Коленки

Глава 1

Раскалённый солнцем автобус тряхнуло так, что пассажиры чуть не попадали. По толпе вместе с застоялым воздухом пронеслись случайные толчки, вскрики и ругательства.

- Не дрова везёшь! - гаркнул кто-то с хвоста.

Николай Бердяй, стоявший в проходе, крепче ухватился за мокрый от пота поручень. Ему очень хотелось отцепиться и отереть лоб рубашкой - от грязной влаги нещадно щипало воспалившиеся прыщи. Вторую руку до судороги оттягивал набитый рабочий портфель. Где-то там же застряли наручные часы, и желание узнать, насколько он опаздывает на работу, сводило с ума. Но в раскачивающейся толчее Бердяй не решался ни поменять руки, ни поставить ношу на пол.

"Не смей оставлять вещи. Уведут из под самого носа" - сказала бы мама.

Будь мать здесь, она бы отчитывала его всю дорогу. Если бы он не сидел до трёх ночи за компьютером, то не опоздал бы на электричку и не оказался в рейсовом автобусе "Ладушкин-Калининград".

- А хто у нас такой зело большой и самостоятельный? Маму защищаешь? - донесся слева мягкий голос. Николай рассмотрел в щель между подмышек и красных затылков неустойчивую женщину в ситцевом платье. Обе её руки были заняты пакетами и мальчиком лет четырёх, который вцепился в материно запястье. На мальчика со снисходительной улыбкой взирала пенсионерка, занимавшая сразу два места и значительно вытекшая в проход своей неохватной ногой в безразмерных леггинсах.

- Ну пошто такой хмурый? Устал поди? Сять бабушке на коленки.

Бердяя от этих слов окатило волной липкого смущения. Он увидел себя, вот так же прячущего лицо в подол, пока мать отдуваясь пытается сделать вид, что ей не тяжело. И ведь ему очень хотелось присесть. Врождённое искривление позвоночника сказывалось и на осанке, и на коленях, вечно нывших и хрустевших как сухой валежник. Он бы сел, но никак не на колени к незнакомой и странно пахнущей старухе. Вот если бы она уступила место маме. На маминых коленках сидеть приятно.

И без того красный, Николай зарделся ещё больше, представив себя на коленях у мамы этого мальчика, довольно красивой женщины, не смотря на следы хронической усталости. Он отвёл глаза.

- Мася, может сядешь? Нам ещё долго ехать. - увещевала мама мальчика.

- Сять, сять. В ногах правды нет. - вторила ей пенсионерка.

- Сяяяяяять баушке коленки. - прошипело Бердяю в спину, с противоположной стороны.

Было бы куда, он отскочил бы. Но он только ткнулся в чью-то спину и поддал портфелем незнакомцу под коленку.

- Ноги не держат? Стой смирно! - отозвалась спина, не удосужившись развернуться.

Бердяй не слушал. Неловко вывернув шею, он смотрел на ещё одну бабку, сидевшую на месте справа от прохода. Вообще, представительницы её рода племени заняли большую часть автобуса. Обычное дело для этого рейса. О того Бердяй предпочитал ездить на электричке, отпугивавшей пенсионерок необходимостью пересадок и неудобным маршрутом.

Но эта "бабушка" выделялась. Её сухонькое, костлявое тело словно кто-то усадил, как дети сажают кукол: спина ровная, бедра под прямым углом к спине, предплечья вдоль туловища. Даже локти согнуты под тем же углом, а руки парят над бёдрами ладонями вверх. Грязно-коричневое вышитое платье висит на женщине как на вешалке, и своим цветом почти сливается с автобусным сидением. По невнимательности, кто-нибудь мог бы не заметить и сесть на неё.

Старуха не смотрела на Николая. Маленькие глаза, затерявшиеся в складках кожи, глядят куда-то прямо перед собой. Желтушное и скуластое лицо не выражает ничего, и лишь тень улыбки заметна на тонких губах.

- Сяяяяяять баушке коленки. - донеслось откуда-то со стороны старухи, но на лице её не дрогнул ни один мускул.

"Старость не радость" - подумал Бердяй, но словно бы обращаясь к окружающим его людям. Мысленные оправдания часто звучали в его голове, так он отгораживался от чувства неловкости и стыда, преследовавшие его по жизни. На самом деле он испытывал ужас от мысли, что эта больная душой старуха может обращаться к нему на глазах у всех.

Но окружающие словно не замечали странной бабушки, погруженные в свои мысли - ватные и тяжелые от жары. Вот и сидевшая у окна беременная женщина легко игнорировала жуткую пенсионерку рядом с собой, увлеченно играя в побитый временем карманный тетрис.

Решив последовать примеру остальных, Бердяй отвернулся, старательно отгоняя мысли о старухе. Почему-то теперь, когда он не видел её, ему казалось, что она "ожила" и тянется к нему. Пальцы обеих рук онемели, хватаясь за поручни и поклажу, как за выступ обрыва...

