Когда умирает ведьма

Глава 1

Владимир Гриньков

Когда умирает ведьма

Глава 1

Вдова была бы великолепна, если бы не некрасивая особенность всех новоиспеченных вдов — красные от слез глаза. А так все при ней: изумительной изящности фигурка, затянутая в черное платье, светлые локоны и фарфоровая бледность нежной кожи. Красные глаза все портили. Богдан, не снимая с лица маску сочувствующей скорби, спросил, держа наизготовку блокнот и ручку:

— Вам рассказывали, как все произошло?

— Да, — выдохнула вдова.

Эти губы ее мужик целовал каких-нибудь две недели назад. Интересно, что она в нем нашла? Богдан видел фотографию. Ничего особенного. Как она вообще за него замуж вышла? При ее красоте получила серую неинтересную жизнь. Серую, как цвет милицейской шинели.

— Паша поехал по адресу, — сказала вдова. — Надо было квартиру проверить. Это на Шереметьевской, недалеко от «Рамстора». Один остался в машине, а Паша и еще один милиционер вошли в подъезд. Его товарищ пошел по лестнице, а Паша поднялся на лифте. И когда двери лифта открылись, по нему сразу начали стрелять. Он даже оружие не успел достать.

Вдова заплакала от горькой обиды за своего неудачливого мужа. Богдан выдерживал приличествующую моменту паузу. Подумал только, как нелепо может оборваться человеческая жизнь. Выходишь из лифта, а тебе прямо в лоб — шлеп! И ты покойник. Потом, конечно, скажут, что ты погиб геройски, но все понимают, что какое уж тут геройство. Оружие не достал и даже понять ничего не успел. Ни понять, ни испугаться…

Вдова, всхлипывая, продолжила, и Богдан изобразил интерес.

— Мне потом сказали, что те, в квартире, милицейскую машину увидели, когда они подъехали, — всхлипывала вдова. — И поэтому подготовились.

Она плакала, и Богдану это не нравилось.

— Не надо плакать, — попросил он участливо. — Расскажите о Павле.

— Может, ничего этого не надо? — сказала вдова сквозь слезы.

— Ваш муж совершил подвиг. Он герой. Вы это понимаете? Она замотала головой:

— Мне иногда кажется, что ничего этого не нужно! Что никакого смысла не имеет это геройство! И никому не нужно! Был бы он жив! Был бы жив! — разрыдалась вдова, вдруг представив себе, как все было бы замечательно, тут же обнаружив, что замечательно уже не будет никогда.

Богдан вышел на кухню. Здесь аккуратно. Излишне аккуратно. Прямо-таки режущая глаз чистота и порядок во всем. Он не сразу понял, в чем дело, а потом до него дошло. Он будто воочию увидел, как вдова каждодневно исступленно трет все эти миски-чашки-ложки, добиваясь стерильной чистоты, не нужной никому, кроме нее самой, да и ей самой не нужной. Это для Павлика, Паши, чтобы все было, как при нем. Такое проявление вдовьего безумия. Первые месяцы, наверное, особенно тяжело, и она еще будет искать смысл и утешение в каких-то поступках и действиях, которые нормальному человеку в обыденной действительности несвойственны.

Богдан набрал воды в стакан и вернулся к вдове. Она приняла стакан из его рук, пролепетала вежливое «Спасибо!» и пила воду с таким отрешенным видом, что можно было усомниться, понимает ли она, что сейчас делает. «Да, конечно, это безумие, — подумал Богдан. — В ее голове сейчас сплошной шурум-бурум. Она сейчас не та, что две недели назад, до этой нелепой смерти ее мужа-бедолаги. Сейчас она на улице, наверное, вздрагивает, увидев милицейскую форму. И в лифт заходит цепенея. Хоть и не в этом лифте его убили, а в другом совсем доме. И теперь лифт для нее на всю жизнь останется такой комнатой ужасов, в которую страшно заходить. Или вот, к примеру, секс. Две недели она без мужика и ей даже не хочется.

Потому что больная пока. Мозги отключились, ничего ей не надо. Все ее чувства сейчас — это слезы и сопли».

— Он был замечательный, — сказала вдова, и взгляд ее затуманился. — Его так любили дети…

— У вас есть дети?

— Нет, — печально качнула она головой. — Не успели.

И снова эти чертовы слезы. Так они и не поговорят сегодня толком.

— Начальство его ценило? — спросил Богдан.

— Да, — всхлипнула вдова. — Его начальник, майор, как-то сказал мне: «Паша ваш — милиционер от бога». Он его как-то выделял. В тот раз еще, помню, он засмеялся, мне пальцем так погрозил и говорит: «Вы его берегите, а иначе мы с вас спросим». А получилось, что сами его не уберегли!

Заплакала от обиды на начальство Павла и на весь белый свет, потому что они живут, а она одна осталась.

— Вы его любили, конечно, — как о чем-то само собой разумеющемся сказал Богдан.

Вдова кивнула, закрывая ладонями мокрое от слез лицо.

— А вы боялись за него?

— Да. Всегда.

— У вас было какое-нибудь чувство особенное? Предчувствие?

— Нет, это у всех милицейских жен бывает, наверное. Бояться за мужей. У наших мужчин такая работа… А тут еще однажды сказали… У меня проблемы были… Со здоровьем… И я пошла… На консультацию…

— К бабке, — подсказал все понявший Богдан.

— К бабке, — удрученно согласилась вдова, не испытывая неловкости, потому что все другие чувства у нее сейчас заслоняла боль. — И бабка мне сказала… Это ведь из-за детей все было… Ну, почему я к ней пошла… И бабка мне сказала: с этим у тебя не будет все равно, с другим у тебя будет…

— С «этим» — это с Павлом?

— Да. Мне так неприятно стало. Я ей говорю: что же мне его — менять на другого? А она ответила: сам поменяется. Я обиделась и ушла. Я решила, что Паша меня будто бы должен бросить. Так я ее поняла. А у нас так хорошо все было, такое счастье, что даже представить невозможно. А она вот что имела в виду, оказывается.

— Вы думаете, что она предсказала вам именно это?

— Но Паши ведь нет, — привела самый бесспорный довод вдова.

— Значит, по-вашему, предсказания возможны?

— Паши нет! — повторила вдова. — Она мне это сказала еще год назад!

— Она знала вашего мужа?

— Нет.

— Видела его хотя бы раз?

— Нет. Я к ней поехала втайне от Павла. Ничего ему не сказала.

— Почему?

— Ну, несерьезно это было, какие-то бабки, знахари, народные целители…

— Я так понимаю, что вы и сами были настроены скептически.

Вдова подумала, вспоминая, как оно там было год назад.

— В общем, да, — призналась она. — Без особой веры, это правда.

— А почему поехали, если не верили?

— Наверное, от безысходности. Врачи ничем не могли помочь. Медицина пасовала. И тут я в очереди разговорилась с одной женщиной…

— В очереди — где? В поликлинике?

— Да. И она мне подсказала адрес. Это недалеко здесь совсем. Под Москвой. Я поехала.

— То есть прежде эту бабулю не знали?

— Не знала.

— Сколько раз вы у нее бывали?

— Один.

— И она в первый же ваш визит сказала вам то, что сказала? — Да. — Вы ей рассказывали о Павле? О себе? Что она вообще узнала о вас с ваших же слов?

— Это так важно? — вяло спросила вдова, которая ежесекундно ощущала, что она теперь одна! одна!! одна!!! А к ней пристают с какими-то ненужными расспросами о том, что сейчас уже не имеет никакого смысла, потому что нет Паши и никогда уже не будет.

— Мне все важно знать, — сказал мягко Богдан. — Малейшие подробности вашей жизни. Никогда заранее не знаешь, что в конце концов войдет в статью, а что так и останется в рабочих набросках.

— Ничего особенного я ей не рассказывала. Стеснялась. Все-таки чужой человек и я впервые ее вижу. Сказала, что родить не могу, что уже два года замужем… И больше ничего, мне кажется…

— А про Павла?

— Нет, конкретно о нем ничего не говорилось.

— И бабуля вас о нем не расспрашивала?

— Нет. В том-то все и дело.

Богдан вдруг представил ее сидящей перед ним не в платье, а в ночной пижамке, в штанишках в обтяжечку, под которыми не угадываются трусики, и еще он мысленно видел трогательно голые щиколотки, с ласкового прикосновения к которым и хочется все начать. Он скользнул взглядом вниз, увидел ее ноги в чулках. Нет. В чулках не то, конечно… Можно попробовать. Не сейчас. Позже. Постепенно. Сейчас ей все это покажется кощунством и надругательством над памятью, она сейчас твердо знает, что больше ни с кем, никогда, ни в коем случае, и себя видит вечной вдовой. Но это всего лишь болезнь, временное помутнение рассудка, психологический шок, который непременно пройдет, когда притупится и немного отступит боль. Наступит весна. Пробуждение природы. Она ничего не сможет поделать с природой. И с собой, следовательно, тоже. Как ей бабка та сказала? С этим у тебя не будет, с другим у тебя будет. С другим? Она обречена на встречу с этим мифологическим пока «другим». Ей никуда от него не деться и он непременно появится в ее жизни. Сейчас рассудок ее помрачен и она не отдает себе отчета, но если она уже поверила в первую половину старухиного предсказания, то до нее дойдет, в конце концов, что и вторая половина непременно сбудется, и это будет как оправдание ее шага навстречу тому «другому», ведь чему быть — того не миновать…

Звонок у входной двери.

— Извините, — сказала вдова.

Поднялась со стула и черной тенью выскользнула из комнаты.

Но до чего же стройна! И эти мягкие кошачьи движения! Надо бы с ней попробовать. Придти еще раз. А потом еще. И не надо ждать, пока она очнется. Она сейчас в беспамятстве, она не в себе, и все может случиться значительно быстрее, чем предполагаешь.

Мужской голос. Кто-то пришел.

— Давайте вашу шинель, — голос вдовы. — Я ее повешу вот здесь.

