Там, в тени деревьев, всегда зябко и жутковато, особенно ночью. Все знают: война — это смерть, голод, грязь. Но это лишь фасад, который виден издалека. К смертям привыкаешь. Помню, как в очереди за водой разорвало мужика. Я только подходил — и вдруг искры, вспышка красного, звон в ушах. Нескольких ранило, а от него остались только куски, разбросанные по земле. После этого за водой ходили только самые смелые. В основном бабки. А потом подвозить совсем перестали.

За церковью у нас выросло кладбище. Когда дошли до трассы, стали хоронить у рощицы. Там же нашли родник — не очень близко к могилам, но некоторых это напрягает. Впервые я увидел их ночью, когда пошел за водой. Солдаты. Раскуроченные животы, без рук, без ног, просто лежат меж деревьев. Одни кричали: “Стой! Не ходи!”, другие наоборот просили подойти, дать сигарету.

Потом в городе заметил старуху, которую на днях закопали. Хромала, как при жизни и тащила тележку из магазина. Их видел не только я. Со временем привык и почти забил. Волонтерам не рассказывал — подумают, что крыша поехала. Однажды следил за одним из окна. Луна светила ярко, он шел далеко, сворачивал, будто знал, куда идет. Куда они деваются потом? Растворяются с рассветом или возвращаются в землю? У нас их не трогают. Говорят, это из-за разрушенной церкви, не отпел батюшка и вот не забирают их туда. Священника бы позвать хоть какого, помолиться за них. Просили капеллана разок, но ему как-то побоку.

Иногда думаю: а что, если мертвецы всегда были среди нас? Здесь их сразу видно, а в обычной жизни — идешь по улице, видишь какого-нибудь типа. Никто его не знает, он ни с кем не говорит. Мелькнет — и тут же забываешь. А он, может, давно умер у себя дома. Если присмотреться, у каждого свое уродство. То язва на лице, то руки в пятных странных... Не у всех, но у многих. Хотя, может, я просто насмотрелся на весь этот кошмар и гоню.

Появился у меня товарищ — дальний родственник, Вася. Служит на передке, зарабатывает неплохо. Семье домик купил, тратят деньги направо-налево — в деревне их никто не учил обращаться с такими суммами. Хорошо, теща настояла на доме. Позывной у него — Псих. Полез под пули, вытащил двоих раненых, получил благодарность и неделю отпуска. Говорит, на нуле ему уже не страшно, пули его обходят. А еще признался по секрету, что видел Седого. Это местная легенда: в пылу боя появляется капитан с седой головой, бесстрашный, ведет в бой за собой.

В ту неделю Вася рвался обратно. Отмылся, отъелся — и сразу на фронт. Меня звал, но ненавязчиво. Понял, что я не хочу, и больше не спрашивал. Ходячих он тоже видел, но говорил о них неохотно. Может, соврал или не понял меня.

Такие, как Вася, не возвращаются. Из семерых, с кем он пошел тогда, остался только он. Седой их не особо прикрыл почему-то. Да и я сам уже не тот. Уезжаю к своим, сижу месяц — и тянет обратно. Своя квартира, как никак. Вожу людям продукты, лекарства, приношу пользу. Много стариков там, почти лежачих, за которыми некому смотреть особо. Попробуй вывезти — помрут в дороге.

Иногда кажется, что я сам давно мертв. Особенно когда выбираюсь в «цивилизацию». Ни с кем не общаюсь, на улицу не хожу, делать нечего. Дела переделал, сижу дома. Хозяйка уехала надолго, пустила жить за коммуналку. Смотрю в стену, интернета нет, телевизор включать не тянет. В ушах звенит. А там, под обстрелами, тихо бывает редко.

Урушдаур

В 1978 году при раскопках в Ниппуре (нынешний Ирак) в храмовом комплексе Энлиля была найдена глиняная табличка (N78-231), датируемая XXI веком до н. э. (династия Ура III). Обнаруженная в засыпанном помещении под зиккуратом, она содержит клинописный текст на старошумерском, повествующий от лица жреца Лугаль-Энкиду о ритуале «Урушдаур». Переведенная в 1982 году табличка вызвала споры: одни считают текст мифом, другие — свидетельством тайных культов. Хранится в Национальном музее Ирака, частично повреждена.

Я, Лугаль-Энкиду, жрец храма Энлиля в Ниппуре, пишу эти строки на глиняной табличке при свете масляной лампы, зная, что, возможно, никто не прочтет их. Но память моя горит, как раскаленный песок под солнцем, и я должен поведать о том, что произошло в ту ночь, когда я стал свидетелем Урушдаура — ритуала, о котором говорят шепотом даже высшие жрецы. Это было в год, когда река Буранну разлилась так широко, что затопила поля Лагаша, а звезда Мул-Апин сияла ярче обычного, предвещая волю богов.

Моя жизнь в храме была размеренной: я совершал омовения священных статуй, возносил молитвы Энлилю, перебирал внутренности жертвенных козлов, ища знаки в их печени и кишках. Я был младшим жрецом, одним из тех, кто держит бронзовые ножи и следит за тем, чтобы жертвенный огонь не угасал. Но в ту ночь, в месяце Абу, когда луна скрылась за тучами, главный жрец Ур-Нинурта призвал меня в сокрытую палату под зиккуратом. Его глаза, обычно холодные, как лазурит, горели тревожным огнем.

«Лугаль-Энкиду, — сказал он, — сегодня ты узришь то, что доступно лишь немногим. Урушдаур должен быть исполнен, ибо Энлиль требует новую оболочку для души избранного. Ты будешь держать нож и следить за знаками. Не дрогни, иначе гнев богов падет на нас всех».

Я слышал об Урушдауре лишь вполголоса, в темных углах храма, где жрецы шептались о древнем обряде, что позволяет душе покинуть старое тело и войти в новое. Говорили, что он родился в Эриду, в те дни, когда Энки впервые даровал людям мудрость. Но подробности были скрыты, как звезды в бурю. Я знал лишь, что ритуал требует жертвы — не просто крови, но жизни, отданной добровольно или отнятой силой.

Мы спустились по узкой лестнице, высеченной в глине, в подземную палату, куда не проникал свет дня. Воздух был тяжелым, пахло сыростью и ладаном. Стены покрывали клинописные знаки, вырезанные так глубоко, что казалось, они кричат. В центре палаты стоял каменный алтарь, черный, как ночь, с бороздами для стока крови. Рядом лежали инструменты: бронзовые ножи с рукоятями из кости, чаши из обожженной глины, сосуды с маслом и травами, чьи названия я не знал. На алтаре лежала нагая девушка, почти дитя, с кожей, бледной, как алебастр, и черными волосами, распущенными, словно тени. Ее звали Ниншубур, дочь кузнеца из Урука. Она не двигалась, но глаза ее были открыты, и в них плескался страх.

«Она согласилась, — сказал Ур-Нинурта, заметив мой взгляд. — Ее семья получит зерно и серебро. Она станет сосудом для души великого мужа, чье тело ослабло, но разум еще силен».

Я хотел спросить, кто этот человек, но жрец поднял руку, требуя молчания. В палату вошел другой мужчина, закутанный в льняной плащ, с лицом, скрытым капюшоном. Его звали Шульги-Намму, и я знал, что он был энси соседнего города Уммы, но его походка была тяжелой, а руки дрожали, как у старика. Он снял капюшон, и я увидел лицо, изможденное временем, с глазами, в которых горела решимость.

Ритуал начался с пения. Жрецы, чьи лица я не мог разглядеть в полумраке, затянули гимн на старошумерском, языке, который даже я, ученый писец, понимал с трудом. Слова были тяжелыми, как камни, и казалось, что они давят на грудь:

«Ан, небо высокое, Энлиль, воздух могучий,

Энки, воды глубокие, внемлите нам!

Душа, что в глине томится, ищет новый дом,

Урушдаур, путь отверст, воля богов совершится!»

Ур-Нинурта взял нож и полоснул по ладони Шульги-Намму. Кровь хлынула в чашу, смешиваясь с маслом и пеплом, отчего смесь зашипела, как змея. Затем он подошел к Ниншубур и провел лезвием по ее груди, чуть выше сердца. Она вскрикнула, но ремни держали крепко. Кровь текла по ее коже, собираясь в борозды алтаря, а Ур-Нинурта собирал ее в чашу, шепча заклинания. Я заметил, как он добавил в смесь что-то еще — комок темной, шевелящейся массы, похожей на внутренности, но с запахом гниения. «Это дар Эрешкигаль, — пробормотал он. — Без него душа не перейдет».