Завизжали тормоза и женщины, в летнюю обувь опрокинулась земля из рассады, заплакал прижатый к стенке мальчик, кто-то извинился, кто-то послал его к чёрту. Поручень предательски выскользнул из руки Бердяя, а из-за грубой спины вылетел локоть и наподдал молодому человеку вдогонку, не оставляя шанса удержаться на ногах.

Николай приземлился на холодное и влажное, но при этом очень твёрдое, как на отключенную батарею покрытую конденсатом. В нос тут же проникла липучая и какая-то знакомая вонь. Кто-то больно ущипнул его за мягкое под ребром, а под рубашку заползло коленчатое, двигаясь снизу вверх, к самому горлу.

- Сеееееел! - победное шипение склизким червём заползло в ухо.

Бердяй дёрнулся, развернулся, зацепился за что-то так и оставшимся в руке портфелем. Перед глазами возникло безучастное лицо старухи, на ее сомкнутых губах надулись маленькие пузырьки слюны. Голос же доносился откуда-то снизу. Николай ощутил, как твёрдые и холодные колени старухи перекатываются под его бедрами, обретают новые углы и формы, а затем начинают разъезжаться. Откуда-то из-под платья донёсся уже знакомый невнятный голос:

- Сееееел рас, сяяяяяяешь и два.

Бердяй вырвался из лап старухи, рухнул на пол и заорал. Заорал так, что весь автобус, казалось, забыл про водителя, едва не устроившего аварию, и обернулся посмотреть на парня, забившегося под сидение и закрывающегося портфелем. Беременная отстранилась к окну, прижав тетрис к сердцу, кто-то больно пнул Бердяя под икру, так что тот ойкнул и замолчал.

- Наркоман - донеслось категорично из-за чьей-то головы - Лучше бы место уступил.

Все тут же отвернулись, словно удовлетворённые вердиктом. Выглянув из-за портфеля, Николай увидел, что старуха пропала. Он не без труда встал, пробормотав:

- Уснул, извините, садитесь, пожалуйста.

Никто ему больше ничего не сказал. Остаток пути он проехал стоя, позабыв о затёкших ногах и больных коленях. Но его так и тянуло оглянуться на место, где сидела старуха. Почему-то его никто так и не занял. Может быть из-за мерзкого запаха, который так никуда и не делся.

***

В своё рабочее кресло Бердяй рухнул со стоном человека, покорившего горную вершину. Колени и спина отваливались. Никогда он ещё так не уставал по дороге на работу, а впереди был ещё весь день. Помещение, разобщенное стенками офисных кубикл, гудело от работы невидимых машин и столь же невидимых людей, периодически на долю секунды погружаясь в полумрак из-за "проблемных" потолочных ламп. Уже сидя Николай запустил компьютер и открыл внутреннюю почту.

От объёма "непрочитанного" тут же захотелось сбежать в туалет и не выходить оттуда, сославшись на проблемы с кишечником. Что было бы ложью лишь частично. По издевке судьбы природные позывы чаще всего преследовали Николая именно на работе, где он не мог делать "это" схваченный когтями смущения и брезгливости. Сложно представить какая пытка была изнурительнее для Бердяя: общественный туалет или вынужденное "терпение" весь рабочий день.

- Пердяй! Будущий лид ЯВИЛСЯ. - из-за невысокой стенки кубикула выглянула рыжая голова Парахнина, конкурента Бердяя на повышение - Тут все на ушах стоят, а он расселся как ни в чём не бывало.

- Я уже делаю, делаю... - отмахнулся Бердяй, надеясь как можно скорее отвязаться от ненавистного коллеги.

- Раньше надо было делать. Шеф сказал как придёшь сразу к нему. Чую он от тебя мокрого места не оставит.

Нехотя Николай снова встал. Колени немедленно запротестовали против нагрузки. Морщась от яркого света ламп, он поплёлся в кабинет шефа, находившийся в самом конце длинной череды однотонных бежевых кубикул. Эта прогулка была похожа на бесконечное восхождение на Голгофу, особенно когда из очередного проёма долетала вариация:

- Э, Бердяй, тебя шеф искал!

Обращались коллеги почти всегда по фамилии, порой коверкая вброшенным однажды Парахниным "Пердяем". Прозвище пристало намертво после позорного инцидента на особо долгом совещании. Николай в ответ хотел предложить называть того "Парашиным", но решил, что никто его в этом не поддержит.

Шеф был из тех модных руководителей, что часто пропадают на курсах успеха, а потом месяцами засоряют услышанным головы подчиненных и рабочие чаты. Без положительного эффекта. На счастье Николая, он не застал период, когда начальник просил всех кандидатов на работу продать ему пачку сигарет.

- Присаживайся, Николай, стоянием города не берут. - встретил его шеф, состроив на лице гримасу, которую коучи называли "обеспокоенный родитель".

Николай с благодарностью опустился на стул для посетителей. Видимо ситуация не настолько критичная, и его не станут отчитывать стоя, как нашкодившего ребёнка.

- Владлен Семёнович, виноват, я опоздал на электричку и пришлось...

Шеф немедленно прервал все оправдания, подняв указательный палец.