Кто-то из сослуживцев? Богдан стал складывать в портфель блокнот и рассыпанные по столу ручки и карандаши, и в это время в комнату вошел милицейский майор. А за его спиной в черном проеме двери проявилось фарфоровое лицо вдовы.

— Познакомьтесь, — сказала вдова. — Это Вячеслав Сергеевич. У него мой Павел работал. А это из газеты…

Она забыла, как ей представлялся Богдан, ничего у нее в голове сейчас не удерживалось, память подводила, и она только этим и ограничилась — «из газеты».

— Спасибо вам, — сказал Богдан. — Я позвоню, когда материал будет готов, чтобы вы посмотрели. Не возражаете?

— Да, конечно, — ответила вдова рассеянно.

Она проводила Богдана, закрыла за ним дверь и вернулась в комнату.

— Журналист? — спросил майор, чтобы только что-то сказать, потому что испытывал неловкость, которую испытывают люди при столкновении с чужим горем.

Это чужое горе, которому можно только сострадать, но страдать так же сильно никак невозможно, и несоразмерность сострадания и страдания вызывает необъяснимое чувство вины.

— Я не знаю, — сказала вдова так, будто и сама удивлялась своему ответу. — Ко мне приходили из газеты… Другие журналисты… первым делом спросили про фотографии. Что-нибудь из семейного альбома. Лучше, если со свадьбы. И как-то так себя вели… Не так, как этот… Он вопросы задавал — не столько про Пашу и не про то, как все случилось… С этого он начал, а потом все время про другое.

— Про что?

— Я даже не поняла. Спросите меня сейчас: о чем разговаривали? Я не вспомню. Все время чепуха какая-то. Может, он никакой не журналист?

Вдова посмотрела на майора, словно ожидала услышать от него четкий ответ.

— А он визитку свою оставил? — спросил майор. — Или хотя бы номер телефона?

— Нет, — растерянно ответила вдова.

Кажется, она даже испугалась.

— Не надо ничего бояться, Катя, — ласково сказал майор. — Все узнаем, наведем справки. Он ведь, кажется, сказал, что позвонит?

— Да.

— Вот когда он позвонит, вы назначьте ему встречу не на этот же день, а на следующий. Чтобы у меня было время для маневра. И меня непременно предупредите. Я посмотрю, что он за журналист. Мы вас в обиду не дадим, Катя.

Глава 2

К офисному центру, где должно было проводиться собеседование, Светочка приехала последней. Три ее однокурсницы уже пританцовывали на выстуженном морозом асфальте, то ли успев замерзнуть, то ли нервничая перед пугающим неизвестностью собеседованием, как вдруг — ш-ш-ш! — мягко подкатила роскошная иномарка, и из ее уютного нутра, заполненного теплом, запахами дорогого парфюма, ненавязчиво звучащей музыкой, выпорхнула ослепительная Светочка.

— Привет! — сказала она радостно.

Светочка являла собой образец удавшейся судьбы студентки последнего курса педагогического университета. Уже и диплом практически в кармане, и не бедный жених есть, и как ни рассуждай, а жизнь все-таки складывалась именно так, как представлялось и самой Светочке, и большинству ее подружек каких-то пять лет назад. Потому как педагогический университет — признанная фабрика невест, где и учиться не слишком обременительно, и диплом не зазорно предъявить родителям будущего жениха.

Тем временем появился и Светочкин жених. О нем было известно, что он торгует мебелью, богат, и что он принципиальный противник того, чтобы Светочка куда-нибудь шла работать. Появление Светочки для трех ее подружек было в какой-то мере неожиданным — знали, что и ей предложено пройти собеседование, но оставалась еще надежда, что жених восстанет и Светочку на собеседование не отпустит, а это автоматически повысит шансы остальных (поговаривали, что из всех приглашенных отберут кого-то одного).

— Что ж ты делаешь, Толик, — ласково сказала жениху Катя, самая разбитная изо всей троицы.

Про Катю рассказывали, что до поступления в университет она работала стриптизершей в ночном клубе и даже родила ребенка от какого-то заезжего японца, но правда это или нет, никто не мог поручиться. Приехала Катя из далекого города Владивостока, который сама она запросто называла Владиком, и слишком далеко был тот Владик, чтобы получить подтверждение слухам о бурной юности будущего педагога и воспитателя подрастающего поколения.

— Светку свою ты куда отпускаешь? На позор и растление? А ведь у тебя свадьба скоро, — ударила по больному месту Катя.

— Причем тут свадьба? — занервничал без пяти минут муж.

— Ты на собеседование Светку привез? На работу ее определить типа? Ты посмотри на нас, Толян! На тех, кого для собеседования отобрали!

С этими словами Катерина распахнула полы дубленки, отважно открывая двадцатиградусному морозу и взорам присутствующих свои не по погоде легкомысленные одежды: платье, такое куцее, что больше походило на удлиненный свитер, и тонюсенькие колготочки, какие можно носить в апреле — мае, но никак невозможно в студеном январе. А ноги у Катерины были на загляденье — длинные и стройные. Толик нахмурился и перевел взгляд на переходившую через дорогу бабулю.

— Толянчик! — с прежней ласковостью в голосе пропела Катька. — Ты посмотри, каких девок на собеседование отобрали. Что Светлана твоя, что я, что эти вот двое, — кивнула на пританцовывающих на морозе подружек. — Мы же все девяносто-шестьдесят-девяносто. Ноги от ушей. И хоть сейчас в «Плейбое» сниматься. Тебя это ни на какие подозрения не наталкивает?

— Нет! — ответил Толик с сухостью, которая подтверждала: очень даже наталкивает и уже давно.

Из-за спины Толика Светлана делала красноречивые жесты: не злите его, мол, ради всего святого. Но Катерину было не удержать.

— И фирма какая-то коммерческая, — продолжала она дожимать и без того терзаемого недобрыми предчувствиями жениха. — А тут мы — без пяти минут педагоги… в коммерческую фирму… Зачем коммерческой фирме наши дипломы учителей? А дипломы наши им не нужны. Им от нас другое нужно, — сказала Катька ласково и снова распахнула полы дубленки, демонстрируя свои умопомрачительные ноги.

Толик нервно дернул кадыком.

— Толечка! — упреждающе заканючила Светлана. — Ну она же это специально! Чтобы тебя позлить! Я же увижу, если там что-то не так! И сразу откажусь!

Толик промолчал. Катерина смотрела на него насмешливо, и дрогнуть под этим ее взглядом, увезти Светлану — это означало поддаться Катьке и смалодушничать. Но зато дрогнула Инга. Она посмотрела задумчиво на офисный центр, закусила губу, перевела взгляд на подруг и неожиданно сказала:

— Я туда не пойду.

— Шутишь? — приподняла бровь Катька.

— Мне все это странным показалось с самого начала, — без тени улыбки сообщила Инга. — Только я не могла сформулировать так, как ты. А ты сказала и я поняла — то же самое думала.

Толик хмурился. Светлана смотрела растерянно. Катя обнаружила, что переборщила.

— Да ты что! — сказала она подруге внушительно. — Я же специально! Чтобы Толика достать! Это шутка такая! Ты что — и вправду думаешь, что зайдешь туда, а там с тобой побеседуют, зарплату большую предложат, но только все через постель?

— Очень похоже, — сухо ответила Инга, и по ней было видно — ни на какое собеседование она сегодня не пойдет.

— Ну ты сходи хотя бы, — предложила Катя. — Люсь! Ты как думаешь?

Еще одна Катина сокурсница, самая молчаливая в сегодняшней компании, молча пожала в ответ плечом.

— Все! Я ухожу! — объявила Инга.

— Люсь! Ну скажи ей! — всполошилась Катерина.

— Что сказать?

— Что это шутка!

— Ну почему же шутка? — спросила Люся. — Совсем не факт.

— Думаешь, что все здесь через постель?

— Вполне возможно.

— И все равно идешь? — поддела Катя.

— Все, девочки, до свидания! — сказала Инга.

Развернулась и пошла прочь. Спина прямая, походка манекенщицы — любо-дорого было смотреть.

— Вот дура! — оценила Катя. — Хотя бы попробовала!

Ее шутка обернулась этакой нелепицей, и она теперь пыталась скрыть досаду.

— Двенадцать, — сказала Светлана, взглянув на часы. — Нам пора!

Потянулась к Толику и поцеловала страстным поцелуем, демонстрируя, как она его любит, и тем поцелуем обещая верность, рассудительность и благоразумие во всех своих будущих поступках. Толик вряд ли ей сейчас поверил, но он не знал, что предпринять, и на всякий случай сделал вид, что лично ему все равно.

Девушки направились к зданию.

— Катька! Ты сошла с ума! — произнесла Светлана, когда входные двери закрылись за ними, и Толик уже ничего не мог услышать. — Знаешь, как он меня отговаривал! Как права качал! Я еле его уболтала. Приезжаем, а тут ты со своими страстями!

— Ничего! — беспечно отозвалась Катерина. — Он уже большой мальчик. Ему следует знать, как бывает. Да он и так знает, наверное. Девчонок к себе на работу твой Толян как принимает?

Светлана не успела осмыслить услышанное. В помпезном мраморном вестибюле их уже поджидала женщина лет тридцати пяти. Строгий взгляд, строгая прическа и строгий костюм.

— Здравствуйте! — сказала она. — Вас только трое?

— Четвертой не будет, — сообщила Катерина.

— Почему?

Вопрос-допрос, все очень строго.

— Передумала, — ответила Катерина бестрепетно.

— Сюда прошу, — сказала женщина, указывая на лифт. Бросила охранникам, дежурившим в вестибюле: — Это со мной.

Зашли в кабину лифта. Женщина нажала кнопку седьмого этажа. Двери бесшумно закрылись. Лифт стремительно заскользил вверх.

— Это здание принадлежит вашей фирме? — спросила Катя.

— Здесь нет хозяев, только арендаторы — около пятидесяти фирм.

