Колодец в степи

Глава 1

Глава 1

Две тени медленно ползли по барханам. Одна была худая и длинная, другая худая и короткая.

— Нужно было взять лошадей у Еркена, — устало сказала длинная.

— Ты, Юрка, молодой ещë, потому тебе простительно быть балбесом, — ответила короткая.

— Сан Саныч, ну что вы так лошадей боитесь? Вот меня батя в детстве учил, что ни одна живая тварь не желает зла ни себе подобным, ни человеку.

— И так жарко, так ты ещë языком мелешь. Ставь прибор, бери метку, иди вон к тому бархану.

Пока Юрка плелся к указанному месту, Саныч достал из кармана часы на цепочке. Эта серебряная коробочка с тикающим механизмом осталась ему в память об отце. Он слегка прижал большим пальцем кнопочку, круглая крышка мягко откинулась, послышалась музыка.

— Половина девятого, — пробубнил Саныч. Он снова вспомнил о лошадях и его передëрнуло.

Ночью приснился дед. Нет, своего деда он никогда не видел, а тот, что приснился, однажды уже приходил. Так же во сне. Он поглаживал рыжую бороду и спрашивал: «Какого коня забрать: рыжего или чëрного?»

Саныч ничего не ответил. Тогда старик разозлился и сказал, что заберëт всех. Той ночью сгорела конюшня, а во время пожара погиб отец.

Чуть сзади и справа послышался топот копыт.

— Салам Алейкум, Саныч джан, — раздался знакомый голос пастуха Еркена.

— Алейкум Ассалам, дорогой, — отозвался Саныч голосом измученного жарой путника, и ответил на рукопожатие.

— Радость у меня. Скоро у меня наследник родится. Слышишь, Саныч? Сын у меня будет. Хорошо мне будет, — прокричал джигит и, пришпорив скакуна, умчался вдаль.

— Ага, сын, как же. У тебя семь дочерей, а сейчас сын родится? Жди! Ещë одна девка будет, — бурчал под нос немолодой геодезист, прижимаясь одним глазом к окошечку теодолита. А хорошо сейчас Валерке, который сидит в палатке, бумажки перебирает, да чай пьëт со сгущенкой.

Валерка — начальник геодезической партии, с утра остался в палатке. Только вряд ли он сам считал, что это хорошо. Солнце палило нещадно, превращая пространство под брезентовым укрытием в душегубку. Но деваться некуда — конец месяца, Валерка должен посчитать зарплату. Завтра поедет в город, подпишет все бумаги, закупит продуктов, кое-каких мелочей, спичек там, керосина.

«Пекло», — подумал Валерка, вытер пот со лба и посмотрел на колодец.

Ещë вчера экспедиция стояла в другом месте. Все шесть человек жили в одной палатке. Впрочем, палатка была большая, места хватало. Да вот, решили перенести лагерь к колодцу. Здесь и вода рядом, и до места замеров идти ближе. Водитель ещë ночью умчался в соседний колхоз. Председатель попросил одолжить автобус, обещал рассчитаться продуктами, и Валерка согласился.

Правда, водитель автобуса — Сергей — остался недоволен.

— Опять вы меня подальше от приключений отсылаете? Может, я тоже хочу в чем-нибудь таком поучаствовать. Вам после каждой экспедиции есть что рассказать, а я только, знай себе, вози то картошку, то пионеров.

— Приключений хочешь? Вот тебе приключения: бери рюкзак и топай с Санычем в степь. Походишь по жаре, постоишь на солнцепëке, и будет что подружкам рассказать, — ввязался в разговор Юра.

— Нет уж, увольте, — возразил Сергей, напяливая фуражку, — я приключений жажду, чтоб женщины за мной табунами бегали, а не по жаре таскаться. Я, может, рождëн, чтоб быть героем, чтоб эти, как их там, автографы раздавать?

Ребята рассмеялись.

— Не ту ты профессию, Серёга, выбрал, чтоб автографы раздавать, — кричали они вслед идущему к автобусу Сергею.

Место для стоянки всë-таки удачное. Колодец древний, но вода в нем есть, Юрка проверял. В тридцати метрах от колодца находились развалившиеся кашары. А слева, куда хватает взгляда — степь. Волнистые холмики жëлтого песка довольно редко украшались пучками скудной растительности. Среди всего этого объятого жаром простора иногда попадались верблюды. Непонятно было, есть ли у них хозяева, или они потерялись, одичали? Их обычно не трогали, обходили стороной, мало ли.

