Концертный зал для кузнечика

Глава 1

Фермер Пустышкин любил поле. Поле! Не то, что за домом, где пасся молодняк, и вся трава была что газонокосилкой подстрижена. А то, что за рекой — широкое, с высокой травой, где ветер гуляет свободно и никто не мешает думать. Он часто ходил туда по вечерам, когда стадо уже загнано, дела переделаны и можно просто стоять и слушать.

В тот вечер мужчина слушал кузнечиков. Они стрекотали со всех сторон — громко, настойчиво, перекрывая друг друга. Сырык-сырык-сырык! Как кто пилит бумагу, или комкает обертку от батончика. Пустышкин присел на корточки, вглядываясь в траву, и вдруг заметил одного! Большого, зелёного, с длинными усами, сильными жвалами, и прозрачными зеленоватыми крыльями. Кузнечик сидел на стебле, подрагивал — дышал полным брюхом, и издавал свой характерный, сухой звук.

— Ах ты, — сказал Василий, вспоминая детство.

Заиграл азарт. Фермер помнил, как в деревне у бабушки они с друзьями ловили кузнечиков. Подкрадывались, накрывали ладонями, аккуратно, чтобы не повредить, и рассматривали. Они были разные! Мелки — зелёные, с жёлтым брюшком, ярко-зеленые — средние, и такие вот — крупные, чисто зеленые. Такие же живые и тёплые, как само лето. Потом их отпускали, и те, отряхнувшись, тут же начинали стрекотать снова через пару минут.

Пустышкин не удержался. Он медленно, осторожно приблизился, пригнулся, и одним ловким движением накрыл кузнечика ладонью. Тот зашевелился, но мягкая кожа пальцев не сдавила. Василий разжал пальцы, заглянул внутрь — и увидел добычу. Всё тот же зелёный, усатый, с блестящими глазами-бусинками. Насекомое сидело на его ладони и шевелило длинными усиками.

— Ну здравствуй, — сказал Пустышкин. — Нарисовать тебя сейчас не успею, а вот…

Мужчина достал телефон, сфотографировал — на память. Потом аккуратно посадил кузнечика на травинку. Тот подергал лапками, отряхнул крылья и вновь застрекотал.

Наутро, когда Пустышкин пошёл кормить коз, он… услышал стрекот. Громкий, отчётливый, доносившийся из сарая, с балки под потолком. Мужчина поднял голову и увидел источник звука. Того самого вчерашнего кузнечика!. Зелёного, большого. Кузнечик сидел на деревянной перекладине и самозабвенно играл свою песню. Видимо зацепился-таки за одежду, и оказался здесь.

Шиферная крыша отражала звук, делая его громче и насыщеннее. Стрекот разносился по всему сараю, перекрывая и блеяние коз и шум ветра. Пустышкин усмехнулся.

— Ты что, решил у меня поселиться? — спросил он. — Не хочешь в поле?

Кузнечик замолк на секунду, будто прислушиваясь, потом вновь заиграл.

Василий не стал его прогонять. В сарае было тепло, сухо, а на балке — отличная акустика. И главное — ни хищников, ни ветра, ни дождя. Идеальный концертный зал.

Через день он заметил, что к кузнечику начали стекаться самки. Три, потом пять — с длинными яйцекладами, такие же зеленые, тихие. Они сидели рядом, слушали его песню, и, видимо, выбрали его, как лучшего певца. Кузнечик, не смущаясь, продолжал играть, и самки одна за другой приближались к нему.

— Ну ты и баловень, — сказал Пустышкин. — Настоящий многоженец.

Мужчина смекнул, что самки легко добрались до певца, привлечённые его звонким голосом. Ни преград, ни животных что могут съесть. А он, польщённый вниманием, не унимался.

Через неделю Пустышкин уже сидел на корточках у входа и слушал. Несколько предприимчивых кузнечиков все так же стрекотали, видимо забрались вслед за первым. Да они уже не просто стрекотали — они устраивали настоящие концерты. От того, что не надо прятаться от хищников — можно все силы оставить на музыку. Шиферная крыша по-прежнему работала как резонатор, звук отражался, множился и заполнял собой всё пространство. Козы уже привыкли и не обращали внимания, а Василий иногда специально заходил в сарай, чтобы послушать. Или вот так сидел, на входе.

— Ты не захотел в поле, — сказал фермер однажды кузнечику, который сидел на своей балке и, казалось, улыбался своими жвалами. — Ты захотел большой зал. С хорошей акустикой. Без ветра и дождей. Я тебя поймал, отпустил, а ты выбрал сам. И правильно сделал, надо сказать.

Фермер припомнил, как в детстве ловил кузнечиков и отпускал. Тогда он думал, что делает им добро, оставляя на воле. А теперь понял: иногда добро — это не отпустить, а создать условия. Дать место, где можно петь, и быть услышанным. Где нет опасности и есть слушатели. Где даже самки приходят сами, привлечённые голосом.

Вечером Василий рассказал эту историю Асмаловскому. Егерь посмеялся, а потом сказал:

— Ты, Василий, не просто фермер. Ты — продюсер. Организовал концертный зал для кузнечика, привлёк аудиторию. Теперь у тебя не просто сарай, а филармония. И мошек едят!

— Филармония, — усмехнулся Пустышкин. — Пусть будет филармония. Главное, что кузнечикам нравится. А мошек правда едят?

— Правда — ответил егерь — кузнечики — хищники. Или ты думал, они чем питаются, пока под крышей сидят?

— И здесь ест польза — согласился Пустышкин.

Егерь и фермер долго слушали, как из-за двери сарая доносится тот самый стрекот. Громкий, настойчивый, счастливый. Концерт, как утверждение жизни. Даже такой маленькой, как кузнечик. Особенно такой маленькой.