Кошка её бабушки

Глава 1

Лика возвращалась домой с работы. Автобус, метро, автобус. Дождь, слякоть, лёд. Вокруг только серое и тёмно-серое, большей частью — тёмно-серое из-за рано наступившей ночи. Резкий свет фонарей скорее подчёркивал окружающую тьму, чем рассеивал. Хотя ещё даже ноябрь не наступил, его время придёт после полуночи, а погода была почти зимняя. Хорошо, что Лика не осталась на офисную вечеринку по случаю Хэллоуина: и без того устала, а теперь и замёрзла.

Замшевые ботинки не выдержали внезапного ледяного дождя и промокли, капюшон пуховика потяжелел от воды и ощутимо давил на голову; хотелось добраться до дома, сбросить всё и упасть в горячую ванну. Отогреться самой, разогреть тарелку борща, плюхнуть ложку сметаны и навернуть его с чесночком и бородинским хлебом. Лика уже подошла к подъезду, ей оставалось подняться на три ступеньки, прижать «таблетку» магнитного ключа к замку, и её ждало сыроватое тепло подъезда, а после…

Котёнок сидел у подъездной двери — тяжёлой, металлической — и плакал. Снег с дождём шёл с самого утра, крыльцо покрылось ледяной коркой, и зверёныш промок и замёрз до крупной дрожи, чёрная шерсть слиплась и обледенела. Он даже и плакал почти неслышно, скорее уж — хрипел. Лика даже не раздумывала: подхватила котёнка, запихнула под пуховик, и бросилась в ближайшую ветклинику, вывеску которой не раз замечала на прогулках. Очень приятная была вывеска, на ней улыбающаяся мордаха кота светилась тёплым золотым светом. Так ветклиника и называлась — «Кошачья улыбка».

К счастью, ветеринары ещё работали. Одна из них, рыжая девушка в голубой униформе, вышедшая навстречу, даже ничего не спросила. Выхватила из Ликиных рук зверёныша и бросилась с ним куда-то в глубины клиники, пахнущие зверями и лекарствами. Лика растерянно огляделась, никого больше не увидела и последовала за ветеринаром в комнату с мелкими ваннами, столами с резиновым покрытием и пылесосами.

Рыжая докторша уже обливала котёнка водой и что-то тихо напевала-приговаривала. Лика прислушалась.

— Сейчас мы тебя согреем, воду будем делать теплее потихонечку, витаминчиков вколем, высушим. А эта твоя хозяйка… Или не хозяйка? — и рыжая внезапно повернула голову к Лике, глаза её блеснули янтарём и гневом. — Ваш котёнок? Вы его до такого довели?

— Да я его только что у подъезда подобрала, — обиделась Лика. — Кто-то потерял или выгнал, но не я же! Я бы сама его хозяйку или хозяина мордой по льду повозила!

— Не знаете, значит, владельца?

— Нет, — вздохнула Лика. — Пока возьму к себе, попробую дать объявление в домовой чат, может, он сам выскочил и потерялся. Не найдутся хозяева — оставлю, не на улицу же возвращать.

— Смотрите, — пожала плечами ветеринар, — дело ваше. У нас, если что, есть возможность отправить котёнка в хороший приют.

— Вот ещё! Ко мне пришёл, так пусть остаётся. Говорят же, что коты сами хозяев выбирают.

— Это точно, сами. Только у вас не кот, а кошечка, — хихикнула рыжая, доставая всё ещё дрожащий чёрный комочек из лоханки.

Отмытая, кошечка оказалась не сплошь чёрной, а с белыми носочками на лапках и белой грудкой. Ветеринар — Нари, как она представилась — высушила котёнка феном, укутала в мягкую шерстяную тряпку (похоже, чей-то бывший шарф), поставила капельницу, и обе девушки сели рядом с процедурным столом. Дрожь постепенно отпустила кошечку, Нари подсунула ей блюдечко с тёплой водой и второе – с мягким кормом.

Зверёныш не брыкался, терпеливо снёс все процедуры, поел, а после кошка расслабилась, согрелась и замурлыкала.

— Громкая какая! — восхитилась Нари. — Как пылесос.

— Точно, — Лика усмехнулась. — Так и назову!

— Пылесос?!

— Кирби!