Пить хотелось ужасно. В эмалированном ведре, что стояло в палатке, плавал алюминиевый ковш. Валерка с грустью посмотрел на ковш и мысленно ему посочувствовал. В таком кипятке даже он не захотел бы плавать.

— Да что там думать? Сейчас быстренько достану из колодца ведро воды, напьюсь холодненькой, обольюсь с головы до ног и сяду дальше работать, — подумал Валерка и пошел к колодцу.

Никто не знал, кем и когда был построен этот колодец. Две деревянные опоры из брëвен поднимались от выложенных кругом булыжников. Сверху, между опорами, был укреплëн кусок рельсы, от которой через колодец, казалось, к самому сердцу земли, уходил железный трос с привязанным к нему ведром. Из всей конструкции прилично выглядела только рельса. Все остальное хилое, старинное. Даже трос был какой то лохматый, страшно было в руки взять. Тонкие и острые кудряшки впивались в ладонь даже от лëгкого касания, а уж если тянуть такой трос с усилием, страшно представить, во что превратятся руки. Но если медленно и осторожно выбирать место, где ухватиться, то вполне можно достать немного прохладной воды. Если воды нужно много, то лучше надеть рабочие рукавицы.

Валерка пришëл к колодцу без рукавиц, нашëл на тросе местечко поровнее, взялся рукой, подëргал вверх-вниз, чтобы убедиться, что ведро наполнилось.

— Интересно, что это за деревянные корыта на ножках? — подумал он, глядя на странную конструкцию рядом с колодцем, — наверное, поилка для лошадей.

Солнце поднималось над степью все выше, жарило изо всех сил, стараясь объединить в струйки капли пота на лбу Вити.

— Витя, давай я повезу теодолит, — любезно предложил Кеша, глядя, с каким трудом Витя затаскивает на коня своë пухлое тело, и старается пристроить штатив, чтоб тот поменьше качался и, не дай бог, не упал.

— Ещë чего, ты в прошлый раз его потерял.

— Вовсе не потерял. Его за саксаулом не видно было, я думал, что украли. Мы же его нашли.

— Я его нашел. А ты потерял. Отстань, сам повезу.

Кеша легко уселся на ишака. Оба наездника ударили пятками по круглым бокам и отправились в путь. И хотя они принадлежали к советскому обществу 70-х и принимали участие в строительстве дороги, завидев эту парочку на горизонте, их можно было принять за Дона Кихота и Санчо Панса.

Глава 2

Саныч и Юра порядком удалились от лагеря. На очередной отметке к ним снова подкатил Еркен.

— Хороший ты человек, Саныч. Никогда не кричишь, собаку мою вылечил. В твою честь сына назову, так я решил.

— Ты совсем балбес, Еркен? — опешил Саныч, — кто же так детей называет?

— Тебя же назвали. А ты можешь своего сына Еркеном назвать.

— Вот спасибо, удружил. Только нет у меня сына.

— Эй, зачем так говоришь. Мне хороший человек в районе сказал, что жена у тебя беременная, вот и родится сын. А что четыре выкидыша было — не беда. На вот тебе денег, считай, я твоего ребëнка нерождëнного купил.

Еркен сунул Санычу кожаный мешочек и ускакал. Саныч ослабил ремешок, заглянул внутрь, как взору предстало что-то блестящее. Когда он перевернул кошель, на руке зазвенели семь золотых монет.

«Удивительные люди эти кочевники!» — подумал Саныч. — «По-хорошему, можно было бы и обидеться. Ребëнка он моего купил за семь монет. Честное слово, был бы у меня ребенок, точно бы в морду пастуху за такую шутку съездил».

— Ну что там, Саныч? Куда мне? — послышался издалека голос Юры.

— Правее и дальше, — крикнул Саныч, обалдело глядя на монеты.

Аккуратно внеся запись по последней отметке в блокнот, Саныч вздохнул, а после позвал Юру обедать.

Они разместились под старым карагачем. Юрка взял только одну банку тушëнки, забыв про вторую. Как всегда, он был рассеян и невнимателен. Хорошо, что хлеба прихватил целую буханку.

— Ну ты и балбес! Ладно, давай одну тушëнку на двоих поделим, потом поручение моë выполнишь, — ворчал Саныч.

