Когда они стучат в окно

Екатерина Каверина - Шаги в темноте

Это история, которая произошла со мной в детстве. Очень странно ее пересказывать вот так, учитывая, что в последние разы, когда я вспоминала те события или рассказывала о них, все возвращалось бумерангом в мою жизнь. Наверное, мне хочется наконец покончить с этим. Возможно, положив это на бумагу, я смогу наконец смириться с прошлым.

Мои родители переехали в новый дом. Раньше мы жили рядом с морем, в открытом белом доме с мансардой и толпой кошек, сбегавшейся на запах свежей рыбы, выложенной моряками на деревенском рынке после удачной утренней ловли. Я до сих пор скучаю по солнцу и морю, по теплому песку, который обволакивал мои ноги на пляже, по соленому запаху воздуха, тяжелому от жары и соли.

Мне было, наверное, 13-14 лет, когда мы вернулись в родной город. Там не было ни моря, ни дружелюбных кошек, ни белёсого домика. Была квартира на пятом этаже, темная, с серыми бетонными стенами, без света и без дверей. Когда я первый раз зашла туда с отцом — я боялась заблудиться, все стены казались одинаковыми. Я словно оказалась в коробке, в Кносском лабиринте, и если я зайду за угол, я больше не найду выхода, и меня съест огромное чудище. В старом доме у меня не было как таковой собственной комнаты, и это было единственное, что радовало меня при переезде.

Скажу сразу, что все, что происходило со мной и моей семьей в этой квартире — не плод моей бурной фантазии, и не проявление какой-то психической болезни. В моей семье все женщины рождаются с некоторой повышенной чувствительностью к паранормальному. И к сожалению, видимо, мне досталась короткая спичка в этой жизни. Все, конечно же, зависит от места. В доме у берега почти не было ничего странного. Наверное, потому что этот кусочек мира не был настолько залит кровью прошедших войн, возможно, потому что рядом была намоленная церковь, возможно, духи просто боятся жары и солнца. Но в новой квартире это было не так, и мое убеждение, что они не смогут никак физически меня потревожить, скоро опроверглось.

Ремонт занял достаточно много времени, почти три года, пока я наконец не смогла сама спать в своей комнате. До этого мы с семьей спали в одной комнате вповалку и мне было не настолько страшно. Я спала спокойно тогда.

Все началось достаточно безобидно. Чаще всего я видела их под вечер, когда солнце уже заходило. Не важно, полночь была или нет. Но, видимо, такие вещи действительно не любят солнца. К сожалению, я больше их не вижу. Они были самые приятные из всех сущностей, что я видела. Нежно-голубые светящиеся формы, заполняющие всю комнату. Они медленно плавали в воздухе, словно небесные созвездия, не обращая на меня никакого внимания. Глядя на них, мне хотелось проводить с ними как можно больше времени, их присутствие успокаивало и радовало.

Но не все были такими “доброжелательными”. Появились другие существа, и я вскоре стала бояться ночи и того, что приходит с ней. Хотя они меня и не трогали, их интерес ко мне пугал. Они знали, что я их вижу, и старались общаться, как могли. Часто они приходили ночью, когда я лежала в кровати. Я тогда спала со включенным светом (думаю, вы понимаете, почему) и могла хорошенько их разглядеть. Некоторые напоминали по форме садовых гномов, маленьких, в пестрых штанах и рубашках, в маленьких шапочках и с бородами. Их глаза были почти человеческие, и в них горело любопытство. Некоторые напоминали тех светящихся существ, что наполняли пространство моей комнаты, но их тело было вытянуто, как тростник, голова была похожа на растянутый бублик с одним отверстием, словно перевернутый набок глаз, черный и без белка. Будучи очень впечатлительным ребенком, я пугалась, хотя они ничего плохого не делали, и я начинала кричать, пыталась отбиться, но мои кулаки проходили через их полупрозрачные тела. А как бы вы отреагировали, если бы проснулись, а над вашим плечом сидит какое-то существо, внимательно рассматривающее вас? Будучи ребенком, я их очень боялась.

Один раз я проснулась и поняла, что одно из существ подошло совсем близко и тянется своей худой рукой ко мне, а я тянусь к нему. Я была уверена в тот момент, что оно пытается утянуть меня с собой. Тогда я была убеждена, что если бы я дотронулась до него пальцем, оно бы показало мне свой мир, но я боялась, что не вернусь в свой после этого. В тот раз мне удалось отвернуться, закутаться в одеяло и погрузиться снова в сон.

Это длилось несколько лет, пока я более-менее не привыкла к визитам наших соседей. Я была не одна, кто это замечал. Моя мама тоже видела некоторые вещи, но не так часто. Но все это было мелочью по сравнению с тем, что произошло лично со мной.

Чем старше я становилась, тем чаще появлялись все более темные тени, сущности. В какой-то момент моя мама пригласила священника, чтобы он освятил квартиру, мы наставили в каждой комнате икон. Это не помогло.

Со временем я стала ощущать, что кто-то появился в квартире. Не те обычные сущности, что уже с нами сосуществовали. В этот раз это словно был человек. И он становился все более явным.

Началось все с шагов. Моя мама обычно носит много цепей с крестами и амулетами, и когда она ходит, то звучит очень специфическое звяканье. Я же всегда была совой и долго не могла заснуть ночью. Именно тогда я стала слышать шаги. Они шли от комнаты моей матери до моей комнаты. Иногда это были просто шаги, иногда я слышала именно то специфическое звяканье и думала, что идет мама. Но когда я смотрела на косяк двери, там никого не было. Шаги доходили только до моей двери, достаточно громко, но потом была тишина. Кто-то словно повторял это звяканье.

Впервые я заметила его, когда ночью вышла на кухню попить воды. Я шла по коридору и увидела, что кто-то зашел за угол. Это было настолько явно, что я была уверена — это вышла мама, проверить, что заперта входная дверь. Я окликнула ее, но ответа не было, а когда я заглянула за угол, там было пусто. Но опять же, это было настолько явным, что можно было подумать, будто кто-то проник в дом. Я тихо обошла все комнаты, но никого не нашла, кроме родителей, которые спокойно спали в своих кроватях. Это был явно какой-то дух или сущность из тех, что я обычно видела.

Второй раз это произошло, когда я была в ванной. Я готовилась ко сну, только что вышла из душа, родители уже легли. Ручка двери стала медленно поворачиваться. В нашей семье обычно стучат. Ручку кто-то стал сильно дергать, все яростней и яростней, а я могла заставить себя только ждать, пока это закончится. Утром мне родители сказали, что никто не вставал и не пытался попасть в ванну.

Третий раз случился, когда я лежала в кровати и не могла заснуть. Тогда у меня была привычка либо читать, либо слушать музыку перед сном, и я засыпала только к часу-двум ночи. В тот раз я просто лежала с открытыми глазами, ворочаясь в кровати, и думала о всяких мелочах, о каких подросток думает в том возрасте. В комнате было достаточно темно, из окон лился мягко лунный свет. Когда я бросила взгляд на дверь, там начали проявляться очертания человека. Он подходил все ближе и ближе ко мне, словно медленно плыл по воздуху. Верхняя часть его тела принимала грубые очертания, лицо его было пепельного цвета, искаженное и неестественное, глаза его были широко открыты — он смотрел на меня словно безумный. Перекошенная улыбка, стекающая вниз по подбородку, словно таяла. Это был мужчина, но он не был живым, и не совсем человеком. Его лицо навсегда въелось мне в память, я никогда не смогу забыть этот дикий взгляд и то, как он наслаждался моим страхом. Я чувствовала, как он радовался моему страху, радовался, что я его вижу. Он подошел совсем близко, и я не смогла ничего сделать, я даже не смогла закричать. Сейчас я бы спрыгнула с кровати и побежала из квартиры, но тогда я почему-то решила, что отвернуться и притвориться, что его нет — лучшая идея. Ведь в прошлый раз подействовало. И мне повезло, что на сей раз это тоже сработало. Я не уверена, почему, — то ли от страха потеряла сознание, то ли настолько привыкла к ужасам ночи, — но отключилась я почти сразу.

После этой ночи я видела его очень часто — в виде темной тени он ходил по дому. Даже днем я чувствовала его постоянное присутствие, чувствовала, как он наслаждается моим страхом, как он следует за мной из комнаты в комнату, смотрит на меня, следит, ждет.

Мы снова вызывали священников освятить квартиру, не помню, сколько раз, но опять ничего не изменилось. Мама освящала квартиру каждый вечер — с молитвами, травами, звонами в колокольчики и жжением свечей. Я человек достаточно верующий, но сколько бы я ни молилась, сколько бы мама ни читала надо мной молитв — кошмары не уходили, эти темные сгустки энергии, черные зловещие твари, приходящие ночью, не хотели уходить. И конечно же, Он не уходил. Я засыпала с тенью, нависшей надо мной, засыпала, видя Его силуэт, парящий над кроватью, манящий к себе и пугающий.

Каждую ночь мне стали сниться кошмары. Добрые светящиеся существа ушли, я их больше не видела. Я стала видеть только темные сгустки, принимающие различные формы.

То время для меня в принципе было не самым лучшим. Новая школа, новый класс. Я была выскочкой, новенькой, не понимающей, чего от меня хотят и ждут. И дети в школе могут быть очень жестоки. Когда ты переезжаешь в другой город — сперва появляется интерес, потом некоторое непонимание, а потом ненависть. Добавьте еще неуравновешенную психику подростков шестых-седьмых классов, немного первой любви, попытки дружить с людьми, которые считают вас изгоем, некоторые разговоры, что ваша семья слегка необычная, и попытки сказать, что ты видишь то, чего не видят другие, — и получится моя жизнь в новой школе. Все это только способствовало постоянным кошмарам и видениям, а мои родители ничем не могли мне помочь.