- Не нужно объясняться, я на тебя не сержусь - сказал Владлен Семёнович, сердито дернув плечом - Я просто хочу, чтобы ты поставил себя на моё место. То что наша компания выбилась на первое место, не значит, что мы можем на нём топтаться. Борьба за место под солнцем в нашем бизнесе непрерывна. Стоячая вода тухнет и под лежачий камень не течёт, понимаешь?

Бердяй не понимал. Особенно почему шефа так зациклило на слове "место". От каждого повтора живот, словно дрессированный, заходился в коликах, а лоб холодел от пота.

- Мы сидим на пороховой бочке и фитиль уже зажжён. Поэтому я выговариваю тебе не за опоздание, а за то, что ты не сделал ничего, чтобы это опоздание никак не сказалось на работе. Понимаешь?

Николай всё ещё не понимал, но решил соглашаться со всем, что скажет начальство.

- Понимаю, Владлен Семёнович. Сделаю всё, что в моих силах.

***

- Ну что, указали тебе на твоё место? - Парахнин встретил Бердяя возле входа в его кубикл. - Я предлагал устранить твой косяк, если ты не вернёшься до обеда. Знаешь что мне шеф на это сказал?

- Что? - устало спросил Николай.

- Что "свято место пусто не бывает". Ясно тебе? Мне нет, но думаю это про тебя. Так что сиди, устраняй, а я пойду на свой заслуженный кофебрейк. Тебе принести? Ах да, кофе же ускоряет работу кишечника.

Оглушительно расхохотавшись, Парахнин ускакал в сторону кофемашины, где по традиции задержится на лишние минут тридцать.

"Какой из тебя лид?" - подумал Бердяй, заходя в свой кубикл - "Ты же всё похе..."

Свет потолочных ламп моргнул, и окончание мысли сдуло, как пыль с клавиатуры. На мгновение Николаю показалось, что в его кресле сидит старуха из автобуса. Видение пропало так же быстро, как появилось, и Бердяй прервал попытку перекреститься, мысленно себя обругав. Почему-то в ругани слышался голос матери.

Увидев, что сообщения продолжают прибывать, Бердяй прошел к своему месту и попытался сесть. Против собственного благоразумия, он не смог просто "взять и сесть", а постарался опуститься на место как можно осторожнее, словно боялся побеспокоить кого-то скрипом. Он не успел подумать о том, насколько глупо себя ведёт, когда в бёдра ему уткнулось твёрдое, а на плечи легли чьи-то ладони и потянули назад.

- Сяяяяять! - зашипело снизу.

Бердяя мгновенно прострелило от затылка до копчика, да так больно, что потемнело в глазах. Он отчаянно замахал руками, затрепыхался всем телом и подломил правую ступню, в попытке деться хоть куда-нибудь, лишь бы не назад, не в объятия старухи. Николай рухнул как подкошенный, по пути ударившись лбом об стол.

Пол впился в колени, словно посыпанный битым стеклом. Инстинктивно Бердяй попытался найти опору под руку, упёрся во что-то обжигающе холодное, ползущее в сторону. В глазах прояснилось, и прямо перед собой он увидел медленно задирающийся подол коричневого платья. Ещё секунда, и он увидит...

Бердяй вскочил, зажимая рот обеими руками, не давая себе завизжать на весь офис. Он пнул кресло так, что оно завертелось волчком — оскорбительно пустое. На память от старухи остался только тот самый, липкий запах, на этот раз отчётливый и от того ещё более знакомый.

Отдышавшись, Николай взял кресло одним пальцем за спинку и потащил из кубикла, как дохлую крысу. Он затравленно огляделся - не видит ли кто - и втолкнул его в рабочее пространство Парахнина. Предсказуемо, коллега всё ещё не вернулся с перерыва. Бегло осмотрев чужое кресло на присутствие потусторонних старух, Николай вытащил его наружу, заменив своим.

"Будем надеяться, разницы не заметит" - подумал Бердяй. В этот момент его просто радовал тот факт, что все кресла в офисе были одинаковыми. Думать о том, ЧТО он делает и для ЧЕГО, Николай себе не позволял, словно знал, что в ином случае последствия будут ещё хуже. Хуже для него.

По пути назад Бердяй заметил, что открылась дверь шефа, и Владлен Семёнович вытащил наружу стул для посетителей. Делал он это одной рукой, потому что второй зажимал нос. Николай тут же шмыгнул в свой кубикл, обнимая новое кресло, словно вор награбленное.

Предварительно ощупав сидение и осмотрев со всех углов, Бердяй медленно-медленно опустил свой зад на новое место. Он не отрывал взгляда от серой ткани, пока окончательно не сел. К тому времени, когда он, наконец, приступил к работе, его рубашка уже снова была вся мокрая от пота.

В приступе суеверного страха, Николай так и не встал с кресла до самого конца рабочего дня, хотя кишечник пылал, а седалище онемело до бесчувствия.

Когда Парахнин вернулся с перерыва и из его кубикла донеслось громкое "Фу, кто насрал?" - Бердяй лишь спрятался за монитором, и притворился, что ничего не слышал.

