Короткие истории перед сном

Иллюзия

Ночь всегда умела скрывать тайны. Именно в такое время люди приходили в этот дом, одиноко ютящийся на опушке леса, скрытый от любопытных глаз. Приходили и богачи и нищие, ведь всем, вне зависимости от статуса и положения, порой требовалась помощь в делах щепетильных, требующих особого подхода. Потому они и обращались к ведьме.

Той ночью к ней явился необычный посетитель. Он вошел без стука, держа в руках ребенка, что мирно покоился в его объятьях.

Женщина ждала его.

– Зачем ты пришел? – в королевстве никто больше не смел обращаться к нему подобным образом.

– Ослепи ее.

– Она твоя дочь, король.

Не получив ответа, ведьма аккуратно взяла на руки ребенка, тщательно укутанного в покрывало. Развернув легким движением плотную ткань, немного нахмурилась, глядя на личико младенца, а затем положила его на пустой стол. Никто не нарушил молчание, пока женщина занималась приготовлениями к своему проклятому колдовству.

Спустя время, она отдала ребенка королю. Не задавая вопросов, ведьма собиралась удалиться из комнаты, однако ее остановил грустный голос монарха:

– Мне пришлось пойти на этот шаг. Так будет лучше для всех.

С того времени прошло немало лет. С каждым годом природа возрождалась и умирала, а маленькая принцесса, лишенная своего титула почти сразу же после рождения, росла и росла, превращаясь в настоящую девушку. Ее назвали Цецилия, что значит слепая.

Жила она, вместе со своей немногочисленной прислугой в небольшом особняке, вокруг которого раскинулся чудесный сад, полный невероятных растений, собранных кажется со всех иноземных государств. Цецилия очень любила проводить там время, наслаждаясь ароматами цветов, часто гуляя одна или же со своими смешными маленькими собачками.

Когда погода портилась, Цецилия находилась в доме вместе со своей компаньонкой. Добрая женщина любила нежную девушку, искреннее печалясь о ее судьбе и потому старалась всегда исполнять даже малейшие ее прихоти. Так Цецилия, несмотря на слепоту, благодаря помощи своей наставницы, научилась играть на фортепиано и развила отличную память. В ее маленькой головке факты роились, точно пчелы возле улья, за что ее по-доброму прозвали энциклопедией. Кроме того, она отлично управлялась с математикой и в свои юные годы довольно умело подсчитывала ежемесячные траты, ведя хозяйство.

Со своим отцом, королем, девушка общалась редко, а не приезжал он и вовсе давно. Его гонцы порой присылали скупые письма, в которых отец кратко рассказывал о жизни в королевстве и текущих событиях, и просил не забывать его. В каждом письме всегда стояла приписка «прости меня за все» и прилагалась определенная сумма, покрывающая все расходы на проживание.

Цецилия, получая письма, каждый раз грустила от того, что отец бывал у нее крайне редко, но никогда не таила обиды за то, что он лишил ее титула и, фактически, отослал от двора. Она понимала: хоть слепота и совершенно не мешала жить, с таким увечьем ей не место при блистательном дворе, а быть обузой королю она страшилась.

Однако с тех самых пор, как Цецилия выросла, превратившись из ребенка в девушку, ее стал заботить единственный вопрос: как она выглядит?

Все, кто окружал ее, говорили, что она прекрасна.

– Ах, если бы ты видела себя, Цецилия, ты бы не оторвалась от зеркала, уверяю тебя. – быстро-быстро говорила ее прачка, каждый раз, когда девушка задавала этот вопрос.

С ней соглашались и другие слуги. Садовник отмечал, что ее губы подобны бутонам розы, а кухарка замечала, что ямочки на щеках чудесны, как мягкие булочки. Служанки восхищались цветом ее волос и чудесным оттенком кожи, все повторяя:

– Вы красивы, красивы, принцесса, чего толку спрашивать, все равно не увидите.

Не увижу. Никогда не увижу. Горестно было думать об этом Цецилии. Ах, как же ей хотелось узнать, как она выглядит на самом деле!

Сомнений, что она была красива не было, ведь в книжках все принцессы красивы, но девушка мечтала знать подробности. Желала посмотреть на свои глаза, представляя их большими озерами, цвета горных рек, хотела коснуться взглядом нежных, розовых, обязательно пухлых губ. Надеялась однажды заметить, как чудесно выглядит в новом платье, кружась перед зеркалом.

Все это она мечтала увидеть, именно увидеть своими глазами, а не услышать от других.

Обычно, она никогда не выходила за пределы своего сада, боясь заблудиться, да и просто не думала, что там может быть что-то интересное, но в этот раз девушке отчаянно захотелось прогуляться там, где она еще не была.

Никому не сказав, она тихонько выскочила за ограду, отправившись в путь. Почти сразу же, только она чуть углубилась в лес, незнакомый голос окликнул ее:

– Дитя, ты не заблудилась? – приятный, бархатный женский голос немного испугал Цецилию.

– Нет, мадам. Я прогуливаюсь, я хорошо знаю эти места.

– Тогда отчего, дорогая моя, ты шагаешь прямо в овраг? – женщина рассмеялась, и Цецилия начала смеяться вместе с ней. – Ты слепа, верно? – голос моментально стал серьезен.

Неизвестная женщина поведала Цецилии, что может помочь с ее недугом прямо сейчас, ей требуется только согласиться.

– Детка, я лишь одно хочу сказать: слепота порой спасительна. Уверена ли ты, что хочешь рискнуть? Порой нам не зря даровано жить в иллюзиях и неведении.

– Да! Прошу вас! – Цецилия не сомневалась. – Вы, наверное, волшебница?

– Нет, девочка. Ведьма.

Спустя время, Цецилию ослепил солнечный свет, хоть уже и вечерело. Перед собой она увидела взрослую, великолепную даму: очаровательный, чуть вздернутый нос, копна курчавых волос, и пухлые, темно-красные губы, растянутые в легкой улыбке.

– Вы прекрасны… – вымолвила девушка, – мир прекрасен! О, как же я хочу скорее увидеть себя!

– Увидишь, дорогая, увидишь. А теперь – беги домой. Уверена, тебя уже потеряли.

Обратный путь занял куда меньше времени. Цецилия бежала со всех ног и оказавшись на территории родного сада, не обращая внимание на испуганных слуг, потерявших свою хозяйку, спешила в дом.