— Как-то не очень элегантно. Коту бы подошло, но она же девочка. Лучше, знаете… У японцев есть такое кошачье имя — Кайбё. Вроде и на «Кирби» похоже, но женственно и экзотично, — протянула ветеринар с мечтательной улыбкой.

— Экзотично… и ей подходит. Ну что, Кайбё, будем жить? — улыбнулась Лика мурлычащей кошке.

Кошка, разумеется, не сказала ни слова в ответ, только блаженно зажмурилась и продолжала мурлыкать.

Новоиспечённая хозяйка здесь же, в клинике, приобрела лоток, наполнитель, расчёску и корм, а ветеринар распечатала несколько листов инструкций, как обращаться с котёнком. Лика в этом совсем не разбиралась. Не то чтобы она активно не любила кошек, просто не сталкивалась достаточно близко. Ветврач Нари этим фактом не обеспокоилась; наверно, сочла Лику достаточно ответственной

— Рекомендации по уходу я вам дала, в ближайшее время ничего не понадобится. Грелка есть? Подкладывайте ей под лежанку. Если вам хотя бы покажется, что с Кайбё что-то не то, сразу приходите к нам; если всё будет хорошо, то лучше всё же зайти через пару недель. На всякий случай. Девочка маленькая, слабая, неизвестно, как перенесёт сегодняшнее переохлаждение. А через месяц можно будет привить вашу красотку.

— Это если хозяев не найду. Завтра в чат напишу и расклею объявления с фоточкой, — пообещала Лика, пряча кошечку под пуховик.

Завтрашний день начался опять с дождя. Несмотря на непогоду, с утра девушка вышла пораньше и честно обошла все ближайшие дворы, расклеила объявление с фотографией Кайбё. «Во дворе дома 66 найдена молоденькая кошечка. Телефон…» Отчего-то Лика совсем не удивилась, что никто не позвонил и не пришёл. Но и не огорчилась.

Кайбё легко прижилась на новом месте. К туалету оказалась приучена, лопала всё, что дают (правда, Лика не экономила на корме), днём терпеливо ждала хозяйку, не разнося квартиру, встречала с работы не хуже собаки, а ночью ложилась рядом на подушку и добросовестно мурлыкала, пока Лика не погружалась в уютный сон.

Кошка не была игривой, не гонялась за фантиком или пёрышком, но откуда бы взяться игривости? После того, как обошлись с маленьким пушистым комочком люди… Ничего, решила девушка, со временем отойдёт. Главное, что со здоровьем у Кайбё всё было хорошо. Никакой простуды не случилось, шёрстка отрастала и обещала стать длинной, на груди укладывалась белоснежными завитками, обрисовывая будущую манишку.

Плохо было одно: кошку очень невзлюбила Вета, снимавшая у Лики комнату. В первый же вечер, столкнувшись с Кайбё, которая обследовала новое жильё, Вета завизжала, как резаная, и попыталась пнуть мелкую, Лика едва успела её выхватить из-под тапка.

— С ума сошла?!

— А… А ты чего не предупредила? — огрызнулась жиличка. — Я подумала — крыса. И вообще, ты не говорила, что у тебя будут домашние животные.

— Я и не планировала, — пожала плечами Лика, нежно гладя кошку. — Подобрала у подъезда, не оставлять же умирать.

— Ну, как бы да, — протянула Вета, — но ко мне её не пускай.

— Аллергия?

— Не очень сильная, но… Не люблю кошек, запах ужасный. Как вспомню бабкину кошку, сразу чихать тянет.

— Её вымыли в ветеринарке, — обиделась за Кайбё Лика. — С персиковым шампунем, он дороже моего стоит.

— Всё равно для меня пахнет, — пробурчала Вета и ушла к себе, плотно закрыв дверь. Даже на защёлку заперлась.

Лика её заявление близко к сердцу не приняла. Объяснила Кайбё, унося её в свою спальню:

— Знаешь, у людей бывает повышенная чувствительность к некоторым запахам, вероятно, из-за аллергии. Не обижайся на неё.

Кайбё и не обиделась, свернулась клубочком и уснула рядом с новой хозяйкой.