Николай был уверен, что неблагозвучными раскатами разбудит весь Ладушкин. От остановки он почти бежал, понадеявшись на вечернее безлюдье. Ключи держал наготове, и замок открылся с первой попытки. Зайдя в свою ипотечную студию, Бердяй словно попал в другую реальность. Щелчок выключателя осветил мир безопасности и комфорта, которым было некогда наслаждаться. Едва заперев входную дверь, он ввалился в туалет как был, уже не успевая включить свет и там. Его внутренности разрывало от сдерживаемого напряжения, и непослушная пряжка на ремне едва не довела до слёз. Наконец, Бердяй уронил себя на унитаз и тут же позорно взвизгнул, когда холодный фаянс коснулся бёдер. Пластиковое сидение забыл опустить. Опасность была ложной. После его уже ничто не волновало.

Николаю казалось, что его выворачивает наизнанку. Что он замерзает и горит одновременно. Что среди тошнотворной вони чувствует запах собственной крови. Что когда агония прекратится, он не сможет встать, а лишь рухнет на холодный пол. Таким его и найдёт однажды мама: с запутавшимися в штанах ногами, измазанного в собственном засохшем дерьме, с налитыми кровью глазами - а вокруг будут ходить полицейские или санитары и посмеиваться над такой глупой смертью.

А потом всё закончилось.

Бердяй ещё немного поёрзал по нагретому сидению, прислушиваясь к ощущениям. Тело лихорадило, но умирать от потери крови он явно не собирался. Затем он последовательно снял всю одежду, скомкал её и кинул в сторону бельевой корзины. И всё ещё не решался встать. Свет из коридора лизал обнаженные пальцы ног, и Бердяй мог видеть свою незаправленную кровать и призывные изгибы ортопедического кресла. Словно он вернулся из долгого путешествия, чтобы обнаружить, что ничего не изменилось за время его отсутствия.

Решившись он встал, чувствуя себя грязным, больным и измождённым. Прошлёпав в душ, он постарался отскоблить с себя всю мерзость прошедшего дня. Однако горячую воду так и не дали, а греть кастрюлю сил уже не было. Кое-как управившись под холодными потоками, Бердяй обмотался полотенцем и вышел из ванной комнаты. От прогретой духоты хотелось жмуриться по-кошачьи. Желание свалиться в постель и забыть обо всём почти поглотило все мысли. Кроме одной, которая сразу же схватила за холку и начала дёргать, как требовательный ребёнок.

Он должен был убедиться.

Бердяй оглянулся резко, словно пытался застать кого-то врасплох. Он даже гаркнул что-то похожее на "ага". На старуху это впечатления не произвело. Она сидела на унитазе с неподвижностью мумии, и теперь свету приходилось лизать пальцы ЕЁ ног. Вот только пальцев не было. Прямоугольник световой гильотины отрезал их от разбитых артритом голых стоп.

Николай не глядя дотянулся до выключателя, и скромная туалетная лампа стёрла старуху с унитаза вместе с темнотой. Выключить свет обратно было почти невыполнимой задачей, но он справился. Проклятая пенсионерка тут же вернулась на место такая же безучастная к экспериментам хозяина квартиры. Никаких перемен в её облике не обнаружилось. Попробовать пощёлкать ещё Николай не решился. Когда-то он видел кадры из фильма, где призрак появлялся только в темноте, и сцена была очень похожа на его ситуацию.

"Вызвать полицию" — мелькнуло в голове и тут же пропало. Ни шеф, ни Парахнин старуху не видели, как не видели её пассажиры автобуса. Значит не важно, призрак перед ним или галлюцинация, исход будет один.

Бердяй всегда старался судить и поступать рационально, поэтому чаще терпел, чем давал сдачи. Но старуха, похоже, предпочитала нападать с тыла и это её «сять» выглядело как часть странного, но всё же алгоритма. С этим можно работать.

Николай бочком протиснулся в тёмную ванную, взял в руку вантуз и подцепил им крышку унитаза. Та упала, не встретив никакого сопротивления, а старуха «мигнула», словно пропущенный кадр, и появилась снова поверх сидения.

"Поверхности не считаются, только само сидение" - подумал Бердяй, после чего выскользнул наружу и захлопнул дверь. Немного подумав, он включил свет в туалете — не помешает.

Усталость никуда не делась, но Николай не мог просто лечь спать, оставив проблему до завтра. Как он теперь будет спать в квартире? А если ему снова понадобится унитаз? Старуха явно чего-то добивалась, чего-то недоброго. Мысли о своём возможном безумии Бердяй отогнал подальше. Полиция ему не поможет, а значит оставался единственный источник — интернет.

Ортопедическое кресло он был вынужден отодвинуть и работать за компьютером стоя, хотя ноги подкашивались, а плечи наливались свинцом. Рэддит и другие более попсовые ресурсы полнились историями про страшных бабок и постаревших маняков-педофилов, а так же «крипипастами» историями развлекательного характера выполненными в стиле реалистичной истории. Всё это не годилось.

Спустя полтора часа бессмысленного переминания с ноги на ногу, Николай был вынужден сменить подход и начать искать по менее очевидным запросам вроде «непрошенный гость» или «заняла место». И вот тогда он обнаружил почти неактивный тред /x/parastas на румынском языке.