После обеда Саныч вручил Юре кожаный мешочек, велел отнести его домой Еркену. Сам идти не хотел. Вдруг это традиция какая, а он не знает, и обиду пастуху причинит? Пока Юрка монеты отнесëт, пока Еркен приедет, чтобы все высказать, время уже пройдет. Саныч слова подобрать сумеет, у Еркена пыл спадет, легче будет объясняться. А вот золото может и настоящее быть, нужно его прямо сейчас вернуть.

— Ты молодой, шустрый, отнеси Еркену, а потом в лагерь топай. Я ещë одну метку добью и тоже в лагерь пойду. Понял? — громко и грозно спросил Саныч.

— Так точно! — отрапортовал Юрка, вскинув руку. Не заметил он, что кожаный кошель выпал на землю через дыру в кармане и свободную штанину.

— К пустой голове руку не прикладывают, — проворчал Саныч.

— Я ж в панамке, — весело выкрикнул Юрка.

— А голова все равно пустая, — вздохнул Саныч.

Он посмотрел вслед удаляющемуся Юрке, слегка улыбнулся, немного завидуя Юркиной молодости и тому, как ловко он скачет по барханам.

Он установил прибор на штативе, потом пошëл на отметку. На полпути он увидел старика.

Аксакал мирно сидел на небольшом камне под кустом саксаула и смотрел на Саныча с хитрой, но доброй улыбкой. На нëм была тюбетейка, какой-то старый халат, а морщинистая рука поглаживала жидкую рыжую бороду. Саныч обомлел.

«Расскажу Валерке — не поверит», — мельком подумал Саныч.

Чего только не повидала Валеркина бригада за четыре года работы. Но аксакалы в пустыне им и правда не встречались.

Валерка в это же самое время уже почти поднял ведро прохладной и чистой воды. Осторожно, чтобы не поранить руки, перехватил тонкую железную ручку, и отпустил колючий трос. Вот она, его добыча.

— Первым делом несколько больших глотков, потом опрокинул на себя всë, что останется, — думал парень, зажмурив глаза и вытягивая губы, как вдруг почувствовал резкий толчок в спину. Такой сильный, что он чуть не улетел в колодец вместе с ведром.

Он ухватил ручку ведра левой рукой и поставил его на край колодца. Резким движением развернулся на сто восемьдесят намереваясь залепить кулаком в нос тому, кто помешал ему насладиться живительной влагой.

— Ах, ты козел! — успел выругаться Валерка, но внезапно перед самым носом увидел верблюжью морду. Удивлëнно замер, выпучив глаза. Верблюд фыркнул и мотнул головой.

— Что тебе нужно, лохматый? — спросил парень.

Верблюд снова фыркнул и, возвышаясь огромной шерстяной горой, шагнул на Валерку. Тому пришлось сделать шаг назад и он почувствовал, как задел ведро, которое полетело на дно колодца.

Валерка обернулся назад и попрощался с прохладной водичкой. Верблюд тоже заглянул в колодец, а затем перевел взгляд на парня. На секунду Валерке показалось, что он понимает верблюжий язык, на котором белое лохматое чудовище обещало утопить Валерку, если тот не достанет ещë воды.

— Ладно, — согласился парень, — давай сначала тебя напоим.

Верблюд почувствовал согласие и немного отступил, давая возможность достать ведро.

В Валеркиной бригаде все умели договариваться. Этому их научил ещë старый начальник экспедиции. Только у Саныча были небольшие тёрки с лошадьми, но в остальном, любой умел поддерживать дружбу с аборигенами, будь у них сколько угодно ног.

Поэтому Витя с Кешей могли в любой день приехать к Еркену, и даже в его отсутствие взять на время лошадей. В этот раз Кеше достался ишак, потому что кобылу по имени Розочка брат Еркена утром забрал, чтобы привезти доктора.

Розочка была мамой кобылы, на которой ехал Витя, она с гордостью носила кличку Олимпиада.

Несмотря на своë вполне спортивное имя Олимпиада совершенно не питала любви к физическим нагрузкам. Выглядела она в силу молодого возраста (2 года) довольно тщедушно. При этом обладала лисьей хитростью. Еркен начал её обучать пару месяцев назад и удивился, как быстро она всë схватывает. Но, выехав раз на Олимпиаде со двора, он понял, что та лишь притворялась.

Она отказывалась уходить далеко от дома, если рядом не было Розочки, и шла на любые ухищрения, чтобы вернуться в родной денник. Причем её вполне устраивал вариант вернуться назад без всадника.