Катерина демонстративно заскучала. Фи, какая проза жизни! Какая-то фирмочка, всего лишь одна из полусотни. Следует хорошенько подумать, а настолько ли хорош предлагаемый вариант.

Двери лифта открылись.

— Прошу!

Офисный коридор. Респектабельно, но вполне привычно, ничего особенного.

— Да… не Рио-де-Жанейро! — прошептала Катя, то ли пытаясь создать соответствующее настроение у своих подруг-конкуренток, то ли действительно так думала.

Их провожатая открыла очередную дверь электронной картой-пропуском, и за той дверью интерьеры волшебно преобразились: пропал бело-серый пластиково-стеклянный офисный минимализм, и взорам открылась роскошь, присущая жилищу какого-нибудь ценителя раритетов и красивой жизни. Задрапированные алым шелком стены, ковры, бронза, картины музейного вида в массивных рамах, таинственный полумрак и витающий в атмосфере аромат порока, манящего и безнаказанного.

— Да, здесь через постель, — окончательно утвердилась в своих подозрениях Катерина. Трудно было понять, сильно ли она расстроилась, сделав такое открытие.

Несмотря на роскошь обстановки, это был действительно офис. Прошла навстречу девушка, на ходу с озабоченным видом просматривающая какие-то листки с печатями и подписями. Два молодых человека прошли, не обратив внимания на новеньких — так были заняты разговором про фьючерсы. Девушки, наверное, одновременно подумали о том, что все-таки не по адресу они пришли, потому что про фьючерсы вот, к примеру, никто из них ничего не знал.

Провожатая открыла массивную деревянную резную дверь, и за дверью обнаружилась приемная: тоже ковры, полумрак, но еще и компьютер, факс, телевизор. Эти предметы казались чужеродными, словно бесцеремонно вторглись в прошлое из другой эпохи.

В приемной не было никого, кроме девушки-секретаря и молодого парня характерной наружности, в котором можно было безошибочно признать охранника. Прежде чем скрыться за массивной дверью кабинета, провожатая указала девушкам на диван у стены:

— Присаживайтесь, пожалуйста! Верхнюю одежду вот сюда, на вешалку!

Ни секретарь, ни охранник не проявили видимого интереса к вновь прибывшим. Катерина подмигнула Люде ободряюще, но, кажется, и сама она чувствовала себя не в своей тарелке.

Распахнулась дверь кабинета. Успевшие расположиться на диване девушки одновременно обернулись, ожидая увидеть хозяина кабинета, но это была все та же провожатая. Сухо и деловито приподняла подбородок, указывая, на кого направлен ее интерес.

— Вас прошу зайти!

Ее подбородок указывал на Светлану. Светлана вошла в кабинет. Дверь закрылась. И ни единого звука. Только было слышно, как шелестит кондиционер. Эта тишина подавляла и сковывала. Сейчас бы переброситься друг с другом хотя бы парой фраз, но никак невозможно — в этой тишине даже шепот будет звучать вызывающе громко.

К счастью, минут через пять девушка-секретарь включила телевизор. Новости. Катерина подмигнула Люсе:

— Кофточку на этой мымре оценила?

— На той женщине, которая нас встретила?

— Та в костюме. А я про секретаршу.

Люся скосила глаза на кофточку.

— Триста пятьдесят баксов, — прошептала Катерина. — Я приценивалась на прошлой неделе в бутике. Представляешь, какие у них тут зарплаты?

— На той женщине, которая нас встретила?

— Та в костюме. А я про секретаршу.

Люся скосила глаза на кофточку.

— Триста пятьдесят баксов, — прошептала Катерина. — Я приценивалась на прошлой неделе в бутике. Представляешь, какие у них тут зарплаты?

Да уж конечно, если одна кофточка стоит триста пятьдесят долларов. И ведь кофточка не одна, в одной и той же на работу не походишь. Да и сама девушка выглядит что надо. Дорого выглядит. Шикарно.

— Может, он ее уволить хочет? — высказала предположение Катерина.

— Ты о ком?

— О секретарше. Она шефу надоела или что-то не так ему поперек сказала, и он ей пендаля под зад, а на ее место — меня или тебя.

Похоже было, что Катерина уже примерила на себя должность секретаря, и ей понравилось. Люся только нервно вздохнула и промолчала. И снова Катя ей подмигнула, уловив состояние подруги.

Светланы не было минут тридцать. Она появилась, когда ожидание уже становилось невыносимым. Вышла из кабинета, аккуратно прикрыла за собой дверь, села на диван рядом с подругами. Она, кажется, пребывала в состоянии задумчивой рассеянности.

— Что там? — спросила Катерина.

Только теперь Светлана очнулась.

— Что за работа? — торопила с ответом Катерина.

— Я так и не поняла, — призналась растерянно Светлана.

Катя изумленно взмахнула ресницами.

— Ты там чуть не час пробыла! О чем говорили?

— Обо всем.

— И о работе?

— И о работе.

— Ну так что за работа?

— Вот поверишь — я не поняла, — призналась Светлана. — Он спрашивает, я отвечаю…

— Кто спрашивает? Шеф?

— Да.

— Мужик?

— Мужик.

— Молодой? Старый?

— Лет сорок.

— Молодой, — воспряла духом Катерина и быстрым движением провела ладонями по своим ногам, затянутым в колготки, словно разглаживая несуществующие складки.

Открылась дверь кабинета. Вышла все та же женщина и так же, как в прошлый раз, вздернула подбородок.

— Вас прошу пройти!

Катерина с готовностью поднялась, прошагала к двери так, словно не по приемной шла, а по подиуму, и уже было понятно, что в кабинет войдет не Катька, студентка-недоучка, а как минимум Мисс Вселенная.

Дверь закрылась. Люся судорожно вздохнула. Светлана нервно мяла в руках платочек — отходила от разговора.

— О зарплате говорили? — спросила Люся.

— Ты что — с ума сошла? Во всех книжках написано: устраиваешься на работу — первым делом спрашивай, какой будет у тебя круг обязанностей, и говори, что рассчитываешь строить карьеру. А про зарплату — это уже сто пятьдесят седьмой вопрос, если до него еще очередь дойдет.

— Как ты думаешь — ты приглянулась?

— Не знаю. Но лучше бы меня, наверное, отфутболили.

— Почему?

— Я так и не поняла, чего им от меня нужно. А если я чего-то не понимаю, я всегда психую. Да и Толик вот…

Дело было только в Толике. Ни за что он не отпустит Светку в фирму, где окна наглухо закрывают шторами из бархата, а диваны столь вычурной работы, что место им не в приемной руководителя фирмы, а где-нибудь в доме свиданий.

— Инга правильно сделала! — неожиданно заключила Светлана. — Развернулась и ушла.

А мы тут только время потеряем, так следовало ее понимать. Было похоже, что у Светланы от собеседования остался неприятный осадок. Через четверть часа ей на мобильный позвонил Толик. Люся слышала, как Светлана лепечет в трубку успокаивающе:

— Скоро я выйду, вот девчонок только дождусь… Нет, я буду отказываться, наверное, даже если предложат… Я тебе позже расскажу… Еще немного… Хорошо?

А еще через четверть часа в приемную вышла Катерина. В отличие от Светланы, она была весела и вполне довольна, кажется, и собой, и знакомством с потенциальным шефом, и состоявшимся разговором. Села на диван, вытянула свои красивые ноги, погладила их с любовью и придушенным до шепота голосом сообщила сгорающей от нетерпения Люсе итог сделанных в кабинете умозаключений:

— Значит, так! Дипломы наши и педагогическое образование — полная лабуда, ничего этого им не нужно. Про работу — это все для отвода глаз. Мужик, сорок лет, хорош собой, но с бабами у него какие-то проблемы. Жены у него, во всяком случае, нет.

— Это он так сказал? — спросила Люся недоверчиво.

— Это у него на лбу написано большими буквами, — ответила Катя снисходительно.

— Значит все-таки постель? — занервничала Светлана.

— Ага, — согласилась Катерина бестрепетно. — И я уже согласна.

Подруги воззрились на нее с изумлением. Катя фыркнула.

— Да! Я с готовностью! Легко и просто! Потому что он платит две тысячи в месяц!

— Долларов? — неуверенно уточнила Люся.

— Ясное дело, что долларов. Тебе такие деньги в школе будут платить, когда ты туда придешь первый раз в первый класс? То-то же! Там орава сопливых оболтусов с их психованными родителями и две тысячи рублей в месяц. А здесь две тысячи долларов, рестораны и мягкая постель!

Катерина непременно продолжила бы сравнение двух возможных линий развития судьбы, но тут открылась дверь кабинета. Вышла строгая женщина и вздернула по обыкновению свой остренький подбородок:

— Зайдите, пожалуйста!

Люся направилась к двери кабинета, старательно копируя походку Кати, прошагала мимо женщины, переступила через порог, услышала, как закрылась у нее за спиной дверь, а перед ней теперь был кабинет, оказавшийся не огромным, как ей почему-то до сих пор представлялось, а совсем небольшим и вполне уютным. Окна были закрыты тяжелыми шторами, царил полумрак, горели лишь настольная лампа да светильник в углу, а за массивным столом старинной работы восседал хозяин кабинета. Его облик совершенно не соответствовал обстановке кабинета: одет он был не в атласный халат, а в синюю рубашку в крупную клетку с распахнутым воротом, в каких, по Люсиным представления, гарцуют на мустангах ковбои где-нибудь в далекой Америке, и прическа у него была классически ковбойская — небрежная россыпь соломенных волос.

Он внимательно разглядывал приближающуюся Люсю. Ей показалось, что он видит ее насквозь. Взгляд человека, который никогда не ошибается, потому что не имеет права ошибаться. Тот, кто ошибается, не имеет права быть боссом. Слабые отсеялись. Естественный отбор.

— Здесь садитесь, пожалуйста, — голос женщины за спиной. Люся опустилась на стул и оказалась лицом к лицу с боссом, их разделял стол. Приятное, умное лицо. Взгляд изучающий и одновременно доброжелательный. И глаза у него голубые. Люся едва только увидела эту синеву во взгляде, сразу подумала, что Катька не ошиблась насчет постели. Катька в таких случаях не ошибается. У нее глаз — алмаз.

