Корни и Олово

Глава 1

Старый диван, поскрипывая, принял в свои объятия тело мужчины, он протяжно вздохнул, утирая липкий пот очередного трудового дня, резкий и громкий крик заставил его дернуться и спешно встать.

- ГРИИИИШААА...- Крикнул грузный человек, стоявший возле прилавка с разделанными частями свиной туши.

– Я здесь, Женя, – Спокойно, тщательно скрывая своё раздражение, сказал Гриша.

- На сегодня всё, – Сказал Женя, отсчитав на стол тысячу рублей. - Завтра жду без опозданий.

Закончив рабочий день, Гриша сел в старый, мерно идущий трамвай и направился домой. По дороге его охватила ностальгия... Детство Гриши прошло в удивительном месте, провёл он его в маленькой сибирской деревне, родительский домик стоял на отшибе, его сплошной стеной окружала природа, загадочные и непроходимые заросли клёна, манящие в своё тёмно-зелёное царство, светлые и красивые березняки, по которым так приятно было гулять, таинственный и пугающий ленточный бор, пугающий своим масштабом и протяжённостью. То время было лучшим для меня – С грустью подумал Гриша.

С тех пор прошло много времени, несколько брошенных вузов, множество работ, но ни на одной прижиться не удалось, мешало этому обострённое чувство гордости и справедливости, разум, позволяющий, понимать что окружён недалёкими и ограниченными идиотами, но недостаточно острый, чтобы суметь выбраться из их общества. Мятежная душа, что скиталась от места к месту в стремлении найти покой, в то же время мешая себе это сделать. Детство прошло, родители переехали в ближайший городок, позже названным посёлком городского типа, неспешно работая и ведя размеренную жизнь, подкидывали на жизнь непутёвому сыну небольшие сбережения с зарплаты, советуя уже найти своё место. Не находилось.

Очнуться от мрачных мыслей получилось только на своей остановке. Глотком свежего воздуха послужила небольшая прогулка от остановки до дома, забежать в аптеку, купить шприцов, для введения анальгетика, чтобы к следующему рабочему дню смочь разогнуть спину, в пятёрочке сосисок, хлеба и небольшую пачку майонеза, на ужин сойдёт. В небольшой съёмной студии, поглощая на скорую руку сымпровизированный, в месте с пищей насыщая информационный голод с экрана телефона, после еды размаривает в сон, волевым усилием заставил себя пойти к крохотной душевой кабине, чтобы помыться, по дороге закинуть грязную пропахшую мясом и жиром одежду в стиралку. Податливый матрас принимает уставшее тело.

– Упахиваюсь на рынке за копейки, а дальше что? – Произнёс Гриша смотря в тёмный потолок. Здесь хоть платят сразу... Но всё равно это хватает только на то что сводить концы с концами и заплатить за аренду, ну и ещё диклофенак прибавился к постоянным расходам, если ты почти каждый день выгружаешь от одной до двух тонн мяса, то что у тебя заболит спина, это вопрос времени.

С работой у Гриши не везло, сплошная чёрная полоса, у него было несколько незаконченных высших образований, умел он многое, но на начальном уровне, с таким набором, выбор профессий резко сокращается, а жизнь дорожает с каждым годом, если же Гриша всё-таки находил работу с достойной оплатой, не мог наладить контакт с коллегами и начальством, не мог смириться с их ограниченностью и жадностью, ссорился со всеми и уходил. Он совершенно не мог смиряться с тем, что кажется несправедливым, как только Гриша замечал что-то, что ему не нравится, каждый день на такой работе становился пыткой, внутренний критик безостановочно твердил что так жить нельзя, что если ты слишком слаб, чтобы изменить это, хотя бы не участвуй, уйди. Основным источником заработка были подработки, там контингент ещё хуже, но уж на один или несколько дней его терпения хватало, забрать заработанное, и прочь, прочь, прочь.