В то время газеты пестрели объявлениями: “Гадалка и ясновидящая Эфанагея. Глубокие знания, дошедшие из глубины веков, и необыкновенный дар, который передавался по наследству, дает воистину достоверные предсказания. Поможет решить проблемы, достичь цели. Отгоняет порчу, проклятия.”

Не зная, как помочь дочери, мама в отчаянии повела меня к такой ясновидящей. Холодной снежной зимой мы ехали туда через бесконечное множество пересадок и наконец добрались до длинного пятиэтажного сталинского дома. Я помню лишь серость — серое небо, серые дома, серые стены, лестницуу без перил, старый сломанный лифт в металлической клетке. Нам пришлось идти на 4-й этаж пешком. Мама, отец и я. Мама постучала в дверь. Нам открыла какая-то девушка, посмотрела на нас и сказала ждать за дверью. Мы ждали, наверное, минут 10-15, пока дверь снова не открылась и из нее не высунулась дряхлая старуха. Я не помню ее лица, помню только, что она была очень зла, отчитала моих родителей — почему они пришли такой толпой? — и отказалась нас принимать. Тогда я думала, что она права, но теперь, спустя 20 лет, я понимаю, что она просто была мошенницей. В итоге мы решили больше не искать помощи в подобных объявлениях.

После стольких истязаний души, после того, как мы с мамой видели столько пугающих вещей в квартире — мы все равно не могли переехать. Последние деньги были потрачены на покупку этой квартиры, для нас это был новый старт, возможность наконец начать жить и обустраивать семейное гнездо, каким бы оно ни было. И даже если бы мы захотели переехать — какой смысл? Мы бы наткнулись на такие же проблемы. Видения не были чем-то странным в нашей семье, они просто были данностью. А то, что я была более восприимчива — ну и что? Они же не могли нас тронуть, могли только напугать. И мы верили, что, возможно, видения пройдут со временем.

К сожалению, моя мама не много знала об этих сущностях, а мне безумно хотелось научиться. Научиться понимать их, ведь больше всего боишься того, чего не знаешь. Мне хотелось учиться — но учителя не было. я была одна.

Его следующее появление стало самым страшным опытом в моей жизни. Я опишу вам то, что помню лично я, а также то, что рассказали мне утром родители. Я спала под звуки музыки, надев наушники, чтобы не слышать того, что говорили мне стены. Мы, как я уже говорила, жили на пятом этаже. Ночью я встала с единственной мыслью, что мне нужно что-то проверить. То, что мне нужно было проверить — это возможность вылезти из окна. Я помню, как достаточно уверенно в полумраке я шла в комнату родителей. Каким-то чудом мать проснулась. Кажется, она что-то спрашивала, и я ей отвечала, после чего пыталась добраться до окна, но она меня сдерживала. Я вырвалась от нее и побежала в другую комнату, где меня догнал отец, проснувшийся от криков, и схватил меня. Он говорил потом, что меня было почти невозможно сдержать, что я была слишком сильной, билась как сумасшедшая, вырывалась, а глаза у меня были стеклянные, закатанные вверх. После того, как он смог меня удержать, я упала в обморок. Утром пара ногтей на руках у меня была сломана, и я чувствовала безумную усталость. После этого случая Он долго не приходил ко мне.

Прошло, наверное, два или три года. Со временем я просто смирилась с тем, что вижу, что вокруг меня живут много сущностей, и я была очень рада, что больше не видела Его. И даже воспоминания стерлись. Что-то, что я смотрела и исследовала, напомнило об этих событиях. Я всегда пыталась понять, что со мной происходило и что именно я видела, и наконец я нашла то, что возможно описывало эту сущность. Их называли лемур (lemure) или, если более точно, — лярва (larvae): души умерших злых людей, потерявших последние частицы человечности, которые питаются страхом и несчастьями живых. Я думаю, Он не был простым привидением. Привидений мама много видела в своей юности, и они обычно не трогали людей. Позже я узнала, что на месте нашего дома раньше находились деревня и древнее капище. А через дорогу были старые кладбища, которые просто сравняли с землей, чтобы поставить детскую площадку рядом с новостройками. Мне кажется, ничего хорошего не стоит ожидать в таких случаях.

Часто говорят — не кликай лихо, пока спит тихо. Я думала, надеялась, что больше никогда не встречу такую сущность. Я рассказала о своем открытии маме и предположила, что тогда я была слишком молодой и слабой, чтобы противостоять ему, и именно поэтому он выбрал меня и питался моим страхом.

И в тот же день ночью Он пришел снова. Я резко проснулась, словно заранее зная, что Он здесь. Его силуэт стоял в косяке двери, я не видела его лица, но знала, что Он улыбался все той же страшной, отвратительной, нечеловеческой улыбкой. Я дико закричала, включила торшер и стала трясти им, пытаясь отогнать его. В комнату вбежала мама, развеяв собой его тень. Спустя несколько мгновений я смогла успокоиться. Мой локоть был в крови. Рядом с кроватью никогда не было острых предметов или гвоздей, торшер тоже не имел никаких острых выступов. Но глубокий порез был на моем правом локте. Шрам до сих пор виден, через 20 лет после того дня. Словно напоминание. Предостережение, что если я заговорю о нем, вспомню о нем — он придет снова. До сих пор я чувствую, что он не уходит, а ждет момента. Я научилась очищать дом окуриванием трав и различными молитвами и заговорами, которые на некоторое время отгоняют темные тени. Также большой черный кот, которого я недавно завела, помогает мне не так бояться. По крайней мере, они не настолько навязчивы, когда он находится рядом со мной. Мелкие темные существа до сих пор приходят навестить меня, и каждый раз, как я их вижу, я вспоминаю о Нем и смотрю на шрам на локте. Я знаю, что Он может вернуться в любой момент. Я знаю, что они не оставят меня, что я никогда не буду одна.

Регина Фомина - Охота на фей

Не знаю, когда моя жизнь пошла под откос, но думаю, это произошло после вступления в культ светлячков. Многое изменилось с тех пор не в лучшую сторону, и я прекрасно помню тот день, с которого все началось.

— Культ светлячков?! — взмахивая руками, прокричала Лана, — Какой еще культ? Да что еще и за название такое дебильное?

Она недовольно помотала головой. Вся эта идея с культом изначально не привлекала ее, ведь Лана не могла себе представить, как мы будем кому-то поклоняться, да и не видела в этом никакого смысла.

— А что плохого ты находишь в светлячках? — Джина, ее старшая сестра, куда спокойнее относилась к этому. К тому же, организация культа была именно ее идеей, что и удивляло всех нас. Внешне рассудительная, серьезная, она всегда вызывала у нас уверенность в том, что она повзрослела куда раньше нас и перестала интересоваться подобными вещами. Но, как оказалось, мы многого о ней не знали.

— То есть ты серьезно предлагаешь нам поклоняться светлячкам?

— А почему нет? Ты в детстве их безумно любила, говорила, что они пропитаны магией.

Лана нахмурилась и придвинулась ближе к сестре, заглянула ей в глаза. Смотрела она так тщательно, что сразу стало понятно, — она проверяет не сошла ли Джина с ума.

— Хорошо, — тихо ответила младшая и отошла на пару шагов. — Но почему именно культ? Разве мы не можем просто организовать клуб любителей светлячков?

Джина улыбнулась, прикрыв глаза. Было видно — она явно ждала этого вопроса.

— О, Лана, — девушка приоткрыла глаза и посмотрела на девочку. — Потому что нам всем надо верить во что-то. Разве не так?

Воцарилось молчание. В то мгновение я не могла понять смотрит ли Лана на Джину как на сумасшедшую или как на гения. Но в конце концов каждый из нас согласился с ней. В послевоенную разруху людям только и остается верить, пусть даже в обычных светлячков. Долгие годы, проведенные в страхе и отчаянии, сделали нас более черствыми по отношению к людям и к своему будущему. Никого из нас более не волновало переедем ли мы в город из деревни, поступим ли в академию или заведем ли семью. Даже после окончания войны мы знали, что в любой момент наши мечты и планы могут резко разрушиться, поэтому мы делали то, что получалось у нас в таких условиях лучше всего, — мы просто жили сегодняшним днем и не надеялись на завтра.

Однако культ внес небольшие радостные моменты в нашу жизнь. Каждый вечер у нас была цель встречаться вместе на определенном месте. Мы просыпались по утрам и с упоением ждали вечера, когда зажжем общий костер на опушке в лесу и будем делиться незначащими событиями наших дней. По началу это казалось глупым, но затем мы вошли во вкус. Мы узнавали об интересных новостях в городе, подглядывали за одноклассниками и подслушивали разговоры взрослых, чтобы поделиться этой “секретной” информацией друг с другом. Вскоре мы втроем уже обсудили все что можно и нельзя было, отчего к нам пришло четкое осознание того, что мы нуждаемся в свежей крови. Именно новобранцы и должны были развлекать нас по вечерам своими рассказами.

Через месяц в нашем культе было уже 5 человек. Светловолосая Иззи, подружка Ланы, без уговоров согласилась вступить к нам. Она была одной из тех девчонок, что вечно не сидят на месте, поэтому она была только рада тому, что может куда-то тратить свою энергию. К тому же она была чрезмерно болтливой, что нам было только на руку. За Иззи к нам подтянулась Кейт из параллельного класса Джины. Насколько я знаю, они даже не были знакомы. Джина просто подошла к ней на перемене и спросила:

— Хочешь вступить в мой культ?