Жрецы начали втирать эту смесь в кожу Ниншубур, размазывая ее по лицу и груди. Ее тело дрожало, а глаза закатились, показывая белки. Шульги-Намму, стоявший у алтаря, начал раскачиваться, его дыхание стало хриплым, как у умирающего зверя. Ур-Нинурта вынул из сосуда длинный бронзовый крюк и, не колеблясь, вонзил его в бок Шульги-Намму, чуть ниже ребер. Тот взвыл, но жрецы держали его, пока крюк не вытащил что-то скользкое и темное — не кровь, но сгусток, похожий на живую тень. Ур-Нинурта поднес его к Ниншубур и вдавил в рану на ее груди. Она выгнулась, ремни затрещали, а из ее горла вырвался звук, похожий на вой.

Внезапно факелы, горевшие в углах палаты, вспыхнули ярче, а затем погасли. Темнота накрыла нас, как покрывало Эрешкигаль. Я услышал звук, похожий на треск глины, и крик — словно голос самой земли. Когда факелы загорелись вновь, я увидел, что Шульги-Намму лежит на полу, его тело неподвижно, а лицо искажено гримасой ужаса. Ниншубур же поднялась с алтаря, ее движения были плавными, но неестественными, как у марионетки. Она посмотрела на меня, и я почувствовал, как холод пробежал по спине: ее глаза были не ее.

«Ритуал завершен, — сказал Ур-Нинурта, но голос его дрожал. — Душа энси теперь в новом теле. Энлиль доволен».

Но я не был уверен. Что-то в воздухе изменилось. Пол под ногами дрожал, как будто земля отвергала то, что мы сделали. Ниншубур — или то, что теперь было в ее теле, — заговорила, но голос был мужским, хриплым, как у Шульги-Намму: «Я вижу дальше, чем прежде. Я чувствую силу богов».

Жрецы молчали. Я заметил, что один из них, старик с татуировкой змеи на руке, отступил к стене, шепча молитвы Нергалу. Ур-Нинурта приказал увести Ниншубур, но когда она проходила мимо меня, ее рука коснулась моей, и я почувствовал жар, словно прикоснулся к раскаленному металлу. Она улыбнулась, но улыбка была чужой, хищной.

Той ночью я не мог спать. Ветер выл за стенами храма, и мне казалось, что я слышу голоса, шепчущие на языке, которого не знал. На следующий день я узнал, что тело Шульги-Намму исчезло из палаты, хотя никто не входил туда после ритуала. Ниншубур, или то, что заняло ее тело, отправили в Умму, где она — он? — должна была править как энси. Но слухи доносились тревожные: новый правитель вел себя странно, говорил о вещах, которых не мог знать, и требовал новых жертвоприношений, невиданных даже в старых текстах.

Я начал искать записи об Урушдауре в храмовых архивах. Глиняные таблички, покрытые пылью, хранили лишь обрывочные сведения. Одна из них, найденная в Эриду, гласила, что ритуал требует согласия богов, иначе душа, перемещенная в новое тело, может стать сосудом для чего-то иного — не человека, но демона из подземного мира. Другая табличка предупреждала, что кровь жертвы должна быть чистой, иначе ритуал искажает волю богов.

Я не мог избавиться от мыслей о Ниншубур. Была ли она добровольной жертвой, как сказал Ур-Нинурта? Или ее заставили, как многих других, чьи жизни покупались за зерно и серебро? И что, если душа Шульги-Намму не была единственной, что вошла в ее тело? Я вспоминал ее глаза, чужие, горящие, и чувствовал, как страх сжимает сердце.

Прошло несколько месяцев. В Ниппуре начались беды: поля высыхали, несмотря на разливы Буранну, а скот рождался мертвым. Жрецы шептались, что Энлиль гневается, но Ур-Нинурта запретил говорить об Урушдауре. Однажды ночью я увидел его у алтаря, он держал кишки козла и шептал: «Почему ты молчишь, великий Энлиль?» Его лицо было серым.

Я решил покинуть храм. Я больше не мог выносить запах крови и ладана, звуки гимнов, что теперь казались мне криками. Я ушел в Урук, где стал писцом, записывая торговые сделки и законы. Но даже здесь, вдали от Ниппура, я не мог забыть ту ночь. Я пишу эти строки, чтобы предостеречь тех, кто найдет их. Урушдаур — не дар богов, но их проклятие. Душа, что покидает тело, не всегда уходит одна, и то, что приходит на ее место, может не быть человеком.

***

Ритуал Урушдаур кажется мифом, но слухи о его возрождении не утихают. Вот несколько случаев, намекающих на тайные обряды, и их последствия:

Вилла Берлускони, 2019 г. На вилле Сильвио Берлускони на Сардинии, Италия, анонимный сотрудник сообщил о ночном собрании, где гости, включая политиков и медиамагнатов, проводили обряд с "глиняными табличками и песнопениями". Итальянский журналист Луиджи Мартино, начавший расследование, утверждал, что нашёл фото с символами, похожими на шумерскую клинопись. Вскоре его уволили, а через два месяца он пропал без вести. Полиция классифицировала дело как "добровольное исчезновение".

Поместье Вандерберг, 2008 г. В Монтане местные видели огни и фигуры в капюшонах в поместье миллиардера Эдварда Вандерберга. Журналистка Эмили Рейнольдс, писавшая о "шумерских ритуалах", пропала без вести после увольнения. Её статьи исчезли.

"Клуб Урука", 2012 г. Согласно документам, это была сеть влиятельных фигур — от миллиардеров до глав государств — которые проводили тайные собрания в различных уголках мира, включая заброшенные поместья в Шотландии и частные острова в Карибском море. Утечки упоминали кровавые ритуалы, включая использование глиняных табличек с клинописью и "подношения". Один из документов содержал фотографию, на которой группа людей в масках стояла вокруг алтаря с вырезанными шумерскими символами.

Независимый блогер из Лондона, известный под псевдонимом ShadowSeeker, начал публиковать материалы об этих утечках, но в октябре 2012 года все его аккаунты былы заблокированы, а сам он исчез. Друзья ShadowSeeker утверждали, что он получал угрозы от "людей в костюмах", которые требовали прекратить расследование.

Комета в поле

Середина лета 2020 года. На небо взошла нашумевшая ледяная глыба "NEOWISE". Комету отлично было видно на севере вот уже несколько ночей подряд. И даже без бинокля она просматривалась и фотографировалась на самый простой смартфон. Я же вооружился своей старенькой, но бодрой зеркалкой Nikon и штативом, дождался ночи и вышел за город в сторону поля. Ночь была теплая, почти идеальная.

Поле это я знал с детства. Оно раскинулось далеко и без единого фонаря, в ясную ночь оттуда открывался потрясающий вид на Млечный Путь. Я шел прямиком через поле, ориентируясь по слабому свету фонарика и звездам. Воздух пах землей и сыростью, где-то вдалеке лаяла собака, редкие машины проезжали по трассе, но вскоре и эти звуки стихли. Тишина была почти звенящей, только мои шаги нарушали покой, прижимая ростки.

Я выбрал местечко на стыке поля и посадки. Установил штатив, закрепил камеру, настроил выдержку, фокус на бесконечность для съемки далеких, но таких манящих космических тел… Небо было малость облачное, но со временем прояснилось окончательно. Звезды сияли все ярче каждую минуту. Я сделал несколько пробных снимков, проверяя результат на экране. Все четко. Но в этой тишине было что-то странное, будто поле затаило дыхание.

Я присел на траву, чтобы передохнуть и дождаться восхода кометы. В 2020 году она была сенсацией: яркая, с длинным пылевым хвостом, видимая хоть из окна квартиры без спецоптики. Я читал, что в древности кометы считали предвестниками бед. В Китае их называли «звездами-метлами», которые сметают старый порядок, а в Европе их связывали с войнами и чумой.

Я вернулся к камере, сделал еще пару кадров, и тут заметил движение. Краем глаза, в темноте, над пшеницей мелькнуло что-то белое. Быстрое, почти неуловимое, как облачко. Я замер, вглядываясь в поле. Ничего. Пшеница стояла неподвижно, без ветра. Я решил, что это, наверное, птица — может, сова. Они же летают бесшумно вроде бы. А я был один и далеко за городом, к космическому настроению и мыслям о вселенной добавился легкий мандраж.

Снова движение, ближе. Теперь я увидел чуть лучше: что-то белесое, размытое, словно дым, скользило над колосьями. Я почувствовал, как по спине пробежал холод, хотя минуту назад в футболке было комфортно. Температура словно упала на десяток градусов, и я заметил, что пар от дыхания стал видимым.