На последнем месте работы он держался уже пол года, и хотя начальник был той ещё сволочью и условия труда были ужасные, там была своя комната отдыха, где ты находился один в свободное от работы время, а общение с начальником было сведено к минимуму, бывали дни когда за рабочий день от Гриши, было произнесено только здравствуйте, молчаливые кивки головой на бесконечные – Прими, принеси, унеси, спусти – и до свидания в конце дня. Но в последнее время оставаться было всё тяжелее, негатив, исходивший от Жени, пронизывал Гришу от головы до пят, во всём, в словах, во взгляде, в присутствии, и отсутствие диалога не мешало это ощущать.

Сознание постепенно смазывалось, мысли были слышны всё менее отчётливо, пока тело полностью не провалилось в сон. Рутинное утро, противный будильник, растворимый кофе, зубная щётка и щетинистое лицо в зеркале.

Рабочий день был тяжёлый, полторы тонны свинины и два бычка на полтонны, хотелось уже поскорее прийти домой, поесть и помыться.

– Ты должен быть благодарен за то, что я тебя плачу, такому как ты вряд ли кто-то даст больше чем я! – бросил в след Женя.

Гриша лишь сжал кулаки, раньше он бы непременно вбил бы ему эти слова в глотку, но сейчас, зачем..? Тем более проблемы с законом сейчас нужны меньше всего.

– Знаешь что, иди ты на хуй, надеюсь что ты сдохнешь здесь, считая вырученные копейки! – Обернувшись, прошипел Гриша, принимая решение, что здесь он больше никогда не появиться.

Уходя домой, руки тряслись от гнева и обиды, слезы предательски наворачивались на глаза, промучившись пол ночи от бессонницы, на утро Гриша собрал свой небольшой скраб нажитых вещей: одежда, обувь, старый ноутбук, аптечку с лекарствами, копию ключа от старого дома и вырученные накопления за годы работы, разменянные на литры пота, иногда крови или слёз. Откладывать переросло в привычку, он никогда не брал с отложенных денег, эта мысль вызывала у него чувство брезгливости к себе, сейчас же, пересчитав накопленное, он понял, что этого хватит максимум на 2 метра жилого помещения в одном из худших районов, ни а какой квартире и речи не шло. Сложив деньги в кошель, направился в сторону вокзала.

- Я в этом городе больше жить не могу, – Ворча, прошептал Гриша, перетаскивая свой багаж в сторону вагона. Больше всего его бесило то, что он должен терпеть унижения от ублюдков вроде Жени, отдавать последнее, что у него есть, только для того чтобы жить. Он принял решение отправиться в родную деревню, в заброшенный родительский домик, чтобы основать свою жизнь там, брать то, что даёт труд и природа, не перед кем ни унижаясь.

Родная деревня вызвала у него двоякие эмоции, с одной стороны она бурно имитировала жизнь, редкие машины торопливо сновали туда-сюда, молодёжь каталась на мотоциклах, доставшихся ещё от их отцов, у кого не было, ограничивались велосипедами, местами в дворах стояла техника для уборки полей, собаки активно перебрёхивались с друг-другом. Но если присмотреться, станет заметна другая сторона, брошенные дома, нестриженая трава в ограде, покосившийся забор, заросли клёна, и старая бабушка оставшаяся одна, которая и рада всё это исправить, но ей не хватает сил, а помочь ей уже некому.

По дороге к дому, Гриша заскочил в сельский магазин купить продуктов, его воспринимали скорее как человека, приехавшего в гости, и он был рад этому, он не хотел чтобы его узнавали.

