Колыбельная

Глава 1

«Север любит сильных».

Эта мысль проваливалась в голове странника, также как его сапоги проваливались в сугробы. И чем дальше был его путь, тем глубже становились раздумья и тем сильнее увязали ноги в снегу. Вывод продолжал укореняться.

То была его очередная вылазка в мир. Знакомство с дикой природой, поиск новых смыслов жизни и постижение самого себя. Под хруст снежинок под подошвой и шум ветра думалось на удивление легче, нежели в молчании четырёх стен. Те, несомненно, отличные слушатели, но живая, непокорённая стихия в чистом её виде являлась также отличным собеседником. В ином случае ты сам мог стать её молчаливым компаньоном. Стоит лишь прислушаться, открыться, и природа сама с тобою заговорит.

Путник остановился, успокоил дыхание. Окружающий его лес дышал вместе с ним. Вековые ели слегка покачивали ветками, заводя диалоги с ветром. Подслушивать чужой шёпот нехорошо, но сейчас — допустимо. Разобрать лесную перекличку человек всё равно не в силах. Но секреты природы привлекали, заманивали всё глубже в чащу, звали за собой. И путник покорно пробирался через лабиринт деревьев и снежных вершин.

Нельзя сказать, что исследование местности было первопричиной очередного путешествия героя. Он — жертва происков собственного сознания и услышанных ещё в детстве мифов. С раннего возраста герой знал, что где-то там, далеко-далеко от их маленького города, существует мистическая земля, красиво наречённая Карелией. Его бабушка была родом из этих таинственных краёв и многое рассказывала. Но чего в её россказнях было больше: правды или сумеречных намёков на потустороннее, оставалось загадкой. Так и решился путник отправиться в дальнюю дорогу, поближе к суровому северу и его мистической красоте.

Игра стоила свеч. Возможность дышать свежим морозным воздухом, передвигаться по той самой фантастической земле из рассказов бабушки... Всё это оправдало приложенные усилия. Местность и вправду отличалась необъяснимой аурой. Карелия — это про силу и стойкость духа. Место, где слабый может стать сильным, а сильный — доказать своё мужество.

Сегодня путник прошёл дальше. Достал из кармана охотничий нож и вырезал на особенно кривом дереве отметку. Он проделывал это всякий раз, когда заходил дальше обычного. Тайга любит бдительность.

Над головой кто-то громко ухнул и с чувством выполненного долга слетел с заснеженной ветки. Щедрая порция снега упала путешественнику прямо на шапку. И даже в этой шалости лесной птицы было своё удовольствие. Вторжение в таёжную суть было замечено. Человек пошёл дальше, ловко обходя разлапистые деревья и особенно высокие сугробы. Протоптанных дорожек видно не было, только небольшие понижения снежного полотна. Возможно, когда-то они были тропками, но сейчас спрятались под белым одеялом. Здесь давно не ступала нога человека.

То не удивительно: места дикие, окутанные туманом мистических поверий и сказов. Местные ни раз отговаривали путника от безрассудных скитаний по глуши. Но запреты и предостережения только подогревали его интерес.

Крадучись, он шёл не только глубже в тайгу, но и подбирался ближе к таинственной завесе. Всем телом исследователь ощущал приближение к чему-то особенному, необъяснимому. Словно пространство раскололось надвое: реальный и вымышленный миры. А он — единственный, кто сумел перешагнуть незримую грань. Путешественник ощущал себя героем одной из сказок, услышанных от бабушки. И это будоражило, вызывало лёгкое покалывание на кончиках пальцев. А в голове стремительно нарастало, било в набат:

«Сейчас что-то произойдёт, свершится. Сейчас что-то будет».

Но ничего не происходило.

Спокойное дыхание тайги не было ничем нарушено. Снег также причудливо скрипел под подошвой и норовил залезть в плотно завязанные ботинки. При путешествии по северным краям нужно с умом выбирать обувь. Местные не просто так говорят, что путник с промокшими ногами — не жилец. Скиталец подготовился и постарался просчитать всё наперёд. Но то, что ожидало его впереди, невозможно было предвидеть. Даже будучи подкованным в мифологии и прочих эзотерических изысканиях.