По словам Джины, Кейт сразу же согласилась. Про нее давно говорят в школе, что она не от мира сего, поэтому что-то подсказывает мне, что она ждала момента, когда к ней подойдет кто-то и предложит что-то подобное. Тем не менее, Кейт оказалась на удивление дружелюбной и на каждое собрание она приносила нам что-то из своей стряпни. Мы постоянно удивлялись, где она берет столько продуктов, чтобы готовить нам, на что девушка лишь махала рукой и говорила: — Мой отец работает на границе. У них этого навалом, поэтому никто и не обращает внимания, что я беру там что-то.

С появлением новых участников культа мы перенесли наши собрания с улицы в домик на дереве, который находился у меня во дворе. Место это было не такое таинственное, как наше прошлое, но зато мы с комфортом могли находиться тут часами и не беспокоиться, что нас потревожит кто-то из случайных прохожих, коих в лесу было много. Кроме того, это место защищало нас от непогоды, поэтому нам не приходилось отменять встречи из-за дождя.

Если вы сейчас подумаете, что наши будни теперь были наполнены только радостью, то вы будете не правы. Джина всеми силами пыталась оправдать название нашего культа, поэтому время от времени мы ходили в лес и молились светлячкам. Это скучнейшее и ужасно странное занятие приносило удовольствие только ей одной, но мы не жаловались, ведь знали на что соглашаемся. Однако вскоре такие походы стали становиться чаще, а требования Джины стали возрастать. Теперь мы собирались в домике на дереве в строго определенные часы. Входили и выходили четко по графику и даже экстренные ситуации не позволяли нам приходить или покидать убежище в другое время. Иногда встречи культа проходили прямо во время занятий, из-за чего мы все стали сильно отставать в учебе. Более того, наши разговоры на собраниях должны были иметь только одобренную Джиной тематику. Например, мы могли делиться происшествиями в городе, обмениваться сплетнями о наших знакомых и обсуждать изменения в наших семьях, но о вышедших фильмах, недавно прочитанной книге или о чем-то таком говорить нам запрещалось, если только это не несло для нас всех какой-то пользы. Все стало страннее, когда мы начали совершать пробежки в лес. И делалось это, конечно, не с целью нашего оздоровления, а для прочесывания территории в поисках чего-то необычного. Чего именно? Мы не знали.

Со временем нам стало казаться, что Джина перегибает палку в некоторых моментах, но бросать культ никто не хотел, поэтому мы терпели. К тому же, было и нечто хорошее в этих днях. После пробежек мы иногда устраивали пикники, а молитвы часто заканчивались танцами под музыку из магнитофона Кейт, поэтому во всем плохом мы старались находить хорошее.

Именно так же мы поступили в тот день, когда Джина предложила нам охоту на фей.

— Феи?! — все в той же удивленной манере спросила Лана, когда Джина объявила нам всем об охоте. В то же мгновение девочка стала осматривать всех присутствующих, чтобы понять, что эта идея не только ей одной кажется бредовой. К ее разочарованию, только одна Иззи разделяла ее чувства.

— А почему нет, Лана? — Кейт поставила на стол блюдо с клубничным пирогом и села напротив девочки в кресло. — Мне кажется это забавным.

— Кажется забавным убийство безобидных фей? — с ужасом прошептала Иззи, для которой, как оказалось, поимка фей воспринималась как ужасное преступление. Лана же, приоткрыв рот от удивления, посмотрела на подругу, а затем нахмурилась и резко выпалила:

— То есть тебя не смущает, что охотиться мы будем на мифологических существ?

— Во-первых, феи действительно существуют, Лана, — с нежностью ответила ей Джина и прошла к книжной полке, откуда достала старую потрепанную книжку и положила ее на стол перед нами. Я взяла ее в руки и прочитала: — La Chasse fantastique? Я помню мы в прошлом году проходили это на литературе, но я все еще не понимаю, как это доказывает существование фей.

Иззи с интересом взглянула на обложку, а затем посмотрела на Джину, как бы прося рассказать, что это за книга. Джина села напротив нас и закинула ногу на ногу, начала говорить: — В этой книге рассказывается миф о дикой охоте. Десятки фей появлялись в нашем мире раз в году и нападали на людские поселения. Кого-то жестоко убивали, кого-то брали в плен и делали своими рабами. Но, честно сказать, умершим повезло куда больше, чем выжившим. Феи довольно жестоки по отношению к людям, поэтому...

— Но не стоит забывать, что это всего лишь одна из версий, — перебила ее я, — Где-то пишут, что дикую охоту вели призраки, всадники апокалипсиса и всякая другая нечисть. Так почему же ты решила устроить охоту именно на фей? Почему бы нам не отправиться в поход за головой самого дьявола?

Лана тихо хихикнула над моими словами. Джина же, казалось, восприняла их как личное оскорбление. Поджав губы, она забрала у меня из рук книгу и стала листать ее.

— Это издание включает в себя не только миф о дикой охоте, но и руководство по работе с феями, — она остановилась на странице, посвященной анатомии этих существ. Для меня большим ужасом оказалось то, что кто-то в прошлом решил нарисовать в этой книге фею в разрезе. Чувствительная Иззи вскрикнула и закрыла лицо руками, дабы не наблюдать эту картину. Кейт же села поближе, с интересом рассматривая каждый сантиметр рисунка.

— Их тело так отличается от нашего, — восхищенно прошептала она и подняла глаза на Джину. — Даже органы расположены по-другому.

Джина кивнула и наконец убрала от нас это отвратительное изображение, принялась листать дальше.

— Здесь не только написано об их строении, укладе жизни, но и о том, как они могут навредить нам и как мы можем противостоять им. Но самое удивительное в этой книге то, что она содержит записи.

— Записи? — переспросила Кейт, так как не поняла, о чем идет речь.

Пальцы Джины ловко скользили по страницам. Через пару мгновений она наконец-то нашла то, что искала, и повернула книгу к нам, показывая сделанные кем-то заметки от руки

— Это книга нашей бабушки и...

— Маргарет? -перебила ее Лана, на что Джина помотала головой: — Адель.

— А, которая жила в Париже в детстве?

Джина кивнула и выдержала несколько секунд, как бы проверяя не будет ли от Ланы еще вопросов. Когда же девушка убедилась в этом, она продолжила:

— Наша бабушка верила в существование фей. И, судя по ее записям, она не только находила их, но и даже ловила.

Кейт удивленно ахнула. На лице Джины появилась улыбка — ей явно было приятно, что она завладела внимание других.

— Опираясь на ее записи, мы сможем сами поймать их. Тем более сегодня полнолуние — они явно выйдут к нам, — Джина закрыла книгу и положила ее на стол. Никто из нас не решался произнести ни слова, каждый думал о своем.

— Для чего нам ловить их? — прервала тишину я. -Только ради мести за то, что они устраивают охоту на нас? Или забавы ради?

— Конечно, нет. Они могут исполнять желания, — ответила Джина и приподняла свой кулон, висевший у нее на шее, — Этот кулон достался мне от бабушки. Она же в своих записях написала, что его она увидела еще ребенком в магазинчике на центральной площади. Он настолько запал ей в душу, что она всю жизнь вспоминала о нем и жалела, что тогда не выпросила его в качестве подарка у родителей. И, когда ей удалось поймать фею, то именно его бабушка попросила в качестве желания.

Это звучало совершенно безумно. Смотря на других, я видела в их глазах такое же сомнение. Откуда нам знать, что вся эта история правда? Что блокнот не был написан самой Джиной или то, что ее бабушка не была просто ненормальной? Но все же было принято решение выдвинуться сегодня на охоту на фей, заняться все равно было нечем.

Уже через час дом культа походил на класс младшеклассников. Из магнитофона играла веселая, я бы даже сказала, местами слишком детская музыка, на столе посреди недоеденных кусков пирога валялись бумаги с изображением фей и окрестностей нашей деревни, а на вешалке висело по пять маскарадных масок в виде животных — на каждого члена культа.

— Итак, теперь, когда все готово, я расскажу вам о феях больше, — расхаживая из угла в угол, Джина держала руки сложенными на груди и задумчиво смотрела вперед. — Прежде всего вам надо уяснить, что нельзя вестись на их внешность. Они могут предстать перед вами в любом облике, но на самом деле они кровожадные убийцы.

Иззи тут же подняла руку. Джина недовольно взглянула на нее — она не любила, когда ее перебивают — но все-таки спросила: — Что, Иззи?

— А как же мы их увидим? Они же маленькие, — спросила она, на что Кейт закивала.

— Действительно, мы же можем их случайно пропустить или не заметить в листве, — добавила девушка. Джина остановилась, взглянула на них с некой серьезностью, и лишь потом ответила: — Они не всегда такие крошечные, как мы привыкли видеть их в книжках. Феи могут принять облик обычного человека, животного или даже стать растением. Некоторые из них могут также вселяться в людей.

Джина вновь зашагала по домику. Ее последние слова явно никого не обрадовали.

— То есть это что-то из разряда одержимости демонами? — спросила я, на что Джина пожала плечами.

— Я не верю в демонов, поэтому сказать не могу, — Джина подошла к столику и стала перебирать иллюстрации фей. На одной из картинок как раз были изображены существа, в которых они могли обращаться.

— Кого бы вы не увидели сегодня ночью, помните, что сильный запах миндаля вы почувствуете только рядом с феями, — произнесла негромко она, а затем достала следующую картинку, где были нарисованы маленькие алтари из сложенных друг на друга камней.

— Чтобы добраться до фей, нам надо задобрить их, втереться в доверие. Они хитрые и скользкие твари, но подарки любят не меньше нашего, — девушка села в кресло и осмотрела присутствующих, проверяя, кто насколько внимательно слушает ее. — Эти странные постройки из камня — их алтари. Люди, которые поклоняются им, оставляют там дары.

— Поклоняются феям? Что за идиоты, — между делом сказала Лана, на что незамедлительно ответила Кейт: — А ты сейчас в культе поклонения светлячкам. Чем мы лучше?