Так они и прожили пару недель: девушка и кошка. Вечерами Лика спешила домой уже не просто желая согреться и выпить чаю. Ей нравилось устроиться с Кайбё под одним пледом и читать уютные, тёплые книги. Иногда Лика даже вслух читала, как для ребёнка, и кошка, казалось, внимательно её слушает. По выходным Кайбё хвостиком ходила следом за хозяйкой по квартире, но больше всего любила кухню. Ложилась на подоконник, куда Лика постелила старый шерстяной свитер, смотрела наружу, на падающий снег, на чёрные голые ветки тополей, и выглядела на удивление самодовольной. Дескать, вы там как хотите, а мне здесь тепло, хорошо и удобно.

Но стоило зайти на кухню Вете, как Кайбё покидала лежанку, соскальзывала с подоконника и устраивалась на коленях или на плече хозяйки. Лика только удивлялась долгой памяти кошки, ведь Вета при первой встрече не коснулась её, не успела, а умная Кайбё держалась от неё подальше. Пряталась.

Вета же не обращала на кошку внимания, словно существовала в каком-то параллельном измерении, пока однажды ночью её крик не разбудил спящих Лику и Кайбё. Девушка бросилась к жиличке, а кошечка потянулась, глаза её блеснули неожиданно яркой желтизной. Она выпустила на пару мгновений коготки, вонзившиеся в подушку со звуком лопающегося пузырька «пупырки», и вновь свернулась клубком, тут же погрузившись в дрёму.

— Вета! Ты там как? С тобой всё хорошо? Я войду?

Лика суетилась в коридоре у закрытой двери, не зная, как быть. Выламывать? Не для девичьих рук это занятие. Позвать кого-то из соседей, разве что. Да что ж она молчит-то?!

— Не надо так дёргаться, со мной всё в порядке, — наконец, глухо ответила Вета, но выходить не стала. — Сон дурной, бабушка Поля приснилась. Иди спать… а кошка твоя где?

— У меня на подушке, — хмыкнула Лика.

Расспрашивать жиличку о подробностях сна не стала: ни к чему лезть в душу человеку, и без того страдает вон, спать не может нормально. Жива, здорова — и хорошо.

Совсем недавно Вета потеряла бабушку.

Полина Алексеевна страдала диабетом, да и стара была очень. Вете она была двоюродной прабабушкой или вроде того. Собственные дети и внуки были очень заняты, денег на сиделку ни у кого не нашлось, так что вся тяжесть ухода легла на Вету в обмен на квартиру — по завещанию.

Девушка приходила к бабушке Поле после работы, помогала с готовкой, уборкой, стиркой, помогала вымыться и во многих других делах, о которых старушка нередко и не помнила. В целом была и сиделкой, и домработницей, но ночевала в съёмном жилье, у Лики.

Вот так и случилось, что никого не было со старой дамой, когда она по ошибке ввела себе лишнюю дозу инсулина… и впала в гипогликемическую кому. Без помощи из такого состояния не выходят, а помочь оказалось некому. Несколько дней Вета не приходила к бабушке: заболела сама, простудилась, а никто из родни и не заглянул, не позвонил старой больной женщине.

Вета нашла тело старушки на диване, рядом с мёртвой кошкой, свернувшейся на потёртой бархатной подушке. Старая Маркиза не выжила без еды и воды, а может, и сама решила уйти вслед за своим человеком. Потом началось: вскрытие, похороны, завещание, попытки делёжки квартиры той роднёй, которая ради живой бабки пальцем не шевельнула, а ради двушки в столице кинулась к адвокатам. Вета тоже наняла адвоката; хоть бабушка и завещала жильё ей, но в суде не помешает человек, который разбирается в законах.

Вообще Лике казалось, что Вета не очень-то страдает по бабушке, но вот этот кошмарный сон… Оказывается, просто прячет горе в глубине души. И то: светло-русые волосы Веты в последние месяцы поредели, и без того худые руки выглядят, как тростинки, скулы обтянуты кожей, глаза кажутся выцветшими. Нет, зря Лика плохо думала о своей жиличке. Пусть у них с кошкой не сложилось, это ещё не значит, что Вета злой человек. Да и переедет скоро в бабушкину квартиру, ещё пару месяцев потерпеть осталось. Лика решила, что потерпит, не переломится, и пошла к своей пушистой подружке. Спать.

Вета же сидела, закутавшись в одеяло, и бездумно смотрела в окно. Темнота, разгоняемая лишь розоватым светом фонаря, ветер шелестит, скребётся в стекло. Батареи горячие, Вета точно знает, но ни батареи, ни одеяло не спасают от мерзкого озноба. Это не простуда, это… страх? Совесть?