Хозяин кабинета не произнес ни слова и даже кивком не поприветствовал Люсю. Женщина вдруг возникла из-за Люсиного плеча и села в торце стола, так что оказалась между хозяином кабинета и Люсей, как рефери. Открыла папку, где у нее были заготовлены листочки, и сухо зачитала информацию:

— Тропарева Людмила Александровна, двадцать два года. Родилась в городе Москве. Пятый курс педагогического университета. Не замужем…

Люся почему-то подумала, что это очень важно, что она не замужем. И Катерина не замужем. И Светлана. И Инга, которая ушла, — тоже. В университете предварительное собеседование проходили и замужние, и не замужние. А по результатам того собеседования сюда, в офис фирмы, пригласили только потенциальных невест. Так что опять получалось, что Катька права.

Женщина дочитала недлинный текст, закрыла папку и положила ее перед хозяином кабинета, но он к бумагам даже не притронулся, а сидел неподвижно, по-прежнему глядя на Люсю. Спросил:

— Все правильно про вас написано?

— Да, — ответила Люся односложно.

— Вы сознательно выбрали профессию педагога?

— Да.

— Чем руководствовались?

— Нравится общение с детьми.

— За время учебы в университете не разочаровались в своем выборе?

— Нет.

— Значит, собираетесь стать учителем?

— Да.

Легко и просто было отвечать на задаваемые вопросы, потому что все было очень похоже на собеседование в университете. Вот эта самая женщина, которая сидит в торце стола, в тот раз примерно о том же самом и спрашивала. Вопрос — ответ, вопрос — ответ, все очень просто, твое дело — отвечать, а эти люди пусть сами решают, подходишь ты им или нет.

— Как родители отнеслись к вашему выбору?

— Одобрили.

— Кто ваши родители, кстати? Расскажите о вашей семье, пожалуйста.

Люся сжала кулачки так, что побелели костяшки пальцев. Секундная пауза.

— Мои родители — обычные люди, — сказала она. — Что тут рассказывать?

Она так и не поняла, заметил собеседник ее заминку или нет, потому что он не дал ей этого понять ни мимикой, ни жестом, а ровным голосом задал следующий вопрос:

— В аспирантуру идти не собираетесь?

— Нет.

— Значит, сразу — работать?

— Да.

— А кроме учебы — что еще занимает вас?

— Простите, я не поняла вопроса.

— У вас есть какие-то увлечения?

— Только то, что было в детстве. Фортепьяно, хоровой кружок и рисование.

— Вы посещаете хоровой кружок? — озадаченно посмотрел на Люсю собеседник.

— Конечно, нет. Это было в детстве, еще в школе.

— Понятно. А рисование?

— Иногда под настроение что-нибудь рисую.

— «Под настроение»?

— Да.

— Поясните, пожалуйста.

— Я рисую, когда мне этого хочется.

— И часто вам хочется?

— С каждым годом — все реже.

— Почему?

— Не знаю.

Люсин собеседник посмотрел на сидящую в торце стола женщину. Та сохраняла невозмутимое выражение лица, но Люсе показалось, что она все время как-то не так отвечает на вопросы хозяина кабинета, как-то по-другому надо, но она не могла объяснить себе, почему у нее появилось это чувство.

— Еще компьютер, — вдруг сказала она, лихорадочно соображая, что бы еще назвать такое, что могло бы зачесться в ее актив.

— Что, простите? — вопросительно посмотрел хозяин кабинета.

— Вы про увлечения спрашивали. Я компьютером пользуюсь.

— Похвально, — оценил собеседник, но как-то так он это сказал, что было видно: Люся стремительно теряет очки. Не приглянулась.

— А вы можете самой себе дать оценку? — сказал хозяин кабинета. — Попробуйте себя охарактеризовать.

Здесь был какой-то подвох. Люся знала о том, что существуют специальные методики проведения собеседований, где подробно расписано, какие вопросы следует задавать принимаемому на работу человеку и как ответы этого человека его характеризуют: глуп он или умен, честен или лукав, как переносит стрессовые ситуации. И этот вопрос был задан неспроста, но как следовало ответить, чтобы самой себе не навредить, Люся не знала. Хвалить себя нескромно, а критиковать — так это вовсе странно выглядит.

— Я попробую, — кивнула Люся, улыбкой маскируя свою растерянность. — Я общительная, легко схожусь с людьми, усидчивая, мне легко даются знания.

Но обязательно надо что-то сказать о недостатках. Чтобы безобидно, и в то же время самокритично.

— Правда, я не бойкая. Это мой недостаток, я думаю. Люблю быть одна.

— «Люблю быть одна», но «я общительная», — ровным голосом произнес хозяин кабинета, и кровь прихлынула к Люсиному лицу.

— Я, наверное, что-то не так сформулировала, — растерянно пролепетала она. — Не совсем точно…

— А вы можете назвать себя искренним человеком?

Испытующий взгляд голубых глаз, холодных, как лед. Ах, как она оплошала! И как он ее поймал!

— Я думаю, что я искренняя, — в отчаянии ответила Люся.

— Можем проверить, — все тем же ровным голосом произнес ее безжалостный собеседник. — Вы можете честно сказать, какой вопрос хотели бы мне задать? Что вас сейчас по-настоящему волнует?

— Конечно, могу, — с нарастающим отчаянием ответила Люся, которая все явственнее ощущала, что теряет почву под ногами. — Я как раз хотела у вас спросить: каков будет круг моих обязанностей в вашей фирме?

— Это ваш вопрос? — непритворно удивился собеседник, не понятно, с усмешкой или с разочарованием.

Он ее поймал! Опять поймал! Так ей, дуре, и надо! С кем она тягаться вздумала? Он ее насквозь видит!

И снова она сжала кулачки так, что побелели костяшки пальцев.

— Конечно, я не про то думала, — сказала она с ощущением человека, только что сделавшего шаг за окно на пятнадцатом этаже. — Если честно, то у меня все время один и тот же вопрос в голове вертится. Правда ли, что вы будете платить две тысячи долларов в месяц?

Упс! Он дрогнул! Она видела! Вроде бы ничто не изменилось в его взгляде, но это был уже другой взгляд!

— Да, — сказал хозяин кабинета. — Это правда.

Люся перевела дух. Все обошлось. Она выпрыгнула из окна, но ее успели ухватить за шиворот.

— И вы очень хотите прийти в нашу фирму, — продолжал хозяин кабинета.

— Да, — ответила испытавшая необыкновенную легкость Люся.

— И для вас в общем-то не очень важно, какую именно работу вам предложат…

— Да.

— Вы искренне отвечаете и вы действительно искренний человек…

— Да.

— И при этом умолчали о родителях и о той истории, которая с ними произошла…

Бац! Ворот выпустили из рук, и она все-таки шлепнулась об асфальт.

Люся обездвижела. Ни сказать что-нибудь, ни вздохнуть — сил не было ни на что. А ее мучитель раскрыл папочку, которую перед ним положила его строгая подчиненная, и пробежал глазами текст. В начале встречи женщина, зачитывая подготовленную по Люсе информацию, о чем-то умолчала, а ее шеф заранее ознакомился со всеми бумагами.

Закрыл папочку и сказал, посмотрев почему-то не на Люсю, а на сидевшую в торце стола женщину:

— Ну что же… Спасибо…

Люсе показалось, что руки-ноги у нее сейчас отнимутся.

— Я про родителей так только потому, — пробормотала она, — что не хотела об этом говорить… Мне же тяжело, вы понимаете… Если хотите, я расскажу… Да вы и так, наверное, все знаете…

— Знаем, — сказал мужчина просто. — Навели справки. Спасибо вам за то, что к нам пришли. И извините, что мы отняли ваше время.

— Послушайте…

— До свидания! — возвысил голос хозяин кабинета — впервые за время их беседы.

— Я должна работать у вас!

— Лично у меня другое мнение.

— Ну спросите меня еще о чем-нибудь!

— В этом нет необходимости.

— Я вас прошу!

— Будьте добры, покиньте мой кабинет.

— Но ведь меня почему-то отобрали на собеседовании! Значит, я чем-то приглянулась!

— Это было всего лишь предварительное собеседование.

— Ну так давайте я еще вам о себе расскажу!

— Я прошу вас покинуть кабинет.

— Я не уйду так просто!

— Мне вызывать охрану?

— Ну что мне сделать?!

— Уйти.

— Мне уже понятны ваши требования! Я уже поняла, чего вы хотите! Вам нужен человек, который… честный… искренний… которому вы сможете доверять!

— Вы правильно поняли.

— Я такая!

— Возможно. Но мы не будем с вами это обсуждать.

— Ну почему?! — в отчаянии воскликнула Люся.

— Пригласите, пожалуйста, охранника, — попросил женщину Люсин собеседник.

Та поднялась из-за стола с каменным выражением лица.

— Я вас умоляю!!! — проскулила Люся. — Возьмите меня на работу!

Женщина уже шла к двери. Сейчас все закончится.

— А вы можете охарактеризовать ваших подруг? Тех, которые пришли на собеседование с вами? — вдруг спросил хозяин кабинета.

— Что? — опешила Люся.

Мужчина смотрел на нее так, как смотрит естествоиспытатель на исследуемый объект. Ну-ка, мол, попробуем еще вот так, и что же мы увидим?

— Вы можете рассказать о них все, что знаете? Вплоть до сплетен и самых интимных подробностей?

Совершенно деморализованная Люся посмотрела на своего мучителя, пытаясь понять, что все это значит, но так и не поняла, перевела взгляд на женщину и вдруг обнаружила, что та уже не идет к двери, остановилась и ждет. Ждет! Она ждала! И охранника еще никакого не было! И все теперь только от Люси зависело! Где-то чуть-чуть ошибется, и тогда появится охранник! Но пока — все в ее руках!