Переводчик справлялся кое-как, но общие вещи понять было можно. Самой популярным обсуждением был некий «oaspete vierme», который переводился то как «червивый гость», то как «червь в гостях». Этот дух или монстр поселяется у человека, потерявшего связь с родными. Гость то ли претворяется кем-то из родных, то ли заражает человека идеей, что у него живёт дальний родственник. Конечная цель его не понятна, но люди с червивыми гостями быстро чахнут, совершенно закрываются от окружения и вскоре умирают. Среди пользователей, посещавших тред, большинство делились историями о своих родных, на похоронах которых выяснялось, что незадолго до смерти те жили с каким-то «ubogi sorodnik» - «бедным родственником», как выразился пользователь из Словении.

Однако всего одно сообщение было от анонима, брат которого боялся «заплечной бабушки». Якобы она появлялась везде, где тот сядет хотя бы раз и уговаривала «сесть на коленки». Увидев фразу, Бердяй понял, что нашел искомое. Однако практически никакой информации в сообщении больше не было. Со слов анонима, брат перестал ходить на работу, опустился до скотского состояния и везде, где он появлялся, его сопровождала страшная вонь. В итоге его нашли на улице упившегося до белой горячки. Он кричал, что всё место в его доме заняла бабка со своими коленками. Он умер в медицинском вытрезвителе — привязанный к кровати, чтобы не вырвал капельницу, кричащий «она у меня за спиной».

Автору сообщения посоветовали отправиться с этой историей на реддит к остальным «крипипастерам» и не мешать обсуждать серьёзные вещи. Ни способа борьбы, ни намёка на природу паранормальных паразитов в треде не было. Сколько бы методов кроссреференса Бердяй ни применял, ничего нового он не нашел, а спустя пол часа выяснилось, что тред /x/parastas был удалён за нарушения правил платформы.

Совсем без сил, Николай откинулся на спинку кресла. Почти всё, что он сумел почерпнуть, он уже выяснил на практике: старуха появлялась везде, где он садился хотя бы раз после того, как она к нему привязалась; она выдавала себя отвратительным запахом; доказать миру её существование почти невозможно. И самое главное: если верить истории автора сообщения, повторный контакт со старухой, скорее всего, смертелен.

В отчаянии Бердяй заколотил кулаками по ручкам кресла, как маленький ребёнок. И только в этот момент он осознал, что сделал. Увлечённый поиском и чтением сообщений, он по привычке сел в своё любимое ортопедическое кресло. То самое, на которое мама долгое время откладывала, чтобы подарить ему на день рождения. Единственное место, где он чувствовал, что напряжение спадает, а спина перестаёт болеть. И теперь он сидит в этом кресле последний раз в своей жизни.

Всё ещё абсолютно голый, Николай подтянул колени к груди, обхватив их руками, закрыл глаза и зарыдал.

Кресло он сжег через два дня — не вынес вида старухи, облюбовавшей мамин подарок. Выволок глубокой ночью в парковую зону, расположенную за домом, и спалил до металлического остова. Заодно убедился, что старуха исчезает, если уничтожить предназначенную для сидения вещь. К сожалению, из других мест она не пропала, но Бердяй всё равно с исступленным злорадством расколотил унитаз — просто чтобы не видеть старуху сидящей в ванной комнате. Новый унитаз он купил, но не чтобы использовать по назначению: одноразовые унитазы для его надкушенной ипотекой зарплаты были неподъёмны. Вместо этого Бердяй оправлялся в горшок сидя на корточках и стараясь не коснуться стенок — в ущерб коленям и остаткам достоинства.

Однако предпринятые меры помогали слабо. Первое время Бердяй пытался спать на кровати, лёжа на животе. Это было очень тяжело и неудобно, он всё никак не мог уснуть, задыхался, не выходило пристроить колени. Третьей ночью он проснулся от изнурительных кошмаров, в которых он ходил по забитому битком кинотеатру, каждое место в котором занимали злорадные люди. Он проснулся от ледяного холода. Открыв глаза, он обнаружил, что тварь сидит рядом, и касается бедром его плеча. От страха Николай свалился на пол и подвернул правую кисть. На кровати он больше не спал, вместо этого соорудив на полу гнездо с двумя плотных валиками из белья по бокам, чтобы не дать себе перевернуться во сне.

Ещё в первую неделю Бердяй «запоганил» участок пола — измученные постоянным стоянием колени подвели. Его бёдра едва-едва коснулись линолеума, но проверка темнотой показала, что старуха теперь сидела и там, вытянув ноги и как обычно пялясь вперёд. Ко всему теперь в квартире стало пахнуть ещё хуже. Даже после смены унитаза, постельного белья и удаления участка линолеума запах никуда не делся, сколько бы Николай ни проветривал.

Обстановка на работе была ещё хуже. Поначалу ему удавалось прийти пораньше и утащить стул со склада. Николай работал стоя так долго, как только мог, прежде чем сесть и уже не вставать до конца дня. Шеф уехал на очередные курсы, и первую неделю Бердяя почти никто не трогал. Но в итоге...

- Это что такое?

