Корица и мед

Глава 1

Марк потерял себя. В молодости он одолевал прозу жизни с помощью своего светлого ума и блистательной памяти. Сложные сплетения надежд, планов и ожиданий не позволяли ему остановиться ни на мгновение. Каждый его день был ярче предыдущего: он учился, познавал, знакомился и мечтал, как сделать завтрашний день интересней сегодняшнего. Он прочитал сотни книг об окружающем мире, наслушался советов мудрецов, проникал своим острым разумом в учения философов, изучил технические науки и научился мыслить критически.

Первую потерю Марк испытал, когда ему исполнилось тридцать пять. Странная, непривычная пустота внутри вызывала ярость и бессилие. Та легкость, с которой он читал книги и изучал науки, казалась далеким сном. Слишком остро далась ему эта потеря, он отчаянно отказывался смириться с ней. Марк старательно оберегал мысли о прежней страсти ко всему новому, от которых он чувствовал только жалость к себе и горькую обиду. Прежний Марк остался для него загадочной и непонятной фигурой, которая подарила набор навсегда врезающихся в память образов и оставила его наедине с ними.

Следующие потери застигли Марка врасплох, когда он был с головой погружен в поиски былого счастья. Словно почувствовав в нем слабину, проблемы, одна за другой, обрушили на него нещадные удары. Всё чаще от своих неудач он пытался скрыться за щитом враждебности. За следующие пять лет он потерял жену, детей, работу, финансовое благополучие и, наконец, себя.

«Я бесцелен и банален, и, как декоративная тыква совершенно пуст внутри! Бессмысленность приобретает множество форм и проявлений, но пустота везде узнаваема!» – думал Марк, пустыми глазами изучая грядки с изумительными, почти идеальными тыквами. Он не собирался сюда приходить, он вообще никуда не собирался, несколько часов назад он заблудился. Марк так ловко раньше ориентировался на местности, что никогда не пользовался ни картой, ни компасом, ни хитрыми природными ориентирами. Теперь же, он не отыскал бы путь домой даже будь у него нить Ариадны.

– И чего ты тут встал? – старушечий скрежет выдернул Марка из тумана мыслей.

– Что?.. Я не... – только и мог выдавить из себя растерявшийся Марк. Он пристально посмотрел на старуху, которая в сумерках напоминала кучу грязного тряпья. – Извините, я не хотел Вас беспокоить. У вас есть телефон? Мне надо в город.

– Заблудился значится? Ну ты и простофиля. Отсюда уже дороги нет. Заходи в избу. Промок уж весь. И смотри, не потопчи мне грядки! Тыквы для меня как дети.

Отрывистые слова, сопровождающиеся мерзким хлюпаньем беззубого рта, немыслимо злили Марка. Он ощущал ненависть к каждому ее слову, к каждому звуку, что доносился с ее стороны. В последние годы он был склонен к враждебности и был очень вспыльчивым, но сейчас он пытался унять желание навредить совершенно незнакомому человеку, который пытался ему помочь. В попытках вернуть себя, Марк закрыл глаза и попытался привести мысли в порядок: «Думай! Просто думай! Ты не можешь себе позволить потерять контроль! Ты промок, тебе нужно в дом, тебе нужна ее помощь!». Так же внезапно, как ненависть, его пронзило озарение ­– неожиданно до него дошел смысл обращенных к нему слов! Он промок? И откуда здесь изба? Марк открыл глаза и ощутил замешательство, смешанное со страхом. Он обнаружил себя под проливным дождем, который прежде не замечал, у тыквенных грядок в двадцати шагах от старой деревянной избы, которой, казалось, только что тут не было.

Сидя перед миской, Марк брезгливо изучал ее содержимое. Предложенная еда напоминала нечто среднее между кашей и супом желтого или оранжевого цвета с горстью тыквенных семечек сверху. Старуха тем временем кряхтела у деревянного сундука, пытаясь найти для своего гостя сухую одежду. В избе было очень грязно, пахло плесенью и гнильем, но было тепло. С задумчивым видом Марк опустил погнутую ложку в миску, и неспеша поводил. В тот же момент его заставила вздрогнуть старуха, которая удивительно проворно упала на соседний табурет.

– Ну и че ты здесь телишься как девка на выданье? – протянула старуха, заглядывая прямо ему в лицо.

Марк с омерзением отметил, что она не перестала двигать челюстью после слов, словно жевала собственный язык. Он спешно перевел взгляд вниз, блюдо уже не выглядело таким отвратительным, и он, наконец, решился. Нельзя сказать, что это было очень вкусно, но оно было теплым и не противным. Марк решил, наконец, поблагодарить хозяйку.

– На вкус очень хорошо! С чем эта тыква? – ровным голосом спросил он, срастаясь звучать дружелюбно.

– С тыквой, – хозяйка с прищуром посмотрела в его глаза. – А ты, сынок, не шибко умен?

– Чтобы сделать вкус тыквенного блюда интереснее, вместо сахара добавьте корицу и мед – доложил Марк, и, наконец, улыбнулся.

– Ишь чего, умные все стали будто у меня тут пасека какая под боком. – забубнила старуха ­– Подымайся на чердак. Я тебе там бушлатик кинула и лампу. Внизу нечего тебе тут делать.

Марк, в несколько движений осушив миску, резво встал и послушно пошел к лестнице. Как вдруг взгляд его упал на грязный томик с засаленными страницами, лежавший под грудой тряпья на ступеньках.

– Вы не будете против…– начал было Марк, но, обернувшись, обнаружил, что старуха роется в каких-то грязных мешках, и решил ее не беспокоить своими просьбами.