В гостевой спальне стояло огромное, во весь рост зеркало, опирающееся на массивные, позолоченные лапы. Подбежав к нему, Цецилия взглянула на свое отражение. Оглушающий, ужасный крик раздался по всему особняку.

В отражении на нее смотрел карлик с огромной, непропорционально большой головой. Искривленный, громадный нос занимал почти все лицо, тогда как маленькие, темно-коричневые глазки были почти скрыты под насупленными бровями. Губы кривила ухмылка, а огромные, просто невозможно огромные уши, торчали из-под редких, бесцветно серых тонких волос.

Цецилия продолжала кричать, рассматривая свои сутулые, перекошенные плечи, кривые ноги, и уродливое лицо, и крик ее никак не заканчивался.

Теперь то она поняла, что имела в виду проклятая ведьма.

Сон

Жила была на свете одна милая и прекрасная девочка. И однажды … она уснула. Крепко-крепко. Признаться, никто так на самом деле и не понял, что с ней случилось. Даже самый главный врач самой главной больницы, осматривая больную, развел руками и в бессознательном жесте поправив очки, сообщил важным голосом:

– Пожалуй, это самый странный случай современной медицины. Абсолютно невозможно!

А произошло все так.

Вечером пятницы вся семья собралась за ужином. Бабушка вместе с Мамой накрывали на стол, Папа важно читал газету, периодически поглядывая на часы (ждал программу новостей), Дедушка разгадывал кроссворд, а общая любимица Лада терзала серого питомца семейства кошачьих, одновременно успевая уведомить Маму о своих школьных отметках, похвалить вчерашние Бабушкины пирожки и подсказать Дедушке фамилию психолога из пяти букв первая буква Ф. Вдруг Лада резко встала и, не говоря ни слова, без чувств упала на пол.

Все вокруг ужасно разволновались, ведь девочка совсем не дышала и выглядела прямо как мертвая, за исключением одного: ее сердце продолжало биться в груди.

Прошел не один день, но ситуация никак не менялась. Ладу поместили в больницу и лучшие врачи страны, даже лучшие врачи мира собрали консилиум, но никто из них не мог понять, что произошло, ведь в девочке не было ни единого признака жизни, кроме биения сердца. И с тех пор, в отдельной палате, украшенной цветами и мягкими игрушками, спала маленькая пациентка, а сильнейшие умы пытались разгадать загадку ее состояния.

На самом деле Лада и не поняла, что уснула. Самым необычным образом, она оказалась совсем в другом месте, так не похожем на Землю. После того как девочка открыла глаза, она увидела вокруг себя абсолютно черную, непроницаемую пустоту, однако, немного привыкнув, стала различать и бедную растительность вокруг.

То место, где она оказалась, напоминало пещеру. Странная почва совсем не была похожа на ту, что раньше приходилось ей видеть, а воздух абсолютно не ощущался земным.

Глаза ее, уже приспособившись к обстановке, различали некоторые движения на сводах пещеры, по которой ползали маленькие, блестящие жучки интересных форм. А в бледных оттенках желтого, лилового, персикового, голубого и серого, а именно такого цвета здесь росли нежные цветы, была своеобразная, неуловимая красота.

Несмотря на странность обстановки, девочка не чувствовала себя неуютно, наоборот, ей казалось, что когда – то она уже здесь была и абсолютно не удивилась тому, что вдруг сверху ей на плечо опустился маленький, сверкающий жучок и заговорил тоненьким, вибрирующим голосом:

– Привет! Рад тебя видеть, и ты надеюсь меня тоже!

– Привет, – весело ответила девочка. Ей действительно было приятно хоть с кем – то поговорить, пусть даже это и маленький жучок. – Конечно рада, даже не представляешь, как. Скажи, а где я нахожусь и как сюда попала?

– Ах, ах, ах, – ответил ее собеседник. – Тебе повезло, что мы с тобой встретились. Сейчас я тебе все расскажу.

И пока они шли по темной пещере, жучок действительно рассказал Ладе интересную историю.

Мир, в который попала девочка, был действительно необычный. Это был таинственный волшебный мир, находящийся под землей. И несмотря на все научные исследования, опыты и здравый смысл, здесь так же был воздух и свет, росли растения и жили животные и другие волшебные и не волшебные существа. Он существовал миллионы дней и миллионы ночей, но сейчас этот мир нуждался в помощи.

Он медленно погибал: жуткая черная бесконечность, словно чернильное пятно расплывалось все шире и шире, захватывая новые и новые территории. Чем дальше эта субстанция распространялась, тем больше волшебный мир погружался в бесконечную темноту, а ведь даже подземный мир нуждался в свете, пусть и необычном.

Когда свет окончательно погасал в той или иной части этого мира, та часть становилась небытием, вместе со всем живым, что находилось в том месте, в тот момент.

Никто не знал, как предотвратить неминуемое, ведь все понимали, что черная бесконечность вскоре захватит и уничтожит весь подземный мир и лишь надежда спасала от самых страшных мыслей.

В древнем предании, передаваемом из уст в уста, говорилось о проклятье бесконечности, однако говорилось и о том, что его можно побороть. Но сможет это сделать только человек из наземного мира, который пройдет испытание и тем самым, спасет мир подземный.

– И поверь, мы ждали столько, сколько ты не сможешь сосчитать, вот насколько это было долго, – сказал жучок. – На тебя вся надежда.

Лада задумалась. Ведь это действительно было странно. Она всегда была обычной, веселой, но в то же время тихой и спокойной девочкой и никогда не хотела быть в центре внимания, а тут такая ответственность в виде спасения мира. Не наблюдалось в ней и особенных талантов, так почему же именно ей сейчас придется испытание?

– Но ведь я же самый обычный ребенок, вам, наверное, нужен кто – то абсолютно другой. Я, я, совсем не готова.

– Поверь мне, никто заранее не может быть готов к спасению мира, - участливо заметил жучок.

И это была несомненная правда.

Вскоре они выбрались из пещеры и перед глазами Лады предстала потрясающая картина. Несмотря на общую мрачность, все выглядело впечатляюще: темно изумрудная трава, покрытая бриллиантовой росой, сверкала в сияющем, переливчатом свете, напоминающем северное сияние, а вдалеке виднелось серебряное озеро, в обрамлении острых, горных гряд.

