Конец

Глава 1

Вообще свою работу Цецилия ненавидит. Но ведь, кто-то должен её выполнять. Так почему бы не поручить это душам самоубийц? Тем, кто взял на себя тяжкий грех, не получил должного отпевания и не сможет отправиться дальше? Она не могла сказать точно, поскольку приставляя пистолет к своему виску - она надеялась на одно: там, за гранью - она увидит семью. Сможет быть рядом с ними. Пройдет по еще одному витку жизни.

А особенно, ей не нравилось, когда за душой нужно приходить на место будущей смерти. Сегодня это родильный дом. Место, где появляются новые люди, откуда души идут на новый круг в бесконечной череде перерождений. Она завидовала матерям. Во время ее жизни - приходилось прятаться, надеяться на других людей и стратся не угодить в газовую камеру, да не привести в нее семью.

Сегодня будущая покойница — Джин Бэттерс. Девушка, которой едва стукнуло двадцать пять, с больным сердцем и уже трепещущая от радости материнства. Девушка, которая сегодня родит сынишку для своего любимого мужа.

Цецилия настигает родильное отделение, равнодушно проходит через стены, когда Бэттерс—Морком, она кричит от боли схваток, светлые волосы разметались по изголовью гинекологического кресла, бледные щёки пылали от жара и голубые глаза были на мокром месте. А её супруг рвал на себе волосы от волнения в ожидании. Родители Джин тоже мечутся из одного отделения в другое. Сегодня рожает не только Джин, но и Ванесса— супруга Николаса Бэттерса, старшего брата Джин. Как иронично, сегодня должны кричать от счастья, но будут рыдать от скорби и боли.

Приговор Джин: остановка сердца.

Джин больно, Джин страшно. Жнец чувствует это, внимательно глядя на нее. Глядит, как смертная дрожит и стенает. Годы идут, медицина продвигается вперед, а женщины все так же страдают в родах.

Потому что, Джин как медик вполне знала, чем опасна беременность при ее болезни сердца. Бэттерс понимала весь риск, но так и не сделала аборт. Жнец без какого-либо пиета рылась в ее воспоминаниях, чтобы понять - почему? С таким диагнозом даже напрягаться лишний раз не стоит.

Они слишком долго ждали этого ребёнка. Вот и все.

Да и врачи, говорили о том, что развитие плода нормальное, беременность проходила нормально и роды обещались без осложнений. Но что-то, явно пошло не так, если смотреть на кардиомонитор. Частота сердечных сокращений то падает, то возрастает. Но могильный холод, который роженица чувствовала вместо адреналинового жара лихорадки - говорил об обратном. Она не переживет появление своего долгожданного сына на свет. Это заставило ее почувствовать отчаяние.

Они с мужем строили столько планов...Она так хотела увидеть как будет расти их малыш, как скажет первое слово, сделает первый шаг.

Циля плакала. Она всегда была слишком слезливой при жизни, такой и осталась в вечности. Сейчас, когда ее никто еще не видел, она могла позволить себе оплакать чужие надежды и мечты. Так, как не оплакивала собственные. При жизни, казалось, что кошмар войны не закончится, что их всегда будут преследовать. Поэтому, в момент, когда она пустила себе пулю в висок - ее глаза остались сухими. Агония осознания накрыла ее позже, гораздо позже.

Она видела, что несчастной роженице осталось буквально три минуты. Таймер беспощадно тикал, унося за собой бесценное время.

3:11

3:10

3:09

Жнец испуганно вытаращилась. Тут была какая-то ошибка! Это ведь совершенно невозможно! Они две души разом забрать хотят?

Она же не успеет родить! А врачи во время кесарево убьют и ребёнка! Сколько бы времени не прошло, а люди все так же легко поддавались панике, а женщины все так же умирали родами. Никакой прогресс не имел в виду такой штуки, как простой человеческий фактор. А он зачастую ломал даже самые продуманные планы. Как и в ее жизни. Их семью выдал коллаборатор. Подлому польскому мужику не хватило тех украшений и денег, что они заплатили за кров. И вся ее семья оказалась расстреляна. Ей повезло, ее укрыли у себя другие люди, дали еды и отправили дальше. Но Цецилия не смогла смириться с этим.

Скрипнув зубами, жнец достала из кармана мантии часы с серебряной крышкой с витиеватой гравировкой на иврите. Единственная вещь, которая пригодилась ей после смерти. Часы, подаренные матерью - единственное напоминание, что когда-то давно она была человеком. В ее груди так же билось сердце и она жила.