Да ладно, бабка была уже стара и почти безумна, у неё болели спина, суставы, сердце еле трепыхалось. Это был вопрос времени. Вета и не хотела ничего такого, просто ошиблась с дозой инсулина. Ну, подумывала об этом, но ведь не со зла! Старуха двигалась с оханьем и стонами, даже на улицу выйти не могла из-за хрустящих коленей, ела без аппетита, даже телевизор не смотрела. Жила в каком-то сумеречном состоянии.

Так почему бы и не… ускорить? Это больше милосердие, чем эгоизм. Вета несколько лет ухаживала за бабкой, имеет право на компенсацию. Сама Полина Алексеевна предложила написать завещание на внучатую племянницу, когда ещё была в разуме. Вета тогда подсуетилась, пригласила нотариуса, врача-психиатра, свидетелей. За час всё оформили.

Вскоре старуха начала забывать всякое. Деменция, кажется, но врача вызывать Вета не стала: зачем? А вдруг родня начнёт сомневаться в справке от врача, которая приложена к завещанию? Не-ет, потом, потом… А память у бабки Поли всё ухудшалась и ухудшалась. Что за радость так жить?

Вот Вета и… помогла уйти. Надела перчатки, взяла шприц, подошла к бабке. Та сидела на диване, равнодушно глядя в стену, рядом на подушке спала бабушкина кошка, такая же древняя, как хозяйка. Худая, с выцветшей шерстью, почти не просыпающаяся — в чём только душа держалась? Одна доза инсулина, вторая, третья… Старуха не сопротивлялась, даже руку не отдёргивала.

Девушка дождалась, когда Полина Алексеевна потеряет сознание, вложила шприц ей в правую кисть, оставляя отпечатки, и собралась уходить. Бабка точно умрёт, но не прямо сейчас, а алиби Вета себе обеспечит.

В спину внезапно прозвучало длинное хриплое «мя-а-а-а», даже не мяуканье, а стон. Вета обернулась. Кошка проснулась, забралась на хозяйку и лизала ей лицо, словно пытаясь разбудить. «Мя-а-а-а!» — тоскливо простонала Маркиза, потом вдруг повернулась к девушке и зашипела из последних сил, отгоняя её.

— Не больно и надо возвращаться, — вслух заявила та, быстро оделась и ушла.

Вернувшись в съёмную комнату, включила чайник, написала в рабочий чат, что, кажется, заболела. Чай с мёдом заставил вспотеть. Девушка мрачно посмотрела на балконную дверь. Шёл дождь, в интернете утверждали, что температура около нуля; самое время рискнуть. В одном хлопковом платье и тапочках Вета вышла на балкон и стояла там, дрожа и цепенея, пока икры не свело судорогой от холода.

Ввалилась в комнату, непослушными руками закрыла за собой балконную дверь и рухнула на кровать, даже не укрываясь. Сон долго не приходил: слишком замёрзла, а потом всё-таки вырубилась. Утром проснулась, пылая от жара: получилось!

Как раз была суббота, Лика была дома и позвала жиличку пить кофе с пирожками. Вета осипшим голосом попросила аспирин, и Лика, увидев на градуснике почти 39, развела бурную деятельность, в том числе вызвала врача. Так у убийцы появилось и алиби, и повод не приходить к бабушке, а потом гарантированно «обнаружить» её тело.

Получилось удачно. Родня пыталась судиться, но толку-то? Вете оставалось подождать решения кассационного суда, и можно спокойно вселяться в бабкину квартиру, делать ремонт, подбирать новую мебель. Освободится хороший такой кусок зарплаты, и это позволит лучше одеваться, съездить куда-нибудь на море.

Тот вечер, когда Вета сделала укол старухе, как-то быстро стёрся из памяти, будущее казалось радужным… И тут в её сон явилась Полина Алексеевна. Сидела на своём старом диване и укоризненно смотрела на убийцу, сжимая в руке инсулиновый шприц, не говоря ни слова. Кошка спала на малиновой бархатной подушке, подёргивая ухом. Долго-долго смотрела старуха на Вету, а потом девушке показалось, что расстояние между ними сокращается. Шарахнулась назад, запуталась в собственных ногах, упала на спину…

И проснулась, захлёбываясь тёплым сухим воздухом. Руки дрожали, всё тело дрожало, как в ту ночь, когда она мёрзла на балконе под ледяным дождём. Кое-как Вета успокоилась. Бабка умерла уже давно, отпели её в церкви, как полагается, так что не может она прийти, не может! И в самом деле, в ту ночь старуха не пришла, и Вета спокойно выспалась.