– Пойдешь по тропинке к озеру, и сама поймешь, что нужно делать. А я больше сказать ничего не могу. Желаю удачи и поступай так, как посчитаешь нужным, не думай ни о чем и ни о ком другом, делай то, что решишь лично. – С этими словами жучок быстро вспорхнул и мгновенно скрылся в темноте.

Внутренне Лада негодовала. Со стороны этого мира было абсолютно несправедливо не рассказать, в чем заключается испытание, а действовать в непредсказуемых ситуациях девочка не любила. От злости она даже вытоптала несколько нежных цветков, растущих неподалеку, но тут же прекратила, ведь цветы абсолютно не были виноваты в сложившейся ситуации. И решив, что делать больше нечего, зашагала вперед.

Приближаясь к озеру, девочка услышала, что кто-то нашептывает ее имя. «Лада, Лада, Лада» - раздавалось то громче, то тише вокруг.

Чем ближе Лада подходила к озеру, тем ярче она слышала нашептывания, приобретающие все больший смысл. Голоса говорили о ее доме, о близких, которые ее ждут и очень расстроены, что девочки нет рядом. Они говорили о том, что этот мир ей чужой и здесь нельзя оставаться, иначе она больше никогда не сможет вернуться к семье.

Голоса предлагали ей нескончаемые богатства, власть, силу и исполнение любых желаний, если она вернется назад к пещере. Однако Лада была вполне современной девочкой и купить ее подобными обещаниями было очень сложно.

– Ну да, читала я такое – заявила девочка в темноту, - а потом ни исполнения желаний, ни спасения мира, нет уж. Придется вам придумать что-то посложнее банальных детских уговоров.

Голоса продолжали уверять, что все что они говорят – абсолютная правда, но Лада все увереннее шла вперед, хотя внутри дрожала от страха.

И вот, наконец, она оказалась рядом с озером, чья водная гладь была настолько блестящей, что девочка видела свое отражение, как в зеркале. Некоторое время она любовалась красотой озера, совсем не понимая, что ей делать. И тут девочке в голову пришла внезапная мысль, кажущаяся единственно верной: нужно нырнуть в воду!

Даже от вида озера, что казалось таким холодным, у Лады все тело покрылось мурашками, а уж от мысли, что ей нужно окунуться, ей и вовсе стало боязно. Она не верила, что можно вот так просто спасти подземный мир, но никакие другие варианты не придумывались. Поэтому девочка, собравшись с силами решилась. Нетвердыми шагами ступая в студеную воду, она вскоре погрузилась в нее с головой.

Открыв глаза, Лада увидела больничную палату. И после того, как девочка проснулась, началась невероятная суета.

Бабушка и Мама принялись хлопотать, Дедушка все еще не верил, что все счастливо закончилось, а Папа … Папа узнал радостную весть на работе, и тут же примчался к своей дочке, потеряв во время спешки свой большой портфель с документами.

Еще долго Ладу мучил вопрос, а что там, с подземным миром? Удалось ли ей его спасти или же он канул в небытие? Сон это был или явь?

Потом Лада выросла и совсем забыла о той невероятной истории, что произошла в ее детстве. Но порой, по вечерам, перед тем, как ее дети ложились спать, она откладывала очередную книгу сказок и часто рассказывала им о таинственной темной пещере, полной неземных растений и цветов, милых маленьких жучках, ползающих по ее сводам, и о мистическом озере, с зеркальной водной гладью, подсвеченном всполохами северного сияния.

Находка

Принц был весьма хорош собой - темноволос и высок. В глазах его, черных как оникс, горел огонь, а губы чаще всего кривились в усмешке. Да, он был красив, но так порочен.

Душа принца была темна, ведь его отцом был колдун из черной башни, когда-то давно похитивший молодую принцессу. Вскоре та понесла ребенка, и колдун освободил ее, наказав воспитать дитя как самого любимого сына.

Прошли годы, и принц вырос, став гордым и сильным воином, не пренебрегал он и знаниями. Его одинаково манили к себе и библиотеки, полные старинных фолиантов, и поле брани. Добиваясь успеха в любых начинаниях, он будто ставил себе цель: стать во всем лучшим. К людям же он относился со снисходительным презрением, скрывая его за маской установленного в королевстве этикета.

Сердце принца было мерзлым, как снег и сколько не пытались его растопить самые распрекрасные девушки всех ближайших царств и королевств, у них того не выходило. Принц Аруан не хотел любить – он наслаждался страданиями.

В небольшой деревушке, близ бескрайнего моря жила Бланш, местная прачка. Она была прекрасна, да еще и обладала добрым и покладистым нравом, за что жители деревни прозвали ее ангелом. Лишь руки ее, всегда обветренные и потрескавшиеся, выдавали то, каким тяжелым трудом она зарабатывает на жизнь, и потому девушка всегда скрывала их перчатками.

Однажды в деревню прибыл странный гость. Раненый, он еле держался в седле своего вороного коня, не мог даже и говорить и Бланш, увидев его, сразу бросилась на помощь. Много дней он почти беспробудно спал в ее доме, прерывая сон лишь для принятия пищи и оправления естественных потребностей.

Незнакомец словно околдовал Бланш. Как только появлялась свободная минутка, она приходила к нему, наблюдая за тем, как его хищные черты лица расслаблялись под влиянием сна. Все мысли ее были заняты гостем: Бланш не знала даже его имени, но истово молилась за мужчину каждую ночь.

Спустя время Принц Аруан пришел в себя. И случайная находка искренне порадовала его: девчонка выглядела прелестно, возбуждая в нем самые темные и порочные желания. Она была так чиста, что ему хотелось сначала наиграться с жертвой, а затем сломать ее и уничтожить.

Его удивляло, почему она всегда ходит в перчатках? И как-то раз, без слов, грубо схватив девушку за руку, сорвал их. Ах, вот оно что – она прачка!

– Никогда не скрывай свое уродство. Не тебе его стыдиться. – прошипел он.

Бланш тогда проплакала всю ночь, но перчатки больше не надевала.

Несмотря на то, что гость полностью выздоровел, уходить он не собирался. Аруан любил издеваться над Бланш, каждый раз предпринимая новые и изощренные попытки, надеясь, что когда-то девушка сорвется, но Бланш всегда сохраняла спокойствие и покорно терпела его выходки.

Со временем, Аруан даже стал помогать Бланш по дому, снимая с нее часть тяжелого труда, и пытался придумать оправдания своему поведению.