До дома пришлось идти на край деревни. Чем дольше он шёл, тем реже встречались дома, и всё чаще они были заброшенные. Полуразрушенный мостик - значит до дома осталось меньше километра, раньше Гриша не обращал на этот мост много внимания, есть и есть, сейчас же он казался границей, за которой власть человека уступала власти природы и мира. На машине туда не проехать, случайно туда никто не заглядывает, и жилых домов там не осталось. Чем ближе он подходил к дому, тем усиливалось ощущение, что дом его ждал, он остался почти таким же каким он его помнит, только ограда заросла дикой травой, берёзка которая раньше была по плечи, сейчас выше головы. Всё это место навивало воспоминания о том, как хорошо здесь было когда-то и тут же разбивало крохотную надежду на то, что это не только путешествие к старому брошенному дому, а путешествие во времена когда всё было легко.

Ключ со скрежетом прокрутился в замке, отогнав дурные мысли Гриша зашёл внутрь. Дом встретил его тишиной, и удушливой пылью. Много вещей оставались на своих местах, родители переезжали на легке, так как дешевле получалось купить новое, чем перевозить старое, всё это осталось здесь до лучших времён.

- Начать лучше с обхода своих владений, чтобы определиться с фронтом работы, – подумал Гриша.

Преддверием дома служили сенки, ровным рядом стояли стеклянные бутылки, обувница с прохудившимися дутышами, картины которые так нравилось рассматривать в детстве, охотники на привале и итальянский полдень, он помнил их до мельчайших подробностей, каждый оттенок. Сейчас они ощущались по другому, постаревшие полотна как будто бы изучали его, смотря из-за своего рубежа, вспоминали, взвешивали, стоит ли простить за долгие годы одиночества, за толстый слой пыли, из-за которого весь мир казался серым и усталым. Если отвести взгляд от картин и пройти вперёд, то можно увидеть тёмно-красную дверь, ведущую в кладовку, Грише она не нравилась с самого детства, слишком пыльная, темная и страшная, играя с братом в прятки, он проверял её в самом конце, или не проверял вовсе, было страшно обнаружить в ней кого-то другого, лишь маскирующегося под спрятавшегося брата, по этому и сейчас он осмотрел её бегло. Лестница на чердак, деревянные сундуки, железные лари, ещё сохранившие заржавевшие пятна крови от мяса забитого скота. Справа была массивная, обитая кожей и металлическими клёпками дверь. Она вела внутрь дома.

Внутри было прохладно, сыро и тихо, чувство будто бы попадешь в другой мир, отличный от того что снаружи, звуки приглушаются, будто бы надел наушники или беруши, тишина становиться звенящей и оглушающей, тени насыщеннее. Сразу за дверьми располагалась кухня, старый стол и пара стульев с вязаной подкладкой на сидушках, дверца на полу, ведущая в голбец, серая и массивная печка, с чёрными от сажи заслонками, рукомойка из нержавейки. Здесь когда-то собиралась вся семья, ругались, смеялись рассказывая истории, здесь же встречали гостей, стряпали пельмени, пекли блины, в деревенской избе кухня не просто комната, это сердце дома, где по венам струиться не кровь, а жар и дым из печи, сейчас же, предсмертная тень былой жизни.

Справа находилась комната бабушки, там так и остался её запах, так хорошо знакомый и почти не ощущаемый в детстве, но сейчас он вбивался в голову и вызывал воспоминания, так же здесь находился деревянный сундучок, набитый когда-то самым ценным для неё: парочкой красивых нарядов, документы, деньги в конвертике, приготовленные “на смерть”. Сейчас же в нём только пыль. В этой комнате продолжалась печка, стояла небольшая деревянная лесенка, по которой на неё можно взобраться и спрятаться от всего мира, занавесив вход короткими занавесками. Прямо от кухни находился зал, самая просторная комната в доме, два дивана, что служили спальным местом для родителей, а так же местом для просмотра телевизора, покрылись толстым слоем пыли и грязи, кресла, где Гриша любил сидеть с братом, постарели и выцвели. И справа от зала находилась крайняя и небольшая комнатка, что служила спальней для Гриши с его братом.

