Когда станет одиноко

Глава 1

— Помощь нужна?

Андрей растерянно поднял голову. Перед ним стоял какой-то высокий парень. Не задроченный айтишник с пузом. Но и не серб в трениках. Нормальный парень.

— Нет. А что?

— Выглядишь хреновато.

— Мне в Нови-Сад надо. А эти опять дороги блокируют. Все поезда отменили.

— Они и завтра блокировать будут. Ищи отель.

Андрей поморщился и опустил глаза на телефон. Надо было искать. Денег только впритык выходило в этом месяце. Совсем не до отелей было. Ну вот вообще, сука, не до них.

— Или хочешь, город покажу?

— Да видел я его.

— И ночным видел? Он ночью другой.

Андрей ковырнул носком грязь у скамейки.

— Ночным не видел.

— Саву надо видеть ночью. С Калемегдана.

— А его не закрывают на ночь?

— Не. Тебя как звать?

— Андрей. А тебя?

— Зови Яном.

— До́бро. Ну… А ты кто вообще?

Ян улыбнулся и протянул ему сигареты.

— А я уже почти что местный.

— Спасибо, не курю.

Парень кивнул и достал себе сигарету. Закурил.

— А я тут начал.

— Тут многие начинают.

— Тут вообще многое меняется в людях, не заметил?

Андрей прищурился, сдерживая раздражение.

— Заметил. У меня половина отдела работать хуже стала.

Ян усмехнулся.

— Атмосфера сказывается.

— Чего, серьёзно думаешь, дороги на все выходные блокируют?

— Ага. Но завтра пустят дополнительный маршрут. На автобусе доберёшься.

— Ой, бля…

— Зато выспаться успеешь.

— Да я бы лучше в своей постели…

Андрей встал и с досадой осмотрел затихший рынок через дорогу.

— Где тут сейчас ещё пожрать взять можно?

Ян сощурился, выпустил дым, улыбаясь.

— Пойдём. По дороге увидишь, где.

Андрей нахмурил лоб.

— Там кроме плескавиц хоть будет что-то?

— Всё будет. Тебе понравится.

И они пошли, глядя под ноги. А вокруг гудела и вскрикивала Скадарлия, забитая шумными отдыхающими и ещё более шумными официантами, музыкантами, бродячими псами и случайными прохожими. Ночь только начиналась. Андрей понятия не имел, почему пошёл за этим Яном. А тот ухмылялся сам себе. И звёзды кололись острыми лучиками, и облака казались серебром.

— Нравится тебе Сербия?

— Ну… терпимо.

Ян наконец докурил и бросил бычок под ноги. Андрей неодобрительно покосился на него, но промолчал.

— Терпеть никогда не надо. Сербия не для этого.

— Кому как, мне вот тут…

— Ян, брате!

На них налетел рослый серб и мощно хлопнул парня по плечу. Обнял. Потом зачем-то обнял и Андрея. Все им тут, сука, братья. Каждого надо обнять. Андрей кисло улыбнулся в ответ.

— Ты чего тут ходишь? Давай к нам!

— Я другу город показываю. Он ещё ни разу ночной Белград не видел.

— Ооооо!.. — серб раскинул руки, впадая в обычный для београджанина ажиотаж от разговора о Белграде. — Сходите на Таш, там сейчас розы!

Ян засмеялся.

— Сходим. Ты как сам?

— Ма до́бро! Хорошо дело идёт! Хочешь ракии? Давайте по ракии!

Андрей нахмурился, но парни уже закружили его и подвели к маленькому прилавку между гудящими ресторанами, где их подхватили ещё двое сербов. Они засуетились, зашумели, тоже стали хватать их за руки, и вот уже первая рюмочка ракии была выпита. Огонь скользнул вниз, вспыхнул в желудке, заставил зажмуриться и спрятать лицо в предплечье. Сербы захохотали и снова полезли толкаться и обнимать.