В деревне все привыкли к тому, что Бланш теперь ходит в закрытой одежде, даже когда было жарко, и к тому, что в ее доме живет мужчина. Бланш светилась от счастья, ведь она любила Аруана, несмотря на его порой грубое, даже злое поведение. Просто, он … он не такой, как все. А принц запутался окончательно: если раньше, он хотел уничтожить, сломать Бланш, то теперь искренне боялся ее потерять.

В королевстве судачили о том, что принц Аруан уже не вернется.

В тот день не переставая лил дождь, и когда ворота открылись, пропуская всадника на лошади, придворные ахнули от удивления: это был сам принц Аруан, мокрый насквозь, а за ним сидела, укутанная большим дорожным плащом, девушка.

Спустившись с лошади сам, он помог своей даме, и грубо прижимая к себе, повел во дворец, кидая злобные взгляды на присутствующих, не говоря ни слова, да никто бы и не посмел ничего сказать.

Больше ни одна девушка, даже самая распрекрасная, не мечтала покорить сердце принца, а теперь уже короля Аруана, который все так же пропадал в библиотеке и военных походах, не забывая и об управлении королевством.

Бланш, к которой теперь все обращались «Ваше величество» никогда больше не касалась стирки, и руки ее стали так же прекрасны, как и у самых великосветских дам. Теперь она часто прогуливалась по дворцовому саду, держа за руки двух черноволосых принцев, и мягкая улыбка не покидала ее лица.

Море

Джоко, четырнадцатилетний юнга на корабле «Ослепительный» никогда не задумывался о том, что для него значит море. Каждый раз, натирая грязную палубу до блеска, или вдыхая соленый ветер, он радовался хотя бы тому, что на кусок хлеба уж он то себе заработает. Работа сложная, но зато при деле.

Плавание в этот раз затянулось и, наконец увидев небольшой клочок суши, капитан уверенно дал команду пришвартоваться. Остров выглядел необитаемым, и команда принялась бесстрашно его исследовать, пытаясь в первую очередь найти источник пресной воды.

Красота острова восхищала: экзотические растения сплетались в удивительные формы, буйно радуя взгляд пышной зеленью, многочисленные яркие, красные и оранжевые цветы источали дивный аромат. Что удивительно, насекомых не было вообще, как не было и животных, и птиц. Казалось лишь команда «Ослепительного» - единственные живые существа на этом кусочке суши.

Вскоре кто-то из членов экипажа заметил пещеру, сокрытую растительностью от чужих глаз. Джоко побрел туда вместе со всеми, испытывая некий первобытный страх, но не желал никому признаться, что струсил.

Продвигаясь вглубь низких каменных сводов, созданных природой, юнга услышал громкий крик капитана, а затем боцмана и помощника. Все рванули на звук, побежал и он.

«Сокровища! Сокровища!»

В каменистом углублении, разбросанные то там, то тут, блестели золотые монеты, сверкая в тусклом свете. Никому не нужно было приглашение: каждый рванул к нежданному богатству, пытаясь отхватить побольше. Одна из монет, случайно отлетевшая, упала к ногам Джоко, и тот ловким движением рук спрятал ее у себя. Невиданная удача!

Вернувшись на корабль, члены экипажа, довольные наживой, продолжили путь. После отплытия с острова, погода значительно испортилась: не было ни одного ясного и безветренного дня, море буйствовало. Рулевой жаловался, что корабль стал неуправляем, а паруса, сколь их не натягивали, опускались.

Спустя время, команда корабля начала заболевать. Болезнь по своим признакам напоминала цингу, но еловый отвар, обычно употребляемый в таких случаях, не помогал, и корабельный лекарь лишь разводил руками. А потом заболел и он. Вскоре хоронили трупы. Без привычных этому моменту слов, окутывали тела в парусину и сбрасывали в соленую воду.

А когда начался сильный шторм, уже некому было ему противостоять.

Джоко очнулся на деревянной обшивке корабля, служившей ему самодельным плотом, видя вокруг лишь бескрайнюю соленую воду и яростно палящее солнце.

Проходили дни.

Сначала мальчишка надеялся, что волны сами отнесут его к суше, но море было сурово, как и судьба, что не послала ему спасительный корабль, готовый оказать помощь.

Юнга не сдавался. Изнемогая от жажды, страдая от обожженной солнцем кожи, он цеплялся за жизнь, собирая языком капли, скопившиеся с утра на плоту, питался водорослями и рыбой, что удавалось поймать. Спустя время, он мечтал о том, чтобы умереть. Но море, словно в насмешку хранило его жизнь.

Доведенный до исступления, однажды он бросился в воду, надеясь найти там свой покой, но снова очнулся на плоту. Мальчишка не был точно уверен, возможно он бредил, но ему казалось, будто дельфины спасли его, вытолкнув из морских глубин.

Когда Джоко полностью обессиливал, облизывая покрытые кровавой коркой сухие губы, шел дождь, а в минуты его крайнего отчаяния прямо на плот прыгала мелкая рыбешка или же падала птица. Мальчик был слишком слаб, чтобы свести счеты с жизнью, а потому принимал эти подачки, продолжая влачить свое жалкое существование.

Потеряв счет дням, бывшему юнге казалось, что он сошел с ума. За что море так мучает его? Почему не дает принять смерть? Спустя бессчетное количество ночей кажется он нашел ответ, нащупав зашитую в нательном белье золотую монету, найденную на злополучном острове.

Джоко давно был уверен: те сокровища прокляты. Если бы не они, если бы не жадность команды, беды бы не случилось. Слабыми руками он разорвал нити, и крепко держа в истощенной ладони золотую монету, испещренную неизвестными символами, молил о пощаде. Выброшенная за борт, она лишь на мгновение заискрила гранями в лучах солнца и скрылась в воде.

Море может быть безжалостным, а может быть милосердным. Получив свою плату, море отпустило его, и спустя время Джоко подобрал корабль, следующий в Индию.

Чернила

– Госпожа. Нет больше! – запыхавшаяся служанка, поправляя растрепанные волосы, едва слышно сообщила своей хозяйке новость.

– Как нет? Значит добудьте! – Герцогиня д’Эрже поднялась из-за своего изящного, резного стола и строго взглянула на вошедшую. – А, впрочем, если не хотите, можно и иначе послужить своей госпоже, – глаза ее недобро свекнули.

– Нет нет, прошу, прошу, –залепетала служанка, поспешно закрывая за собой дверь. – Я все принесу.