Уже с нетерпением я ждал лучшего вида кометы, постоянно вглядываясь в поле и кажется только на краю зрения оно появлялось, словно знало, что я наблюдаю. Тем не менее я дождался, сделал достаточное количество кадров и стал активно собираться. Спрятал в рюкзак камеру, сложил штатив и окинув напоследок сверкающее небо, пошел по полю в сторону трассы. Пшеница цеплялась за ноги, я спотыкался, но продолжал топать, чувствуя, как холод гонится за мной, как невидимая волна. И только когда я увидел огни поселка, я остановился и обернулся, тяжело дыша. Поле было обычным, комета высилась в небе и радовала глаз. Я пошел к городу, предвкушая, как скоро буду обрабатывать снимки за чашечкой чая с печеньем.

Блуждающие огни

Я стою на этом чертовом болоте, в глуши, где ни души, только я, лопата и рюкзак с семенами. План простой: закопать пару пакетов конопли, чтоб никто не нашел, и свалить. Место — огонь, ни дорог, ни деревень, ни ментов. Только топь, трава да комары, которые жрут, как будто я им должен. Ночь, темно, луна висит низко, почти цепляет верхушки деревьев. Сыро и воняет гнилью.

Я трезвый, пил по дороге энергетика баночку, но это херня, уже выветрилось. Курил недавно, но тоже не то, чтоб прям в хлам. Просто сижку, для настроения. Копаю, земля мягкая, но липнет к лопате, как зараза. Вокруг тишина, только хлюпанье под ногами да где-то вдалеке лягушка орет. Полночь давно миновала, я поглядываю на часы — пора бы уже заканчивать. Хочу свалить до рассвета, чтоб точно никто не спалил. Не за себя переживаю, а за место и семена.

И тут я замечаю это. Свет. Сначала думаю, фигня какая-то, самолет, может, или звезда яркая. Но нет, оно не в небе, а где-то там, над болотом, метрах в ста. Маленький такой шарик, светится, как фонарик, только мягче, будто фосфорный. Я стою, смотрю, пытаюсь понять, что за хрень. Может, рыбаки? Но какие, нафиг, рыбаки в такой глуши? И тут этот шар начинает двигаться. Не быстро, плавно так, будто плывет. И, сука, ближе ко мне.

Я замер. Сердце стучит, но я себя успокаиваю, что это просто свет какой-то, болотный газ, может. Слышал про такое, типа метан горит или что там. Но в башке уже не по себе. А шар этот все ближе, и я понимаю, что он не один. Еще парочка таких же, подальше, но тоже двигаются. И вот один, самый яркий, уже метрах в десяти. Я стою, как дебил, с лопатой в руках, и чувствую, как волосы на затылке шевелятся.

И тут — бац, как будто в голове кино включают. Я вижу себя. Не глазами, а как будто кто-то другой смотрит на меня. Как будто я в кустах прячусь, а меня все равно видят. Как в инфракрасной камере, знаешь, как в фильмах про военных или пришельцев. Я стою, а этот «взгляд» меня сканирует, и я прям чувствую, как он меня нашел. Как будто я голый, а кто-то с дрона или хрен знает чего пялится и знает, где я. Паника накрывает, как волна. Это не просто свет, это что-то живое, или не живое, но оно меня видит, сука, оно за мной следит.

Я хватаю лопату, рюкзак даже не закрываю, и начинаю ломиться через кусты. Ноги вязнут в грязи, но я бегу, как в последний раз. Сердце колотится, в ушах звон, а в башке одна мысль: «Меня заметили». Я не знаю, кто или что, но это как будто разведчик с другого мира, как будто я в чьей-то игре, и меня только что спалили. Я бегу, ветки хлещут по лицу, лопата цепляется за кусты, чуть не падаю. Оглядываюсь — а эти шары, мать их, все еще там. Светятся, парят над болотом, и, блин, кажется, что они за мной летят.

Я несусь через лес, уже не разбирая дороги. Хорошо, что ночь, никого нет, а то я бы, наверное, от страха кому-нибудь лопатой заехал. В голове каша: «Что это было? Что за хрень? Это не газ, это не галлюцинации, это реально». Я бегу, а эти точки все мелькают где-то позади. Как звезды, но стоит приглядеться — они двигаются. Одна вроде как ближе подлетает, и я опять чувствую этот «взгляд». Как будто оно знает, куда я бегу, и просто играет со мной.

Я уже не на болоте, лес гуще, но легче не становится. Останавливаюсь, дышу, как загнанный пес, горло дерет. Оглядываюсь — вроде тихо, но в темноте что-то мелькает. Точки эти, или мне кажется? Я иду дальше, уже не бегу, но все равно быстро, держу лопату, как оружие. До реки еще далеко, но я знаю, что там уже безопаснее, там дорога, там хоть какая-то цивилизация.

И вот, где-то через час, я выхожу к реке. Ноги дрожат, руки тоже, лопата вся в грязи, как и я сам. Оглядываюсь — ничего. Ни шаров, ни точек, только луна и звезды на небе, обычные, неподвижные. Я сажусь на землю, пытаюсь отдышаться. В башке все еще этот «взгляд», как будто кто-то меня видел и запомнил. Я не знаю, что это было. Может, я реально кофе с сигаретами мозг поджарили, но я клянусь, это было не просто в голове. Эти шары, они были там, и они за мной гнались.

Я сижу у реки, смотрю на воду, и мне кажется, что я сбежал. Но где-то в глубине все равно свербит: а что, если они все еще там? Что, если они меня запомнили? Я встаю, беру лопату и иду к дороге. Коноплю я так и не посадил, старый дешманский рюкзак где-то в кустах остался, но мне плевать. Я больше туда не вернусь. Найду новое место. Возможно.

Арктический гость

Я тогда служил штурманом на Ми-8, в 90-е, последние годы моей службы. Нас занесло в Арктику — место, где природа хочет тебя прикончить. Ветер воет так, что кажется, будто кто-то кричит за горизонтом, а мороз под -40° вгрызается в кости. Мы с экипажем мотались по заданиям: из города в какой-нибудь забытый богом поселок, потом еще дальше в глушь.

В тот раз мы приземлились в каком-то крохотном населенном пункте. Название уже вылетело из головы. Нас поселили в офицерскую общагу. Комната на четвертом или пятом этаже, высоко, окна выходят на пустырь, где кроме снежной пелены ничего не разглядишь.

После долгого перелета мы решили передохнуть. Собрались всей командой: я, пилот, бортинженер, еще пара ребят из экипажа и двое местных офицеров, что присоединились к нам. Сидели, пили водку, травили байки. Водка грела, и в какой-то момент я почти забыл про этот проклятый холод за окном. И тут — стук. Резкий, отчетливый, прямо в окно. Как будто кто-то костяшками барабанит по стеклу. Все замолчали. Я почувствовал, как сердце ухнуло куда-то в желудок. Стук повторился — настойчивый, холодный, будто кто-то там, снаружи, знал, что мы его услышим. А мы как бы на четвертом этаже. Кто там может быть?

Санька и Коля, наши бортачи, уже изрядно пьяные, заржали. «Это, поди, снегом окно завалило, вот и стучит!» — выдал Санька, разливая еще по одной. Они вскочили, пошатываясь, и двинулись к окну. Остальные тоже замерли, даже местные, которые вроде бы привыкли к этим местам. Санька отдернул шторку, и я увидел, как его лицо побелело. Коля рядом стоял, как вкопанный, и только шептал: «Ты это видишь?»

Я заставил себя подойти. Ноги были уже ватные. За стеклом стоял… он. Человек. Среднего роста, в серой шляпе, как из старого кино. Аккуратные усики, пальто из 50-х, и улыбается нам. В одной руке он держал раскрытый зонт, хотя снег валил хлопьями, а ветер бы его порвал. В другой руке — мелкая дворняга.

«Нормальный же мужик!» — вдруг выдал Санька, и я почувствовал, как волосы на затылке встали дыбом. Он махал этому… чему-то, как будто старому корешу. Коля подхватил: «Давай позовем его, посидим!» Я оцепенел. Позвать? Это? С четвертого этажа? В морозище? Я оглянулся на остальных — у всех глаза на лоб. Один из местных, здоровый мужик с сединой, выругался шепотом и перекрестился. «Вы что, не понимаете, где мы?» — прошипел он, но Санька с Колей, похоже, были слишком пьяны, чтобы врубиться. Может и не все тогда его увидели, но стук слышали все.