Иззи посмеялась из-за их разговора, но сразу же умолкла, когда увидела взгляд Джины. Холодный и сосредоточенный, он прошелся по всем участникам собрания, а затем вновь опустился на иллюстрацию.

— Они любят сладости. Мед, шоколад, варенье. Вино и соки. Цветы, монеты и украшения. Каждому из вас надо будет выбрать свой дар, чтобы задобрить фею.

— Где мы найдем эти алтари? — спросила я, ведь ни разу не замечала этих построек в лесу. Без лишних слов Джина достала карту окрестностей. На ее небольшом участке был нарисован красный крестик почти в самой чаще леса.

— Еще на той неделе я отыскала один из алтарей в нашем лесу. Сегодня полнолуние. Феи точно будут там, — произнесла Джина.

Каждая из нас была удивлена как она проделала это в одиночку. Похоже, это действительно было важным делом для нее, ведь так глубоко в лес ходить еще никто из нас не решался.

— Мы пойдем туда пешком? Это слишком далеко, да и... Не опасно ли это? Тем более для...— я взглянула на Иззи и Лану. Девочки были порядком младше нас, поэтому мне не особо хотелось тащить их с нами в такую даль. Я была уверена, что на половине пути они уже устанут и захотят вернуться. Да и если слова Джины являются правдой, то эта охота — не лучшее развлечение для детей.

— Пойдем пешком, все хорошо. Это не так далеко, как кажется, — Джина подняла глаза на девочек, — И я уверена, что Иззи и Лана с легкостью справятся.

Девочки заулыбались, радуясь, что им доверились в этом вопросе. Я же не стала перечить, — Джине виднее.

Кейт же взяла в руки карту и заинтересованно спросила:

— И что потом? Положим мы им подарки, а что дальше?

— А дальше нам придется разделиться. Если все выйдет так, как я задумала, каждая из нас отправится за своей феей. Если же их будет меньше, чем нас, то разделимся на группы, — Джина внимательно посмотрела на девочек и добавила, — Вы пойдете вместе. Но не отходите далеко от остальных, ясно?

Девочки закивали, хотя у меня была уверенность в том, что они ослушаются в самый ответственный момент.

— Когда встретимся с феей лицом к лицу, предложим ей еще один дар. На этот раз будем держать его в руках, чтобы подпустить ее к себе поближе. Когда она будет так близко, что ее возможно было бы поймать, надо зазвонить в колокольчик. Этот звук невыносим для них, фея мгновенно ослабнет. И там остается дело за малым. Схватить, да положить в клетку.

Джина замолкла, ожидая реакции других. Кейт выгнула бровь и тихо спросила:

— А потом?

Этот глупый вопрос заставил Джину усмехнуться: -А потом заставим ее исполнить желание в обмен на свободу.

— Звучит довольно просто, -заключила Кейт, но Джина лишь в очередной раз усмехнулась и откинулась на спинку кресла.

— На словах всегда все просто. Но нам нельзя забывать, что феи могут нести опасность. Они могут обмануть нас или навредить физически, — Джина замолчала на мгновение, подбирая слова. Она явно металась, хотела нам что-то сказать, но не решалась. Мы не могли не заметить этого, поэтому сразу же напряглись.

— Все будет хорошо, — поспешила успокоить нас Джина, — Главное-соблюдать правила охоты. Они не такие сложные, но их нарушение может стоить нам жизни. Итак, пункт первый: не снимать с себя маски, — девушка указала на детские маски животных на вешалке, — Феи глупые, могут принять нас за зверей в них, поэтому у них возникнет меньше подозрений к нам. К тому же, животным они не будут вредить так, как людям. Правило второе: не оставлять нигде колокольчик. Это наше единственное оружие против них. Потеряете колокольчик — считайте, что вы мертвы. Третье правило: в ушах у вас должны быть беруши. Крик феи может оглушить вас, даже есть вероятность, что вы навсегда останетесь глухими, поэтому необходимо защитить себя от возможных неприятностей.

На этих слов Джина посмотрела на Кейт. Девушка без лишних слов поняла, что от нее хотят. Она быстро достала из своего рюкзака небольшую коробочку и передала ее Джине, которая продолжила свою речь: — Кейт смогла достать нам специальные беруши. Они позволят нам спокойно переговариваться, но при этом крики фей не повредят нам.

Кейт кивнула и добавила:

— Ими пользуются солдаты на границе, так что они точно защитят нас. Но не теряйте беруши, мне их еще вернуть надо. Если заметят пропажу — у нас всех будут проблемы.

— Но, если все-таки потеряете их, то быстро затыкайте уши. Крик этих существ может оглушить вас, даже есть вероятность, что вы навсегда останетесь глухими. И последнее правило: если что-то идет не так, бегите. Если вы остались без защиты и колокольчика, то нет смысла сражаться. Бегите и не возвращайтесь больше в этот лес. Никогда. Иначе вас ждет смерть.

Мы все переглянулись. Разве кто-то мог подумать, что сегодняшняя ночь может стать последней для нас?

По дороге в лес мы молчали. Тщательно обдумывали дальнейшие события и то, как будем себя вести. Тяжело сказать, что испытывала каждая из нас в этот момент. Одно я знаю точно — никто из нас по-настоящему не надеялся сегодня встретить фей.

— Когда надо будет надеть маски? — спросила Иззи, которая, казалось, была спокойнее всех остальных. Джина остановилась и осмотрелась по сторонам, проверяла, есть ли кто-то неподалеку.

— Можно сейчас. Мы достаточно отошли от города, тут людей не будет. Но вот логово фей начнется через километра три, так что разбираем маски. Кто знает, вдруг мы наткнемся на них раньше, — с этими словами Джина сняла свой рюкзак и, открыв его, вытащила пять пластмассовых масок. Она стала протягивать по одной из них нам. Иззи достался еж, Лане мышь, Кейт получила маску филина, мне же дали кролика. Сама же Джина натянула на себя маску лисицы. Если бы нас кто-то увидел, то наверняка бы подумал, что мы собрались на детский утренник. Хотя у людей сразу бы возникли вопросы, ведь такие мероприятия явно не проводят в лесу и уж тем более не посреди ночи.

Спустя полчаса мы добрались до отмеченного на карте места. Небольшая полянка, окруженная массивными многовековыми деревьями, была залита светом полной луны. В ее центре стоял небольшой алтарь из сложенных друг на друга идеально ровных камней.

Джина сразу же приложила палец к губам, приказывая нам не шуметь, а затем на цыпочках двинулась в сторону нашей цели. За ней последовали и мы. В лесу в это время не раздавалось ни одного звука. Это было странно, ведь я четко видела ночных птиц, перелетающих с ветки на ветку, цикад, которые обычно своим пением заполняли все вокруг, и бурную реку, шум которой должен был доноситься до нас. Я вспомнила о словах Джины об оглушительном голосе фей и предположила, что мы уже могли попасть под его влияние. Но затем я подумала о берушах — почему мы еще не надели их? Я аккуратно прикоснулась к Джине и показала на уши. Она прекрасно поняла меня и кивнула, жестом остановила других. Ей пришлось снять маску, чтобы найти в рюкзаке упаковку беруш. На ее лице я могла заметить панику. Неужели она действительно забыла про них и переживает, что мы можем пострадать из-за этого?

Когда беруши было розданы, мы двинулись дальше к алтарю и поспешили оставить там свои подношения. Кто-то из девочек принес сладости, кто-то украшения, купленные в местном магазине за пару монет. Я же оставила горстку сладких ягод в меду. Ничего особенного, но думаю, что феям бы понравилось. После этого мы дружно двинулись в ближайший чапыжник и затаились.

— А они точно придут? — прошептала Иззи спустя несколько минут ожидания, на что сразу же получила подзатыльник от Джины.

— Молчим, — шепотом ответила девушка ей и, поправив очки, стала дальше вглядываться в очертания алтаря. Чапыжник находился не так близко к нему, поэтому мы просто надеялись, что не проморгаем фей. Если они, конечно, вообще появятся, в чем я до сих пор сомневалась.

Однако я быстро позабыла о своем недоверии к Джине, когда на поляне появилось несколько светлячков. Точнее, я сначала подумала, что это светлячки. Вырисовывая в воздухе круговые движения, они долго не обращали внимание на алтарь. Но вскоре мы заметили, что один за другим они начали садиться прямо рядом с нашими дарами.

— Это они? — нетерпеливо прошептала Иззи, но ответа она так и не получила. Джина закрыла ей рот рукой, так как девочка совершенно не понимала, что значит вести себя тихо. Я видела, как Джина наклонилась к ее уху и начала что-то шептать. Вслушиваться я не стала. Наверняка, та просто отчитывала девочку за поведение. Вместо этого я продолжила наблюдать за “светлячками”. Никогда прежде я не видела их там близко, ведь эти существа всегда старались держаться подальше от людей. И, чем больше я вглядывалась в них, тем сильнее замечала, как они схожи с теми феями из книги. Непропорциональные, вытянутые тельца казались совсем крошечными по сравнению с нашими дарами.

Одна из фей достала из меда кроваво-красную ягоду боярышника и приподняла ее над головой, принялась внимательно рассматривать. Мед начал стремительно стекать с угощения и попал прямиком на крылья фее, отчего она встрепенулась и откинула от себя ягоду. Немного пошевелив крыльями, она поняла, что теперь ей не удастся взлететь.

Сердце в этот момент так сильно билось из-за волнения, что его удары я будто слышала у себя в голове. До сих пор было трудно поверить своим глазами. Я посмотрела на остальных и поняла, что все, кроме Кейт и меня, неотрывно наблюдают за нашей добычей. Кейт же в этот момент сняла с себя маску и медленно начала отходить в сторону тропинки, по которой мы пришли сюда.