Оставшись одна, герцогиня д’Эрже расслабилась и плечи ее опустились, смягчая обычно прямую осанку. Посмотрев в зеркало, она улыбнулась своему отражению: в уголках глаз насмешливо заиграли морщинки. Герцогиня сразу приняла строгий вид: лицо резко разгладилось, будто каменная маска.

Ее комната напоминала художественную мастерскую: в небрежном порядке разбросанные холсты, кисти, наброски на бумаге, а на самом видном месте, под черной бархатной завесью, почти скрытый от людских глаз стоял мольберт.

Задержав на нем взгляд, герцогиня д’Эрже нехотя отвела взгляд. Посмотрела в окно, наблюдая за суетой слуг. Затем вернулась к письменному столу и перебирая бумаги задумалась о прошлом.

В ее жизни было все: страстная любовь, несчастливый, но достойный брак, красота, статус, власть. А сейчас есть лишь эта комната и Портрет.

Она снова бросила взгляд на мольберт, вспомнив мимолетную встречу с незнакомцем. Он был красив, той самой красотой, что таилась в деталях: во взгляде цепких глаз, во взлете широких бровей. Губы его кривились в ухмылке, а голос манил бархатной глубиной:

– Возьмите мадам. Вы еще пожалеете, если не решитесь, – протягивая завернутый холст в ткань, говорил он. – Только помните. Используйте лишь правильные чернила.

Чернила. Герцогиня фыркнула. Будь это настолько в ее власти, она бы не присела, не закончив Портрет. Но чернила, они всегда заканчиваются. И их так нелегко достать.

Спустя время дверь снова открылась, и та же самая служанка вернулась, неся в руках небольшое ведро. Стараясь не смотреть на свою госпожу, она неловко поставила ношу возле стола, и рассыпаясь в извинениях, закрыла за собой дверь.

Герцогиня, проявив невиданную ловкость, за секунду подлетела к мольберту, сбросив бархатную ткань, тяжело павшую на пол.

Почти не глядя, расплескивая вязкую красную субстанцию, герцогиня крупными, густыми и хаотичными мазками возобновила работу над Портретом. Странно, но касаясь холста, чернила не оставляли на нем никаких следов, полотно буквально впитывало, пожирало все, что на него попадало.

Еще и еще, мазок за мазком, грубо и влажно чернила ложились на холст, тут же исчезая. Портрет не менялся.

– Когда я закончу его, у меня снова будет все, – лихорадочными движениями кисти герцогиня продолжала писать, постоянно повторяя себе под нос. – Да, да. И молодость, и красота, и любовь. Так он сказал. Нужно просто скорее закончить.

Движения кисти были столь резки, что багряные красные капли оросили ее лицо, стекая по платью липким кровавым дождем, расплескиваясь повсюду. Пытаясь смахнуть их ладонью, она пачкалась еще больше. Кисть выпала из ее усталых рук лишь после того, как ведро с чернилами опустело.

Глаза герцогини д’Эрже сияли: осталось совсем немного. Сколько трудов, сколько сил и дней она вложила в Портрет, и вот, он почти закончен. Почти истерически, она захохотала и звук этот, в тишине комнаты, был страшен, а затем снова, с любовью взглянула на свою работу: на девственно белом холсте, бордово красным пятном, на нее смотрел лишь фантастично детально прорисованный глаз.

Подземье

Они выходят к вечеру. Проклятые чудовища. Выползают из своего подземья, каждый раз сменяя личину на новую.

Сначала они совсем как люди: ходят на двух ногах. Улыбаются. Кривовато так, мерзковатенько налепливают ухмылочку себе на морду, думая, что сойдут за человека. А глаза пустые. Страшные.

В толпе никто не смотрит в глаза, а им это на руку, не нужно даже скрываться за черными очками, все равно не заметят. Иногда правда, какой-нибудь любознательный ребенок увидит одного из них и дергая мать за рукав, прошепчет тоненьким голосочком: «Мама, мама, смотри – чудовище!». Конечно она не обратит никакого внимания, как, впрочем, и остальные. А он ухмыльнется, глядя прямо на мальца своими черными, пугающими глазами, и протянет длинный, искривленный палец к тонкому, будто закорючка, рту, просвистев «тсс». Обычно после этого ребенок заливается слезами, что вызывает очередную злость матери, а чудовища наполняются своей проклятой энергией.

Особенно они любят спускаться в метро. Там, среди сотен обычных, чаще всего уставших людей, энергии этой хоть отбавляй, не нужно ничего и делать, но чудовища из подземья любят веселиться, а потому и занимаются разными пакостями.

В час пик, на входе прикладывают карточку, каждый раз, и еще раз, и все неправильно, до тех пор, пока толпа, собравшаяся сзади не начнет возмущаться, доведенная до истерики крайне нерасторопным господином.

В толчее, перед эскалатором, пнут посильнее, да так, чтобы запомнилось, впереди стоящую женщину с толстыми ногами, затянутыми в капрон, под коленку и скорее скрываются. А потом наблюдают издалека, как она кричит на грустного мужчину с большим багажом: «Ублюдок! Ты мне колготки порвал своим чемоданом. Негодяй!»

Как сладко для чудовищ отправлять опаздывающих, потерявшихся в переходах между станциями людей по неправильному маршруту, а потом следовать за ними тенью, наслаждаясь тем, как они все больше путаются, задыхаясь волнами паники.

Наигравшись, они выходят на улицу, на свежий воздух, ведь спустя время чудовища начинают постепенно тухнуть изнутри, распространяя мерзкий отвратительно гнилостный запах. Чем больше они получают энергии, тем сильнее они начинают вонять и разлагаться, теряя человеческий облик.

Поплотнее запахнувшись в серые длинные плащи, поглубже нацепив шляпы, они шныряют по улицам в поисках своих мерзких развлечений, стараясь, впрочем, не привлекать особого внимания.

Перейдут дорогу на красный свет, устроив маленький транспортный коллапс. Вызовут такси, да не одно, и наблюдают потом за тем, как водители сначала долго ждут, а затем матерят не явившегося пассажира. Подходят близко близко к людям, спешащим по своим делам и говорят разные непристойности, ехидно улыбаясь при этом.

С наступлением ночи, они бредут обратно в свое логово, уже не пряча руки, покрывшиеся струпьями, с лоскутами кожи, буквально отслаивающейся от костей. За ними тянется липкий, невероятно гадко воняющий след, размазывающийся по асфальту. Лица совсем уже не похожи на человеческие: отвратительный череп, с проглядывающими то тут, то там кусками мяса, в котором уже суетливо начинают копошиться опарыши. Одно в них неизменно: мертвые, нечеловеческие глаза.