— Да, конечно, — сказала она с готовностью. — Конечно, я могу вам рассказать.

— Давайте о первой, — предложил хозяин кабинета. — Ее зовут…

— Светлана, — подсказала Люся.

— Да, Светлана, — кивнул мужчина и воззрился выжидательно.

— Учится хорошо, — медленно произнесла Люся, стараясь не ошибиться. — Я ее знаю со второго курса, до этого она не у нас училась…

Она посмотрела в глаза собеседника и обнаружила там разочарование.

— Что-то не так?! — всполошилась Люся.

— Вы не поняли задачу? Вы должны о своих подругах рассказать что-то такое, что заставило бы меня поменять свое отношение к ним на негативное. Что подсказало бы мне — эти люди у меня работать не будут, их на работу принимать нельзя.

— А Светлана и так к вам не пойдет, — сказала Люся.

И опять это был прыжок с пятнадцатого этажа.

— Почему? — спросил собеседник.

— У нее свадьба скоро. И жених просто ее к вам не отпустит. Он вообще против того, чтобы она где-то работала.

— Он ее сможет обеспечить?

— Он мебелью торгует.

— Он продавец в мебельном магазине? Или он владелец фирмы?

— У него фирма своя.

— И еще он жутко ревнивый, — подсказал хозяин кабинета. И снова Люся не смогла определить, присутствует ли в его интонации усмешка.

— Да, — подтвердила она. — Он ревнивый. Он привез сюда Светлану и сейчас ждет ее внизу. И уже звонил ей, пока мы в приемной сидели. Переживает.

— Хорошо. Давайте про вторую вашу подругу.

— Катерина, — сказала Люся.

Хозяин кабинета молчал. Женщина у двери застыла статуей. Пауза затягивалась.

— А вы действительно меня возьмете? — тихим голосом спросила Люся.

— Вы хотите со мной поторговаться? — вопросом на вопрос ответил собеседник и кивнул ожидающей у двери женщине.

Та распахнула ведущую в приемную дверь и произнесла требовательно:

— Миша!

Все рухнуло. Вошел охранник. Хозяин кабинета сказал Люсе мягко:

— До свидания!

— Я про Катерину могу! — решилась Люся. — Я ведь вам еще не дорассказала…

— Нет необходимости.

— Нет-нет. Вы должны знать! Она вам не подходит!

— А вы, значит, подходите.

И снова это была издевка. Но Люся уже пребывала в том состоянии безрассудного отчаяния, которое испытывает тонущий человек. Ничего, кроме страстного желания жить. А для нее сейчас решался вопрос жизни и смерти.

— Она очень ленивая! Хорошая, но ленивая! Знаете, что она говорит? Я, говорит, в школе не проработаю ни дня! Я на фирму устроюсь такую, где смогу босса окрутить! Конечно, если вы на это рассчитываете, — дерзко сказала Люся, — то это как раз ваш работник, но все же знайте, что Катька в своем Владивостоке в стриптиз-клубе выступала и ей потом пришлось лечиться…

Приступ безумия был короток, и Люся осеклась, едва только приступ отступил. Она обнаружила, что собеседник смотрит на нее с веселым изумлением, с каким зритель смотрит на проделавшего необыкновенно занятный фокус артиста.

— Это все правда, что вы рассказали? — уточнил хозяин кабинета.

— Кроме того, что она лечилась, — покаянно ответила Люся. Она чувствовала себя опустошенной, слабой и больной дрянью, и больше не могла сражаться. Поднялась и вышла из кабинета, ни на кого не глядя. Следом за ней вышла женщина.

— Если чья-нибудь кандидатура будет утверждена, вам об этом сообщат, — сказала она сухим неприятным голосом. — А сейчас я вас провожу…

Она направилась к лифту, а девушки гуськом за ней. Люся шла последней, и в лифте, пока опускались вниз, все время прятала глаза. Подруги, видя ее состояние, не осмеливались расспрашивать, пока с ними была их провожатая.

Когда они вышли на улицу, Люся сказала:

— Девчонки! Даже не надейтесь, никого из вас на работу не возьмут. Это все из-за меня. Простите!

А возьмут ли ее — об этом Люсю даже не спрашивали. Ответ можно было прочитать у нее на лице.

— Ну и подумаешь! — беззаботно воскликнула неунывающая Катька. — Хотя мужик, конечно, классный. Я бы с ним спала.

Глава 3

Вдова была в том же черном облегающем платье, что и в прошлый раз. Своеобразная вдовья униформа.

— Здравствуйте, — сказал Богдан.

— Здравствуйте, — ответила вдова нервно.

И лицо у нее какое-то постаревшее, и кожа не бледная до белизны, а серая, будто покрылась пылью. Этак она за год зачахнет, состарится и помрет. Если не одумается, естественно.

— Проходите, — пригласила вдова.

Посторонилась, пропуская Богдана в квартиру, и он, проходя мимо вдовы, уловил исходящий от нее аромат духов. Значит, барышня не совсем еще потеряна. Ее бы сейчас схватить, прижать крепко, впиться в губы страстным поцелуем… Но испугается. Не надо торопиться.

Богдан переступил через порог комнаты и остановился. В комнате сидел майор, тот самый, которого Богдан здесь видел в прошлый раз. Не забывает, значит, семью погибшего сотрудника. Утешитель вдов. Утешает, как может. Похоже, что Богдан не все в тот раз про офицерика этого понял. Майору первому вдова достанется. Он ближе, понятнее и роднее, и форма на нем такая же, как ее Паша покойный носил.

— Вы оставьте нас на время, Катя, — попросил майор. — Мы поговорим.

Вдова послушно удалилась на кухню. И даже дверь за собой прикрыла. Майор приблизился к Богдану, словно хотел сойтись с ним в ближнем бою. Но вместо этого сказал:

— Документы у вас имеются какие-нибудь?

И так он был сух и деловит, и так недоброжелателен, что кто-то другой на месте Богдана мог бы даже почувствовать себя в чем-то виноватым перед этим майором и дрогнуть, но Богдан только осведомился насмешливо:

— А в чем дело?

— Я говорю — документы! — сухо повторил свое требование майор.

Богдан обогнул майора, бросил в кресло свой портфель, сам сел на стул и демонстративно закинул ногу на ногу.

— Хорошо, давайте поговорим, — сказал Богдан, глядя на своего служивого соперника насмешливо. — Только нормально поговорим, без этого вот всего, — он сделал пальцы веером. — Вы ведь не на службе. Тогда зачем эти милицейские понты? Я же не клеиться пришел к вдове. Успокойтесь. Я пишу статью о ее муже. Собираю материал. Так что я по другим совсем делам здесь. Не по тем, что вы подумали.

Майор стоял у стола, возвышаясь над Богданом, и пальцами правой руки выбивал по столешнице барабанную дробь.

— Вы какое издание представляете? — хмурился майор. — Из какой газеты?

— Я для «Московского комсомольца» пишу, — сказал Богдан.

— Вы у них в штате?

— Нет, — после короткой, в одно мгновение, заминки ответил Богдан.

— А как же тогда? Каким вы боком к «Московскому комсомольцу»?

— Я же говорю: материалы для них готовлю.

— Кого вы там знаете?

— В смысле? — недружелюбно осведомился Богдан.

— С кем вы в этой газете в контакте? Фамилию назовите!

— Гусев.

— А имя?

— Павел.

— В каком он отделе?

— Он не в отделе. Он там главный редактор.

— Понятно, — кивнул майор, которому все стало ясно. — Так я еще раз вас про документы спрашиваю.

— Слушай, родной, — сказал Богдан. — Ты к вдове пришел, и я к вдове пришел. Ну давай мы с тобой здесь сейчас подеремся. Тебе скандал нужен? Лично мне — нет. Она хочет, чтобы ты остался, а я ушел? Ну так давай я уйду.

— Нет, ты не уйдешь, — сказал майор. — Мы сейчас с тобой проедем в ОВД…

— Вы меня арестовываете? — удивился Богдан.

— Задерживаю, — поправил майор.

— У вас есть основания?

— Есть. Наш товарищ погиб, убийцы не найдены, а тем временем вокруг семьи нашего товарища кто-то подозрительный топчется…

— Чушь какая-то, — замотал головой Богдан, все еще не веря в то, что это может быть всерьез. — Но я действительно пишу для газет и даже могу показать…

Он потянулся к своему портфелю, но тут майор с коротким возгласом «Сидеть!» сдвинул лежавшую на столе газету, а под газетой обнаружился табельный майорский «макаров». Увидев пистолет, Богдан обездвижел.

— Ты чего, майор?! — только и спросил он, обнаружив, насколько далеко все зашло.

— Документы! — сказал майор. — И осторожно, чтобы я не занервничал!

Он все так же барабанил пальцами по столешнице и его рука была на расстоянии каких-нибудь десяти сантиметров от оружия. Заворожено глядя на майорскую руку, Богдан осторожно достал из кармана паспорт. Майор взял паспорт и внимательно его изучал — страница за страницей, при этом вполглаза наблюдая за Богданом. Данные паспорта он переписал в свой блокнот. После этого взял портфель, с которым пришел Богдан, и принялся бесцеремонно изучать его содержимое. Россыпь ручек его не заинтересовала, но когда в портфеле обнаружились презервативы, майор взглянул на Богдана недобро. Богдан усмехнулся. Затем была извлечена тетрадь с записями, сделанными рукой Богдана в разное время: адреса и телефоны интервьюируемых им лиц, наброски статей, краткие характеристики героев, о которых писал Богдан. Своеобразие собранного под тетрадной обложкой материала озадачило майора. Он оторвался от записей и поднял глаза на Богдана.

— Что за чепуха здесь написана? — спросил майор.

— Это моя специализация, — пояснил Богдан. — Статьи про экстрасенсов, ясновидящих, про сглаз, про порчу, про народных целителей…

— В общем, помогаешь дурачить народ.

— Вроде того, — не стал перечить Богдан.