Я попыталась обратить внимание Джины на это, потрясла ее за плечо, но она будто не почувствовала моего прикосновения. Вместо этого она встала и махнула нам рукой, приказывая идти вперед. Я с непониманием взглянула на алтарь — все наши подношения уже исчезли, а сами феи быстро удалялись от него и вот-вот готовы были скрыться в лесу.

— Бежим, — скомандовала Джина и поспешила за ними, понимая, что мы можем сейчас упустить их, — Достаньте колокольчики, но не используйте их!

Весь наш план, похоже, пошел коту под хвост. Мы даже не рассматривали вариант того, что все феи могли двинуться в одном направлении. Даже без обсуждения нам стало понятно, что выдвигаться за ними надо вместе.

Иззи и Лана не теряли ни минуты и бросились за Джиной, попутно доставай из рюкзаков колокольчики. Уход Кейт никто, кроме меня, не заметил. И также никто не заметил, что я осталась стоять одна на поляне. Я осматривалась по сторонам в поиске Кейт и не решалась принять какое-либо решение. Мне не хотелось бросать девушку одну, но сама я сейчас сильно отставала от других и рисковала просто потеряться в одиночестве в этой неизвестной для меня части леса. В конечном итоге я кинулась за остальными — Кейт наверняка испугалась происходящего и просто решила вернуться домой. По крайней мере, мне так хотелось думать.

Пока я собиралась с мыслями, девочки изо всех сил пытались догнать фей. Те двигались быстро, маневрировали между деревьями и кустами, отчего они легко пропадали с поля зрения. Я догнала культ довольно быстро. Было видно, что Иззи и Лана уже готовы остановиться, они совсем не были готовы к таким забегам. Однако через несколько минут пара фей наконец замедлились. Как ни в чем не бывало, они сели на ветви деревьев, уставились на нас. Феи вели себя слишком спокойно, что меня сразу же насторожило. Неужели наши дары могли их так задобрить? Или все дело в масках?

Мы с девочками растерянно посмотрели на Джину. Только сейчас она поняла, что Кейт с нами нет, но никак не отреагировала на это, чтобы не выдавать нас в самый ответственный момент. Я не видела ее лицо, но знала, что она волнуется не меньше нашего сейчас. Джина крепко сжала в левой руке заранее подготовленный колокольчик, а другой рукой достала из кармана куртки кулон из странного фиолетового камня. Я не особо разбиралась в них, да и издалека нельзя было разглядеть его внимательнее, но определенно я видела нечто подобное впервые. Джина очень хорошо постаралась найти то подношение, которое бы понравилось феям.

С вытянутой рукой она сделала несколько шагов в сторону этих существ. Те немного приподнялись, готовясь улететь, но сразу же успокоились, когда поняли, что нападать на них никто не собирается. Джина подошла еще ближе, медленно опустила кулон на землю. Долгое время феи не решались подлететь.

Иззи стояла рядом со мной и нетерпеливо топталась на месте. Мне пришлось отдернуть ее, чтобы она наконец успокоилась. Но это не осталось незамеченным для фей. Одна из них резко подлетела к Иззи, стала с любопытством рассматривать ее. Она облетела девочку вокруг, пытаясь понять, кто она такая, а затем, когда не нашла в ней ничего необычного, перевела свой внимание на фиолетовый кулон. Я же решила рассмотреть вторую фею. Та сидела на дереве и даже не собиралась подлетать ближе. Чуть позднее я заметила, что это та самая фея, чьи крылья были измазаны в меду. Я удивилась. Как она смогла долететь до сюда? Мои размышления прервались, когда первая фея стала сильно стучать по камню. От вещицы не последовало никакой реакции, поэтому это существо решило просто утащить кулон. Джина посчитала, что это идеальный момент для атаки.

Звон колокольчика долетал до нас глухими отголосками. Куда более четче мы слышали отчаянный крик фей. Они пытались закрыть уши, отлететь подальше от звука, но сильная боль будто не позволяла им сделать ни малейшего движения. Одна из фей, та, что все еще сидела на дереве, все-таки вырвалась из ловушки и скрылась в листве. Мы не видели ее, зато прекрасно слышали ее крик. Она кричала не от боли, а от отчаяния. Она знала, что ничем не сможет помочь своей подруге.

Мы же радостно переглянулись — наш план сработал.

— Несите клетку! — крикнула Джина, продолжая звенеть в колокольчик. Лана быстро извлекла из рюкзака старую клетку для крыс и подошла к сестре, вручила ее.

— Затаскивай ее сама, — сказала Лана. Я взглянула на нее и увидела, как она достает из кармана свой колокольчик, чему сильно удивилась.

— Ты будешь звонить? — спросила я у нее.

Она кивнула в ответ и подошла ближе к сестре, которая затаскивала почти бездыханное тело феи в клетку: — Я хочу попробовать, каково это.

Меня передернуло от ее слов. У меня никогда не возникало подобных желаний и слышать такое от ребенка было для меня дикостью. Но, похоже, это смущало только меня. Как только фея начала шевелиться вновь, Джина скомандовала:

— Звони.

Поляна залилась звоном колокольчика и криком феи. Я подняла глаза на затянувшееся тучами небо и задумалась о том, как безумно проходит весь наш вечер.

Возвращались мы уже без Кейт. Было решено поискать ее вблизи города, так как она наверняка просто повернула обратно. Джина шла впереди, все еще держа наготове колокольчик. По ее словам, в любой момент могли вернуться феи, поэтому мы не теряли бдительности. Наша же пленница так и лежала без сил в клетке, которую несла Иззи. Девочка с интересом осматривала ее и порой потрясывала, проверяя живая фея или нет. В этот момент существо издавало будто предсмертный хрип и смотрело на нас с полными боли глазами.

Вскоре Джина остановилась и обернулась к нам.

— Знаете, — начала она, стягивая с себя рюкзак. — Мне кажется, что уже можно просить желание.

— Почему сейчас? — задала вопрос Иззи. Она просунула палец между решетками клетки и дотронулась до крыльев феи. Та дернула крылом, но даже не открыла глаза.

— Потому что за ней никто не пришел. Значит, ее спасать не будут и у нее не остается других вариантов, — Джина забрала у Иззи клетку, поставила ее на землю. С каждой минутой мне все больше казалось, что это все просто дурной сон. Я села на колени у клетки и стала с сожалением смотреть на фею. В голове никак не укладывалось, что такие существа могут убивать людей. И даже в маске мои эмоции были читаемы для всех.

— Я же говорила, они не такие, какими кажутся, — ответила на мои мысли Джина, села напротив. — Это как... как с солдатами. Помнишь, что нам про них говорили?

— Не подходить, даже если они в форме наших. Это могут быть враги.

Джина кивнула и протянула мне руку:

— Тут так же. Ты не становишься хуже от того, что забираешь у них что-то в обмен на наши страдания. Ты ведь понимаешь, что мы всего лишь одну фею подвергли пыткам, да и отпустим ее. А сколько людей пострадало из-за них? Ты думала об этом?

Во всем этом была логика, но не мне хотелось ей следовать. Я крепко сжала ее руку. К счастью, если так можно сказать, от дальнейшего разговора меня спас крик Кейт. Он раздался совсем неподалеку, в метрах трехстах от нас, однако девушку нигде не было видно.

— Кейт?! -я встала на ноги и попыталась увидеть ее среди деревьев. Вновь раздался крик, но на этот раз гораздо громче. Я поняла, что медлить нельзя, и сразу же кинулась в сторону звука, но была остановлена Джиной.

— Это может быть ловушка, — сразу же пояснила она и крепче сжала мою руку, не собираясь пускать меня дальше.

— А если нет? Мы же не можем оставить ее там одну, — ответила я и дернулась, услышав очередной крик. Джине на размышления потребовалось всего несколько секунд, после чего она сказала девочкам быстро собираться и идти за нами. Иззи и Лану не пришлось ждать долго, но я все равно боялась, что мы не успеем. Я бежала через деревья и кусты, не обращая внимания на ветки, которые били по моему лицу и рукам. В конечном итоге мы вышли к реке, где ее голос и пропал. Джина прошла немного вперед, осмотрелась по сторонам и замерла. Ее взгляд был направлен в сторону старого дуба, но из-за темноты сложно было рассмотреть, что именно она там увидела.

— Джина, все хорошо?— спросила я у нее, подойдя немного ближе. Та неуверенно кивнула и взглянула на девочек, стоящих неподалеку от нас.

— Кейт не видно? — спросила Иззи, обняв себя руками то ли от холодного октябрьского ветра, то ли из-за страха. Джина помотала головой, сняла с себя рюкзак и достала оттуда фонарик: — Стойте тут, мы осмотрим берег. К воде не подходите, ясно?

— Ясно, — сказала Иззи и посмотрела на Лану, которая ответила лишь коротким кивком.

Я же поняла, что тут что-то не так. Вытащив фонарик, я двинулась следом за Джиной.

— Ты что-то увидела? — спросила я у нее шепотом, на что она помотала головой: — Я не уверена, там просто... Сейчас сама увидишь.

Медленными шагами мы подошли к огромному многолетнему дубу. Иссохшее, почти уже мертвое дерево возвышалось над нами, как мне показалось, до небес, отчего мне стало не по себе.

— Нэнси, — раздался голос Джины. Я сразу повернулась к ней и увидела, что она направила луч фонаря прямо к корням дуба. Туда, где лежала одежда Кейт.

По спине прошелся холодок. Я сразу же подскочила к вещам, подняла футболку пропавшей — она была сырая. Джина же смотрела на босые следы, оставленные на земле.

— Может, она угодила в реку и звала на помощь, когда тонула? — предположила я.