Николай стоял перед тёмным складом, куда его почти что силой притащил Парахнин.

- Не понимаю, о чём ты. - ответил Бердяй, стараясь скрыть дрожь в коленях. В темноте склада стояло около десяти кресел и большинство занимали тёмные силуэты старух, безучастных к происходящему. Но видеть их коллега не мог, так что скорее всего он имел ввиду другое.

- Хочешь сказать, что не чувствуешь эту вонь? Да оттуда же несёт! Прямо как от моего стула. - зашипел Парахнин. Он убедился, что его никто не видит, а затем схватил Николая за плечо и втолкнул в кладовку.

Бердяй немедленно потерял равновесие и растянулся на полу, оцарапав щёку о колёсико кресла. Он тут же забился, словно отгоняя от себя что-то, вскочил, наталкиваясь на всё новые кресла и тихо вскрикивая, как ребёнок запутавшийся в невидимой паутине. Парахнин с ужасом и брезгливостью взирал на странное поведение конкурента. Он подумал захлопнуть дверь, оставив того в темноте, но просто сплюнул на пол и ушёл.

Шеф вернулся через пару дней после этого случая. А затем Бердяя застали за кражей стула у одного из коллег. Скорее всего Парахнин подсказал другим внимательнее следить за вещами. К тому времени почти все дизайнеры жаловались на странную вонь, и Владлен Семёнович был вынужден отправить Николая работать удалённо, чего принципиально не делал ни для кого. Но он четко дал понять, что мера эта временная, и либо Бердяй решит свои личные проблемы, либо придётся искать кого-то на его место.

***

Автобус заурчал и отъехал от остановки. Николай проводил взглядом старуху, которую видел только он, но чье сидение не решался занять ни один пассажир.

«Теперь и в этом автобусе есть проклятое мною место» - подумал Бердяй. Он не хотел портить очередной автобус, но дорога была больно уж дальняя.

Глубоко вздохнув, он пошёл прочь, морщась при каждом шаге. Ноги сильно отекали и болели, к уже знакомым болячкам прибавились новые. И это после того, как он купил кроссовки на размер больше. Вдобавок кисть правой руки всё никак не заживала, и приходилось лишний раз её нигде не задействовать - работа дизайнера сильно зависела от обеих рук, но особенно от правой.

Проигнорировав табличку «МЕСТ НЕТ», Бердяй зашел в помещение старого общежития, переделанного под хостел, и поднялся на третий этаж. Портье лишь безучастно скользнул по нему взглядом. Все квартиры на этаже имели одинаковую дверь и порядковый номер. Все, кроме одной, в самом конце коридора. Когда-то давно жильцов общежития выдавили одного за другим, потому что ни у кого не было нужных документов на приватизацию. Но, по традиции, кто-то да должен был остаться занозой в заду новых владельцев здания.

Дверь открыла плечистая женщина лет шестидесяти. Её подкрашенные охрой, собранные на затылке волосы тускло блестели, как и маленькие колючие глаза. Если бы не эти знакомые детали, Николай бы с трудом узнал её, настолько она постарела с момента их последней встречи.

- Привет, мам. Я... мне... - промямлил Бердяй, как всегда стушевавшись под её взглядом.

- Ну, что встал столбом? Заходи, раз пришел. - ответила Наталья Андреевна Бердяй, пропуская сына в квартиру. Она оглядела коридор, как шпион, после чего заперла дверь и убежала на кухню, оставив сына разуваться в прихожей.

В квартире оказалось довольно темно, не смотря на разгар дня. Первое, что бросалось в глаза, это заклеенные газетами окна зальной комнаты. Подсвеченная солнцем желтизна старой бумаги придавала полумраку болезненный оттенок. В центре зала напротив выключенного телевизора спинкой к прихожей стояло старое отцовское кресло. Николай помнил, как папа сидел в нём целыми днями, ругался со спортивными комментаторами и покрикивал на мать.

Только теперь кресло совсем облезло и оплыло, словно подгнивший фрукт. Бурая ткань местами натянулась под давлением деревянных обломков, а кое-где окончательно порвалась. Из надорванных боков торчала трухлявая набивка, ноздреватая как сыр. Николай никогда не понимал, почему мать до сих пор не выбросила чёртову рухлядь. У него оно вызывало лишь плохие воспоминания.

- Натаха, епт, кого опять притащила, шамотра? Гони в шею! Стоит тут над душой, смотреть мешает. - зарокотало кресло незнакомым басом. У отца был не такой глубокий и раскатистый голос. Словно говорил не человек, а колодец. Да и отца уже давно не было в живых.

Бердяй от громкого звука было дёрнулся бежать, но его тело не подчинилось, реакция на пугающее за эти дни сильно притупилась. Вместо этого он сделал шаг к креслу.

Кто бы там ни сидел, он полностью скрывался за невысокой спинкой, и даже сбоку Николай видел лишь фрагменты силуэта: какую-то грязную тряпку в полоску, клок волос, рыхлый участок белой кожи с синюшными разводами.

- Ну что ты стоишь? Волка ноги кормят! Забивай! Забивай! - причитало кресло, пока Николай подкрадывался к нему сбоку. Вот сейчас он увидит... Кого?