Еще в портфеле обнаружились экземпляры газеты «Тайны непознаваемого». Майор бегло изучил заголовки. «Сельская учительница забеременела после контакта с инопланетянами». «Муж энергетической вампирши умер от глубокой старости в 22 года». «Еще за тридцать лет до страшного конца цыганка предсказала Гитлеру, что он умрет в день своей свадьбы».

— Что-то я не пойму, — сказал майор, недобро щурясь. — Какое отношение к этой дребедени имеет наш геройский погибший товарищ?

— Тут ведь смотря с какой точки зрения освещать происшедшее, — осторожно произнес Богдан, который угадал приближение бури и потому старался объяснять понятно настолько, насколько это возможно. — Меня эта история с вашим товарищем заинтересовала из-за того, что его смерть была предсказана.

— Кем? — осведомился майор, глядя в стол.

— Одной предсказательницей. Мне сама Екатерина, вдова, об этом рассказала. Вы, может быть, не в курсе…

Майор зыркнул на Богдана так, что тот осекся, поняв, что майор в курсе, и что он Богдана со всей этой ахинеей с удовольствием отделал бы под орех, и что терпение майорское уже на исходе.

— Я навел справки! — поспешно сказал Богдан. — Действительно есть такой человек! Подтверждается!

— Значит, так! — сказал майор, что-то уже про себя решив. — Сейчас ты отсюда уйдешь и больше никогда здесь не появишься. Если ты еще хотя бы раз рядом с Катериной нарисуешься… Если она мне скажет, что ты снова появился… Я тебе лично помидоры откручу. Это я, майор Пахарь, тебе гарантирую!

Глава 4

По расчищенной от снега улице подмосковной деревни катилась ярко-красная иномарка. Улица была застроена коттеджами в два-три этажа, возвышающимися над кирпичными заборами, но ни перед одним из коттеджей автомашина не остановилась, а проехала всю деревню насквозь и остановилась только тогда, когда расчищенная дорога уперлась в нетронутую снежную целину. Впереди, в низине виднелся маленький деревянный домик, обветшавший и неприглядный, каких когда-то здесь была целая деревня, и которые снесли, освобождая место под коттеджи, и только один этот дом и остался, потому что стоял в низине, и никто из новых обитателей деревни там обустраиваться не пожелал. Из печной трубы поднимался столб дыма. Там жили.

Из красной иномарки вышла женщина и направилась к дому, шагая по узкой тропинке, протоптанной от дороги к дому в низине.

Останки повалившегося штакетника, некогда ограждавшего двор, тут и там торчали из-под снега. Тропа аккуратно огибала полусгнившие деревяшки и выводила к крыльцу, местами проваленному. Женщина не без опаски поднялась на крыльцо, постучала в дверь, и пока в доме не произошло никакого движения, озиралась по сторонам с настороженным удивлением, будто все еще не в силах была поверить в то, что она не ошиблась адресом и этот дом — это как раз то, что ей нужно.

Укрепиться в своих сомнениях она не успела, потому как открылась дверь и в нешироком проеме обнаружилась старуха в грязном, целую вечность не стиранном халате, в валенках и телогрейке. Старуха была крива на один глаз, из-за чего ее лицо имело неприятное и крайне подозрительное выражение.

— Здравствуйте, — сказала женщина.

Старуха молчала, сверля гостью своим единственным глазом.

— Я не ошиблась? — спросила женщина. — Люда Тропарева здесь живет?

И тогда старуха, не поворачивая головы и все так же сверля гостью взглядом, крикнула, открыв рот с редкими костяшками желтых зубов:

— Людк! К тебе!

Брызги ее слюны попали гостье в лицо, и женщина едва не содрогнулась от омерзения.

Из-за спины старухи вынырнула Люда, увидела гостью, изумилась и испугалась одновременно, и единственное, на что ее хватило — спросить растерянно:

— Вы?!

Женщина, которая проводила собеседование с Люсей и ее подругами в университете и которая потом присутствовала при том разговоре, непонятном и унизительном — эта женщина стояла на крыльце полуразвалившегося дома, спрятавшегося в занесенной снегом низине, и увидеть ее здесь Люся никак не ожидала.

— Здравствуйте, Люда, — сказала женщина, и сейчас в ней не было той холодной надменности, которую Люся наблюдала при прежних встречах. — Не так просто оказалось вас разыскать.

— В университете, — подсказала не оправившаяся от растерянности Люся.

— Так ведь каникулы, — напомнила женщина.

— Ах, да, каникулы…

Они разговаривали, а между ними стояла безобразная старуха, ее демонстративно не замечали, но на самом деле она очень и очень мешала, и оттого обе собеседницы испытывали неловкость.

— Я на машине, — сказала женщина. — И если вы накинете пальто, мы может пойти в машину и там поговорить.

— Зачем машина? — вдруг вмешалась старуха. — Дом есть. В доме можно.

— В доме, — эхом отозвалась Люся.

По ней было видно, что с гораздо большим удовольствием она отправилась бы в машину, но не смела перечить старухе.

Старуха попятилась, оттесняя Люсю и открывая проход в дом для гостьи, и женщина осторожно переступила через порог, перемещаясь из наполненного солнечным светом морозного зимнего дня в сумрак старого дома, где не сразу угадывались очертания предметов, но где вошедшего с первых же шагов обволакивал тяжелый кисло-пыльно-смрадный дух жилья, который уже никогда не выветрится, а умрет только вместе с этими стенами.

В комнате, в которую они вошли, было чуть светлее из-за горящих здесь и там свечей, и по тому, как эти свечи были расставлены, и по предметам, присутствующим в комнате, по всем этим травкам-тряпочкам-узелочкам-порошочкам можно было догадаться, что одноглазая старуха либо знахарствует, либо колдует. И это вряд ли могло бы удивить, но зато удивляло присутствие в этом странном доме Люси, которая была человеком совсем другой закваски и вообще — из другого мира.

Люся, кажется, испытывала неловкость. Не знала, куда деть руки, покусывала губы и явно готова была сгореть со стыда — неприглядность ее нынешнего состояния представлялась ей столь позорной, от которой, может быть, уже не отмыться никогда. И даже демонстративное нелюбопытное равнодушие гостьи к обстановке старого дома казалось унизительным.

— Алексей Иванович хотел бы встретиться с вами еще раз, — сказала гостья.

— Кто? — глупо спросила Люся.

— Алексей Иванович, — терпеливо повторила гостья. — Мой шеф. Это тот человек, который с вами разговаривал.

— Зачем?

— Чтобы предложить вам работу.

— Вы не шутите? — не сдержалась Люся.

И снова гостья проявила долготерпение.

— Нет, — сказала она мягко. — Я же специально вас разыскала, чтобы сообщить об этом.

— Простите! — замотала головой Люся. — Все это слишком неожиданно.

— Я понимаю. Но это правда.

Гостья улыбнулась в ответ. Странно было видеть улыбку на лице этой женщины. Как и саму ее — в этом доме.

— Что я должна делать? — спросила Люся, потому что самостоятельно размышлять у нее не получалось, путались мысли.

— Поехать со мной, — подсказала ей гостья.

— Прямо сейчас?

— Да.

— Людк! А кто это? — вдруг громко спросила старуха.

Она вторглась в разговор с бесцеремонностью, присущей выживающим из ума старикам и невоспитанным детям.

— Я ищу работу, — сообщила Люся кротко. — Мне предлагают работу.

— Кто предлагает? Эта вот? — спросила старуха.

Ни один мускул на лице женщины не дрогнул.

— Нет, — сказала Люся. — Начальник этой женщины предлагает.

— Хорошая работа?

— Да, — ответила Люся.

— Платит?

— Да.

— Согласишься?

— Да.

— Только он не ту тебе работу даст, — вдруг сказала старуха.

— Как это — не ту? — вырвалось у Люси.

— Не ту, что ты думала.

— А что я думала? — еще больше растерялась Люся.

Но старуха, не ответив, ушла в другую комнату, будто вмиг потеряв интерес к происходящему.

— Если надо ехать, я готова, — сказала Люся женщине. — Вы подождете меня?

Через десять минут Люся вышла к гостье и теперь, в своем современном наряде, она еще более странно смотрелась в убогом старухином жилище — на фоне потрескивающих свечей, используемых для заговоров и приворотов трав, и множества старых предметов, о назначении которых невозможно было догадаться, но которые имели мистическое значение для медленно выживавшей из ума одноглазой старухи.

Сама старуха так и не появилась. Люся и ее гостья вышли из дома, направились по тропе к ярко-красной иномарке.

— Люда, я хочу вам в двух словах сказать, что от вас требуется. Во-первых, соглашайтесь на все, что от вас будет требовать Алексей Иванович. Во-вторых, не задавайте ему вопросов. Все, что он посчитает нужным, он скажем вам сам.

— А вам вопросы можно задавать?

— Мне — можно.

— Почему он изменил свое решение?

— Я настояла.

— Вы?! — не смогла удержать изумления Люся.

— Удивлены?

— Да.

— Мне показалось, что вы — самая подходящая кандидатура.

— Почему?

— Просто показалось — все.

Не хотела это обсуждать. Сели в машину.

— Так мы договорились? — спросила женщина.

— Да.

Уже на выезде из деревни, когда дороге оставалось миновать последнюю сотню метров кирпичных заборов, прежде чем вырваться на простор заснеженного поля, справа по ходу вдруг открылись взгляду возвышающиеся над забором черные стены выгоревшего дотла дома. Белый снег, красный кирпич забора, синее небо — и оттого еще более ужасно выглядящее пожарище.

— Надо же, — сказала женщина, скользнув по обгоревшим стенам взглядом. — Как не повезло кому-то.

Дорога выскользнула из деревни и женщина прибавила скорость.

— Это был мой дом, — сказала Люся.

— Что?!

Люся сидела бледная.

— Простите меня, — сказала женщина. — Я не знала.

Удерживая руль левой рукой, правой она осторожно коснулась Люси. Прикосновение оказалось нежным, словно это была мать.