Но следующей ночью Полина Алексеевна пришла вновь. Сидела, качая головой, а кошка проснулась и тоже смотрела на Вету. Свесила хвост с малинового бархата и наблюдала, сверкая жёлтыми глазами. И расстояние между ними… то же? Или меньше?

Проснувшись, Вета едва сдержала крик. Это всё нервы, просто усталость от судов, от чужого жилья, от многомесячного недосыпа. Надо просто перетерпеть, уговаривала себя девушка, перетерпеть, хорошо есть и спать, попить валерьяночки.

Есть не хотелось. Не то чтобы аппетита не было, хуже: болел желудок, тошнило, и Вета худела всё заметнее. Со сном тоже были проблемы. Спустя неделю старуха с кошкой являлись уже по нескольку раз за ночь, а сегодня…

Кошка исчезла со своей потёртой подушки, и Вета обрадовалась: так, глядишь, и бабка исчезнет. Но едва эта мысль пришла в голову, как откуда-то из-за спины раздалось хриплое хищное «мряа-ау!» Жёлтые глаза с вертикальным зрачком блеснули прямо перед лицом девушки, и она проснулась с таким воплем, что разбудила соседку-хозяйку.

Всё тело после кошмарного сна покрывал холодный пот, в глаза словно песка насыпали — это уже явно от недосыпания. Жёлтые кошачьи глаза плавали внутри под веками, даже когда Вета зажмурилась. Разве у бабкиной кошки были жёлтые глаза, не зелёные? Девушка нервно пыталась вспомнить, но не получалось. Вот у Ликиной твари точно жёлтые, а у той, Маркизы — какие? Нет, не вспоминается.

Вета нащупала на прикроватном столике пузырёк с успокоительным, вытряхнула на ладонь сразу несколько таблеток и проглотила. Может, антидепрессанты подошли бы лучше, но они по рецепту, а до врача ещё добраться надо. Девушка уже несколько дней не могла засыпать сама, а завтра ведь на работу. Поворочалась и начала было проваливаться в дрёму, как вдруг рядом, совсем близко, как с соседней подушки, раздалось самодовольное и в то же время голодное мяуканье.

Вета шарахнулась от этого сиплого «мяу-у-уа», но одеяло спеленало руки и ноги, и девушка упала с кровати, больно ударившись головой о столик. «Мя!» — довольно хохотнула адская кошка.

В эту ночь Вета уснуть так и не смогла. Поначалу решила, что Ликин котёнок всё-таки пробрался в комнату, и обыскала все углы и шкафы. Безрезультатно. Дверь была заперта на задвижку, так что сбежать котёнок не мог, значит… «Да ничего не значит! Нервы!» — упрямо подумала Вета, сжала зубы и забралась под одеяло. Тоже безрезультатно.

На работе на Вету смотрели с осторожной жалостью, шеф даже предложил взять отпуск, обещал оплатить, но девушка не согласилась. Ещё не хватало работу потерять к зиме! Ничего, до конца недели она дотянет, а потом можно и в поликлинику сходить, попросить, чтобы выписали лекарство, успокоин какой-нибудь. Днём весь ночной страх казался таким глупым!

Но вечер близился, ночь ждала за окном, и Вете снова стало тоскливо. Дождь бился в стекло, ветер трепал голые ветки тополей; хоть за стеной суетилась соседка, Вета чувствовала странное одиночество, как будто до ближайшего человека идти и идти. Выключив свет, укутавшись в одеяло, она лежала без сна, глядя на потолок. Дворовый фонарь окрасил часть его в оранжево-розовый цвет, а тени веток метались, переплетались, складываясь в странные фигуры.

Вот лисья морда, вот шалаш, вот… Что это? Тени медленно складывались во что-то огромное, во всё световое пятно. Вот нарисовались губы, оплывший овал лица, жиденькие волосы, вот блеснули глянцем глаза…

— Бабка! — Вета заорала бы, но связки словно окостенели, из горла вырвался жалкий сип.