Раньше на Олимпиаде ездил Кеша, но в этот раз она досталась Вите, потому что тот отказался ехать на ишаке.

— Витя, поверь, лучше ехать на ишаке, чем на Олимпиаде. Она ростом-то ненамного выше ишака. Я эту хитрую морду изучил, давай я на ней поеду, — уговаривал Кеша.

— Нет уж. Я и так всегда тебе уступаю. Ты на ишаке поедешь, а я возьму кобылу. Да ты не расстраивайся, у него имя-то какое — Фестиваль.

Когда всадники приблизились к каменистому берегу протоки Или, Олимпиада остановилась. Кеша напрягся.

— Ну, пошла, — грозно выкрикнул Витя и впился пятками в худые бока кобылы.

Та подчинилась и, словно желая извиниться за остановку без разрешения, поскорее пошла в воду.

— Витёк, она что-то затеяла, — с подозрением и шепотом проговорил Кеша, видя, что его товарищ ничего не подозревает.

— Спокойно, у меня все под контролем, — ответил Витя.

— Ты хоть теодолит мне отдай.

— Ещë чего!

Олимпиада дошла ровно до середины. Она встала, словно вкопанная, по грудь в быстрой воде.

Витя строго насупился, привстал на стременах и рявкнул:

— Пошла!

Подлая Олимпиада выдохнула, подпруги ослабли, и Витя вместе с седлом и дорогущим государственным прибором съехал в воду, прямо под пузо молодой кобыле.

Даже Фестиваль, не ожидавший такого фортеля, дико заорал и попятился назад.

Кеша никак не мог понять, что происходило с ишаком. То ли он присоединился к бунту Олимпиады и пятился, чтобы встать на дыбы и сбросить ездока, то ли он просто умирал со смеху. Кеше же было не до смеха. Он видел, что Витя не выпускает из рук штатив с теодолитом, а раз руки заняты, то выбраться практически невозможно, ноги-то застряли в стременах. Глупая Олимпиада просто топила Витю.

Глава 3

— Садись, сынок, — пригласил старик, указывая Санычу на камень рядом с собой. Парень внимательно осмотрел старика. В помощи тот явно не нуждался. Саныч не понимал, с какой стати ему присаживаться и беседовать, когда работа не закончена?

— Некогда мне лясы точить. Говори скорей, коли нужно чего. А нет, так я пойду.

— Хочу тебе лошадь отдать. Только ты сначала скажи, какую: рыжую или чëрную.

Саныч отшатнулся. Детский сон вспомнился во всех деталях, сердце заколотилось.

— Никакую мне не надо, я их с детства боюсь. Вон, Юрке отдай.

— Юрка молод ещë, а за твою золотом заплатили. Тебе жеребца или кобылку?

Саныч задумался. Как он домой с лошадью приедет, в квартиру на третьем этаже-то? А отказываться тоже неудобно. Старик ведь и обидеться может, а он дряхлый совсем, негоже стариков обижать.

Саныч присел на камушек, заговорив ласково, как только мог:

— Ты пойми, отец, меня с лошадью домой не пустят.

Старик, всë также по доброму улыбаясь, задрал вверх правую руку, а потом со всего размаху шарахнул Саныча кулаком в лоб.

— Давай жеребца, — успел выкрикнуть Саныч. В глазах у него потемнело и он смог только повалиться на песок, представляя, как будет беспокоиться начальник экспедиции.

Но начальник экспедиции был занят.

Подчиняясь приказу верблюда, Валера поднял ведро воды.

— На, пей, зараза! — крикнул он верблюду, держа перед ним ведро.

Белая громадина недовольно фыркнула и попёрла на парня. Валерка пятился назад, пока не сел в деревянное корыто, опрокинув ведро на себя. Вода намочила парню штаны и рубаху, а уже с него стекла ручьем в поилку.

Медленно и гордо верблюд обошëл колодец, приблизился к поилке и наклонил морду. Он лишь слегка коснулся своими мягкими, раздвоенными губами воды, как она исчезла из поилки, словно её там и не было.

Затем кудрявая голова поднялась, и из верблюжьей пасти вырвался рëв.

— Ладно, не ори, сейчас еще достану.

Пока Валерка доставал новую порцию воды, верблюд стоял у него за спиной вплотную и заглядывал через плечо, контролируя процесс и не понимая, что очень мешает. Железный трос колол ладони, оставлял царапины, было боязно перевалиться через край, а тут ещë эта лохматая морда нависает над плечом, а грудь верблюда так и толкает в спину, словно торопя.