- Уже познакомились? - мать внезапно возникла за спиной не хуже призрака старухи. - Ох, да ты едва на ногах стоишь. Пойдём на кухню, я уже чай налила.

- Стоя съёшь вдвое! - гаркнуло кресло в спину уходящим матери и сыну.

- Мама, это ещё кто?

Николай встал возле приготовленной табуретки, но место занимать не спешил. Кухня, в отличии от зала, оказалась очень чистой и светлой, словно безоблачное небо над коварным болотом. Все шкафы были выскоблены и вычищены, а посуда блестела как на витрине магазина. В углу притаилась новёхонькая инвалидная коляска, ещё в целлофане.

Мать тоже не села. Она вдруг неестественно для себя засуетилась, начала поднимать вещи, протирать под ними, снова ставить всё на места. Николай не видел её такой с тех пор, как умер папа.

- Это? Как же, это дядя Радик, брат папы твоего. Он служил в Дагестане, вот приехал повидаться. Там что-то с отелем попутали, и ему остановиться негде. Вот я его и приютила покамест.

- Ты? Приютила?

- А что тут такого? Не с улицы человек, считай родная кровинушка. Тем более... Ну знаешь... - мать вдруг стушевалась, заправила невидимый локон за ухо. - Он когда-то за него выйти предлагал. Но это ещё до тебя было. Потом воевать уехал, а я за отца выскочила. А теперь... Сам понимаешь.

- Не понимаю. Отец никогда не говорил, что у него есть брат. И странный он какой-то.

- Он такой человек! Его не переслушаешь! Герой! Тебе бы у него поучиться! Сидишь там у себя в четырёх стенах, рекламу лепишь, а он тем временем Родину защищал. Ноги там оставил и теперь совсем... - она замолчала, словно осознала противоречие в своих словах. - Да что ты встал как вкопанный? Садись. Садись, кому говорят!

Нехотя, Николай уселся на табуретку, уже прикидывая, как будет её выманивать у матери. Главное выбросить подальше от дома, а то найдёт и расстроится.

Мать тоже присела и уставилась на сына. Она словно впервые его по-настоящему увидела.

- На тебе живого места нет. Случилось что? Опять спина болит? Я думала кресло тебе помогает.

- Помогает... - едва выдавил из себя Николай. Он вдруг ощутил, что к горлу подкатило, а глаза тут же застило слезами. Он хотел рассказать всё как есть, но слишком хорошо знал отношение матери к тяготам. Они существуют, чтобы закалять характер. Она первая упечёт его в психушку, если он не сумеет до неё достучаться. Если не убедит встать на его сторону.

- Мамочка, мне так больно. Нету мне больше места в жизни и податься некуда. Не знаю, как объяснить. - начал он, но тут же потерялся в словах.

- Не понимаю. Тебя кто-то обидел? У тебя проблемы? - в глазах матери боролось сомнение с неподдельной обеспокоенностью, которой Николай не видел очень давно.

Окрылённый надеждой, он вспомнил сон, который всё чаще мучает его по ночам:

- Я словно в кинотеатре. Хожу, ищу куда сесть, а там битком. Все места заняты. И люди шикают, кричат, требуют, чтобы не мешал, не верят, что и у меня есть билет. Мама! Пожалуйста, поверь ТЫ мне, мама!

Николай бросился к матери в объятия, совсем как в детстве. Он чувствовал, что где-то там в тепле родных рук его последняя надежда на спасение. Никто в мире его не поймёт, кроме матери.

Тем обиднее была пощёчина, которой она его наградила.

Ушибленную щёку не жгло, а наоборот пронзило холодом, который немедленно разлился по всему телу. Николай встал как вкопанный, не веря в произошедшее. А потом он ощутил вкус крови во рту и вспомнил. Мать никогда не была на его стороне.

- Чё ты разнылся, увалень? - вся забота из её голоса исчезла - На тёплом месте сидит: одет, обут, жильё есть, работа есть. Вот у нас с твоим отцом ничего этого не было. Даже в садик тебя отдать не могла. Забыл как я таскалась с работы на подработку в общественном транспорте да с тобой на горбу? Ыыыы. Забыл.

- Мам... - опешил Бердяй.

- Не мамкай. Вытри слёзы! Хватит нюни распускать. Вон дядя Радик без ножек сидит, а сопли на кулак не наматывает. Щас погоди, я тебе устрою экскурс в историю, только альбом и очки принесу. Пей чай, остывает - выплюнула она напоследок и ушла в свою спальню.

Николай еле дышал. Обида и отчаяние рвали грудь. Он задавил желание броситься вслед за матерью, желание цепляться за юбку и извиняться... извиняться... извиняться... за что? Выбросить остатки гордости, чтобы ещё раз попытаться вымолить спасение? Внезапно Николай обеспокоился о том, что его тираду мог услышать кто-то из жильцов хостела... А затем он увидел дядю Радика.