Добравшись до подземья, чудовища уползают внутрь, совершенно потерявшие человеческий вид, торжествующие после своего паскудного пиршества. Наступит новый вечер, и они снова вылезут из своих нор. Они знают: их никогда не заметят, ведь никто не имеет привычки смотреть в глаза.

Телефон

Эту историю мне рассказал одногруппник. В ту пору, на пятом курсе обучения, нас отправили проходить студенческую практику, как говорится, получать профессиональный опыт. Я записалась в прокуратуру, а Влад - в отдел полиции. Рассказывал он мне разные истории, но одну я запомнила ярче всех.

Тогда, придя ко мне в гости, парень попросил включить диктофон и записать его рассказ «на всякий случай». Что я собственно и сделала, и теперь могу рассказать его историю от первого лица, лишь перепечатав его слова.

***

Практика в отделе полиции №5 мне нравилась. Ребята опера нормальные, мы с ними бухали всегда, девчонки – дознавательницы молодые и симпатичные. Начальник отдела дознания правда мужик вредный, но что с него взять – при должности же.

Тот вечер я запомнил хорошо. Помню, остался на сутках, собрался уже отоспаться, да не тут-то было. С дежурной части звонок, трубку взяла моя руководительница, Аня Петренко, дознаватель нашего отдела. Слышу, кричат в телефоне: «Петренко, тут, кажется, терпила пришел, кровавый весь. Что делать, запускать?».

Спустя время к нам в кабинет привели мужика: в дубленке, ободранный весь, на лице то ли ссадина такая, будто кусок кожи срезан, то ли еще какая беда с ним приключилась. Штаны рваные, взгляд ошалевший, как у наркомана или под стимуляторами. В общем в совершенно паршивом состоянии.

Только мы хотели спросить у него, что случилось, как он давай кричать: «Помогите мне, помогите! Посадите меня в тюрьму, я расписку напишу. Я вор!»

Оказалось, мужик этот никакой не терпила, а жулик. Украл телефон у молоденькой девчонки, продать хотел, да не получилось, видимо на горестях вмазался какой-то фигней, а теперь вон штырит как.

Мы ему, конечно, бумагу дали, пусть явку с повинной пишет, а он все не прекращая бормотал, просил, чтобы его в клетку посадили. Аглавное, умолял чтобы забрали проклятый, как он сказал, телефон. Совершенно новенький смартфон черного цвета, будто только что из магазина. Последняя модель.

Вещественное доказательство изъяли, для допроса вызвали адвоката, который не особо к нам и торопился. Мужика чуть в порядок привели, умыли и воды дали, хотя ему не очень сильно это и помогло. Трясся, как кролик, потный весь от страха. В обезьянник сажать его было жалко, совсем плох, отвели его в зал для оперативных совещаний, там как раз и отоспаться можно было и нам глаза не мозолил. На ключ закрыли и разошлись, время-то позднее было.

Как только адвокат с утра приехал, я пошел к дознавателю нашего ночного гостя приводить. Открываю дверь, а там вчерашний мужик - мертвый лежит. В крови весь, изодранный с ног до головы, и вся одежда на полу валяется. А глаза такие страшные, в одну точку смотрят, будто призрака перед смертью увидел.

Испугался я, бегом за операми. Ну а потом скорая приехала, суета вокруг, оформление документов. Спустя время оказалось, что телефон, который этот самоубийца принес, пропал куда-то. А за пропавшие вещдоки начальство обычно головы с плеч срубает.

Дознавательница, Анька, бледная сидит, боится, ну а я ее успокаиваю, мол ничего с тобой не будет, сейчас все ровно сделаем. Ну и замели следы так, что по документам никто нам никакие телефоны не отдавал, да вроде как и пронесло.

Спустя пару дней событие забылось, а недели через полторы Аня Петренко пропала. Сначала на работу не приходила, затем проверять ее домой поехали, а никого там не оказалось. Родные не знали ничего, друзья и знакомые тоже.

Через три дня тело нашли, окровавленное и изодранное, в лесополосе за городом. Сначала на диких зверей подумали, а потом, уже судмедэкспертиза установила, что рваные раны девушка сама себе нанесла, получается, своими же руками себя до смерти задрала.

А в кармане смартфон новенький, черного цвета. Точно, как мы у наркомана того изъяли.

Опера потом рассказывали, что сначала до Ани долго дозвониться не могли, а потом странные шумы в трубке пошли. И сквозь треск им показалось, что говорит кто-то хриплым, часто прерывающимся голосом: «А песенка уже спета, ха-ха, уже спета».

Меня тут как пробрало, и мурашки сразу по спине забегали. Я не суеверный, в приметы не верю, да и в мистику тоже, но и сама знаешь, по городу давно легенда ходит про проклятый телефон.

Обязательно черный, совершенно новый, самая модная и крутая модель, но стоит им завладеть любым незаконным способом, попросту говоря своровать, так жизни он тебе больше не даст. Сведет с ума, да так, что попавший под его влияние человек самого себя до смерти раздирает, не останавливаясь.

А когда кто-нибудь на телефон этот уже после смерти жертвы позвонит, то в трубке обязательно ответят, что песенка мол уже спета. Не знаю, правда это или нет, а перепугался я страшно, да и Аню жалко, хорошая девчонка была.

***

Закончив печатать, я убрала ноутбук подальше и, сделав пару глотков уже остывшего кофе, задумалась. Интересно, а как сейчас Влад поживает? Остался ли работать в полиции, или же выбрал другую сферу деятельности?

После окончания универа с одногруппниками я особо не общалась, а изредка встречая, перекидывались информацией по рабочим вопросам. С Владом жизнь меня не сталкивала, хотя во время учебы мы довольно тепло общались, поэтому я, проникнувшись приятной ностальгией, решила найти его в интернете и поболтать.

Пролистывая список своих друзей, страничку Влада Королькова я не нашла, общий поиск тоже не выдал никакой информации. Конечно, немного удивительно, но зная любовь Влада к анонимности, он мог и не пользоваться социальными сетями.

К счастью, у меня сохранился его старый, еще со времен учебы номер. Помешкав пару минут, я все же решилась его набрать, однако к сожалению, он был недоступен. Конечно, столько времени прошло, мог бы и сменить, однако не теряя надежды я попробовала позвонить еще несколько раз.