По ощущениям прошло часа три. Из поилки испарилось десять вëдер воды.

— Ох и ненасытная же ты скотина, — ворчал парень, — это последнее ведро, так и знай. Если я расскажу Витьку, как ты надо мной издевался, он из тебя ковëр свяжет, прям не брея.

Откуда же было знать страдающему от жажды Валере, что в это самое время его друг Витя захлебывается в реке?

Кеша справился с ишаком, смог с него слезть и подобрался к другу. Сначала он хотел забрать у него тяжëлый деревянный штатив. После пары неудачных попыток он понял, что прибор Витя не отдаст, если только не оторвать его с руками.

Тогда Кеша достал из-за пояса нож, отрезал стремя, и одна нога Вити плюхнулась в воду. Он моментально задëргался, стараясь встать на неë. Кеша обошëл кобылу и отрезал второе стремя. Кашляя, Витя встал на ноги, изо всех сил прижимая к груди теодолит.

— Отдай чертову штуковину, иди на берег! — кричал Кеша, отбирая у него прибор.

— Д-д-д, д-д-д, — дрожал Витя на берегу, пока Кеша стягивал с него сапоги и одежду.

— Замерз?

— Д-д-дуру эту из воды выведи!

Глава 4

У Еркена родилась дочь. Восьмая. Он был настолько счастлив, что не мог сидеть дома. Сначала метался по степи, крича во все стороны о своëм счастье, потом устал. Его конь трусил в сторону дома, пока хозяин, задумавшись, напевал под нос какую-то весëлую песенку.

Вдруг под копытом что-то звякнуло. Еркен остановился, слез с коня и, присмотревшись, заметил кошель, который днем вручил Санычу. Чуть в стороне лежал теодолит, одиноко стоявший посреди ночной степи.

«Не мог Саныч эту штуку тут забыть» — подумал пастух.

Взяв коня под уздцы, он покрутился на месте, всматриваясь в темноту, а потом наугад отправится искать своего знакомого.

— Ой, бай, — бормотал Еркен, а потом стал громко звать Саныча.

Никто не откликался. Пастух сделал ещë пару шагов, как споткнулся о что-то мягкое и большое.

— Ой, бай! — кричал Еркен, шлепая по щекам Саныча, пока тот не открыл глаза.

Сесть на коня Саныч отказался. Они немного посидели под кустом, а потом пешком пошли до дома Еркена. Он был ближе, чем лагерь геодезистов.

Доктор, принимавший роды у жены Еркена, еще не ушел. Он что-то писал на листке, а роженица улыбалась, не понимая, что нового может она узнать, у нее ведь уже есть семь дочерей.

Увидев Саныча, доктор помог ему присесть, после осмотрел.

— Ай-яй-яй, батенька, как же можно так безответственно относиться к своему здоровью? У вас тепловой удар. Оно и понятно, гулять в августе по пустыне — дело опасное, — причитал доктор, но Саныч его не слушал.

Он вдруг услышал у себя в голове вопрос аксакала:

— Жеребца или кобылку?

Он начал понимать, о чем спрашивал старик. Сердце бешено заколотилось, снова закружилась голова. Он никак не мог вспомнить, что он ответил. Кого он попросил, дочь или сына?

Внезапно ему стало холодно, ладони стали влажными, и все тело затрясло мелкой дрожью. Доктор подпрыгнул со стула и испуганно закопошился в своем чемоданчике.

— Дочь или сына? — с ошалелым взглядом повторял Саныч, тряся за рукав Еркена и называя его Валеркой.

Но Валерка его не слышал. Он вылил последнее ведро в поилку, облегченно вздохнул, поднял голову. За белым верблюдом стояло три рыжих, за ними ещë один, чуть позади лениво шагала ещë парочка, откуда-то сбоку шла верблюдица с верблюжонком. Совершенно не вписываясь в эту степную идиллию, к лагерю приближался Юрка.

Валерка устало посмотрел на свои окровавленные руки, опустился на колени и громко выдохнул.

— Кавалерия прибыла, теперь справимся, — подумал Валерка. Он в сотый раз поблагодарил небеса за посланного ему в отряд Юру.

Верблюды не напирали. Они с сочувствием смотрели на обессилевшего человека и ждали, когда он добудет им воду.