Я не спал ту ночь. Лежал, вслушивался в каждый шорох, боялся повернуться к окну. На следующий день, когда мы протрезвели, я пошел расспрашивать местных. Один старик, что жил в этом доме, выслушал меня и только головой покачал. «Это он, — сказал он, — Не злой, но… не отсюда. Показывается только детям да пьяным. И всегда так — стучит, улыбается. Никто не знает, чего он хочет». Я спросил, кто это вообще. Старик пожал плечами: «Может, дух, может, еще что похуже. Но он знает, кому являться. Трезвым он не показывается — и слава Богу».

Не играйте с тенью

Я никогда не любил темноту. Не то чтобы я боялся ее, как ребенок, прячущийся под одеялом от монстров. Просто в темноте всегда было что-то неправильное. Как будто она смотрит на тебя. Не глазами, а чем-то другим. Густым, липким, как смола. Но я никогда не думал, что темнота может ответить. Пока не переехал в эту чертову квартиру.

Все началось, когда я снял однушку на окраине города. Старая панелька, пятый этаж, обшарпанные стены в подъезде и запах сырости. Дешево, но мне было плевать — работа, учеба, долги. Выбирать не приходилось. Квартира была почти пустая, только продавленный диван, шаткий стол и пара стульев. Из техники был еле живой холодильник и древний кинескопный телевизор. Окна выходили на заброшенный пустырь, где ветер гонял мусор и выл в щелях старых складов. Ночью там не было ни единого фонаря. Только черное пятно, будто кто-то вырезал кусок мира.

Первая ночь была обычной. Я закинул вещи, лег спать, уставший как собака. Но проснулся посреди ночи от странного чувства. Знаете, когда кажется, что кто-то стоит рядом? Я лежал, уставившись в потолок, и пытался убедить себя, что это просто нервы. Новое место, стресс, все такое. Но потом я услышал звук. Тихий, почти неуловимый. Как будто кто-то провел рукой по стене. Ш-ш-ш-ш. Я замер. Звук повторился еще. Ш-ш-ш-ш. Я включил свет — ничего. Пустая комната, тени от мебели, тишина. Но спать я уже не мог.

На следующий день я заметил ее. Тень. Не мою, не от дивана или стульев. Она была в углу комнаты, у окна. Просто пятно, чуть темнее, чем должно быть. Я подошел ближе, думая, что это грязь на стене или игра света. Но когда я протянул руку, тень шевельнулась. Не так, как двигаются нормальные тени, следуя за светом. Она дернулась, как живая. Я отпрыгнул назад, сердце колотилось. "Бред" — сказал я себе. Проверил лампочку, окно, все. Ничего не объясняло. Но тень осталась. И я клянусь, она смотрела на меня.

Я начал замечать ее чаще. Она появлялась не только ночью, но и днем, в пасмурную погоду, когда свет был тусклым. Иногда она была просто пятном, иногда — другой формы, вытянутой. Я пробовал не обращать внимания. Включал музыку, свет, телевизор. Но она была там. Всегда. И каждый раз, когда я смотрел на нее, она как будто становилась… ближе.

Однажды ночью я не выдержал. Взял фонарик и направил прямо на нее. Тень не исчезла. Она сжалась, как будто от боли, но осталась. И тогда я услышал голос. Не словами, не звуком. Он был в моей голове. Низкий, хриплый, как шепот ветра в пустыре. "Поиграй со мной." Я выключил фонарик и забился в угол дивана.. Утром я решил, что схожу с ума. Стресс, недосып, одиночество.

Я начал экспериментировать. Не знаю, зачем. Может, чтобы доказать себе, что это просто тень. Я сменил старую лампочку на экономку. Даже порисовал на стене, чтобы проверить, не пятно ли это. Но тень не подчинялась законам физики. Она двигалась, когда я не смотрел. Иногда я поворачивался, а она уже была в другом углу. Иногда — прямо за мной. Я чувствовал ее. Холод, как будто кто-то дышит тебе в затылок. И этот шепот: "Поиграй"

Однажды я не выдержал. "Хорошо!" — сказал я вслух, чувствуя себя идиотом. "Как играть?" Тишина. А потом тень двинулась. Не как обычно, а быстро, рывком, к стене напротив. Я направил на нее свет, и она… разделилась. Теперь их было две. Одна осталась на месте, другая скользнула к окну. Я услышал грубый смешок. Уже не в голове, а в комнате, но тихий, как будто кто-то давится от смеха. Я бросил фонарик и выбежал из квартиры. Провел ночь в подъезде, на лестнице, слушая, как в моей квартире буквально кто-то ржет без остановки. Я боялся, что повыходят соседи и будут спрашивать меня.

На следующий день я позвонил хозяину квартиры. Спросил, кто жил здесь до меня. Он замялся, сказал, что какой-то парень, тоже студент. Съехал внезапно, не объяснил почему. Я спросил, не было ли чего странного. Он рявкнул, что занят, и бросил трубку. Я не знал, что делать. Переехать не мог — денег не было. Да и куда? Я начал избегать тени. Не смотрел в углы, не выключал свет. Но она находила меня. Иногда я просыпался, а она была на потолке, прямо над кроватью. Без лица, без глаз, но я знал, что она смотрит. Я начал пить, чтобы заглушить страх. Не помогало. Тень становилась все наглее. Она двигалась, даже когда я смотрел. Однажды я увидел, как она протянула руку — длинную, тонкую, как паучья лапа — к моему плечу. Я заорал и выбежал из комнаты.

Последней каплей стала ночь, когда я проснулся от холода. Свет был выключен, хотя я точно оставлял его включенным. Тень была повсюду. Не в углу, не на стене — она заполнила комнату. Густая и черная. Я не мог двигаться. Не мог дышать. Она шептала, но теперь не одно слово, а поток: "Поиграй. Поиграй. Поиграй." Я чувствовал, как она касается меня. Я закрыл глаза и начал кричать. Не знаю, сколько прошло. В какой-то момент меня отпустило, появилось окно и рассвет.

Я собрал вещи и уехал. К черту деньги, к черту все. Я заночевал у знакомого с работы, потом снял комнату в другом конце города на последние гроши. Но тень не исчезла. Я вижу ее иногда. В отражении окон, в темных углах метро, в зеркале, когда бреюсь. Она не такая четкая, как в той квартире, но я знаю, что это она. И я знаю, что она ждет, когда я снова останусь один.

Укус

10 марта 2023

Как обычно гулял с собакой в лесу, недалеко от дачи. Зашел чуть дальше обычного. Там была бездомная злая псина. Бросилась на Дони, но я перехватил ее и она куснула меня за руку. Крови почти не было, но я промыл укус водой из бутылки. Псину больше не видел. К врачу попал только на следующий день. Он промыл рану и сказал, что ничего страшного. Спросил, была ли собака бешеная, но как я мог знать? Он не предлагал вакцину, сказал, что это надо ждать и вообще не факт, что нужно. Чувствую себя нормально, только рука побаливает. Врач сказал, что в том месте много нервных окончаний. Завтра пойду к другому врачу.

12 марта 2023

Был у другого врача. Он сказал, что надо начинать курс вакцинации против бешенства, но в нашей больнице нет препарата. Посоветовал искать в Н-ске. Я позвонил туда — вакцины тоже нет, говорят, заказали, но будет только через неделю. Чувствую себя глупо, паникую возможно из-за херни. Рука все еще ноет, но вроде не воспаляется. Иногда кажется, что горло першит, но, наверное я себя накрутил. В интернете пишут, что бешенство проявляется через месяцы, так что у меня куча времени. Но все равно напрягает… Настроение плохое.

19 марта 2023

Вакцину так и не достал. В центре сказали, что поставка задержалась. Начал читать про бешенство, и это была ошибка. Симптомы звучат страшно: страх воды, судороги, безумие. Пишут, что после появления симптомов шансов нет. Стараюсь не думать об этом, но не могу. Последние пару дней чувствую себя странно. То жарко, то холодно. Голова болит, и иногда будто ток по телу пробегает. Может, это просто стресс? От нервов и не такое бывает, знаю по себе… Когда меня бросила Анька, температурил 3 дня, болело в груди, я думал что сердце, а врач послал к психиатру. В итоге прошло само собой. Друг Серега говорит, что я себя накручиваю. Хочу верить, что он прав.

24 марта 2023

Сегодня проснулся от того, что не мог нормально дышать. Горло сжалось, будто кто-то душит. Пытался выпить воды, но чуть не подавился — вода словно жгла горло. Это не нормально. Поехал в больницу Н-ска на такси, хоть и дорого вышло… Всю дорогу трясло, там наконец-то была вакцина, но врач посмотрел на меня, как на дебила и сказал, что возможно уже поздно блять! Поздно блять!!! Они вкололи первую дозу, но мне не стало легче. Дома все время хочется закрыть шторы. Свет режет глаза. Серега приехал, пытался меня успокоить… Но я вижу, что он сам напуган. Сидим смотрим ютуб, я пишу новую заметку в телефон… Серега вызвонил Миху, так что он скоро подтянется к нам. Сказал, что у него выходные, так что будем тусить… Рубанем в дотку, как раньше.