Самая маленькая и самая дорогая сердцу комната, две кровати стоящие друг напротив друга, стёртая краска на полу напоминает о том, что здесь стоял компьютерный стол, который служил как местом для увлекательных приключений видеоигр не отходя от стула, так и местом осваивания новых знаний школьной программы.

- Нужно начать с уборки, – Было первой мыслью после осмотра дома, благо все инструменты для этого были в наличии: швабра, Метла, ведро и река в шаговой доступности, заглянуть в колодец, которым перестали пользоваться ещё в его детстве, заменив на скважину, он пока не рискнул.

Поверхностная уборка дома заняла весь день и вечер. В доме стало легче дышать, и хоть он всё ещё оставался довольно диким грязным и пустым, но уже без пыли. Довольный своей работой, искупавшись в той же реке, где и брал воду, взбодрившись от ещё не успевшей полностью отогреться воды, Гриша провожал первый день, сидя на крыльце и поглощая наспех сделанные бутерброды, запивая недорогой газировкой, купленной в местном магазине, его внимание привлекло оранжевое пятно, промелькнувшее между берёз. Всмотревшись, он понял, это была лиса, она медленно вышла из березняка и не моргая направилась к направлению Гриши, пока не остановилась в ста метрах от него. Она смотрела в глаза, не мигая, как будто пыталась что-то сказать. Этот взгляд завораживал, заставлял на миг забыть об опасности маленького, но быстрого и хитрого хищника, в этот момент внутри у Гриши происходило противостояние страха и любопытства, любопытство побеждало, забор послужил разделительной чертой, дарующей чувство безопасности. Лиса, постояв ещё минуту, забавно сморщив нос, убежала. Что это было, что она хотела сказать, показалось ли? Все эти вопросы не отпускали его, ни пока он сооружал себе спальное место из старого дивана, ни пока он пытался заснуть.

Солнце слепило глаза, заставляя утирать пот со лба, и потягивать тёплую воду из полтарашки, поляна была усеяна ярко желтыми одуванчиками, и молодой травой. Эту траву жадно жевали козы, они мирно бродили по поляне, пили воду из оставленных вёдер, от этой картины клонило в сон. Чувство удовлетворения и дрёмы сменилось нарастающим чувством тревоги и беспокойства. Оно возникло из ниоткуда, и постепенно усиливалось, пока старый, чёрный, с клиновидной смольной бородой и вьющимися и длинными рогами козёл, не повернулся, встав на задние лапы, и смотря немигающим взглядом черных, горизонтальных зрачков не растянул свой рот в ужасающей улыбке и замер в угрожающей позе, после этого тревога сменилась ужасом, пробивающим до самого позвоночника, забирая силу ног и рук, тишина из звенящей перерастала в давящую, оглушающую, луг начал стремительно темнеть, покрываясь чёрным туманом, из мёртвого оцепенения вывело только блеянье козла, настолько оглушительное, и врезающееся в мозг, что голова взорвалась болью, это и помогло вырваться из оцепенения и бежать прочь, но ноги вязли в чернильном тумане как в болоте...

Гриша проснулся в холодном, липком поту, от страшного сна его разбудило тиканье часов, которые так привычно было слышать все восемнадцать лет своего взросления, Гриша не обратил внимание, что уже давно, никаких часов здесь быть не может.

Глава 2

– Присниться же такое... Хотя не удивительно, всегда первая ночь на новом месте проходит беспокойно... С другой стороны последний кошмар мне снился только в детстве, да и это место лишь с натяжкой назовёшь новым, – перебарывая сонливость, пробормотал Гриша.

Отвлечься от своих мыслей заставило уведомление на телефоне.

– Мама пишет. Заряда хватит ещё на пару часов, если не брать в расчёт повербанк, а после? Электричества здесь нет, нужно заглянуть в здешнюю администрацию или сразу к электрикам, – лениво обдумывал Гриша, одеваясь на утреннюю прогулку. Прогулявшись и осмотрев колодец с присутствующей, но зеленоватой водой, Гриша отправился в путь, идти около 3 километров пешком, дорога не близкая.