Не глядя под ноги, девушка бросилась к стене, щёлкнула выключателем. Тёплый свет люстры залил комнату, прогоняя видения, стирая с потолка старушечье лицо. Вета тяжело дышала. В постель она вернулась, едва передвигая ноги, и тут же с головой нырнула под одеяло. Выключать свет она не стала, не смогла себя заставить; пусть мешает спать, и без света заснуть не получается, жуть какая видится…

Всю ночь Вета задрёмывала и почти сразу просыпалась, вздрагивая. Сердце билось, как пойманная бабочка, было страшно, как в детстве. Того и гляди, из-под кровати протянется ледяная рука и схватит за щиколотку, или над ухом послышится горячее хриплое сопение. Кошачье.

Утром девушка едва не разбила зеркало, увидев в нём измождённое чужое лицо.

Вечера она ждала с самого рассвета позабыв о рабочих делах, но шеф не упрекнул, только головой покачал, столкнувшись с тенью прежде весёлой хорошенькой девушки. Худющая, синяки под глазами… Как тоскует по бабушке! И в самом деле, не придёт в себя за выходные — надо силком отправлять в отпуск, жаль девчонку.

Когда пришло время, Вета не гасила свет, но ложилась в постель, как, наверно, ложатся на плаху, с какой-то бессильной обречённостью. Сразу накрылась одеялом с головой, свернулась в жалкий дрожащий клубок и бездумно смотрела на жёлтый тусклый свет, пробивающийся сквозь одеяло. Глаза закрывались сами собой, но страх заставлял распахнуть их. будто вот-вот должно было произойти что-то непоправимое, что-то настолько ужасное, что даже представлять нельзя.

Но в какой-то момент глаза Веты всё же закрылись. Ненадолго, всего на несколько секунд, а когда девушка усилием воли подняла веки, в комнате стояла густая темнота. Даже фонарь за окном не горел. Поджав ноги, Вета села в кровати, оглядываясь. Никого, ничего. Ни шума, ни движущихся теней.

Но тишину вдруг разорвал звук, похожий на треск разрываемой ткани. Вета с ужасом смотрела, как дверь будто бы тает или… превращается в чёрное зеркало, в проход… куда-то. Тонкая блестящая плёнка ещё отделяла этот проход от комнаты, когда девушка с визгом вскочила и бросилась к балкону. Судорожно дёргая ручку, она распахнула дверь и выскочила в ледяную ноябрьскую ночь.

— Помогите! Кто-нибудь, спасите! — крики выходили громкие, но почему-то никто не выглянул, даже свет ни в одном окне не загорелся. — Люди-и-и! Спасите, убива-а-ают!

Тишина была ответом, даже трескучий звук пропал. Вета захлопнула балконную дверь, закрыла на щеколду. Не акхи какая защита, но хоть что-то. Крупная дрожь била девушку, то ли от холода, то ли от страха. И тут из комнаты послышался голос, старческий, ласковый:

— Веточка, где ты? Где ты, внученька?

Голос бабушки Поли убийца узнала сразу. Полина Алексеевна мучительно медленно приближалась к балкону и не переставала звать:

— Веточка, детка! Иди сюда скорей!

С задушенным воплем девушка перебралась через перила. Руки скользили, далеко внизу ждала серая промёрзшая земля. Страх высоты уступил место глубокому первобытному ужасу перед тем, что звало её из темноты спальни.

— Веточка, у меня для тебя подарочек! Ве-ета, куда ты спряталась? Сейчас найду!

Вета держалась из последних сил, в оцепенелом ожидании глядя на тёмное стекло, но не сразу заметила, как оно начинает медленно растягиваться, надуваться, как мыльный пузырь.

— Нет, — бормотала Вета, — не надо, не надо, это всё сон, сон…

И на глазах её стеклянный пузырь раскрылся, выпуская наружу огромную чёрную кошку с жёлтыми глазами. Кошка распахнула пасть, полную острых зубов, а за ней открылся зев — багрово-чёрный, как река лавы, бездонный, куда могла уместиться не только жалкая Вета, но и половина города разом. Кошка надвинулась на девушку, обдав ту жаром и мерзейшей вонью, и Вета дрогнула.

Разжала руки, шарахнувшись от исчадия ада, и потеряла равновесие. Попыталась вновь схватиться за перила, но ухватилась лишь за воздух.