— Бедная девочка! — сказала женщина.

* * *

Ничто за эти дни не изменилось в офисе, кроме перемен, случившихся с самим боссом. Те же вычурно-театральные интерьеры и завораживающе-таинственный сумрак всех помещений — и строгий деловой костюм голубоглазого ковбоя. Впрочем, на ковбоя он сейчас не был похож. Скорее, на красавчика из глянцевых журналов: молод, стильно одет, явно успешен и безусловно богат.

Когда Люся, сопровождаемая доставившей ее женщиной, вошла в кабинет, хозяин кабинета стоял у стола. Он обернулся, не поздоровался, как и в прошлый раз, и только окатил Люсю с головы до ног синевой своего взгляда, будто ледяной водой — Люся, по крайней мере, испытала озноб.

Во-первых, на все соглашаться. Во-вторых, вопросов не задавать. На все соглашаться, без вопросов. Соглашаться…

— Вы еще не передумали?

— Что?! — встрепенулась Люся.

— Не передумали у нас работать?

— Нет.

— Садитесь, — предложил хозяин кабинета.

Люся опустилась на стул, а ее собеседник остался стоять, и женщина у двери стояла, они возвышались над Люсей, отчего она почувствовала себя совсем уж маленькой.

— А у нас командировки, — сказал Алексей Иванович, будто давая Люсе возможность еще раз все хорошенько взвесить и обдумать.

— Мне это будет несложно, — сообщила Люся.

— В том числе заграничные.

— Мне подходит.

— У вас есть заграничный паспорт?

— Да.

— Долго он еще будет действителен?

— Точно не помню, но года три.

Три года — это хорошо, подумалось самой Люсе. Можно ездить в командировки — и целых три года не думать о том, что паспорт надо менять.

— А в институте придется взять академический отпуск.

Люся хотела спросить, зачем, но вовремя вспомнила, что спрашивать ни о чем нельзя, и промолчала. Но ее молчание было воспринято как заминка, и Алексей Иванович спросил:

— Что — вам не подходит?

Вопрос прозвучал так, что дальше уже должно было последовать предложение покинуть кабинет. Так показалось Люсе. И она поспешно ответила:

— Я согласна!

— Поездка очень скоро. Поедем, как только нам сделают визы. Нам?! Она едет… И он… За границу… За две тысячи долларов в месяц… «Про работу — это все для отвода глаз»… Это еще в прошлый раз многоопытная Катька сказала.

— И еще вам надо будет посетить врача, — будничным тоном продолжил Алексей Иванович. — Это обязательное условие.

Растерявшаяся Люся повела взглядом, зацепилась за неподвижно стоящую у двери женщину и на ней сфокусировала свой взгляд, будто пыталась таким образом удержать равновесие. Предложение было стыдное, и так нагло с Люсей не обходился еще никто и никогда. Особенно унизительно было то, что все происходило при этой женщине. Люся до сих пор помнила ее по-матерински нежное прикосновение там, в машине, когда женщина сказала ей: «Бедная девочка!», и было между ними уже что-то почти родственное, а некоторые вещи в присутствии близких делать неловко или даже вовсе не возможно.

Люся молчала, и Алексей Иванович спросил, как и пару минут назад:

— Вам не подходит?

Вниз головой. С пятнадцатого этажа. И нельзя зажмуриваться. Пусть думают, что ей совсем не страшно.

— Нет, я ничего против не имею, — сказала Люся.

Но как же страшно падать!

— Отлично, — оценил Алексей Иванович, словно другого ответа попросту быть не могло.

— Но у меня есть пожелание.

Голос у Люси твердый, а взгляд доброжелательный. Босс склонил голову, изготовившись выслушать.

— Я хотела бы получить зарплату за три месяца вперед.

Босс воззрился на Люсю с веселым изумлением, как это было в прошлый раз, когда она в порыве отчаяния наговорила гадостей о Катьке. Но сейчас за его едва угадываемой улыбкой Люсе виделся спокойно и обстоятельно производимый подсчет: босс оценивал, не слишком ли завышенную плату просит девочка за все эти визиты к гинекологам-венерологам, и вообще — правильную ли цену она себе, такой красивой и длинноногой, назначает.

— Хорошо, — сказал босс. — Вы получите эти деньги авансом. Ей хотелось бы его сейчас расцеловать, но не было сил подняться, и Люся просто сказала:

— Спасибо!

— Еще что-нибудь?

— Нет.

— В таком случае Наталья Романовна все вам объяснит.

Женщина у двери кивнула с готовностью. Можно было уходить. Люся поднялась со стула. Ей было неловко.

— До свидания, — пробормотала она.

— До свидания, — пробормотала она.

Босс не ответил. Люся бочком вышла из кабинета, мышкой проскользнула через приемную, но спастись бегством ей не удалось, потому что в коридоре ее нагнала Наталья Романовна. Та делала вид, что ничего особенного не случилось. Распорядилась с начальственной интонацией в голосе:

— Завтра к десяти утра — сюда с загранпаспортом и двумя фотографиями. И завтра же посетим с вами клинику.

— Какие врачи? — спросила Люся невинным голосом.

— Там по списку, — ответила Наталья Романовна неопределенно.

— Гинеколог, наверное, венеролог, — кротко предположила Люся.

Наталья Романовна посмотрела на нее внимательно и поправила с нажимом на первую часть слова:

— Дерматолог-венеролог.

Глава 5

Увидев гостью на пороге, частный детектив Станислав Сергеевич Пахарь заметно приуныл.

— Здравствуйте, — сказала Люся.

— Здравствуйте, девушка, — ответил Пахарь, старательно давя вздох.

Впервые он столкнулся со случаем, когда к нему повторно обращался человек, уже получивший однажды отказ. Пахарь умел говорить «нет» так, что у просителей полностью рассеивались иллюзии. Хватало людям ума понять. А эта красавица оказалась непонятливой.

— Я приходила к вам, — напомнила Люся.

— Да что вы говорите! — игриво ответил на это Пахарь, демонстрируя гостье, что серьезного разговора у них не получится.

— Вы сказали, что без денег разговора не будет.

— Вас в тот раз это сильно удивило, — напомнил Станислав Сергеевич.

— Просто у меня не было денег.

— Да, я помню. Ну и как — появились?

— Да.

Люся достала из сумочки стянутую резинкой пачку стодолларовых банкнот и положила их на стол перед собой как доказательство своей финансовой состоятельности. Пахарь не отказал себе в удовольствии попенять гостье за былую неискренность.

— Вот видите, — сказал он едко. — А вы говорили в прошлый рез, что у вас нет ни копейки и даже дом у вас сгорел.

— У меня действительно не было денег.

— Но ведь появились откуда-то.

— Я их заработала.

Пахарь с сомнением посмотрел на деньги.

— Сколько в этой пачке? — спросил он.

— Шесть тысяч.

— Я тоже хочу там работать, — сказал Пахарь. — Где за месяц зарабатывают шесть тысяч долларов.

— Вас туда не возьмут.

— Почему?

— Давайте говорить о деле, — попросила Люся.

— Давайте, — легко согласился Пахарь.

— С чего начнем?

— В чем суть проблемы, — подсказал Пахарь.

— Пропали мои родители.

— То есть как пропали? Исчезли?

— Да.

— Давно?

— Почти три месяца назад.

— При каких обстоятельствах?

— Я не знаю, — покачала головой Люся. — Просто вышли на пятнадцать минут и не вернулись.

— Вышли — куда? — уточнил Пахарь. — И откуда?

— Мы приехали на базу отдыха. Я и мои родители. Это был первый день. Мы еще только заселились. И у нас не было продуктов. Родители пошли в магазин. Он там же, на территории базы. От нашего коттеджа туда идти минуты три. И они не вернулись.

— Куда же они подевались?

— Уехали.

— Уехали? — приподнял бровь Пахарь.

— Мне потом сказали, что они сели в машину и уехали.

— Кто сказал?

— На въезде на территорию базы шлагбаум. Там милицейская охрана. Милиционер мне и сказал.

— Так. Значит, родители все-таки не исчезли, как вы изволили выразиться, а банально уехали.

— Как же «банально»? — запротестовала Люся, досадуя на собеседника за непонятливость. — Собирались провести неделю на базе, отдохнуть, а вместо этого умчались, меня бросили. И их уже три месяца как нет!

— И не звонят?

— Нет. Вообще никаких известий. Только машина нашлась через несколько дней. На площади трех вокзалов.

— М-да, — сказал Пахарь задумчиво. — Уехали, не предупредив.

— Они не уехали!

И снова Пахарь произнес «М-да?», но теперь уже с вопросительной интонацией.

— С ними что-то случилось! — сказала Люся.

— А в милицию вы обращались?

— Конечно!

— Что вам сказали?

— Сначала сказали, что надо подождать. Что, может быть, они куда-то уехали. А потом и вовсе отказались слушать.

— «Потом» — это когда?

— Когда дом наш сгорел. Они сказали, что с самого начала так и думали… Что у родителей проблемы какие-то возникли, наверное… У них своя танцевальная студия…

— У родителей?

— Да. Папа и мама когда-то танцевали в паре. А теперь набирают в студию детей и учат танцам. В милиции говорят: они от проблем убежали. А когда дом сгорел — говорят: так мы и думали. Побегают и объявятся. Не мешайте нам работать.

— Не может быть, чтобы дело не возбудили, — высказал сомнение Пахарь.

— Возбудили. По факту поджога. Будут искать поджигателей.

— Зато родителей милиция искать не хочет, — уяснил для себя расстановку сил Пахарь.

— Не хочет.

— А что родственники ваши говорят? — спросил Пахарь участливо.

— Какие родственники?

— Дяди да тети ваши. Как им эта история видится?

— А родственников нет. Мои родители воспитывались в детском доме. У них нет никого.

— Понятно, — сказал Пахарь и потер задумчиво подбородок. — Надо обмозговать, как можно вам помочь. Есть тут у меня один вариант. Я позвоню сейчас. Не возражаете?