— Ты как пьёшь, бре! Это ж не водка, это ракия! Медленно надо, чтобы нагреться успела! Давай новую!

И снова Андрей не успел отказаться. И снова пил, чувствуя, как огонь раскрывается изюмно-медовой сладостью, как согревается тело и становится чуть веселее.

Им хотели налить по третьей, но Ян уже подхватил Андрея и повёл дальше. Тот улыбался.

— Хорошо пошла.

— Квалитет.

— Точно.

Со Скадарлии свернули в сторону Трга Республики. Ночь стала ярче.

— Говорят, в каждом европейском городе на площади стоит мужик на коне.

— Правильно говорят. Настоящий мужик всегда на коне.

— Так этот ненастоящий. Он памятник.

Ян хмыкнул.

— А кто настоящий, если не он?

— Гаврила Принцип.

Парень запрокинул голову и захохотал. Никто на него не обернулся: в этом городе было принято смеяться громко и бесстыдно. Смеяться так, словно ты счастлив. Или словно завтра умрёшь.

— Сечёшь. Так скоро совсем своим станешь.

Андрей тоже невольно усмехнулся.

— Где уж мне…

Они свернули на Князя Михаила. Ресторан с неуместным названием «Руски цар» переглядывался с пиццерией и киоском мороженщика. Мороженое заявлялось как итальянское. Ресторан — как сербский. Идти в него не хотелось.

Парни свернули на соседнюю улицу. Там было уже понятнее: продавали роштиль. Запах несло на всю округу, но он перекрывался ещё сотней сомнительных ароматов. У открытого прилавка собралась небольшая толпа.

— Блин, скажи, что у них есть батак.

Ян, снова закуривший, кивнул.

— Есть. И чорбы есть.

Андрей оживился.

— Ну? А рыбля чорба есть?

От мнущейся толпы отделилась экстравагантная сербка. Она явно была родом из Югославии: яркий макияж только подчёркивал глубокие морщины. В белых волосах сияли крупные заколки.

— Руси?

— Да.

Она резко и молча обняла сначала одного, потом второго.

— Мы тут русов любим. Война никому не нужна. Мы войну видели, знаем. Нет в ней ничего хорошего! У меня там сын… А, йебига! Садитесь, поедим.

Андрей запротестовал, но та решительно ткнула пальцем в освободившийся столик прямо под пластиковой пальмой.

— Я приглашаю.

Ян потянул его за руку.

— Не обижай даму.

Андрей хлопнул глазами и сел.

— Так неловко же…

Ян отмахнулся. Дама уже выкрикивала заказ, отодвинув очередь. С ней никто не спорил: могла и послать.

— Она сейчас русов кормит. Дай человеку жизни порадоваться. Думаешь, у неё часто такой аттракцион бывает?

— Да теперь, пожалуй, что часто, нас тут сколько тысяч переехало…

— Не, те русы неправильные. У них то волосы розовые, то ориентация не та. Ей нормальных надо.

— Так нормальные за войну.

— Вот чтобы и против, и чтобы нормальные. Понимаешь?

— Да хрена лысого я уже понимаю…

— Вот то-то и оно. Жри и не возмущайся. Сейчас будет тебе батак. И пиво.

Дама вернулась и неожиданно степенно примостилась на стуле, тут же хряпнув рядом огромную блестящую сумку.

— Вы из Москвы? — Из Ярославля.

Дама распахнула густо накрашенные глаза. Русов не из Москвы она явно ещё не встречала. Разговор быстро набрал оборот. Когда принесли батак, она уже рассказывала о внуках и их собаке. Когда доели батак, убеждала жениться на сербке: русы показались ей толковыми, к тому же оба были с крестиками на шеях. Таким бабу доверить не страшно. И главное, они были против войны. Значит, детей рожать будут. Хорошие ребята, свои.

Из-за стола Андрей встал слегка обалдевшим. Ян был доволен.

— Хороший батак, сочный. Я так и не понял, как они его жарят, что сверху хрустит, а внутри прямо тает.