— А затем решила пойти голой домой? Тем более следы... Они идут не от реки, а к ней, — Джина замолкла после сказанных ею слов. Свет от редких звезд, пробивающихся сквозь тучи, отражался на воде, но нам это практически ничего не давало. Я подошла к берегу ближе, практически встала в воду и стала светить фонариком во все стороны. Я надеялась найти хоть какие-то зацепки, чтобы понять, куда ушла Кейт. Джина легонько ткнула меня в плечо и светом фонаря указала на заросли речных цветов неподалеку от берега. Там, среди изящных листьев и стеблей, торчала рука пропавшей.

Обратная дорога до девочек прошла как в бреду. Я видела перед собой те самые цветы и руку Кейт, но никак не могла поверить в происходящее. Еще тяжелее в голове укладывалось то, как мы будем объяснять другим произошедшее. Что мы скажем ее родителям, полиции? Как мы объясним нашу прогулку в лесу?

Джина сохраняла удивительное спокойствие. Или создавала видимость этого. Крепко сжимая в руках фонарь, она быстрым шагом направлялась к девочкам, чтобы убраться из этого леса поскорее. Выйдя к тому месту, где мы их оставили, мы сразу же заметили, что они очень напуганы. Девочки бросились к нам, Лана начала испуганно говорить:— Джина, мы..

— Мы уходим, Лана, потом поговорим, — девушка обошла свою сестру и направилась к тропинке в лес, не собираясь даже упоминать Кейт.

— Джина, погоди, там же.. — подхватила Иззи, но Джина и тут оборвала все разговоры. Она остановилась, развернулась к девочкам и крикнула: — Мы уходим! Чего вам непонятно?!

Джина сорвала с себя маску, и девочки на мгновение растерялись, увидев насколько она была зла на них. Но Лана все же прервала молчание и крикнула ей в ответ:

— Фея сбежала!

Я резко схватила клетку, которую держала в руках Иззи, и увидела, что феи действительно нет. В этот момент я думала, что земля уходит у меня из-под ног. Не в силах стоять, я, опираясь о дерево, села на колени и с ужасом посмотрела на Джину.

— Что вы наделали?!— закричала она на девочек, а затем сразу же прикрыла рот рукой и осмотрелась по сторонам. Нам сразу же стало понятно, что надо вести себя тихо, чтобы не привлечь фею обратно к нам. Лана посмотрела на Иззи, которая готова была разрыдаться, и подошла ближе к сестре, тихо произнесла: — Мы заметили, когда вы ушли. Она по дороге сюда улетела, наверное.

Эти слова ни капли нас не успокоили. Джина помогла подняться мне и наклонилась к своей сестре, прошипела:

— Меня это не волнует. Факт в том, что из-за вас мы все можем погибнуть.

Джина отошла от своей сестры, выдохнула.

— Достаньте колокольчики, надо быть наготове, — более спокойным голосом продолжила она. Лана же застыла и посмотрела на меня испуганными глазами. Сейчас я увидела, что рюкзаков девочек не было поблизости. Еще до того, как это поняла Джина, я кинулась искать свой колокольчик, но поняла, что и его нигде нет.

Иззи в этот момент не выдержала и разрыдалась во весь голос. Сквозь плач можно было расслышать, как она зовет на помощь свои родителей и раз за разом повторяет, что не должна была идти сюда.

— Иззи, тихо! -гаркнула на нее Лана, но это не помогло.

Девочка пуще прежнего начала заливаться слезами, что и привлекло внимание тех, кто так тщательно скрывался в тени все это время. Позади Иззи один за другим стали появляться желтые огоньки. Лана, стоявшая ближе всего к Иззи, раньше всех заметила их.

— Иззи! — крикнула она и схватила подругу за руку, собираясь утащить ее подальше, но та отдернула ее и закричала.

— Я не пойду с вами никуда, я устала! Пусть за мной придет мама!

Я прекрасно видела, что те самые феи, что были тогда у алтаря, выглядели сейчас куда более зловеще. Оголяя свои клыки и когти, они смотрели на нас и ждали подходящего момента для атаки. Я отошла подальше и с испугом посмотрела на Джину, которая кинулась к Иззи и потащила ее по тропинке дальше в лес. Им удалось проделать всего несколько шагов, после чего Иззи вырвалась и отскочила от девушки. Ее поведение меня удивляло. Неужели она не видела фей?

— Я останусь здесь! — закричала она еще сильнее. Ее громкий, звонкий, словно колокольчик, голос только разозлил фей еще сильнее.

Остальное происходило как в тумане. Я смутно помню те события, но в моей памяти четко отложилась картина того, как десятки фей накинулись на маленькую Иззи и стали грызть ее своими клыками. Я помню, как она кричала, пыталась отбиваться. И я прекрасно помню, как мы бросили ее, оставив на растерзание этим монстрам.

Мы бежали очень долго и смогли остановиться только тогда, когда крик Иззи угас посреди лесного шума. Рухнув на землю от усталости, я посмотрела на заплаканную Лану. Она оглядываться в надежде, что Иззи нагонит нас, но это было бессмысленно.

— Это все из-за тебя! — в ярости закричала она на Джину и толкнула ее.

Девушка слегка лишь качнулась и, с раздражением посмотрев на сестру, схватила ее за плечо.

— А что, ты предлагаешь идти обратно и дать этим тварям убить всех нас? — прошипела она. Джина взглянула на дорогу, по которой мы бежали все это время, и сжала кулаки. По ее лицу было видно, как она переживает из-за случившегося, но не дает эмоциям взять верх в этой ситуации.

Я избавилась от маски и берушей, в которых уже не было смысла. Голова кружилась от усталости и от навязчивого запаха миндаля, преследующего нас от реки.

— Надо идти дальше, чтобы вернуться до рассвета. Сделаем вид, что мы не ходили никуда. Если спросят про Кейт и Иззи — скажем, что они собирались к реке вдвоем. Больше мы ничего не знаем, — она посмотрела на нас, ожидая одобрения. Мне не нравилась эта идея. Но я была вынуждена согласиться, чтобы у нас троих не было в дальнейшем проблем с полицией. Лана ничего не ответила. Она лишь вытерла слезы и пошла дальше. Джина не спешила за ней, понимая, что младшая не одобряет ее идею.

— И что с ней делать? — спросила она, подавая мне дрожащую руку. Я встала с помощью нее и отряхнулась от земли, посмотрела на Лану.

— Пока мы дойдем, она сама поймет, что это правильное решение, — ответила я и поспешила за девочкой, боясь, что она потеряется из виду.

Джина последовала за мной, сложив руки на груди.

— Мне очень жаль, что так вышло, — спустя время произнесла она, виновато подняв на меня глаза.

Я лишь кивнула и так же сложила руки на груди.

— Ты же не знала, что так выйдет. Мы все виноваты и не виноваты одновременно.

Джина ничего не ответила. Она опустила взгляд и быстро зашагала вперед, поспевая за Ланой. Мы шли некоторое время в тишине, пока я не увидела, что Джина плачет.

— Джина, — я остановилась перед ней и убрала прядь с ее волос, с волнениям глядя на нее. Джина редко давала выход своим эмоциям, особенно перед другими, поэтому я понимала, насколько происходящее сегодня ночью вымотало ее. Как и нас всех.

— Пошли дальше, — я взяла ее руку и повела ее дальше. Мне тоже хотелось разрыдаться, но я понимала, что прежде всего нам надо вернуться домой, а уж потом впадать в отчаяние. Или, может, до меня просто не дошло происходящее, поэтому я реагировала подобным образом.

Лана шла впереди нас, обняв себя руками. Ее маленькие плечи вздрагивали каждый раз, когда она всхлипывала. Я не знала стоит ли мне подойти к ней сейчас или оставить ее в покое. С одной стороны, она до этого дала нам понять, что не хочет идти рядом с нами, но с другой — вдруг она именно этого и ждет в сейчас от нас?

Я решила, что попытаться стоит.

— Я узнаю, как там Лана, — прошептала я на ухо Джине, которая лишь кратко кивнула мне в ответ.

Я отпустила ее руку и прибавила шагу, направляясь к Лане.

— Лана, — негромко позвала я ее, чтобы она обратила внимание на меня.

Девочка не сбавляя темпа обернулась ко мне и подняла на меня вопросительный взгляд. Однако я не успела даже и подумать о том, что скажу ей, как Лана начала проваливаться сквозь землю прямо у меня на глазах.

— Лана! — раздался приглушенный крик Джины, которая уже неслась к нам. Я же стояла на месте и не понимала — как это возможно? Более-менее приходить в себя я начала, когда Джина уже оттащила меня от края образовавшейся ямы. За этим последовал крик Ланы. Громкий, резкий, наполненный болью он пронесся эхом по всему лесу.

Джина кинулась к краю и с ужасом посмотрела на свою пострадавшую сестру, после чего заговорила:

— Я сейчас достану тебя, не переживай, все будет хорошо.

Джина начала суматошно искать в рюкзаке что-то похожее на веревку или что-то подобное, чтобы вытащить Лану. Я же продолжала стоять на месте, все еще не понимая, что происходит. Джина заметила это и без скрытого раздражения крикнула на меня: — Что ты стоишь?! Ей нужна помощь!

Я медленно перевела взгляд на Джину, а затем на яму, в которой находилась Лана. Девочка продолжала кричать и плакать, видимо, из-за полученной раны. Моей первой мыслью было, что она сломала себе что-то, но затем я подошла ближе и поняла, что все куда хуже, чем можно было предположить.

Лана лежала на дне глубокой ямы, утыканной деревянными кольями. Я помню, отец рассказывал мне, как они оставляли такие ловушки для вражеских солдат и диких животных. Это была одна из причин, по которой нам запрещали уходить в лес одним, ведь выбраться оттуда было практически невозможно.