— Да-да, конечно! — с готовностью отозвалась Люся.

Станислав Сергеевич набрал телефонный номер.

— Слава? — сказал он в трубку. — Это я. У меня тут клиент сидит. Довольно сложный случай. Без тебя мы не разберемся. Ты сможешь подъехать? Я понимаю, что работа, Слава. Ну что мне делать? Человеку отказывать?

Люся приуныла. Станислав Сергеевич, обнаружив это, сделал успокоительный жест рукой: не надо волноваться, мол, попробуем что-либо сделать.

— Слава! Твое последнее слово! — сказал в трубку Пахарь. — Если ты возьмешься помочь — мы тебя ждем. Нет — я клиента отпускаю.

Пауза.

— Хорошо. Ждем! — объявил Пахарь и положил трубку на рычаг.

У Люси отлегло от сердца.

— Не волнуйтесь, — сказал Станислав Сергеевич. — Если он возьмется нам помочь, тогда есть надежда. Вы учитесь? Работаете?

Он ждал Люсиного благодетеля, и в это пропащее время можно было поговорить за жизнь.

— Я беру академический отпуск. Буду работать.

— Нужны деньги, — понимающе сказал Пахарь.

— Деньги будут! — всполошилась Люся. — Можете не волноваться.

— А мне волноваться нечего, — просветил собеседницу частный детектив Пахарь. — Есть у вас деньги — я с вами работаю. Нет — извините.

— Да, я понимаю, — вздохнула Люся.

Минут через тридцать приехал вызванный Пахарем Слава. Открылась дверь, и вошел человек в форме офицера милиции. Увидев его, Люся перевела взгляд на Пахаря, оценивая степень сходства.

— Мой брат, — сообщил Станислав Сергеевич. — Вячеслав Сергеевич Пахарь, майор милиции. Мой неформальный компаньон.

— Здравствуйте, — сказала Люся, робея.

С момента исчезновения своих родителей она уже несколько раз общалась с сотрудниками милиции и как-то не сложились у нее отношения с ними.

Майор сел за стол, по-хозяйски небрежно бросив перед собой форменную фуражку, и Люся внутренне сжалась, что тотчас же обнаружил частный детектив Пахарь.

— Я сейчас вам все очень подробненько растолкую, — сказал он Люсе. — Запомните, пожалуйста: это не милиция будет ваших родителей разыскивать, это я, частный детектив Пахарь, буду на вас пахать, — применил он давно затверженный каламбур. — Потому что от милиции нашей сами знаете сколько толку…

Майор вскинул голову и расправил плечи, но на частного детектива это не произвело ни малейшего впечатления.

— А почему так мало толку? — сам у себя спросил частный детектив Пахарь. — А потому что мотивация слабая. Я пашу за что? Я пашу за деньги. Я носом землю рою и в итоге выдаю результат. Мне милиция может помочь? Нет! Но мне может помочь мой брат. По-родственному. Не за страх, так сказать, а за совесть.

— Короче! — сказал хмурый майор и посмотрел выразительно на часы. — Я к тебе, между прочим, с допроса на полчаса отлучился и у меня там подследственный парится, ждет, когда я снова про него вспомню.

Частный детектив Пахарь кратко обрисовал круг возникших перед его клиенткой проблем. Все это время Люся выжидательно смотрела на майора. В ее душе проснулась надежда, потому что она слышала от кого-то, что милиция, работающая за деньги, это не та милиция, которая работает за зарплату, и та, что за деньги — она порой намного эффективнее, чем та, что за зарплату.

— По милицейским учетам все что надо я пробью, — сказал майор, уяснив для себя суть вопроса. — Тут можешь даже не сомневаться.

— Когда-то, может быть, удостоверением своим милицейским придется посветить, — подсказал частный детектив Пахарь.

— Уж это как водится.

— Значит, беремся девушке помочь?

— Давай попробуем, — сказал майор и снова посмотрел на часы.

— Сейчас мы тебя отпустим, — пообещал догадливый Станислав Сергеевич. — Мне важно было твое «да» услышать.

Он заметно приободрился и для Люси это был добрый знак.

— Значит, так, — сказал Станислав Сергеевич. — Начинаем с вами работать!

Люся с готовностью кивнула и посмотрела на деньги. Пахарь, перехватив ее взгляд, невесело усмехнулся и покачал головой.

— Теперь об оплате. Все будет не так… э-э… безалаберно… извините… как вам представляется: вы принесли пачку денег, отдали нам, и мы все тратим по своему разумению. Нет! Все иначе! Мы составляет смету и говорим вам, что собираемся предпринять — шаг за шагом! — для чего он нужен, и сколько каждый этот шаг будет стоить. И только если вы согласны с каждым пунктом — вы деньги платите. Если нет, этот пункт мы из сметы вычеркиваем. И сейчас нам ваших денег не надо. Забирайте. Оставьте нам триста долларов задатка, как свидетельство того, что мы с вами начали работать. Сейчас я вас провожу, а мы тут с братом посидим, обсудим кое-какие детали предстоящего расследования…

Майор протестующе вскинулся, но Станислав Сергеевич его осадил:

— Ничего! Четверть часа ты еще сможешь у меня побыть!

— У меня подследственный!

— Он же уже закрыт. Не бегает где-то. Что ты сейчас придешь, что через час — вот он перед тобой, родимый.

После чего он снова обратился к Люсе.

— Но прежде я кое-что хотел бы уточнить. Вы говорили, что, по вашему убеждению, с родителями вашими что-то случилось.

— Да.

— Откуда такое убеждение?

— Кривуля говорит.

— Кто, простите, говорит? — приподнял бровь Люсин собеседник.

— Я у бабушки сейчас живу… Она не родня мне, а просто — бабушка… Ее зовут Кривулей, это потому что у нее один глаз. И она предсказательница. Она много чего умеет, к ней люди издалека приезжают. И судьбу предсказывает, и сглаз снимает.

— И про родителей — это она вам сказала.

— Да.

Братья Пахарь переглянулись. Кажется, они были несколько озадачены таким поворотом в разговоре.

— И что же она вам сказала? — осведомился Станислав Сергеевич с той мягкостью в голосе, которая обычно используется при общении с людьми малоразумными: с детьми и душевнобольными.

— Беда! — коротко ответила Люся.

Братья ждали продолжения. Продолжения не было.

— Я не совсем понял, — признался Станислав Сергеевич.

— Она вообще очень мало говорит. Иногда не сразу и поймешь, надо догадываться. Я расспрашивала ее о том, где могут быть мои родители и что с ними. Она молчала-молчала, а после говорит: «Беда!», и больше ничего.

— М-да, — пробормотал частный сыщик Пахарь озадаченно.

— А вам самой как кажется? — спросил у Люси майор. — Действительно — беда?

— Конечно!

— То есть вы старухе этой верите?

— Ну конечно! — ответила Люся так, словно ее безмерно удивляло, что кто-то еще может ставить под сомнение провидческие способности Кривули.

— Вы уже имели возможность убедиться в ее талантах?

— Да.

— Можете привести примеры?

— Да вот хотя бы с той машиной!

— С какой машиной? — спросил частный детектив Пахарь.

— На которой мои родители ездили. Я вам говорила — она нашлась на площади трех вокзалов.

— И что же?

— Это же Кривуля подсказала.

— В смысле?! — спросил ошарашенный Станислав Сергеевич.

— Она сказала, что машину надо там искать. Я поехала и действительно нашла.

* * *

Проводив Люсю, Станислав Сергеевич Пахарь вернулся к столу, взял в руки оставленные гостьей триста долларов, потеребил банкноты в руках и весело спросил:

— Ну и как она тебе?

— Хорошая клиентка, — оценил майор. — Сколько у нее там в пачке было денег? Тысяч пять?

— Шесть.

— Как думаешь, за сколько времени мы эти ее деньги оприходуем?

— Приблизительно за месяц.

— Ты с ума сошел? — спросил майор. — Если ты ей смету выставишь из расчета шесть тысяч долларов за месяц…

— Пять тысяч.

— Ты же говоришь — у нее шесть!

— Славик! Сразу всю сумму забирать нельзя! — наставительно сказал частный детектив Пахарь. — Если она нам показала шесть тысяч, и мы ей ровно на эти шесть тысяч счет выставляем — тут даже она поймет, что ее на деньги разводят. Пускай она верит в предсказания и вообще блажит, как хочет, но есть предел человеческой наивности, и тут всегда надо соблюдать осторожность. Эту тысячу мы у нее в следующий месяц заберем. С другими деньгами. Отдаст и не пикнет. И еще будет благодарить.

— А у нее еще есть деньги?

— Проверим. Прощупаем. Я ей смету на этот месяц составлю и сразу набросаю еще одну, как проект на следующий месяц. Для предварительного, так сказать, ознакомления. Если она запаникует, если начнет спрашивать, неужели мы ее предков в первый месяц не найдем — значит, аккуратненько забираем ее шестую тысячу, и до свидания. Если же она вторую смету схавает без писка — будем ее дальше доить. До тех пор доить, пока у нее молоко не закончится. Или предки ее не объявятся.

— Они не объявятся.

— Ты так думаешь? — заинтересовался Станислав Сергеевич.

— Ну конечно, — пожал плечами майор Пахарь и надел фуражку. — Поверь моему опыту: их давно уже порубали на куски и закопали где-нибудь в лесопосадке. А машина у вокзала — это так, для отвода глаз. Да, кстати. Про машину и про бабку эту, про вещунью. Перечень мероприятий будешь составлять — смело бабку пиши первым пунктом. Прокатимся как-нибудь к одноглазой, покалякаем. Ничего она не знает, конечно, но девчонка с ней живет, и будет видеть наша клиентка, что работа ведется, опросы свидетелей проводятся, и деньги свои она тратит не зря. Потом еще поджог отметь. Опрос соседей на месте пожарища. Затем студия эта танцевальная, где ее предки таланты взращивали. Пускай с этих мест ей информация поступает. Пускай видит, что свой хлеб мы отрабатываем.