— Он не тает, там сыр был.

— Так он и без сыра такой. Острый, пересоленный, вкусный, сука… Хорошо, что она нам ещё пиво взяла.

Андрей усмехнулся.

— Впервые меня чужая бабушка кормит. Ну, детство не в счёт.

— А ты с ними почаще общайся. Вообще дома есть перестанешь.

— Проституция какая-то…

— Это добрососедство. Теперь Калемегдан.

— До́бро. Пошли.

Калемегдан напоминал большую чёрную тучу, зависшую над городом. Высокие, молчаливые стены давили на землю, утверждая власть истории над народами и лозунгами. Когда-то здесь стояли кельты. После них — римляне. Турки. До них и после них были другие. Сейчас здесь жили сербы. И тысячи русских. Опять. Андрей покосился на крест. Русским и сербским воинам. Вечность, кровь, война. Белые косички, июньские дожди. А потом они умерли.

— Что такой серьёзный?

— Устал просто. С утра мотаюсь.

— Погулять приезжал?

— Не. В банк. Счёт открывал.

— А как ты раньше? Без счёта?

— Да нет, почему. Со счётом. Но теперь закрывают. Политика у них…

— А.

— Ну да.

До входа в крепость добрались молча. Прошли к стене над рекой и там застыли. Где-то рядом мужской голос выводил тоскливую и удивительно странную песню. Андрей слушал молча. Ян опять курил, глядя вниз. Сказал вдруг тихо:

— Она ведь так там и плачет.

— Кто?

— Та девушка. С поля Косова.

Андрей нахмурился, оглянулся на него, но ничего не спросил. Просто смотрел на изменившееся в темноте лицо.

— А когда-нибудь она перестанет плакать?

— Никогда. Их будет только больше таких. Плачущих.

— Но ведь войны уже нет…

— Война будет. Всегда. Женихов и братьев не станет.

Он бросил окурок вниз. Тот разбился на снова колкие искры и погас.

— Хочешь спать?

— Нет.

— Ну и до́бро. Значит, пойдём на набережную.

Так они и ходили всю ночь. Смотрели на звёзды, на чёрную воду, на тени людей в переходах и на сияние витрин. Пили из фонтанчиков, стреляли сигареты у подгулявших местных. Пострадали от поцелуев неустойчивых на тонких каблуках девушек, спешивших из клуба к такси.

— У тебя помада осталась.

— Да и плевать.

— Рыжая красивая была…

— Да все хороши, когда такая ночь.

— Точно.

В Таше цвели розы. Белые, красные, коралловые, невообразимые. Из кустов смотрел Всадник без головы, и Андрей шарахнулся от него, матерясь. Какая-то компания за кустами взорвалась смехом, парни присоединились к ним. У компании было ягодное вино. Ян спел вместе с ними ещё одну тоскливую песню, и они пошли дальше.

Когда занялся ранний, почти белый, совершенно прозрачный рассвет, они были у Святого Саввы. Храм светился в первых лучах. Роса на цветах казалась особенно чистой. Первые дворники скребли плитки жёсткими щётками. Андрей улыбался, развалившись на лавке.

— Я чорбы так и не поел.

— Зато батак был хороший.

— Но чорба…

Ян улыбнулся, блеснув глазами.

— А ты приезжай ещё. Найдём тебе чорбу.

Парень поднял на него глаза.

— А давай. Когда?

— Когда тебе станет одиноко.

Андрей растерялся. Усмехнулся. Отвёл взгляд на купола храма.

— Ну, ты хоть номер свой оставь, что ли…

Ответа не последовало. Он обернулся.

Яна не было.

Андрей завертелся на лавке, растерянно оглядываясь.

— Э? Ты где? Отлить пошёл, что ли?

Дворник неподалёку покосился на него. Андрей затих, моргая. Он был один.

И наступало утро.

Андрей отёр лицо и встал. Пора было ехать домой.