26 марта 2023

Я не сплю. Не могу. Каждый звук — как удар по голове. Ветер за окном пищит сука, скрипит пол, даже мой пульс долбит по мозгам. Пытался выпить чай, но не смог проглотить. Вода вызывает спазмы… Я задыхаюсь, глядя на стакан. Это оно, да? Бешенство?? Врач сказал, что симптомы начались слишком рано блять… Но это бывает… Ну не повезло, значит. Лошара ебаный. Предложил лечь у них, но я отказался. Не хочу умирать в больнице. Серега пришел. Пытается помогать, но я вижу, как его тоже трясет… Пишу это, потому что чувствую, что скоро не смогу. Хоть что-то полезное сделаю в жизни. Может у кого-то прибавится мозгов? Руки блять дрожат… Если это конец… Прости, Серега, что втянул тебя. Выложи потом куда-нибудь.

27 марта 2023

Леха больше не может писать. Ему хуже. Попросил меня записывать и отдал телефон. Родители уже едут. Хер знает, что я напишу, но просьбу выполню. Сегодня он кричал, чтобы я убрал воду, хотя я ничего не приносил. Его глаза — это пиздец. Он боится света, звуков, даже моего голоса. Врачи говорят, что это гидрофобия, типичный симптом бешенства. Они забрали его в больницу, но предупредили, что шансов нет. Леха был таким живым, строил планы. Дони взял к себе Мишка, он с собаками больше ладит.

29 марта 2023

Леха почти не говорит. Вчера он пытался мне что-то сказать, но это был просто хрип. Врачи говорят, что это паралич дыхательных мышц. Они дают ему морфин, чтобы облегчить страдания, но это все, что они могут. Я прихожу, разговариваю с ним, но не знаю, соображает ли он еще. Его лицо совсем изменилось. Я прочитал, что бешенство разрушает мозг. Я виню себя, что не заставил искать вакцину раньше и мне с этим жить.

31 марта 2023

Леха умер сегодня утром. Врачи сказали, что он перестал дышать около четырех утра. Я не был там. Последнее, что я видел — его глаза, полные страха. Бешенство забрало все, что делало его Лехой. Я пишу это, потому что обещал. Если кто-то будет читать эти записи, знайте: он был хорошим человеком. И если вдруг вас укусила собака, бегите за вакциной. Не ждите. Не повторяйте его и мою ошибку.

В 2023 году в Алтайском крае был зафиксирован случай гибели человека от укуса заражённой собаки.

Бешенство остаётся одной из самых смертоносных инфекционных болезней, с практически 100% летальностью при развитии клинических симптомов. В 2025 году, несмотря на прогресс в медицине, оно продолжает представлять серьёзную угрозу, особенно в регионах с ограниченным доступом к вакцинам и низким уровнем ветеринарного контроля. По данным Всемирной организации здравоохранения (ВОЗ), в 2023 году бешенство унесло около 59 000 жизней, преимущественно в Африке и Азии. Обновлённые данные за 2024–2025 годы подтверждают, что ситуация остаётся стабильной, с ежегодными смертями в диапазоне 50 000–60 000

Одержимые

История эта началась пару месяцев назад, когда я поехал в санаторий на три недели отдышаться от городской суеты. Место было типичное — пенсионеры, родители с орущей школотой, стандартный набор процедур и тоскливый Wi-Fi. Но там я встретил одного чувака, который, скажем так, заставил меня задуматься о вещах, о которых я раньше особо не парился. Звали его Олег, и он был не похож на типичного санаторного мужичка. Лет 35, подтянутый, с интеллигентной речью, но при этом видно, что жизнь его потрепала. Мы разговорились в тренажерке на этаже, оказалось, что почти земляки. Слово за слово, и вот мы уже пару раз сидим за бутылкой хорошего вина, обсуждая все подряд: от спорта до философии.

Олег оказался не просто спортиком с намеками на просветленные взгляды, а бывшим бойцом спецподразделения. Два года он провел в горячих точках, но не был типичным воякой, которые хвастаются шрамами и орут про мужскую честь. Он говорил спокойно, с какой-то глубиной, как будто каждое слово взвешивал. В какой-то момент разговор зашел о его службе, и он рассказал, что война оставляет след не только на теле. Некоторые его сослуживцы не справились с этим "следом". Кто-то покончил с собой, кто-то утянул за собой других — жен, детей, случайных людей. Олег сам списался относительно целым, но признался, что иногда его как будто толкает кто-то на херню. Например, в моменты злости или усталости в голове появлялись мысли, которые, по его словам, "не его". Типа, взять и разбить бутылку о стену. Или хуже — о чью-то голову. Он говорил, что это как чужой голос, который шепчет: "Давай, сделай это, будет легче".

Сначала он думал, что это просто посттравма, ПТСР, или как там его... Пошел к психологам, почитал статьи, даже пробовал медитации. Но нихрена не помогало. Тогда он начал копать глубже, гуглить, общаться с разными людьми. И вот однажды наткнулся на одного священника, который дал ему неожиданный ответ. Тот сказал, что такие "толчки" — это не просто психика, а нечто древнее, что цепляется за людей, особенно за тех, кто прошел через кровь и смерть. Короче, бесы. Олег сначала посмеялся, но потом задумался. А когда позже поговорил еще и с мусульманским служителем, тот сказал почти то же самое, только другими словами: джинны, шайтаны, сущности, которые ищут слабину в душе.

Олег накопал, что истории про одержимость — это не сказки для бабушек. Все мировые религии, от христианства до ислама и буддизма, говорят о подобных штуках. У католиков в Ватикане до сих пор есть официальные экзорцисты, и каждый год по миру проводят тысячи обрядов изгнания. В православии раньше был обычай: человек, вернувшийся с войны, должен был три года поститься, молиться и очищаться, чтобы выгнать из себя тьму, которую он притащил с полей сражений. Солдаты, по словам Олега, вообще легкая добыча для таких сущностей. Война ломает человека, оставляет трещины в душе, и туда, как в щели, лезет всякая хрень. Он даже упомянул, что в некоторых культурах верят, будто эти силы могут взять под "опеку" даже перспективного человека, чтобы потом довести его до суицида или чего похуже. Типа такие люди еще слаще.

Я слушал и не знал, то ли ржать, то ли креститься. Но Олег говорил так убедительно, что я решил сам покопать эту тему. И, блин, масштаб меня реально напряг. Нашел статьи про экзорцизм в Европе, где католические священники до сих пор проводят обряды. В штатах есть целые организации, которые специализируются на изгнании. Даже у нас, если верить форумам и статьям, такие случаи не редкость. И везде одно и то же: люди, которые вроде нормальные, вдруг начинают творить дичь — орать, биться в припадках, говорить чужими голосами. И это не только психи, как я думал раньше. Иногда это вполне успешные челы, у которых все было ок, пока вдруг не поехала крыша.

Пока я это все гуглил, всплыло одно воспоминание. У моей тетки, маминой сестры, были странные приколы. Ей было под сорок, приличная такая дама, образцовая жена, работала в банке. Но пару раз, когда она заходила в церковь, с ней творилось что-то непонятное. Она начинала задыхаться, потеть, глаза закатывались. А еще под алко у нее иногда были срывы — она могла начать орать на всех или плакать без причины. Семья думала, что это нервы или климакс, но потом ее начали возить к какому-то деду в деревню. Он, типа, заговаривал ее. После этого стало полегче, но тетка все равно избегала церквей и старалась не пить. Я тогда был мелкий и не вдавался в детали, но теперь это вспомнилось, и как-то не по себе стало.

И еще одна история всплыла, про кореша из универа. Звали его Диман, тоже спортсмен, душа компании, девки за ним бегали. Но в какой-то момент он подсел на траву, и его начало клинить. Сначала это были просто приколы — он ржал без причины или залипал на час в одну точку. Но потом начались лютые припадки. Он мог орать, что кто-то за ним следит, или кидаться на людей. Один раз чуть не задушил свою девушку, когда у него поехало. Все от него отвернулись, и в итоге он скатился по наклонной. Последний раз я слышал, что он кончил где-то в канаве, передознулся или просто замерз. И вот что странно: до травы он был абсолютно нормальным. Как будто что-то в нем включилось.