— Мои извинения, но не получится накрутить более получаса.— жнец виновато посмотрела на будущую покойницу, которая ее не слышала. Она чувствовала себя виноватой. Поскольку это было слишком жестоко. Не было смысла для Провидения в подобной смерти, но сам ее факт - оно не отрицает. Судьба, определенно, жесточайшая из женщин. Это почувствовалось и на собственной шкуре.

Чтобы успокоить не только себя, но и девушку - приложила к горящему лбу, свою прохладную ладонь. Джин смогла лишь проскулить, глядя затравленными глазами в никуда. Смертная была в ужасе и единственное, что она могла сделать - это смириться и принять судьбу. Показатели на кардиомониторе сменялись.

18:06

18:05

18:04

Джин отключилась от реальности, сосредоточившись на писке кардиомонитора, на своей боли и ощущении неумолимо приближающегося конца. А очнулась, когда уже слышала громкий, надрывный детский плач. Это стало для нее триггером. И даже не смотря на все, ее затопило ощущения счастья. Этот крик...Ее сын! Ее прекрасный мальчик!

—У вас мальчик! Наши поздравления! — его положили на живот Джин и единственное, что она смогла сделать, это лишь едва-едва касаясь погладить его по маленькой красной спинке. Внутри все трепетало от страха, радости и облегчения. На мгновение, ей показалось, что все позади. Супруг рядом, плачет от радости и облегчения, а их ребенок - продолжение их любви, появился на свет.

Ровно до того момента, пока ребенка не унесли, для осмотра. После этого, ощущение страшного холода и могильной плиты на груди вернулось. Она показалась себе рыбой, которую выбросили на берег, она задыхалась. Чувствовала как болит в груди и понимала, что здесь есть кто-то еще. Но никак не могла найти этого человека.

10:48

10:47

10:46

Циля кусала себя за пальцы, чтобы снова не накрутить время. Оповещение о нецелесообразности ее действий уже пришло, и жнец искренне пожелала начальству им подавится. Потому что, даже не смотря на столетия грязной и страшной работы, она не смогла зачерстветь сердцем. Да, ей хватило смелости лишить себя жизни, но она не могла смотреть как уходят люди, у которых есть близкие. А ее нахождение само по себе, напоминало для нее пытку. Забрать душу той, кто едва разродился, рядом с которой любимый супруг?

Он сидел рядом с ней, целуя ее руки и заливаясь слезами. Цецилия даже позавидовала. В ее времени не было таких мужчин. Они отстранялись от женщин, когда те познавали таинство материнства, не позволяли себе проявлять такие эмоции.

Ах, какой же он дурак!

Жрец тихо всхлипывала, прижимая к груди руки, чтобы еще чего не выкинуть. Ей полежало быть невидимым наблюдателем, сопровождающим души в иной мир. Смотреть как они переходят за грань.

5:04

5:03

5:02

Мальчика вынесли.

Очаровательный свёрточек в голубых пелёнках. Громко кричащий и очаровательно хлопающий не до конца открывшимися голубыми глазёнками. Это состояние счастья, казалось обжигало жнеца. Её не должно быть здесь. Она должна была оказаться где угодно: на железнодорожных путях, у моста, на погосте, у больничной койки в какой-нибудь больнице... Да где угодно, но не в родильном доме!

—У него твои глаза. — тихо прошептал мужчина, оглаживая ладонь супруги, которая с огромным счастьем держала на руках их ребёнка. Бэттерс счастлива.

И дьявол с ним, этим пищанием приборов, тяжестью в груди и отнимающимися конечностями!

Она не собиралась оставлять мужа с сыном! Она отчаянно хотела жить. И только сейчас, увидела у кресла высокую тень. Она кивнула ей, жестом показала на ребенка. А после вытащила старомодные карманные часы, откинула крышу и постучала пальцем по циферблату. Джин не видела ее лица, лишь заметила блеснувшую на руке звезду Давида. Так странно?

А время отпущенное смертной истекало.

0:03

0:02

0:01

0:00

Джин Бэттерс умерла. Тихо, испустив дух со своим последним вздохом и держа на руках новорожденного сына. Под протяжное завывание кардиомонитора и испуганный возглас мужа, через мгновение сменившееся криком отчаяния.

К сожалению, так бывает. Чьи-то жизни оканчиваются там, где чьи-то только начинаются.

Жнец лишь отвела глаза, перекрестилась по смертной привычке и старалась не смотреть в лицо трупу молодой женщины, чью жизнь так рано оборвала судьба. Она не имела права скорбеть, но скорбела. Она не имела права оплакивать, но оплакивала.

Ей нельзя было сожалеть, но..

Цецилия уже говорила, что ненавидит свою работу?