Вдруг в трубке, вместо привычного «Абонент недоступен» появился странный шипящий шум, сквозь который я услышала надтреснутый голос, шепчущий знакомые слова: «А песенка уже спета, ха-ха, уже спета».

Собрание

В полутьме, вальяжно развалившись на старых деревянных стульях, два демона играли в карты. Брюнет в безразмерных брюках умудрялся еще при этом жевать большой хот дог, стараясь не заляпать все вокруг жирными руками.

– Эй, вы что, с утра пораньше заседаете? – к ним бесшумно приблизился молодой демон, одетый в пижаму. Случайно задев стоящие на столике бутылки с недопитым алкоголем он, сначала, хотел их поднять. Потом передумал.

– Да мы и не ложились, Лень. – ответил ему Обжорство. – Удивительно, что ты так рано проснулся.

Лень, развалившись в кресле, зевнул.

– Ну за что ты так со мной? Может я решил кардинально поменять свои жизненные установки, тем более, у нас сегодня собрание.

Вскоре стали подтягиваться остальные. Комната наполнилась сигаретным дымом, шумом и суетой. Даже возникла небольшая перепалка: очень высокий демон с горящими алым глазами гневно кричал на своего собеседника. Кто-то наблюдал за ними с азартом, остальные же просто не обращали никакого внимания, продолжая разговаривать между собой.

Оглушающе громкий голос заставил всех замолчать.

– Уважаемые господа, – демон с пепельно-серыми длинными волосами, забранными в хвост, внимательно посмотрел на присутствующих. – С великой гордостью хочу открыть наше собрание, посвященное важному вопросу. Как вы все знаете, уже долгие годы мы стремимся к тому, чтобы сбить эту душу с истинного пути. К великому сожалению мы … всегда отвлекались на другие дела. Наконец пришло время сделать это! – Гордыня произнес свою тираду настолько патетичным тоном, что остальные еле держались, чтобы не засмеяться. – Итак. Ваши предложения.

Зависть, крайне раздраженный тем, что не ему предложили провести собрание, решил взять инициативу в свои руки:

– Я полагаю, что неплохо было бы заставить ее страдать от того, что у других все получается намного лучше, чем у нее. Кстати, она вроде бы сейчас начала писать? Прекрасно. Пусть почитает настоящих писателей, ну или хотя бы тех, кто пишет вместе с ней и поймет, что сама так никогда не сможет. – Демон радостно ухмыльнулся от чего его, и так весьма помятое лицо, стало напоминать жеваную бумагу.

– Чушь! – громко провозгласил Гнев, сверкая своими алыми глазами. – Хотя что можно ожидать от такого напыщенного идиота, как ты.

– Чтооо? Да как ты смеешь!

– Прекратить! Прекратить господа! – Гордыня застучал по столу. – Мы же цивилизованные демоны в конце концов. И должны держать себя в руках.

– Давайте заставим ее забыть про чувство меры? – Обжорство наконец доел свой десятый хот дог и теперь вытирал жирные пальцы о свои растянутые брюки. Над его верхней губой заблестела капелька пота.

– Или наоборот, пусть страдает от жадности. Скряги, доведенные до предела весьма занимательны. Представляете, некоторые из них забивают мусором всю квартиру. Я бы на такое посмотрел, – предложил другой демон, поглаживая свои роскошные усы.

Демон с игриво расстегнутой рубашкой порочно ухмыльнулся. Если бы он сейчас вносил свои предложения, его бы точно выгнали с зала собраний за предосудительное поведение.

Он оглядел зал: в маленьком мягком кресле, свернувшись клубочком, спал Лень.

Похоть толкнул Гнева, сидящего рядом, показывая на Лень, мол смотри, дрыхнет и не краснеет, одновременно подмигивая Обжорству. Они улыбнулись друг другу, зная, что сейчас начнется.

– КАКОГО ТЫ ОПЯТЬ СПИШЬ, ПРИДУРОК! – В мгновение ока Гнев оказался рядом с Ленью и начал трясти его за шиворот. – ТЕБЕ ЧТО, НЕПОНЯТНО ЧТО У НАС ТУТ СОБРАНИЕ? – Демон кричал настолько громко, что стеклянная ваза, непонятно кем забытая в этой комнате, пошла трещинами.

Похоть и Обжорство закатились смехом. Жадность хотел было рассмеяться, но остановился: нечего растрачивать эмоции понапрасну. Зависть же искренне радовался тому, что Гордыня со своим собранием опять опрохвостился.

Лень свалился с кресла, испуганно наблюдая за действиями Гнева. Его пижама задралась, обнажив нежную, тонкую кожу, а взгляд выражал искреннее недоумение: за что его лишили сна? Он же совершенно никому не мешал!

Гнев продолжал кричать, обвиняя всех и каждого в том, что собрание, на которое его пригласили абсолютно идиотское и бесполезное, и тратить свое время на него он больше не собирается.

Пока Гордыня пытался успокоить Гнева, Обжорство и Похоть продолжили играть в карты, распивая очередную бутылку. Жадность что-то писал в своем черном кожаном блокноте, очевидно подсчитывал, как обычно, свои ежедневные траты. Лень умудрился снова уснуть, теперь уже на полу.

Хищно окинув напоследок всех присутствующих взглядом, Гнев вышел из комнаты, не выдержав творящееся вокруг безобразие, громко хлопнув дверью и продолжал извергать проклятья уже в коридоре, а Зависть устроил дебаты с Гордыней. Как и всегда, демона крайне беспокоил вопрос, почему Гордыня постоянно руководит собраниями.

– Нет, я все не могу понять, тебе вообще кто такое право дал? Я даже старше тебя! – Зависть был искренне возмущен.

Обжорство на пару с Похотью окончательно напились и, воспользовавшись тем, что Обжорство был почти в отключке, Похоть стал медленно стягивать с него штаны, думая о том, что самое время немного повеселиться. Ну а что добру пропадать?

Жадность что-то быстро записывал в своем блокноте и лихорадочно шептал: «плюс один, плюс два, так, это вычеркнуть, далее …».

Гордыня устало постучал по столу и произнес:

– На этом собрание закончено господа, встречаемся, как обычно, в установленное время. Надеюсь, что следующая наша встреча, наконец, принесет заслуженные плоды.