Полёт не был долгим, но исполненным ужаса, а внизу Вету приняла жадная до крови земля. Последнее, что увидела в жизни Вета, была зелёная трава в ледяных чехольчиках.

Маленькая чёрная с белым кошечка сидела на перилах балкона и смотрела вниз, на бледное, почти светящееся в темноте тело в розовой ночнушке. В какой-то момент девушка внизу задёргалась, на ноги поднялась даже, но тут же и упала обратно. Жизнью от неё не пахло; наверно, просто прохожий некромант развлёкся.

Кайбё испытывала глубокое удовлетворение, граничившее с наслаждением. Однако пора было уходить, тем более, что крики в коридоре стихли: вероятно, Лика побежала к соседям, чтобы помогли выбить дверь. Ни к чему встречаться с этими странными людьми, да и с самой Ликой. Кайбё не хотела убивать девушку, у которой были такие ласковые руки; она искренне заботилась о подобранной зверушке, кормила, защищала. Нет, надо уходить, добычи много и без неё.

Кошка подобралась, готовясь перепрыгнуть на ближайшую ветку, но внезапно ощутила, как тысячи невидимых нитей оплетают её пушистое тельце. Кайбё замерла, не в силах не то что выпутаться, а даже и шевельнуться.

— И куда это ты собралась? — раздался голос из комнаты, а потом неожиданно ледяные пальцы ухватили за шкирку. — До сих пор ты была в своём праве, я не стала мешать тебе мстить, хотя и выбрала её в качестве добычи. Но теперь довольно!

Кошку развернули в воздухе, продолжая держать на весу, и она почти уткнулась носом в нос Лики. Или не Лики? Лицо девушки стало жёстче, она казалась сотканной из голубого плотного тумана, а волосы седой паутиной расплескались на потустороннем ветру. Провалы глаз вели, казалось, в самый ад. Если бы Вета заглянула в них, то поняла бы, что такое настоящая бездна.

— Мы тут, знаешь ли, прекрасно все устроились, с местными отношения выстроили, и трупы в округе никому не нужны.

Голос этой… незнакомки шелестел и рассыпался долгим эхом, как будто говорили десятки голосов.

— Ты можешь выбрать, Кайбё. Будешь жить со мной — не обижу, даже добычей поделюсь, много ли тебе надо? Можешь стать фамильяром у Яги. А если начнёшь дурить, отнесу тебя к инквизитору, чтобы изгнал на ту сторону. Ну? Решай!

Кайбё и девушка долго смотрели друг на друга, и Лика не торопила кошку. А потом желтизна в кошачьих глазах потускнела, подёрнулась зеленью, и Кайбё взглянула на мир, как обычная кошка.

— Умная малышка, — хмыкнула Плетельщица кошмаров, проплыла над полом через комнату Веты и прямо сквозь стену — в коридор. — Оставайся дома, а я пойду разыгрывать шоу с трупом. Скорая, полиция, истерика… А потом ещё регистрировать тебя, как ёкая, по месту пребывания. Такая маленькая, а хлопот, как от Цербера! Цени мою доброту.

Кайбё оценила. Она сидела далеко от входной двери и наблюдала, как хозяйка обувается, накидывает пуховик, растрёпывает волосы, а облик её в безжалостном электрическом свете возвращается к привычному. Потом Плетельщица — нет, уже милая девушка Лика — прихватила телефон и с воплями бросилась вниз по лестнице, поднимая на уши всех соседей. Дверь осталась приоткрытой, но кошка даже не думала убегать. Зачем?

Та, что некогда была Маркизой, и шага не сделала к двери, наоборот, повернулась к ней спиной и, гордо распушив задранный хвост, отправилась на кухню. Там на подоконнике ждал её мягкий шерстяной свитер, а батарея дышала теплом. Можно свернуться в клубочек и дремать, пропуская мимо ушей крики и вой сирен, доносящихся со двора. В полусне Кайбё качалась на волнах покоя и счастья. Она и в самом деле была дома.

Примечания

Кайбё — дух мщения в кошачьем облике. Чтобы обычная кошка стала кайбё, её хозяин должен быть убит несправедливо, а сама кошка — выпить его крови или умереть вместе с ним.

Ёкай — это собирательное название для сверхъестественных существ в японской мифологии.

Плетельщица кошмаров — поверьте, вы НЕ ХОТИТЕ этого знать.

Конец.

24.10.2026