Слабо освещённая, в меру чистая, но с явным наличием пыли комната, на столе уютно расположились: чайник, собственно чай в пакетиках, растворимый кофе и колбасно-сырная нарезка. Под столом заметно опустевшая бутылка водки, оставленная толи от того, чтобы прикрыть её от начальства и внеплановой проверки и желанием сохранить лицо, толи по старой традиции.

– Понимаешь, товарищ, чтобы протянуть электричество к тебе, надо оставить заявку, это надобно в район тебе ехать, там говорить, – Растолковывал немолодой мужчина, с лёгкой небритостью и смеющимися глазами.

Понимая что бороться за свои права сейчас скорее всего будет не очень продуктивно, Гриша подошёл к столу и положил двухтысячную купюру.

– Ну... Видно что ты к нам по-человечески пришёл, по-людски, да и что мы, звери что ли какие, понимаем что тяжело без света, сегодня мы не починим, но завтра подъедем посмотреть что там у тебя – Произнёс электрик, улыбнувшись Грише.

Обратная дорога прошла быстрее, её можно было скоротать мыслями о несправедливости и продажности этого мира и о том, как приятно тянет рюкзак, наполненный простыми продуктами из магазина.

Дом встретил его всё тем же запустением и беспорядком, но это пока всё что в его силах, дом будет наполняться постепенно, ему нужно время что бы вернуться в прежнее состояние, как и бывшему спортсмену нужно время что бы вернуть прежнюю форму. Нужно думать о том, что можно сделать, и что действительно необходимо. Нужно решить вопрос с водой. Вспоминая как делали родители в его детстве, и сверившись с интернетом, хвала богам, что здесь всё так же ловит мобильный интернет.

Вода плавно и мерно стекала по земле, насыщая густую, дикую траву, которая уже была по пояс и явно не собирается прекращать расти. Гриша займётся ей позже, сейчас же главное не останавливаться и продолжать выливать воду, поднимая ведро за ведром, конечно, было бы намного проще используй он насос, но его естественно не было. Нужно чтобы из грунта вышла свежая вода, для этого нужно убрать старую, вычерпывая ведро за ведром.

Квадратная коробка в метр высоту, лавка для вёдер, и откинутая массивная крышка. Маленькие, болезненно-бледные грибы, образовывающие “ведьмин круг”, как будто бы проводили некую черту. Во многих сказках, колодец являлся чем-то таинственным и мрачным. Тёмная, веющая холодом вода, как будто бы поглощала свет, это чувство таинственной красоты знакомо каждому, кто долгое время всматривался в ночной водоём. Словно кто-то шепчет нагнуться и заглянуть глубже, всмотреться внимательнее, но нужно гнать эти мысли прочь, и продолжать работу.

Когда стало уже слишком темно что бы различать эффективность своих действий, Гриша оставил работу. Прогуливаясь и осматривая свой двор, обдумывая дальнейшие планы, он услышал странный, высокий пищащий звук, доносившийся из сарая. Набравшись смелости, и включив фонарик, Гриша заходит внутрь. В нос ударил пряный запах затхлой соломы и навоза, всё это выглядело скорее брошенным посреди дня, чем оставленным на многие годы, ещё вполне целые загоны для свиней и коров, клетки для кроликов, закрытая дверь ведущая в небольшой курятник. Пройдя в дальний загон, где мама обычно доила корову, Гриша нашёл источник шума. На одной из широких жердей, он обнаружил большоё, натасканное из веток и соломы, гнездо, с пищащими совятами, их писк был похож на смесь мяуканья котят и соловьиного свиста. Осветив всё помещение, он осмотрелся, на одной из жердей сидела их мать, она одновременно веяла полной расслабленностью, и готовностью напасть на посягнувшего на её потомства. Она была огромна, приблизительно пол метра в высоту, он не представлял что бывают такие большие совы, её лицо было покрыто жуткой белой маской, казалось что под ней ужасный демонический лик, только большие потусторонние глаза не могли скрыть её истинную сущность. Простояв так около минуты, боясь нарушить это шаткое равновесие. И любуясь этой устрашающей красотой, Гриша развернулся и вышел прочь.