Тот "вошёл" в кухню медленно, упираясь в пол массивными руками и враскачку кидая одутловатое тело вперёд. Обрубки ног торчали из-под голого, живота как стволы танка из белого теста. На дяде не было одежды кроме рваных остатков тельняшки прилипших к бесформенной груди. При каждом приземлении голый зад инвалида издавал мерзкий шлепок, от которого хотелось помыть руки с мылом.

Добравшись до ног Бердяя Радик выпалил невнятное "щёсталтут", после чего схватил его за ногу и почти без усилия уронил на пол.

- Будет на меня сверху вниз. Я под Кандагаром таких! - с этими словами он развернулся и ловко взобрался на табурет матери, словно и не был инвалидом. На полу после него остались слегка парящие влажные пятна.

Николай пялился на новоприобретённого дядю, не решался встать. Странный ветеран непрерывно двигал обожженным ртом, чтобы затем внезапно выкрикнуть какую-нибудь малопонятную фразу. Его глаза не казались слепыми, но при этом они ни на чём не концентрировались и даже не двигались, когда как лысая голова наоборот постоянно дёргалась в разные стороны на абсурдно длинной шее. На левом плече дяди Бердяй разглядел нечёткую татуировку ВДВ, почему-то перевёрнутую.

"Убогий сородник" - одними губами произнёс Николай свою ужасную догадку. Таких людей не бывает. Маме сел на шею один из ЭТИХ.

- Чё развалился, ханыга. Ша под лавку. Жрать мешаешь. - заорал дядя, словно услышал его мысли.

- Тебе и правда пора, сынок. - донеслось из коридора. Мама стояла в полумраке, прижимая к груди семейный фотоальбом - измождённая, постаревшая факсимиль прежнего человека. Взгляд её был абсолютно пуст.

- И табурет забери! Падалью воняет! - завопил Радик, задрав голову к потолку.

- Слушайся папу, Коленька. - сказала мать назидательно. Николай вгляделся в её лицо, такое знакомое и одновременно чужое.

- Мама, посмотри на меня! - взмолился он. Но взгляд матери не прояснился, а спустя мгновение на её губах появился жестокая, надменная ухмылка.

И это было последней каплей.

Давясь слезами, Бердяй выскочил из квартиры в обнимку с проклятой табуреткой. Он пробежал половину коридора, а затем встал, как зажатый между невидимыми преградами. Он долго-долго стоял так, дожидаясь, что вот сейчас мама очнётся и выбежит его догонять.

Но мама так и не пришла.

***

Бердяй сидел на подоконнике и наслаждался его прохладой. Спину щекотал тёплый уличный ветерок. За последний месяц он научился ценить текстуру и степень жесткости самых разных поверхностей, на которых можно было присесть. Впитывающая тепло твёрдость раковины, кисельная мягкость подушки, натуральная шершавость завалинки возле подъезда, неусточивая гладкость перил - где он только не сидел. Сидение стало единственной радостью в его жизни.

Он безучастно посмотрел на свои исхудавшие, шишковатые ноги, на непроходящие фиолетовые пятна, покрывающие колени. Скоро он потеряет ноги и станет как "не дядя" Радик.

- Недядя. Недядя! - громко повторил Николай несколько раз и захихикал, словно это была невероятно смешная шутка.

Его аудитория шутку не оценила. Почти всё пространство тёмной студии занимали старухи в коричневых платьях: они сидели рядком с обеих сторон кровати, две расположились на столе, одна на тумбочке. На полу же их было так много, что их тела сливались, соединялись друг с другом, костлявые ноги и руки проходили через коричневые бёдра. Одна пара ног торчала прямо из двери туалета. Под телами даже не было видно обломков материалов, из которых Николай мастерил временные стулья, пока его окончательно не уволили. Чудовищные коленки были повсюду.

Никто из старух не смотрел на Николая, но он чувствовал, что они ждут, когда он спустится к ним. Он отвернулся, чтобы вдохнуть свежего воздуха из окна. Над всем этим сборищем витала почти осязаемая вонь. Естественно, она не осталась незамеченной.

Стучать в дверь начали ещё в полдень. Периодически Николай вполуха слушал угрозы соседей и увещевания врачей, доносившиеся то из-за двери, то с улицы. Наконец, к вечеру приехала полиция.

Замок двери захрустел.

За прошедшие дни Николай много раз порывался сесть на проклятые колени и выяснить, какая судьба ему уготована призраком старухи. Но невыносимый страх каждый раз заставлял оттягивать неизбежное и загонять себя всё дальше в угол. Теперь бежать было некуда. Бердяй очень ясно представил себя в тесной камере или палате больницы, как быстро там закончится свободное место и его, наконец, вынудят сделать то, чего он боялся больше всего.

Дверь начала трещать. Голоса из коридора стали громче.

Николай встал на подоконник, игнорируя тут же возникшую там старуху, и повернулся спиной к вони и ужасу своего существования. Ему приходилось держаться за раму окна, потому что ноги отказывались слушаться. Он посмотрел на безучастное небо, в котором не было ни зла ни добра. Лишь свободное, никем не занятое пространство. Старух там тоже не было.

Он улыбнулся этой последней мысли.

- В жизни всегда есть место подвигу. - произнёс Николай и шагнул в пустоту.