Всего в нескольких километрах от него два товарища, прилагая нечеловеческие усилия, вытащили на берег подлую Олимпиаду.

— Вот же ненормальная тварь! — выругался Кеша.

— Ты хоть понимаешь, что я мог умереть? — возмущенно спросил Витя, тыча кобыле пальцем в морду.

Она понимала, но стыдно ей не было. В конце концов, лошадь тоже устала и замерзла, поэтому просто прилегла.

— Витя, она легла на штатив, — испуганно сказал Кеша и потянул прибор за торчащую из-под кобылы лямку.

— Разве лошади могут лечь просто так? — спросил Витя, схватив лямку.

— Могут, как видишь. Вот слоны не могут. Говорят, если слон лëг, то он заболел и, скорее всего, умрëт.

— Олимпиада, ты же не слон, привстань хоть немного.

Оба друга выбились из сил, в конце концов устало упали рядом с лошадью.

— Мой дед мог пройти десятки метров, неся на плечах быка. Мама говорит, я на него сильно похож, — сказал Витя.

— Такой же сильный?

— Нет. Такой же толстый, — срываясь на смех сказал Витя. И Кеша тоже расхохотался.

Глава 5

К полуночи в лагерь вернулся любитель приключений, а по совместительству и водитель автобуса. Пританцовывая, он шагал к палатке и напевал:

— И нет нам покоя, гори, но живи. Погоня, погоня, погоня, погоня в горячей крови.

Ещë не дойдя до палатки, он кричал своим друзьям:

— Эх, братцы, если б вы знали, какой я фильм посмотрел. Вот это приключения, вот это я понимаю.

В палатке, при свете керосиновой лампы, он увидел измученные лица, окровавленные руки, и счастливый тон сменился на испуг:

— А что это у вас тут было? Я опять всë пропустил?

Сергей подошëл к Валере и, глядя на его раны, спросил скорее с завистью, чем с сочувствием:

— Откуда раны?

— Верблюды.

— Покусали? — ошарашенно, с придыханьем спросил Сергей.

— Нет. Попить просили.

— А у вас что? — Сергей перевëл взгляд на переодевающихся Витю и Кешу.

— А у нас Олимпиада и Фестиваль.

— Что, одновременно?

— Вообще, да, — рассмеялись ребята, к ним присоединился Юра, (который помог начальнику экспедиции напоить остальных верблюдов, однако додумался взять рукавицы), и даже Валера заулыбался.

— А где Саныч? — тихо спросил Сергей. Смех прекратился, а парни замерли и посмотрели на Юру.

Все моментально забыли про усталость и отправились на поиски Саныча. Только Сергей остался в палатке.

Витя с Кешей пошли к старому карагачу, а остальные к дому пастуха, куда позже пришли и Витя с Кешей.

— Ты смотри, Олимпиада с Фестивалем тоже домой вернулись. Никогда не забуду, как мы её поднимали. Хорошо, что худая и ничего не сломала, — сказал Витя.

Они зашли в дом, где никто не спал.

— Ах, какой хороший сегодня день, — сказал Еркен, — дочь родилась, гости пришли.

— И подарки принесли, — ответил Саныч протягивая Еркену свои карманные часы.

— Ой, бай, какой дорогой подарок! Не возьму!

— Бери, говорю! Когда-нибудь у тебя родится сын, подрастет и ты передашь ему эти часы.

— Только и ты свою плату забери, — Еркен бережно протянул Санычу кошель с монетами.

Все были довольны. Даже Сергей был доволен. Он пил чай у входа в палатку и любовался звездным небом, когда заметил приближающихся к нему несколько гражданок из поселка.

Когда женщины подошли ближе, у них в руках стали заметны палки.

— Вон он! Это он напоил наших верблюдов, теперь они месяц домой не вернутся. Бей его! — закричала противным и писклявым голосом какая-то старушка, и разъяренные тетки, размахивая палками, бросились к Сергею.

— Не о такой славе я мечтал и не о таких приключениях, — думал Сергей пока босиком бежал по колючкам подальше от разъяренных женщин.

***

Через шесть месяцев у Саныча родился сын. Счастливый отец взял его на руки и долго любовался.

— Нарекаю тебя Еркеном, — тихо сказал Саныч, на что его супруга удивлëнно захлопала ресницами.

— Сашенька, как же это? Еркен Александрович?

— Даже не спрашивай, дорогая. Еркен и точка!