Небо хмурилось. Даже за пиками гигантских елей виднелись крупные облака. Выбираясь на прогулку, путешественник давался диву яркому солнышку и чистой небесной лазури. Конечно, были небольшие предпосылки. Но людям часто свойственно полагаться на «авось». «Авось мимо, авось не заденет». Для данной местности характерны перепады так называемого климатического настроения. И внезапные осадки уже давно перестали быть новостью. Но не для приезжего.

Чем сильнее хмурилась природа, тем глубже пролегала складка меж бровей у исследователя. Внезапная погодная проказа угрожала сорвать импровизированную экспедицию. Но делать было нечего: снегопады здесь бывали весьма суровыми. Странник повернул в обратном направлении и внезапно для самого себя замер.

Его следов не было.

Те места, где он боролся со снегом, расчищая себе дорогу, оказались нетронутыми. Снег не был рыхлым, прекрасно формировался в сугробы и, соответственно, хорошо держал форму. Но никаких признаков того, что по этой лесной опушке недавно ходили, не осталось.

Он сделал несколько размашистых шагов. Снег привычно прохрустел под ногами. Обернулся — ничего нет. Прошёлся ещё и ещё, потом ещё немного. Следы исчезали также быстро, как появлялись. Путника бросило в холод. Бабушка рассказывала истории о заплутавших в тайге смельчаках. Будучи маленьким парнишкой, он смеялся над человеческой глупостью. Бабуля его за это журила, и, как выяснилось, не зря.

Отказываясь верить в происходящее, исследователь ускорился. Он шёл по памяти к кривому дереву с отметкой. Начинало стремительно темнеть. Небо затягивалось неестественно тёмной дымкой. Любопытство сыграло с человеком злую шутку. Но как знать, вдруг данное — предначертано?

Впереди виднелся искомый ориентир. Кривые ветви дерева в нарастающих сумерках стали выглядеть зловеще и на удивление одухотворённо. Словно стоит лишь подойти к растению, как оно схватит тебя и сотворит нечто, известное только богам. Путник успокаивал лихорадочно мельтешащие в голове мысли. Спутанность сознания — это последнее, что в данный момент могло бы помочь. Усердно стараясь не замечать поднявшегося пуще прежнего ветра, начинающего по-тихонечку моросить снега и исчезающих за спиной следов, он шёл дальше.

Сверху громыхало, раскаты пока далёкого грома стремительно растекались по небу. Ноги постепенно начинали гудеть, а одежда, стремительно намокающая под снежными нападками, прекращала спасать от холода. В голову странника одна за другой пробегали тревожные мысли. За всё время ходьбы он должен был выйти к другим отметкам, более старым. Но их не было. Пейзаж вокруг в принципе менялся не сильно. Более того, он не был похож на знакомые некогда виды. Всё вокруг было каким-то неправильным.

Сомнения укрепились, когда вместо того, чтобы выйти к протоптанной охотниками развилке, путник попал к знакомому кривому дереву. Вырезанная на коре отметка насмешливо смотрела на своего создателя. Мол: «А что не так, дорогой странник? Не мистики ли ты искал?»

И слов в своё оправдание у сыщика не нашлось. Изнутри его кусали не только страх и непонимание, но и горячая искорка интереса к происходящему. Но животный ужас покидать тело отказывался. Он жадно вгрызался в человеческое нутро, заставляя судорожно придумывать новый план действий. Но мысли в голове исчезали с той же скоростью, что и следы на снегу.

Темнота покрывала всё больше пространства. Очертания леса начинали стираться под ластиком мглы. Корявые ветви неестественно изгибались или только выглядели таковыми. Теперь уже не путник смотрел на тайгу, а тайга смотрела на него. Её мистически притягательные глаза вгрызались в самую душу, сканируя её и смакуя на самом кончике чувств. Она знала про него всё.

А путник лишь думал, что осведомлён о месте своих скитаний. Но знаний, чтобы объяснить то, что он своими глазами наблюдал, катастрофически не хватало.

Снег усиливался. В сгустившихся сумерках это лишь прибавляло проблем. От воцарившегося раннее спокойствия не осталось и следа. Лес дышал неровно, с хрипами, устрашающе. В унисон ему вторили человеческие лёгкие и гудело в висках сердце. Страх заставлял двигаться дальше, пробовать найти дорогу домой снова и снова.

Сам не зная от чего, путник начал бежать. Лохматые ветви деревьев смыкались у него за спиной, отрезая путь обратно. Ветер завыл так, словно издал стартовый гудок на полосе с препятствиями. А со стороны тайга стояла как ни в чём не бывало: статно и с должным спокойствием.