Я не знаю, что думать про все это. Может, это и правда бесы, джинны или какая-то хрень, которую мы не понимаем. А может, просто психика ломается, и люди придумывают сказки, чтобы объяснить, почему их тянет на дно. Но чем больше я читаю, тем больше вопросов. В одной статье попалась инфа, что даже психологи иногда сталкиваются с случаями, которые не могут объяснить. Типа, человек ведет себя так, будто в нем реально кто-то другой сидит. И это не шизофрения, не эпилепсия, а что-то, что не укладывается в их понимание и не поддается научным методам.

Олег, кстати, сказал, что после всех своих поисков начал ходить в церковь. Не то чтобы он стал ярым верующим, но говорит, что это помогает держать голову чистой. Он еще упомянул, что некоторые его знакомые с войны тоже нашли покой через веру. А те, кто забил на это, часто заканчивали плохо.

Короче, я пока не знаю, во что верить. Но теперь, когда вижу какого-то странного чувака на улице, невольно задумываюсь: а что, блин, у него в голове? И не стоит ли мне самому себя проверить, на всякий случай? Как вообще обезопаситься от этой дряни, чтобы наверняка?

Имитаторы

Все началось пару месяцев назад. Я лег спать, выключил свет, и вдруг — тишина. Не полная, а такая, когда город вроде бы затихает, но что-то все равно шепчет. Сначала я услышал стук. Не как будто кто-то колотит в дверь, а мягкий, неровный, будто кто-то несмело щелкает камешком по асфальту. Тук-тук... пауза... тук. Я подумал, может, ветка о стекло бьется. Но ветра не было. Потом стук сменился цоканьем. Цок-цок-цок, как когти по тротуару. Только вот тротуар у нас под окнами, а звук шел откуда-то сверху, или сбоку.

Я встал, подошел к окну, приоткрыл штору. Темнота. Фонари горят, но света хватает только на пару метров. Двор пустой, ни души. Цоканье затихло, как будто оно знало, что я смотрю. Я вернулся в кровать, но уже не спал. Лежал и слушал. И тогда начался гул. Низкий, едва уловимый, как будто кто-то далеко-далеко включает огромный генератор. Но он не был механическим. В нем чувствовалась... фальшь. Как будто кто-то пытается подражать звуку, но не понимает, как это делается. Гул то усиливался, то пропадал, и я не мог понять, откуда он идет. Из стены? С улицы? Из головы?

На следующий день я решил проверить. Вышел утром во двор, постоял, послушал. Машины, птицы, шаги соседей — все как обычно. Каждый звук на своем месте, все объяснимо. Я даже посмеялся над собой, что словил шизу. Но ночью все повторилось. И снова, лег, выключил свет, и снова тишина. Только теперь вместо стука был скрип. Как будто кто-то тянет старую дверь, но медленно, осторожно. Я опять к окну — и опять ничего. Только темнота и фонари.

Я начал экспериментировать. Записывал звуки на телефон, но на записи был только шум ветра или тишина. Пробовал оставлять окно открытым — звуки становились громче, но все равно неясно, откуда они. Пробовал закрывать уши — и тогда они звучали внутри. Это не шизофрения, я уверен. Я не слышу голосов, не вижу теней. Только эти звуки. Стуки, цоканья, гулы, скрипы. И всегда ночью, когда пытаешься заснуть. Все таки на телефоне они тоже слышны, но очень очень слабо, только если все ползунки на компе выкрутить в редакторе. Я бы мог оставить ссылку, но кому оно надо? Либо скажут, что фейк или соседи.

Через пару недель я начал называть их имитаторы. Потому что это не просто звуки. Это что-то, что пытается подражать. Людям, машинам, ветру, собакам. Но у них не выходит. Их звуки всегда немного неправильные. Слишком долгие паузы, слишком странный ритм, слишком неестественный тембр. Я не знаю, кто они или что. Может, это просто город сходит с ума. Может, это я. Но я стал замечать, что звуки приближаются. Сначала они были где-то во дворе. Потом — под окнами. А вчера ночью я услышал цоканье прямо за стеной. Не снаружи, а внутри дома.

Я не верю в паранормальное. Никогда не верил. Но логика тут бессильна. Я гуглил, читал форумы, спрашивал соседа. Никто ничего не слышит. Только я. Сегодня я решил, что хватит. Надо выйти и посмотреть. Найти их. Или убедиться, что это все в голове.

В полночь я надел куртку, взял фонарик и вышел во двор. Тишина. Фонари мигают, где-то далеко гудит машина. Я обошел дом, посветил в кусты, заглянул в подвал. Ничего. Даже ветра нет. Я уже собирался вернуться, когда услышал это. Цок-цок-цок. Прямо за спиной. Я обернулся — никого. Только тени от фонарей. Но цоканье не остановилось. Оно шло со всех сторон, как будто десятки когтей скребут асфальт. Я побежал к подъезду, захлопнул дверь, заперся в квартире. Цоканье стихло.

Сейчас я сижу у окна и пишу эту пасту. Свет выключен, чтобы не привлекать внимания. Я не знаю, что делать. Может, они просто хотят, чтобы я слушал. Может, они учатся. Становятся лучше. Скоро их звуки будут неотличимы от человеческих. И тогда что? Они войдут в подъезд? Постучат в дверь? Или уже стучат?

Если вы читаете это, сделайте одну вещь. Сегодня ночью, когда будете засыпать, прислушайтесь. Не игнорируйте. Слушайте внимательно. И если услышите что-то неправильное — стук, цоканье, гул, — не вставайте. Не смотрите в окно. Потому что они знают, когда вы смотрите. И они учатся.

Я никогда не обращал внимания на звуки за окном, пока не начал засыпать. Живу в спальном районе, в панельке на шестом этаже, где вечерами гудят машины, лают собаки, а пьяные соседи орут под окнами. Обычная городская какофония, к которой привыкаешь, как к тиканью часов. Но однажды ночью я прислушался. И с тех пор не могу это игнорировать. Никогда.

Тихий дождь

Дождь лил с самого утра — то затихал, то снова набирал силу. Всю ночь ломило ноги, поэтому я позвонил на работу и сказал, что не выйду. Так и провалялся до полудня. Небо с каждым часом становилось все темнее, словно кто-то постепенно приглушал свет. Когда я окончательно проснулся, мне стало любопытно взглянуть в окно. Несколько соседей стояли во дворе, задрав головы к небу. Темно-серые тучи висели так низко, что казалось легли прямо на наши девятиэтажки, превращая улицу в какой-то мрачный павильон. Редкие капли снова застучали по мокрому подоконнику. Я взял телефон, чтобы проверить время — может, я проспал до вечера? Настолько темно уже было. Но нет... 12:04.

Странно для ливня — дождь лил тихо, почти бесшумно. Ветра тоже не было. Воздух застыл. Кот впрыгнул на подоконник, как обычно делал, когда я стоял у окна, но сразу прижал уши и спрыгнул обратно, будто что-то его напугало.

— Ты че? — спросил я его.

Кот забился под стол и смотрел на меня с тем же вопросом в желтых глазах. Я насыпал ему корма и включил компьютер. Мне всегда нравилась такая погода, особенно когда никуда идти не нужно. Но сейчас почему-то тревожило. Дождь внезапно усилился, и туча накрыла верхние этажи домов. "Вот им там весело", — подумал я. До моего третьего этажа не дойдет, конечно, но представил, каково оказаться в дождевом облаке внутри панельки. Считай, побывал в небоскребе.

Антохе написал, что вечером можно потусить — завтра же суббота. Запустил первого "Ведьмака", которого проходил уже в третий раз. За игрой не заметил, как на улице наступила ночь. Мозг обманулся, я начал зевать, решив, что действительно вечер. Но спохватился — часы показывали всего 14:40. Пошел ставить чайник. В квартире было темно, за окном — настоящая ночь. Только фонари не горели, отчего становилось совсем мрачно. Открыл окно, чтобы подышать дождем, и меня обдало холодом, какой редко бывает в июне, даже в дождь. Во дворе не видно было ничего — ни домов, ни своего же окна в спальне. Темнота была нереально плотной. Вот тут мне стало по-настоящему стремно.

Сообщение Антохе все еще оставалось непрочитанным Позвонил матери. Она тоже жаловалась на ливень, который сорвал ее планы на дачу, но насчет темноты меня не поняла. Я сказал, что на дворе прямо ночь, но она, видимо, подумала, что преувеличиваю, и собралась идти в магазин за хлебом. Наш город был небольшой — пара километров вдоль и поперек, но, видать, хватало, чтобы облако висело где-то локально. Закрыл все окна — вода заливала подоконники. Дождь стоял ровной стеной, и только по звуку можно было понять, что он идет. За окном была кромешная тьма. Но звуки... Кому-то, похоже, было все равно на холод и непогоду. Что-то тяжелое волочили прямо по асфальту под окнами — будто металлолом тащили. И без фонаря. Не удивился бы, если какой-то предприимчивый тип решил под шумок ливня что-то спилить с детской площадки. Подходящий случай.