Эта картина никак не могла уйти с его головы, природа обступала его и рассматривала, посылая своих гонцов толи присматривать за ним, то ли шпионить, выжидая нужного момента. Гриша в первые был так близок с силами природами, практически один на один, это не могло не настораживать, но в этом же и было нечто прекрасное.

Шорох, в левом углу, в правой комнате, внизу, наверху. Несмотря на то, что Гриша был дома один, с разной периодичностью дом предупреждал, что это было совсем не так. Тихое шкрябанье, бег маленьких лапок по деревянному полу, шорох, всё это контрастно менялось с оглушающей тишиной, в голову лезли бабушкины присказки о домовых. Липкий страх сковал движения, хотелось лежать под одеялом, и притвориться что этого ничего нет, что все эти звуки, плод воспалённого и уставшего воображения. Но чем дольше лежишь, тем хуже, нужно поставить точку и убедиться что это просто мыши, также как и он, просто нашедшие укрытие от внешнего мира в этом доме. Собраться, словно перед прыжком в прохладную воду, и резким движением встать, включив фонарик, осмотрев все комнаты по очереди. Никого. Вряд ли мыши желают встречи с ним, возможно убежали, услышав шум его шагов. Так намного спокойнее, можно игнорировать новых жильцов. Постепенно его мысли успокоились, сознание начало проваливаться в сон, но тот факт, что его кухня была ярко освещена светом, мгновенно разогнали всю сонливость, тело мгновенно приготовилось к борьбе с неизвестным, ноги приобрели непривычную тяжесть, а кровь в висках отдавала ощутимой пульсацией, нужно лишь...

Глава 3

Проморгавшись и привыкнув к свету, он обнаружил, что его источник находится за окном. Подбежав и резким движением отдернув штору, он заметил убегающую фигуру с фонарём в руке.

— Да... Не думал, что здесь ещё бывают люди, тем более по ночам. Кто-то из малочисленного молодняка разузнал и решил разыграть странного, непонятно откуда приехавшего нового жителя деревни? Или спустя много лет кто-то решил в покрове ночи проверить, не завалялось ли что-то ценное в брошенном доме, а увидев, что в нём кто-то есть, убежал подальше отсюда? Скорее всего, так и было. Место здесь безлюдное, за руку никто не схватит. Нужно успокоиться и лечь спать дальше.

Хоть и после этого происшествия ночь была тихой, заснуть получилось только под утро.

Электрики приехали примерно к 9 утра, пожаловались и покряхтели насчёт глухомани, в которой находился дом, и плохом самочувствии, называемом в простонародье похмельем. Но, несмотря на это, работа спорилась быстро, и спустя пару часов проводка была установлена. Рабочие сдержанно попрощались и уехали. Наличие электричества всё меняло: можно спокойно зарядить телефон, подключить холодильник и плитку для готовки, обеспечивая себе базовый минимум современного человека. Телефон в наличии имелся, а вот плитка с холодильником — не очень. Но главное, что начало положено, а остальное — дело наживное.

Делать ничего не хотелось, настроение было апатичное, и поэтому Гриша отправился на прогулку в лес, отдаваясь старым воспоминаниям.