***

— А что было дальше? Путешественник нашёл свой дом? — девчушка лет шести бормотала, сжимая от эмоций одеяло.

На прикроватной тумбочке тихонечко потрескивала разгоревшаяся свеча. Отблески от огня играли на детском личике, с особенной нежностью подчёркивая тонкие черты. Её волосы растрепались по подушке, сложились в замысловатый узор. Глаза, яркие как небосвод в ясную погоду, блестели неподдельным интересом. Эту песню девочка слышала впервые.

— Не пора ли тебе спать, Солнышко? — женщина мягко погладила дочку по щеке.

— Но я хочу знать! Пожа-алуйста, маменька, пой дальше!

— Хорошо. Но это суровая колыбельная, поучительная. Не испугаешься?

— Нет! Я ничего не боюсь.

— Прямо-таки ничего?

Девочка начала активно махать головой из стороны в сторону. Мол «совсем ничегошеньки. Я же взрослая». Родительница поправила одеяло и продолжила сказывать историю нараспев:

— Словно стеночка Снежок стелется, Снежок стелется, Вьюга мечется.

Вьюга мечется, Уводит от дома, Уводит от дома, Ветры воют задорные.

Ветры воют задорные, Играют с тобой, Играют с тобой, Справишься ли с судьбою?

***

Он бежал без оглядки. Так быстро, насколько позволял снег. Ноги вязли и цеплялись за земную твердь из последних сил. В конце концов путник остановился. Его дыхание эхом блуждало по ушным раковинам, заслоняя другие звуки. Сердце ухало словно в черепной коробке.

А вокруг бушевала стихия: снег застилал обзор, деревья со скрипом скалились, надрывно завывал ветер. Во мраке всё казалось чудным до безобразия. Древесная кора складывалась в хищные рожицы, ветки походили на когтистые лапы чудовищ, а окружающий снег из красивого покрывала превратился в холодный капкан.

Всё трещало, двигалось, крупные льдинки царапали лицо и шею. Странник отчаянно не понимал, на что обозлилась природа. На излишнее любопытство? Но сдаваться было нельзя. Он наконец-то нашёл то, чего искал всю свою жизнь! Подтверждение неименуемому. Он переступил грань между двумя мирами, поэтому обязан в этой схватке одержать победу. Нельзя сдаваться.

На эти мысли стихия лишь рассмеялась. В уши врезался леденящий душу женский смех. Он отражался от внезапно оживших деревьев, цеплялся за мельтешащие всюду снежинки. Хватал за душу.

Стоять на месте было опасно. Путник не без труда двинулся дальше. Замёрзшие ресницы клеились друг к другу, словно в попытке отогреться. Идти приходилось вслепую. Изогнутые ветви цеплялись за кожу, царапались, пытались замедлить.

Странник вытащил лыжную палку из бокового отдела походной сумки. Очень своевременно забыл убрать. Одну руку он выставил вперёд, чтобы лавировать между деревьями. Другой рукой ухватился за спортинвентарь и помогал себе идти. Находчивость возымела действие: преодолевать стихийное бедствие стало немного проще. Но вот конечная цель пути оставалась загадкой.

Тайга продолжала разговаривать. Сама с собой или с непрошенным гостем — было трудно разобрать. Она кряхтела голосами множества старцев, стонала отголосками тысячи дев, шептала тембром сотни мужчин, рыдала, как ребёнок и рычала, сродни дикому зверю. Тайга рассказывала многовековую историю, но каждый звук вызывал дрожь по телу заплутавшего.

Многоголосие хоть и поражало разум, но катастрофически сильно давило на виски и сбивало с толку. Ветки хватались за одежду и кожу, охотно или случайно раня тонкое полотно. Силы постепенно покидали путешественника, шаг замедлялся. Темнота во взгляде сгущалась, но то не было заслугой природы. Сказывалась усталость.

«С-с-с-сда-а-а-айся-я-я-я».

«Ос-с-с-станьс-с-ся-я-я зде-е-ес-с-сь».

Снег облизывал царапины, заставляя те щипать и болезненно покалывать. Ветер противно бил в лицо, сбивал с намеченного пути. Деревянные руки, изгибаясь хватали странника. Тайга выла в самые уши. Голоса, окружающие путника, кричали наперебой. Чем дальше продолжались попытки выбраться из лабиринта снегов и леса, тем заманчивее звучало предложение сдаться. Измождённый исследователь был на грани предательства собственных принципов и стремлений. На фоне, казалось бы, угасающей жизни, они значительно блекли и растворялись в метели.