— Ищи веревку! — опять закричала на меня Джина. Но я знала, что в этом не было смысла. Я наклонилась к краю и произнесла достаточно громко, чтобы Лана могла меня услышать: — Лана, тебе надо замолчать сейчас. Мы пойдем дальше за подмогой, потом вернемся за тобой со взрослыми.

— Что?! -Джина вскочила с места, держа в руках рюкзак. Она взглянула на него, швырнула в сторону, а затем подошла ко мне и схватила за локоть:

— Мы без нее не уйдем, ты совсем сдурела?

— А у тебя есть идеи, как мы вытащим ее? — совершенно спокойно ответила ей я. Даже собственное безразличие к происходящему меня уже не пугало. Казалось, чем больше ужасов происходит с нами, тем сильнее я прекращала верить в происходящее.

Джина помялась, задумавшись всего на секунду, но я опередила ее слова:

— Ее раны, Джина. Как только мы вытащим ее из ямы, она потеряет кучу крови. Мы просто не донесем ее до дома, поэтому и надо звать на помощь других.

Я видела, как сильно Джина сомневалась в том, как ей поступить. Но все решила Лана, которая из последних сил закричала:

— Идите!

Больше убеждать Джину не пришлось. Она схватила рюкзак и сразу же рванула в сторону деревни. Я не стала долго ждать и кинулась за ней, надеясь, что мы успеем вовремя.

Как мне казалось, до поселения нам оставалось совсем немного. Быстрым шагом или же бегом мы бы преодолели это расстояние минут за пятнадцать, если не меньше. Но бежали за помощью мы уже минут сорок.

Дыхание сбивалось, а ноги запинались друг об друга от усталости. Сил бежать дальше не было.

На протяжении всего этого времени Джина не говорила со мной. На каждый вопрос, на каждую попытку заговорить с ней она отвечала молчанием. Вскоре я перестала пытаться добиться от нее какого-либо ответа, ведь понимала, что на нее мог так сказываться стресс от произошедшего. Но осознание того, что происходит что-то странное, настигло меня только тогда, когда мы стали приближаться к скалам.

— Джина, это не та дорога! — крикнула я ей, но она совершенно никак не отреагировала. Тогда я попыталась произнести следующую фразу еще громче:

— Скалы находятся в другой стороне от деревни. Мы уходим только дальше.

Джина наконец-то услышала меня и остановилась. Я выдохнула, обрадовавшись, что наконец-то достучалась до нее, но в этот момент она произнесла неожиданные для меня слова:

— Я знаю.

Удушающий запах миндаля только усиливался с каждым моим шагом.

Словно током, меня пробило осознание того, что здесь происходит. Джина, та самая Джина, что проводила больше всех времени в лесу не могла тут заблудиться и уйти в другую сторону просто так. Она уводила меня дальше от людей намеренно.

Я сделала несколько шагов назад, и моя нога чуть не сорвалась с камня. Я обернулась и с ужасом поняла, что нахожусь на краю обрыва. Времени выяснять, как я оказалась здесь, у меня не было. Когда я вновь посмотрела на Джину, то передо мной вместо нее предстал ужасающий монстр. Плоский череп с двумя маленькими остроконечными ушами был обтянут серой, полупрозрачной кожей. Мне казалось, что еще чуть-чуть и она порвется, обнажив все внутреннее этого чудовища. Тонкие ниточки губ, покрытые трещинами, обрамляли острые клыки феи. А глаза, как у больного зверя, были красны, слезились и будто вот-вот должны были лопнуть из-за давления. Но самым примечательным во всем облике моей подруги были крылья. Поломанные, в некоторых местах продырявленные, они навряд ли позволяли ей летать. Однако в темноте сегодняшней ночи они были чуть ли не единственным источником света, который и позволял разглядеть новую Джину.

— Выбора...не так много, — с придыханием сказала она, приближаясь ко мне с вытянутыми руками. — Прыгай или...или позволь мне убить тебя.

В отчаянии я посмотрела вниз со скалы. Выжить при падении с такой высоты было практически невозможно, но это был мой единственный шанс на спасение. Я сделала шаг в сторону пропасти и вдруг почувствовала, что тонкие пальцы монстра сомкнулись на моей шеи.

— Ко..нец! — с раздражающим смехом прокричала она.

И в тот момент я поняла, что ничего другого мне точно не остается. Я начала вырываться, пытаясь вывести фею из равновесия, а затем резким рывком кинулась вниз со скалы. Фея не отпустила меня. Изо всех она пыталась взлететь, но темная густая масса, оседающая на ее крыльях, сильно сковывала движения монстра. Несмотря на все свои попытки она упала вниз вместе со мной.

Хруст, боль по всему телу и неспособность пошевелиться.

Я взглянула на Джину. Она упала рядом со мной. Обездвиженная, как и я, травмой, фея лишь смотрела на меня глазами, полными злобы.

— По делом тебе, тварь, — подумала я. Страх за собственную жизнь слабым отголоском раздавался в моей голове, но мысли были так спутаны, что я даже не замечала его. Я вспоминала вечно недовольную Лану, ее подружку Иззи, которая постоянно реагировала на все чересчур эмоционально, и вкусные пироги Кейт. Как бы мне хотелось, чтобы это все вернулось, а происходящее сегодня оказалось лишь дурным сном. Это были мои последние мысли перед тем, как я умерла.

Я с трудом подняла свои свинцовые веки 31 октября. Домик на дереве пропах всеми возможными запахами предстоящего праздника. Тыква в сливочном соусе, карамельное пиво, яблочная шарлотка. Кейт с особой аккуратностью расставляла блюда на столе, внимательно следя, чтобы Лана ничего не украла.

— Уже проснулась? — спросила Иззи, сидящая вместе со мной на кровати, — Мы тут уже украсили все без тебя. Не обижаешься?

— Нет, — потребовалось много сил, чтобы ответить ей. В голове всплывали редкие воспоминания произошедшего, но собрать воедино я ничего не могла.

Я перевела взгляд на Лану и негромко спросила: -Кто тебя вытащил?

— В смысле? -спросила она и молниеносно схватила со стола кусок шарлотки, а затем кинулась вниз по лестнице из домика, чтобы Кейт не поймала ее.

Я быстро оглядела комнату и убедилась, что все действительно живы. Даже Джина была все в том же человеческом виде и просто сидела неподалеку, читала книгу.

Я села и крепко обняла ничего не понимающую Иззи. Девочка слегка поколебалась, а затем лишь обняла меня в ответ.

— Как твои болячки? — спросила затем она и подняла на меня глаза.

— Раны? — непонимающе спросила я. Девочка рукой указала мне на шею. Я сразу же подняла взгляд на зеркало, висевшее неподалеку, и увидела небольшие раны на шее, оставленные будто когтями.

— Нэнси, — раздался голос Джины. Она захлопнула книгу и положила ее на кровать рядом со мной. Я с ужасом поняла, что это та самая книга, в которой она прочитала о феях. Девушка заметила мой испуганный взгляд и усмехнулась:

— Не стоит гулять по лесу ночью одной. Никогда не знаешь, какая прогулка окажется для тебя последней.

Евгения Пампура - Остаться до завтра

Плешивый Мау высунул нос из дома, когда густые сумерки уже потекли по переулкам и поднялись выше вторых этажей. Осенними вечерами на Мау наползала тоска, мучили мысли о невозвратно потерянном и хотелось какой-то компании. Поэтому он поёжился, когда холод походя укусил за нос, потом собрал себя в комок, повесил на локти зонтик и сумку и ступил за порог.

И сразу понял: что-то на улице не то.

Теперь он жил на полпути между перекрёстком и тупиком, по левой стороне, бок о бок с крикливой Лин, которая вечно сушила под окнами свои рубашки. Вот и сейчас они смутно колебались под навесом, как под брюхом огромной глубоководной рыбины; вот только Лин давно должна была их снять и убрать — кто ж оставляет бельё на ночь, в сырости?.. Мау вытянул шею и сощурился. Под навесом залегла густая тьма, и ни капли света не просачивалось из окон. Только колыхались на самой границе бездны, как в омуте, бедные покинутые рубашки.

Мау постоял, потоптался на крыльце, покачал головой, поразмыслил тихонько, вполголоса, сам с собой. Может, заснула, предположил он, а может, ушла куда-то, да и забыла про бельё. Мало ли какие дела могут быть у его соседей; он к ним в душу не лез — лишь бы они его не трогали. Решив так, он с облегчением повернулся в другую сторону. Там мягко светили фонари, и что-то у внутри у старого одинокого Мау томительно поджалось в предвкушении. Он потянулся туда, шагнул с крыльца и только один раз, на секундочку, оглянулся назад, в темноту.

Сумка и зонтик тарахтели за ним по камням, а свет тёк под ноги и собирался в трещинках. Его становилось всё больше, больше, и Мау навострил уши в ожидании знакомого шума и говора. Потом навострил ещё сильнее, приостановился и медленно поднял зонтик на плечо. Тарахтенье прекратилось, и сразу стало очень, очень тихо.

На перекрёстке не было ни души; только раскачивался под ветром фонарь, а в тени, в закутке, кивали головами поздние цветы — и шуршали, словно змеи, шуршали так странно и громко, что Мау хотел было бросить свою затею, юркнуть обратно в переулок и запереться в доме до утра. Но потом вспомнил чёрный омут и белые рубашки, собрался с духом и рысью перебежал перекрёсток. На той стороне призывно мерцала изогнутая розовая стрелка. Она указывала вниз и влево — значит, разумел Плешивый Мау, идти надо сначала вперёд, а потом повернуть налево. А там уж недалеко. Там уже совсем недалеко, даже отсюда видно.