Раньше здесь была беседка, а вместо выжженной полосы — зелёная берёзовая роща. Здесь обычно набирали песка для строительных работ, а что осталось, доставалось нам для игр. Вот здесь было хорошее грибное место с боровиками. Воспоминания окутывали и приносили чувство тёплой грусти о прошедшем времени. Пару раз дорогу переходили пыхтящие ёжики, ужик спал на солнечном холмике, всё пространство веяло безмятежностью и спокойствием. Ничто так не прочищало голову от дурных мыслей, как прогулка по хвойному лесу. Григорий относился к лесу с уважением, и лес оставил ему ответный подарок — большая и мощная пара лосиных рогов. Подобрав этот дар и поблагодарив, Гриша отправился домой. Позже они были гордо прибиты к крыльцу, создавая антуражную атмосферу. Гриша довольно потёр руки, придумывая, что ещё можно было сделать для улучшения жилья.

Вспомнив, что ещё одна пара рогов, более старых и уже полностью побелевших, должна лежать на чердаке дома. На тот чердак не разрешали лазить в детстве, обосновывая, что крыша может проломиться, там могут быть ржавые гвозди, осиные гнёзда и многое другое опасное. А когда повзрослел, то и желания как-то не появлялось, но посмотреть и разобрать вещи точно надо, — подумал Гриша, включая фонарик и бодро забираясь по деревянной лестнице.

Обломки лыж, коробки от бытовой техники, старые рваные тулупы и многое другое хранилось там, но самая интересная находка оказалась личный дневник, пылившийся в коробке вместе с другой макулатурой, предположительно кого-то из родственников, может, даже и родителей. Он не был подписан, а чтобы вдумчиво изучить содержание, нужно чуть больше света, чем мог дать телефонный фонарик. Сам дневник был больше похож на типичную советскую книгу в бумажном полутвёрдом переплёте, внутри часть страниц была вырвана, а последняя запись была сделана 6 мая, без указания года. При длительном изучении всё больше казалось, что дневник должен принадлежать сумасшедшему. В нём не было никаких имён или намёков на то, кому он мог принадлежать, по большей части неразборчивые записи больных рассуждений про то, что Они уже близко, нужно найти дерево, оно источник всех проблем, время на исходе и тому подобное.

Даа, мне рассказывали, что в нашем семействе были люди с ментальными проблемами, но чтобы такое...

— 30 апреля — Оно было посажено, чтобы сдерживать, помогать, но, похоже, оно испортилось... сгнило. Нужно найти и сжечь, мало, слишком мало времени, я слышу их, никто не понимает, не хотят уезжать, не понимают, во что ввязываются, оставьте меня одного, я закончу начатое...

— 3 мая – Они перестали бояться, предупреждают, выглядывают из леса, смеются. Это всё кончится плохо, родные смотрят всё подозрительнее. Как им объяснить?

— 6 мая – Я ухожу, либо я, либо они.

Записи обрываются, заставляя испытать тревогу и страх. Что всё это значит? Я понимаю, что сумасшедшим часто кажется, что за ними ведут охоту пришельцы и всякая нечисть, но понимать, что таким человеком может быть твой родственник... пугает.

Размышления прервал оглушающий крик, исходивший со стороны леса, он был настолько неестественным, что впивался в позвоночник холодными иглами. Гриша, не раздумывая, сорвался на бег. Километр, разделявший его от моста, за которым лежит нормальная асфальтированная дорога, где редко, но всё же ещё бывают машины и люди, был преодолён в рекордные для него десятки секунд. Сердце выдавало бешеный ритм, подталкивая бежать дальше, вперёд, подальше от этих странностей, дневников и зверей, но мост, разделявший его с цивилизацией, за минувшие дни окончательно обвалился и ушёл под воду.

Так, соберись, нужно успокоиться и вернуться, пойти обходным путём. Легко сказать "успокоиться", так это был дикий зверь, тот же самый лось – мысли метались одна за другой, а ноги неохотно несли в обратном направлении. С водой у меня всегда были плохие отношения, и то, что я от страха научусь плавать, рассчитывать не стоит. Не хватало ещё утонуть здесь.

Глава 4

- Это точно он?

- Точно, он уже нашёл его дневник.

- Раскроемся?