Поднявшись на чердак с пыльной книгой в руках, он с равнодушием осмотрел горы хлама. Это был не отель, но определенно лучше, чем ночевать под дождем на улице. К тому же, у него есть лампа и книга, с которой очень хотелось познакомиться. Неожиданно для себя он обнаружил жажду, а может даже страсть к чтению. Ему было совершенно всё равно, о чем книга, лишь бы не оставаться одному. Под скупым светом лампы, он, наконец, прочитал название. «Настольная книга русскихъ сельскихъ хозяйствъ» – гласило название, а внизу красовалась дата – 1876г. В любом случае, он остался доволен томом, попавшем к нему в руки.

Книга оказалась неожиданно хороша и увлекательна. На пожелтевших страницах Марка ожидал круговорот информации, фейерверк красок. Бегая глазами по страницам, натыкаясь на диковинные слова и буквы, он дал волю воображению, которое рисовало ему диковинные картины полей и огородов забытых времен. Наконец-то Марк почувствовал себя счастливым. Наконец-то он смог найти себя.

Выжженная земля была точным определением психического состояния Марка и резко контрастировала со счастливыми грезами, которые он был уже не в состоянии вспомнить. Он нашел себя на грязном чердаке с пыльной книгой на коленях. Воздух полнился тошнотворным запахом плесени. С отвращением посмотрев на книгу, Марк резко встал, и тут же ощутил головокружение. Ему хотелось поскорей отсюда уйти, хотелось пить, а больше всего ему хотелось вернуть то блаженное чувство эйфории, накатившее на него после ужина. Он обратил все свои силы внутрь своего размытого разума, пытаясь найти источник того небывалого вдохновения. В памяти сразу возникла нелепая миска, полная невнятной каши с тыквенными семечками. Сомнений у Марка не возникло, ему совершенно точно необходима добавка.

Производя поисковые работы на предмет заветного избавления от душевных страданий, Марк рыскал по полкам и буфетам избы. Он был так увлечен своим делом, что до него не сразу дошло понимание, что старуха пропала, а в дверях стоит смутно знакомая женщина. Она что-то беспрестанно говорила, но до Марка долетали лишь обрывки фраз.

– … что с тобой стало?..

Марк принялся рыться в печи.

– … где ты был?..

Настал черед буфета.

– … я так больше не могу…

Последняя надежда была на груду грязной посуды.

­­– ... что с нашими детьми?..

Марк остановил поиски и тупо уставился на женщину. Он очень старался ее узнать, но было тщетно. Если бы только он нашел еще семечек, он бы ее вспомнил, он бы смог ей всё объяснить! У старухи было целое поле тыкв, не может быть чтобы в доме ничего не осталось! Целое поле. Всего лишь за дверью.

Выскочив из избы, Марк, не веря своим глазам, стоял у пустых тыквенных грядок. «Должно же было что-то остаться?» ­­­­­– рассуждал он, обманывая себя надеждой. Но выбора он себе не оставил, ему нужно было найти себя еще раз, хотя бы ненадолго.

Оббежав вокруг избы в поисках лопаты, Марк не заметил пропажи женщины. А вернувшись на грядки, встав на колени, он принялся копать голыми руками, в надежде найти хотя бы одну семечку. Каменистая почва отчаянно сопротивлялась и сдирала кожу и ногти Марка, когда тот услышал знакомый мерзкий голос за спиной.

– Что ты надеешься там найти? ­– спросила старуха.

Марк, подавляя гнев и боль, продолжал сердито скрести землю. Если бы только на один миг вернуть себе контроль, вернуть мысли, он бы непременно поставил бы ведьму на место, нашел бы что ответить той женщине и вернул бы свою жизнь.

– Ты так отчаянно возвращаешься к кому, что тебя погубило. Помнишь, как ты сам отдал свою жизнь за возможность забыться? Ты еще помнишь свою жену? Ты и ее отдал.

Краем сознания Марк слышал слова, смысл которых доходил не сразу. Продолжая вычерпывать землю и камни, он наконец на что-то наткнулся.

– Попробовав первый раз ты уже не смог остановиться, правда? ­– голос старухи больше не был мерзким, а в его оттенках появилось злорадство. ­– Ты потерял и работу, и друзей, и своих детей. – На этих словах озлобленный и отчаянный Марк, вытащил из земли свою находку.

В свете восходящего солнца, возле заброшенной избы стоял на коленях человек в слезах. В попытках смахнуть слезы, лицо его испачкалось землей и кровью с поврежденных рук. Но ему было уже всё равно. Из неглубокой могилы на него смотрели холодные лица его детей.

– Кто ты? Что ты с ними сделала? – дрожащим голосом спросил Марк, в безуспешных попытках сфокусироваться на лице старухи.

– Ты сам это сделал. У тебя было всё, но этого тебе было мало. Ты хотел что-то еще? – собеседник, который больше не был похож на старуху протянул вперед ладонь, полную желанных семечек. ­– Ты этого хотел?

– Да. – только и мог сказать Марк, и, навсегда отвернувшись от лиц своих детей, забыв всю свою жизнь, пополз на коленях к протянутой руке.

В самом центе огромного города, напоминанием о тяжелых временах, стояла заброшенная больница. В архитектуре исполинского здания читались черты авангарда и неоклассицизма. Больница могла преодолеть многие бедствия, но не устоять перед жадными чиновниками ей было не по силам.

Окруженное зеленой рощей здание видело много горя и смертей, и увидит еще не мало. Больницу уже давно приметили и облюбовали разного рода темные дельцы, с переменным успехом промышляя на первом этаже под лестницей. На втором этаже, в одной из бывших палат с обшарпанными стенами и разбитыми окнами, лежали старые грязные матрасы. На одном из них, в углу, выронив из руки шприц, Марк потерял себя.