Признаться, в успешность очередного собрания он уже не очень-то верил.

Ана и Джейк

Откинувшись на спинку стула, Ана довольно потянулась руками вверх, а затем расслабилась. Рабочие задачи на сегодняшний день выполнены и наконец можно было отдохнуть.

Работа художником комиксов нравилась девушке, но было сложно справиться с моментами, когда творческое вдохновение заканчивалось. Приходилось буквально заставлять себя работать, чтобы успеть все в срок, и порой это сильно утомляло.

– Красавица, привет. Скучала без меня? Завтрак тебя уже ждет, – в комнату вошел молодой человек в шортах и смешной футболке с нарисованным цыпленком. Неловко поправляя упавшие на лицо волосы, он мило улыбался, заряжая своим позитивным настроением.

Завтракая кукурузными хлопьями и кофе, Ана и Джейк, ее парень, умудрялись не только есть, но еще и целоваться, щипаться и смеяться над шутками, которые Джейк постоянно рассказывал. Он смотрел на девушку влюбленными глазами, явно показывая свои чувства, и Ана отвечала тем же.

Недавно Ана потеряла память, поэтому совсем не помнила, как начинались их отношения, и то, как быстро Джейк переехал в ее дом, в котором теперь валялись разбросанные не только ее вещи, но и его. Зато сейчас они почти все время они проводили вдвоем, даже не пытаясь надолго уезжать из личного уютного гнездышка.

По вечерам смотрели фильмы ужасов, объедаясь попкорном, засыпая потом в объятьях друг друга, днем любили проводить время в саду, загорая или купаясь в бассейне, если позволяла погода, а если нет – разваливались на лежаках и болтали.

Они обсуждали искусство и архитектуру, слушали любимых исполнителей, читали Бодлера вслух, делились впечатлениями от просмотренных фильмов излюбленных режиссеров. И занимались любовью.

Ана и Джейк были влюбленной молодой парой, прекрасной во всех отношениях, за исключением одного: Джейк был фантазией, созданной воображением Аны.

Долгое время художница рисовала портрет мужчины, воплощая в нем те черты, которые хотела видеть больше всего. Рисуя, она наделяла его характером, придумывала забавные привычки, увлечения, биографию. И в какой-то момент образ, существующий только на бумаге, превратился в реальный. По крайней мере, таковым он был в глазах Аны.

Однажды, Ана работая над комиксом, услышала стук входной двери. Спустившись, она увидела, как Джейк общался с миловидной высокой блондинкой, улыбаясь и флиртуя, явно показывая свое расположение.

«Какого черта?» - подумала Ана. – «Как это вообще возможно? Почему Джейк разговаривает с ней?».

– Эй, что тут вообще происходит? Вы кто? – громко спросила Ана, подходя к двери, но блондинка не обратила на нее совершенно никакого внимания, продолжая мило беседовать с Джейком. – Если она не отвечает, я спрошу у тебя. – прошипела девушка своему молодому человеку.

Джейк быстро выпроводил блондинку и извинился перед Аной:

– Прости, это новая соседка, зашла познакомиться. Иди, работай, а то снова ничего не успеешь.

Ана поднялась наверх, пытаясь сосредоточиться над комиксом, но очень быстро потерпела поражение, рабочие мысли никак не лезли в голову и девушка постоянно отвлекалась.

Подойдя к окну, Ана принялась увлеченно рассматривать окрестности и заметила, как Джейк садится в ее машину, стоящую на подъездной дорожке, а рядом с ним, на пассажирском сиденье, сидела сегодняшняя блондинка!

Разъярившись, Ана буквально слетела с лестницы, быстрыми шагами поспешив на улицу в надежде, что успеет остановить их. Но машина уже скрылась из вида, когда девушка выскочила на крыльцо.

Она не находила себе места, хаотично перемещаясь по комнатам. Ревность вскружила ей голову: она создала Джейка, идеального Джейка, который был буквально отражением всех ее представлений о настоящем партнере. А он, как он мог предать ее?

Воспоминания о всех теплых и приятных моментах, которые она пережила вместе с Джейком вызывали у Аны слезы и, одновременно, поразительную решимость. Нет, она точно не будет терпеть подобное. Мало того, что реальные мужчины изменяют, так теперь это будет делать еще и воображаемые?

Поднявшись в свою комнату, девушка, лихорадочно разбрасывала лежащие на столе предметы, вскоре найдя то, что искала: в ее руках был портрет Джейка.

Она знала, как может отомстить ему, раз уж он не собирается хранить верность.

Поздно ночью вернулся Джейк и увидев Ану с его портретом в руках, попытался успокоить девушку:

– Ана, пожалуйста. Не делай тех вещей, о которых потом будешь жалеть. Успокойся.

– Успокоиться? Говоришь мне успокоиться после того, как ты, вымышленный плод моих фантазий ухлестываешь за какой-то девицей? Я даже не могу понять, как у тебя вообще это получилось? – девушка держала в руках портрет, явно собираясь его разорвать. – Но раз ты решил так со мной поступить, мне придется сделать это. Придется уничтожить тебя.

Ана заплакала, и Джейк подошел к ней, мягко обнимая за трясущиеся плечи. Аккуратно взяв в руки портрет, он сказал девушке:

– Ана, прошу, выслушай меня спокойно. Это не я твой воображаемый парень. Посмотри внимательно, – Джейк развернул портрет перед глазами Аны, и та увидела, что на рисунке была изображена она сама. – Видишь, Ана, это ты. Это я выдумал и нарисовал тебя. Рисуя комиксы, я придумывал в своей голове фантазию, идеальную девушку, свою мечту, в свободное время создавая образ на бумаге, вкладывая в него все новые и новые детали. И пришел тот день, когда мы смогли видеть друг друга и общаться вот так. Я не мог рассказать тебе правду, не мог обидеть, поэтому молчал, зная какую боль тебе может это принести.

Ана все плакала на его плече, а Джейк продолжал:

– Мы провели прекрасное время вместе, Ана, но так больше не может продолжаться. Ты нереальна и твоя ревность, она … мучает меня, – Джейк отстранился от девушки и грустно посмотрел на нее. – Прости, прости меня за все. Я совсем не хотел, чтобы так вышло, я надеялся, что мы будем счастливы.

С этими словами Джейк порвал портрет на мелкие кусочки, а глаза Аны молчаливо смотрели на него с укором. Затем воображаемся девушка растворилась в воздухе.