- Ещё рано, но возможно, придётся, может, и сбежать, он последняя надежда.

- Надеюсь, мы достаточно послали знаков, чтобы он хотя бы выслушал.

Гриша сидел на крыльце и наблюдал за закатом. Первобытный ужас трансформировался в привычный страх, в нём боролось желание всё бросить и уехать из этой глуши, и упрямство бросать труды вот так, испугавшись крика долбанного животного. Ну, под ночь я всё равно уже никуда не уеду, решил он, закрывая дом на всевозможные замки и щеколды, готовясь ко сну.

То, что это было ошибкой, он осознал ночью, услышав громкий, оглушающий стук в дверь. Не успев переварить ужас и стресс вечера, этот стук совершенно выбил его из колеи. Гриша оцепенел, не в силах сдвинуться с места. В этом оцепенении он провёл несколько часов, переживая самые страшные минуты в своей жизни, но позже, чуть успокоившись, поддавшись нависшей над ним усталости, он провалился в сон. На утро под дверью лежали страницы из дневника, расположившись на листьях, которых здесь вчера явно не было. Сами листы были вымазаны чем-то похожим на уголь, разобрать можно было только отдельно взятые фразы:

- Нужно найти дерево, - мало времени, - нужно спасти, - они рядом, что-то шепчут... не могу разобрать.

Крайний лист был чёрным, незакрашенным оставалось только одно слово:

- Поговорить.

Стоит ли уже удивляться и пугаться, что рога прокрутились на гвозде и перевернулись, или же прокрутились — это лишь попытка ухватиться за что-нибудь разумное среди этого дурдома? Ответа на этот вопрос у Гриши не было. Его охватило апатия и бессилие, не хотелось бежать или прятаться, поговорить так поговорить. Эта слабость казалась чуждой, навеянной кем-то извне, но бороться с ней не было никаких сил, хотелось только сидеть и бесконечно смотреть, как ветер качает листву клёнов и берёз, как багровое солнце заходит за пики тёмных елей. А после появились они. Смутные тени на границе восприятия, высокие чёрные рогатые силуэты. Слабость всё сильнее давила на плечи, ноги стали ватными от уже привычного страха. Тени проявлялись всё чётче. В голове появился еле различимый шёпот, словно засыпать с наушниками, когда понимаешь, что это за звуки, но откуда — уже сложно разобрать.

- Доделай начатое, я не смогу долго говорить, так что слушай, — в голове прошуршал странный голос.

- В этом лесу есть особое дерево, когда-то было посажено твоим предком, оно помогало таким, как мы, прорваться сюда. Мы приходили, смотрели, помогали ему и следили за домом. Твой предок был особенным, мог слышать и видеть нас. Так было много лет, теперь дерево заражено, держит нас, оскверняет, делает злыми и голодными. Оно посажено не нами, нам не дано его увидеть, закончи начатое и уничтожь его, ты последняя надежда.

- Надежда...

- Надежда...

- Надежда...

- Надежда...

- Надежда, — в голову ворвалось многоголосое эхо.

Мысли обрели небывалую, кристальную чёткость: взять топор, воду, и идти на поиски, времени осталось слишком мало…

Интерлюдия

Серые стены психдиспансера оказывали давящее воздействие, заставляя ёрзать на неудобном стуле. Комнату мерно заполнял голос:

- Послушайте, я вам дам совет не как врач, а как человек: уезжайте оттуда. Как бы вам ни было больно слышать, но по линии вашего мужа уже несколько поколений идёт психоз, сопутствующий бредом преследования и магифренией. И у всех, по вашим рассказам, манифестация связана с местностью и изоляцией от людей. Я, конечно, буду работать с вашим сыном, если манифестация произойдёт и с ним, но подумайте насчёт переезда, — произнёс мужчина с очень уставшим видом.

- Хорошо, я подумаю над этим, — ответила женщина, сдерживая слёзы.