«Сдаваться нельзя» — сжав зубы, думал пленник стихии.

Даже если его упорство окажется плохой идеей, он не сдастся. Нет ничего хуже, чем пасть без боя.

Внезапно тьму прорезал тонкий луч света. Меж деревьев проклюнулась надежда на позитивный исход. Кое-как переставляя ноги в намокших и теперь уже тяжёлых штанах, путешественник брёл к обнадёживающему свету.

Испытания не заканчивались. Вьюга металась пуще прежнего, снег застилал глаза, лез в нос, рот, уши, за шиворот. Потоком ветра лыжную палку выбило из ослабевших рук. Дальше путник опирался на деревья и силу воли. Преодолев последние рубежи снежных вершин, он вышел из тайги.

Снег по-прежнему закрывал обзор, но странник не прекращал идти. Он вдыхал снежный воздух до боли в лёгких. Онемевшие ноги подкосились. Пространство во взгляде сместилось: перевернулась система координат. Из-за снега было трудно разобрать, где небо, а где земля. Исследователь лежал на боку. Попытка встать не увенчалась успехом. Но привнесла в положение путника кое-что другое.

Пытаясь подняться, он опёрся на груду камней, которая не совсем вписывалась в ландшафт. Словно кто-то принёс их нарочно. С усилием протянув руку, пленник ситуации ощупывал камень. Что-то в нём казалось странным. Стряхнув снежную шубу, исследователь обнаружил, что огромный камень стоит на ножках из более мелких камушков. Осмотревшись вокруг, странник увидел силуэты ещё нескольких похожих сооружений.

То были сейды. Если всё, о чём говорила его бабушка — правда (а в этом сомнений у героя уже не возникало), значит эти каменные изваяния — ничто иное, как сейды. Об этих священных объектах североевропейских народов бабушка часто упоминала в своих россказнях. Она говорила, что в этих древних валунах живут духи мудрых шаманов, и если их попросить о помощи, то они могут её оказать.

Последние мгновения сознания скиталец потратил на молитвы и обращения к древним духам здешних земель. Теперь он понял всё, чему учила его бабушка, осознал каждое слово истории, услышанной из уст тайги. Его дыхание становилось размеренным и спокойным. Лес дышал с ним унисон. Ветер напевал страннику колыбельную. Метель прекратила бушевать, с посветлевшего неба лишь изредка срывались мягкие снежинки.

***

Очнулся странник уже героем. Когда, открыв глаза, он оказался в хижине одного из местных лесников, то сперва подумал, что всё произошедшее — сон. Но тело на любое движение отзывалось болью, а руки были практически полностью покрыты царапинами. На щеке саднила глубокая рана, заботливо зашитая какой-нибудь знахаркой из деревни.

Первое, что сделал странник: поблагодарил духов за спасение. В их причастности он не сомневался.

Второе, что сделал странник: поблагодарил зашедшего в комнату лесника.

Третье: услышал, как хозяин дома сказал ему:

— Тайга приняла тебя. С чужими — это редкость. Но теперь ты — один из нас. Север любит сильных.

Дальше уставший разум странника погрузился в исцеляющий сон. Всё закончилось.

А деревенские любители фольклора, плясок и песен уже начали сочинять сюжеты о герое-чужаке, принятом Севером. Молва о нём пронеслась через долгие годы, поселившись в тексты народных песен, прибауток и даже колыбельных.

***

Женщина погасила догорающую свечу, поцеловала крепко спящую дочку, приговаривая:

— Спи спокойно, Айна. Пусть духи будут на твоей стороне.

Мать поцеловала ребёнка в лоб и вышла из комнаты. Стояла глубокая ночь, но за окном было светло. В Карелии такое случается — белые ночи.

Сон не хотел навещать женщину, поэтому она стала тихонечко путешествовать по дому, стараясь не разбудить домочадцев. Тонкой ладонью она очерчивала картины на стене, рассматривая их, погружаясь в воспоминания. Задержала своё внимание на одном портрете. На полотне был изображён мужчина пожилого возраста, с глубокими морщинами и озорным взглядом. На щеке красовался причудливой формы шрам.

Женщина улыбнулась своим мыслям и отправилась в спальню на поиски сновидений.