Еще пару часов Геральт отвлекал меня от серых мыслей. За окном начало проясняться, и у меня немного отлегло. Фанатом всякой чертовщины меня не назовешь, но что-то определенно заставляло напрячься. С мыслью, что ливень наконец стих и небо прояснилось, а значит, незапланированный выходной пройдет не так бессмысленно, я подошел к окну. И увидел что-то странное. Там, в узком проходе между домами — сантиметров тридцать в ширину — что-то серое копошилось, ползло к самому стыку, пытаясь просочиться туда. Я открыл окно, всматриваясь и вслушиваясь. Послышался тот же звук, что и во время дождя — что-то тяжелое волочилось по асфальту. В груди сжалось. Стало мерзко, даже завоняло чем-то гнилым. Я не мог представить, чтобы туда полез человек — да и не пролезть никому, разве что совсем тощая собака или ребенок. Черт дернул меня снова посмотреть в небо. На крыше дома напротив тоже что-то серое ворочалось, едва заметное в сумерках. Как будто червь. Вот когда наблюдаешь за дождевым червем — он то сжимается, то разжимается своими кольцами.

Тоха живет на восьмом этаже… Звонил ему уже два раза — не берет.

Галоперидоблако

В июле бывают такие дни, когда все останавливается. Стоит в такое время выйти на улицу — можно получить тепловой удар, а иногда и кое-что еще. Я тогда ездил в одно неприятное место и на обратном пути решил пройтись пешком, уж больно не хотелось вариться в маршрутке. И вот, я вдруг обнаружил, что ветер стал приятный. Мне даже улыбнулась возможность присесть на лавку и повтыкать. Я так и сделал.

Свернул с тротуара во двор и сел на знакомую облезлую лавку, проверив рукой ее чистоту. Гигантских размеров засраный двор мне показался еще больше и еще засраннее, чем раньше. С одной стороны уголок из пары засаленных серых двенадцатиэтажек-близнецов, с другой — раскаленная тундра, усеянная бурьяном и каким-то недопиленным ржавым хламом. За пустырем сквозь многокилометровую дымку виднелся раскинувшийся за городом ДМЗ «Федоров», со стороны которого всегда веяло промышленной гарью.

“Тварь! Иди сюда, я тебя убью, тварь! ” — доносились вопли детишек со спортплощадки.

Виды эти были тягостные и наводящие тоску, но зато здесь не слышалось шума дороги, а широкие лавки давали возможность присесть с баночкой пива и подумать. Битое стекло, лежавшее тут с прошлого тысячелетия, могло врезаться в подошву, поэтому приходилось пробираться осторожно. Я присел и, щурясь, уставился в сторону пустыря на серо-голубое небо.

Там, высоко в небе, будто из ниоткуда, возникла странная туча, заслонила Солнце и все чуть потемнело. Ветер стих, стало настолько тихо, что я услышал звон посуды из какого-то открытого окна. Мелкие визжащие твари, что возились у турников, сдриснули куда-то. Лишь гул далекого завода да звон посуды нарушали тишину момента.

Тем не менее, несмотря на жару и усталость, я чувствовал облегчение. Я шел домой грузный и мрачный, после длинных бесконечных часов, проведенных с больным человеком. Одно дело — когда тебе имеет мозги какое-то мудло, и совсем другое — когда твой друг, не отвечающий за свою нездоровую голову. Давящее чувство ответственности выжигает за минуты, а полдня превращаются в вечность.

— Да пошшшшел ты на… я за тебя вышла, мразь?! Ойййй… да зачем ты мне нужен?! — разрезал тишину бабский вой из окна и звякнула битая посуда.

И действительно, зачем? — думал я. Зачем нужен друг, который в самую хреновую минуту не может помочь? Сначала я и сам почти поверил, что за ним установлена слежка. Пусть не всерьез, может, просто для шутки. Ну мало ли конченых? Бывает всякое. Тонкие стены может… Он говорит, они поставили камеры в розетках, и смеются у него за спиной. Верил в это на все сто. Ну… классический случай шизы. Я-то сразу засомневался, а он долго верил в этот бред. Уже когда голоса соседей перекочевали внутрь его головы и стали трещать без умолку сутками напролет, то сомнений не осталось даже у него.

Длинная очередь. Каждый сидел у доктора минут по двадцать, и все это время мой друг боролся со своими чертями и желанием сбежать из дурки. Ведь голоса знают все твои страхи и ловко манипулируют. Каждый ОКРщик знает, что это такое. Что говорить о галюнах…

Там была симпатичная девушка лет двадцати. Она стояла и всем видом показывала, что хочет побыстрее получить свой рецептик, стоя поближе к двери кабинета. Милаха была тут лишняя, казалось мне. Ее было даже больше жалко, чем вторых на очереди — мужика со старой матерью, которая уже не понимает, где находится. Она смотрела на сына добрыми блаженными глазами. Повезло, если есть кому сказать за тебя «мы», подумалось мне.

По коридору сновал туда-сюда странного вида доктор с шилом бритым краснющим лицом, размахивая своим белым плащом. Пять минут — и снова идет мимо нас. Так часто даже курить не ходят. Ну может ли этот человек помочь кому-то, ну хотя бы с депрессией? Своими тяжелыми гавнодавами он шагал по вымытому бетону, как белый рыцарь.

— Что-то беспокоит? — спросил он вдруг, поймав мой назойливый взгляд.

“Телом я здоров, а душой уже нет…“ — подумал я, а сам мотнул головой.

Поймал себя на мысли, что молодость моя как-то незаметно закончилась — именно там, в психушке, с другом, у которого едет крыша. Все вокруг становится серым из года в год, и все чаще черным. И глядя на этих несчастных, думаешь: может, в жизни у меня не все так плохо? На короткий момент настроение поднимается, но потом падает с новой силой. С каждым годом все яснее понимаешь тех странных мужичков, что в юности советовали: «Гуляй, пока можешь». Смешно же было слышать.

Оглядываюсь назад — и понимаю: в молодости было всего три-четыре ярких пятна — пару раз с кентами на шашлыках и девочками — это все. От силы пять лет между детством и зрелостью выходит. За короткую тупую жизнь всего пяток лет, когда можно погулять на всю катушку и ни о чем не думать. Утешаю себя тем, что стал умнее и такой примитив, как бухлишко и телки, уже не вкатывает.

Облако надо мной стало правильной формы, все больше треугольной с каждой секундой. Я захмелел и выбросил банку под лавку. Все еще торкала фраза друга, брошенная им, когда я заводил его в отделение:

— Они сказали, ты следующий, — сверкнул безумным взглядом и посоветовал мне бежать.

Наука утверждает, что шизофрения не заразна.

Копье

Возвращаясь домой своим обычным маршрутом, меня привлекла эта штука. Я вынул наушник из уха и осмотрелся. На улице уже стемнело, людей не было. Не знаю зачем, но я схватил ее, как какой-то трофей, прикрыл острый конец курткой и пошел домой. Казалось, что за мной кто-то следит, но бросать затею на полпути я не собирался, не хотелось выглядеть еще тупее.

Это было копье, самое реальное, то есть деревянная палка и насаженный на нее железный наконечник. Самое завораживающее — что вещь была сделана добротно и явно недавно, дерево свежее, металл блестящий. Но больше волновали следы засохшей крови на наконечнике. Ну так я решил. Может то была и не кровь, думал я, перепрыгивая трещины на плитах. Мысль о том, что это было орудие преступления, будоражила. Кого-то им пырнули и оставили под деревом. Может неподалеку валяется труп с колотой раной, вокруг стоят менты, люди выглядывают из окон. А я, дебилоид, бежал с ним домой.

Разделся, тихо подкрался к окну, всмотрелся. По двору шаталась собачница в капюшоне. Странно, что не заметил. Впрочем, я ее почти каждый вечер наблюдаю. Свет зажег только в ванной, сел на пол в коридоре и стал царапать металл ногтем. Засохшая темно-красная труха посыпалась на пол. В висках застучало. В подъезде послышался шорох точно под моей дверью. Я застыл. И там застыли. Стремные мысли пронеслись в голове. Я чувствовал не страх, а злость, ведь копье же у меня. Это им бояться надо, сукам! Так просто я не дамся. Сколько пуль в меня всадят прежде, чем я пырну одного из них? Разве что пуля между глаз меня остановит, а если в сердце — это лишь ограничит мою волю на какие-нибудь… ну секунд десять, плюс-минус. За десять секунд многое можно успеть. Кроме того, адреналин. Да и вообще, сразу стрелять же не станут. Будут спрашивать: че кого сучара, где был? Бегал? А почему… и тут-то я нанесу первый удар!

Я встал и сделал выпад копьем в сторону двери. Удивился насколько оно длинное и как резво у меня вышло. Чуть не ткнул прямо в дверь. Ну кто успеет среагировать? Мало того, что копье было метра полтора, так еще и само обоюдоострое лезвие сантиметров тридцать. При хорошем мощном выпаде я проткну им насквозь, потом навалюсь всем весом и собью врага с ног. Хм… Где-то была перекись, да… она в ящике на кухне. Последний раз я обрабатывал ей порез от консервной банки. Их сейчас делают толщиной с фольгу. Все так дешево и некачественно. А копье не такое, ручная работа, сразу видно.

Ну и что? Действительно кровь? Следы на наконечнике слегка запузырились. Минут двадцать я потратил, чтобы смыть кровь с лезвия, потом вымыл пол в коридоре. Осмотрел куртку. Долго проверял перекисью все подряд и мыл по новой. Устал. Футболка промокла насквозь. Я сунул копье за холодильник и прилег на диван. Надо будет дождаться следующей ночи и выкинуть его куда подальше и лучше за городом. Нет… Какая нахрен следующая? Надо выждать минимум с неделю, а лучше две. Пусть уляжется. Ну прямо Раскольников, только я не убивал никого. Пока.

— Пока. — повторили в подъезде. Я не испугался, такое уже случалось. Просто совпадение. Сов падение. Совы не то, чем кажутся.

Как я понял, что копье необычное? Сначала ко мне заявился мой старый знакомый и вернул долг, о котором я уже думать забыл. Потом пришла бабка-срака с первого этажа, что собирала по сотке на какую-то херню и объявила мне чуть не по секрету, что потратила меньше положенного и вот моя сдача! А когда пришел одноклассник и вернул мне мой старый пиратский диск с играми… а я его, ну так… лет восемь не видел всего. Он как бы уехал из города, женился, детенышей завел… вроде. Какой диск, сука?! Наркоман что ли?! Встал передо мной и с виноватой улыбкой расспросил как дела у меня и “Кстати… вот, извини, типа, за задержку…” — говорит и достает из сумки нарезанный мною когда-то dvd-r в бумажном пакетике с зачухаными уголками. Потом еще кто-то приходил, звал по имени, но к двери я больше не подходил. Шапито какое-то. Само собой, на горе-должников я зла не держал по такой ерунде, но очевидно, они чувствовали за мной новую неведомую силу (стоящую за холодильником) и опасались.

Пара недель закончилась. Взошла луна, меня дико тянуло выйти и выбросить мою находку. Взять, замахнуться и метнуть метров на сто, если хватит сил. Почему-то я был уверен, что умею метать копья. По пятьдесят раз на день я подходил к окнам и высматривал, нет ли за мной наблюдения и это стало утомлять. Не говоря о гостях. Кого только черти не приносили к моим дверям. Слетались как мухи на… варенье. Нескончаемые дальние родственники, о которых я знать не желал никогда, соседи и забытые друзья детства, девки, к которым я имел глупость когда-то подкатывать. Я не подходил к двери, но они кричали под балконом, названивали на телефон, доставали мамку, батю, бабулю… Мол, а такой-то дома? А когда можно подойти? Очень надо!

Забил, отключил дверной звонок, а своим сказал, что пусть шлют их в жопу, я занят, работаю. Один мужик, незнакомый, слишком часто трущийся возле подъезда, насторожил. Я почти сразу приметил его. Не помогла ему ни другая куртка, ни шапка, ни велосипед. Вот он встал у забора и курит минут сорок одной рукой, а другой пьет бесконечное пиво из соски, потом он мимо идет гуляет вразвалочку, одним глазом поглядывая на мои окна, потому что, сука, знал, что если повернет всю свою тупую башку целиком, то развеет все мои сомнения. И тогда пусть пеняет на себя! Может я и прогнал, но как там говорят: паранойя не значит, что за тобой не следят.

И, тем не менее, меня толкало выйти из дому с этим орудием. Слухов об убийстве я не услышал, потому как услышать было неоткуда, практически. Круг моего общения я сократил до необходимого минимума, а гуглить такие вещи я не совсем идиот. Может кровь на лезвии была собачья, я анализов не проводил. Каждую ночь смотрел в окна, щурил глаза, записывал номера машин… Желтая луна звенела, зазывала меня, но я знал — это ловушка. Луна всегда зовет, особенно психованных, а я может и загнался, но соображать головой еще мог. А вот когда ночи стали темными, небо затянули плотные тучи и мутных людей по моему двору шататься перестало, тогда я собрался и вышел. Аккуратно прикрыл предмет старым пальтом и пошел лестницей. Лифты теперь у нас новые, видите ли. Хотя старые работали нормально. Да, давайте… еще мне в очко камеру засуньте, ублюдки!

Ноги сами несли меня куда надо. Она шла впереди метрах в пятидесяти и хромала, опираясь на палочку. Похоже сломала ногу и только гипс сняла. Я улыбнулся и отметил это, как хищник. Не составит ни малейшего труда ее догнать, даже если спугну и она побежит — никаких шансов. Я следил за ней долго, все останавливаясь, чтобы не подойти слишком близко. Луны видно не было, но я знал, что она там, над облаками, потому что спать не хотелось и энергия переливалась через край. Казалось, что могу взять и пройти без остановки много километров быстрым ровным шагом, постукивая копьем по земле.

Очнулся на другом конце города в рощице. Завоняло. Глянул на подошвы. Вот сука! Почти новые кедулянты… Сраный Мухосранск. Сраное говно! И сраные мухи! Мразотный город и место я выбрал самое смачное: кучи мусора, тут всегда трутся всякие алкашики и бомжи, всюду валяются пустые чекушки, все загажено максимально, но это мне, хищнику, на руку — меня в упор не видно. Только вонять я теперь буду до самого дома.

Я посмотрел в уже потухшее окошко на третьем этаже. Хромоножка легла спать. Никакой цели я не преследовал. Надо быть совсем отбитым на голову, чтобы клюнуть на эту наживку. Очередную. Сначала подкинули мне это копье, потом подослали толпу придурков, разогнали тучи, чтобы долбанная луна светила мне в окно. Смешно? Может быть. Раньше бы посмеялся вместе с вами.

Кстати, я напрочь забыл, зачем вообще выходил. Прелесть была со мной. обратно шел окольными путями, путал следы. Делал вид, что вхожу в чужой падик, будто к себе домой, а на самом деле нет! Ха-ха! Я втыкал в окна, практиковал смертоносные выпады и выходил через десяток-другой минут. Не один час я просидел в парке, прислушиваясь. Толпа каких-то озабоченных малолеток орала со стороны моего района. По закону подлости я бы обязательно наткнулся на них и оставил в их памяти свой образ и запах. А я хорошо знаю, как выгляжу со стороны. Я и без того кажусь людям странным и хмурым. “Что ты такой грустный? Случилось чего? ” — любимые фразы окружающих неписей. А что я сделаю? Я даже когда довольный, то лицо у меня такое.

Что ж… домой попал под утро. Заперся. Успел только снять пальто и спрятать оружие за холодильник. Еле добрел до дивана и отключился. Сны были сумбурными, мрачными. Один сменялся другим. И все, как на подбор, одинаковые: то я иду домой, но никак не могу дойти, то я прячусь от преследования в диком сожалении, что попался. Вот они меня выследили, обнаружили, за мной отправили людей и хотят схватить! Все уже решено! Назад дороги нет, больше спокойной жизни не будет и я не могу смириться… Вот я ушел из дома, прячусь по темным закоулкам и жду когда стемнеет, чтобы высунуть нос и осмотреться. В руках у меня копье, оно стало тяжелее и длиннее, а может это я стал слабее, кто знает… Над головой сияют звезды. Кажется, ночью я свободнее и могу делать, что хочу. Вот я собираю последние силы на рывок… Я должен куда-то уйти, но куда? Жгучее чувство упущенного. Тупое отчаяние. Но сон закончился, отчаяние стало отпускать, до того момента, пока не вспомнил про долбанное копье. Ощутил противное чувство несправедливости и злобу. Дико захотелось пить.