Совсем рядом с мигающей стрелкой кто-то нарисовал на стене буквы и линии. То ли защитный амулет, то ли оскорбление — света она давала мало, и разглядел он только две-три крайние закорючки. Да и не до того ему было.

Закусочная Луна горела яркими огнями и трепетала вымпелами, так что квартала за два было видно — не пропустишь. Мау с разбегу нырнул в освещённое пятно и только тут остановился. Свет лился из-за стойки беспрепятственно, и никто его не загораживал. Снова повеяло сладким, жутким, вкрадчивым — не тем. Мау в тоске оглянулся туда, сюда — успев уже на секунду представить, что за день каким-то образом вымерла вся округа, оставив его одного на мёртвых, покинутых улицах — и тут на крайнем табурете углядел тёмный живой комочек.

Посетитель ему был не особенно рад.

— Ну, чего? — пробурчал он и скорей загородил чашкой широкий рот.

Звали его Картошка; было ли у него кроме этого ещё какое-нибудь имя, Мау не знал. В ожидании, пока старый заморыш ещё что-нибудь скажет, он подтянул к себе зонтик, зацепил ручкой за крючок под стойкой, чтоб не скрёб по земле; потом аккуратно уложил сумку на колени, подвернул под неё лямки. Картошка молчал и прихлёбывал из чашки; шелестели у них над головами вымпелы, отражения их дрожали в начищенной стойке. Мау протянул руку, потрогал пальцем железный лист.

— А Лун где? — квакнул он — и сам присел, прижух от этого звука.

— А я почём знаю.

Всё ты знаешь, подумал про себя Мау и покосился на горячую чашку в руках у Картошки. По меньшей мере, ты, мошенник старый, видел, как он ушёл. Наверное. Если, конечно, не нашёл киоск же брошенным и не решил втихомолку его обобрать…

— Что-то пусто сегодня, — уронил Мау.

Картошка оторвался от чашки, пошевелил носом.

— А ты как думал. Такое творится.

Мау сглотнул — как будто проглотил сказанное. Медленное, скользкое и холодное, оно съехало в живот.

— А, это, — пришлось глотнуть ещё разок; вдруг очень захотелось выпить горячего; чтобы полная чашка, да с паркóм, как у собеседника. — Что творится-то?

Не зря все попрятались, развернулось в голове — разом, как книга под ветром, всегда в одном и том же месте. И снова зашевелилось, зачесалось внутри прошедшее, больное, незаросшее — не хочу, не хочу опять, и так походя раскатали, смяли и выбросили…

— Ты мне скажи, — проговорил он, — сюда случайно не Железный Шип приехал?

Эх, не зря боялся, не зря выходить не хотел… так нет: понесло его. А что, если коротышка у Шипа на жалованьи? Не зря один сидит, когда все по домам… Донесёт — недорого возьмёт.

Картошка тем временем поставил чашку, повернулся и выпялил на него глаза. Очень неприятно выпялил, как будто две пики выставил.

— Ты вообще что, — спросил он глухо, — с луны свалился, или как? Какой, в болото, Шип?

— Да я это… просто…

Картошка наклонился вперёд, к нему, сгорбил и без того согнутую свою спину.

— Сегодня охотник приехал, — просипел он. — Мне Лун сам сказал.

И вот тут-то скользкое, тяжёлое внутри Плешивого Мау взяло и замёрзло, и проморозило вмиг всё его нутро. Охотников он видел издали — давно, ещё молодым и гордым, ещё до того, как вышло у него с Шипом то, что вышло… В общем, издали, за два квартала посмотрел он на них — и больше видеть не хотел. А тех тварей, на которых их натаскивали, и духа не чуял, иначе б не рассиживался здесь и не болтал теперь. Не каждый год приходили такие твари из-за Границы, оттуда, где кончалась знакомая округа, а что начиналось — боги его знают. Приходили всегда в одну и ту же пору, накануне праздника. И уж если не повезло кому набрести хотя бы на одну…

— А ты, — скрежетнул он. — Ты тогда — чего здесь сидишь?

Картошка уставился куда-то вниз, между своих коротких ножек, подвигался на табурете туда-сюда, будто и в самом деле только что пришла ему мысль соскочить на землю да убраться отсюда подальше. Земля была мокрая, на ней дрожали отражения вымпелов, краснели прилипшие листья. Близилась Середина осени.

— Чай допью — и пойду, — и дёрнул плечом. — Что теперь, выбрасывать, что ли?

Мау вперился в него, как в ненормального. Чая ему жалко?! а жизни своей, значит, не жалко?! Тот поёрзал ещё, заглянул в чашку, бесшумно вздохнул.

— Мне идти далеко, — нехотя признался коротышка. — Кварталов пять… — Оторвал взгляд, мотнул головой. — Туда, вниз.

В нижних кварталах Мау не бывал, но слыхал, что там ещё хуже. Совсем рядом с Границей. И тоска накрыла его снова — тяжкая и неизбывная, при мысли о том, что он сам мог бы сейчас предложить проводить смешного старого Картошку до дома — а после этого, уже один, брести обратно в темноте — сначала пять кварталов до закусочной, а потом…

— Ты не спеши, — предложил он негромко. — Допивай. А там поглядим.

Осень исподтишка поддувала в поясницу тонкой стылой струйкой. Ни двери, ни даже занавески Лун у себя не устроил; Плешивый Мау крепко угнездился на табурете и смотрел поверх стойки в уютную пустую кухоньку, смотрел — и никак не мог обернуться, а ночь тем временем мягчайшим касанием облизывала его открытую спину, и плечи, и занемевшее темя.

Больше всего он боялся, что из-за его спины на стойку — каким-то невероятным образом, против света — вдруг упадёт чужая тень.

— Слушай, — спросил он Картошку, — Лун не сказал, скоро он вернётся?

— Почём я знаю, — тускло, без огонька отмахнулся тот.

— Ну, может, он сказал тебе…

Картошка прихлёбывал чай. Мау мёрз и отчаянно ему завидовал.

— А то холодно… знаешь.

Коротышка дёрнул плечом — а я, мол, что тут сделаю. Хотел сделать ещё глоток, но посмотрел в чашку, покачал как-то неуверенно, снова глубоко, но тихо вздохнул и поставил на стойку. В чашке, судя по всему, оставалось уже совсем немного.

— Слушай, — снова заговорил Мау. — А может, мы… ну, знаешь. Луна же всё равно нет, верно?

Картошка покосился.

— Н-ну.

С табурета на стойку — раз шагнёшь, не ошибёшься. Делать нечего — перелез, а там и печка, и чайник. И лампа, и стены, и какая-никакая — а всё же крыша над головой.

— Может, я, — закряхтел Мау: он ещё не понял, стыдно ему перед собеседником или уже не очень, — может, я того… могу сам себе налить, а деньги потом на столе и оставить. Чтоб всё честно, вон там. И чашкой накрыть, а то как оно бывает… как бы не углядел кто.

…А Лун — мало ли что могло случиться с ним по дороге, вдруг он и вовсе не вернётся… можно свет пригасить и остаться тут, под столом, или за печкой, и уходить никуда не надо…

Картошка молчал. Мау взялся за зонтик, поправил на крючке, чтоб остриё не мешало подогнуть колени. Другой рукой взял сумку, одной рукой упёрся в стойку. Так и не встал — давило что-то, буравило. Картошка, решил он; конечно, Картошка, кому ж ещё-то… Пялится, мошенник старый; осуждает!.. совести у него нет, не понимает как будто…

Обернулся, предложил:

— А то давай — я и тебе ещё одну налью. У тебя же деньги есть?

Картошка молчал.

— Да и в болото деньги, — забормотал Плешивый Мау, — я тебя угощу. Тебе сегодня далеко идти…

Подобрался на табурете, встал, перегнулся через стойку. Сразу пахнуло в лицо теплом. Стол, печка, полки на стене играли оранжевым, голубым и розовым. Блестел на столе чайник, чуть-чуть, самым краешком высовывались из тени чашки. Да не надо мне никакого чая, решил Плешивый Мау. Лягу прямо на полу, под столом, и переночую. И Картошку с собой позову, вдвоём веселее. А к утру… может, к утру охотники дело своё сделают, да и уберутся восвояси…

— Мау, — позвал коротышка, — эй, Мау.

И голос ровный, неживой. Мау так и застыл — руками на стойке, одной ногой на весу.

— Ты обратно-то сядь, — проворчал товарищ. — Вон, идут.

Посмотрел ещё раз, хмыкнул себе под нос и сдёрнул Мау за пояс обратно на табурет. Тот сидел ни жив, ни мёртв: он-то не про Луна, а про тварь ночную подумал. А Лун — ну, что Лун…

Задвигалось в глубине переулка, как в колодце — заколыхалась глухая плотная темнота, нехотя показала плечи, руки, головы. Не один возвращался Лун; Плешивый Мау слишком мечтал о чае, тепле и обществе и на второго внимания не обратил. А вот у Картошки зрение было получше — вмиг затих, не видно его стало, не слышно.

Другой приближался не спеша; по очереди выплывали на свет широкая шляпа, кожаные ремни, блестящие, будто капельки, железные колечки, бурые тряпичные обмотки. Рукояти и лезвия остались силуэтами в тени, как будто из вежливости не хотели пугать. Но Мау знал, кожей чувствовал, где они прячутся.

Лун юркнул к себе на кухню, как будто сквозь стену прошёл — не скрипнуло, не стукнуло — и уже оттуда сообщил:

— Допивайте и идите домой. Жду вас и закрываюсь.

Картошка опрокинул чашку, сглотнул последнее, уже остывшее, и грохнул на стойку. Мау смотрел на него, двигал горлом. Оно пересохло так, что, казалось, ничего уже не проглотит. Хозяин посмотрел на чашку, кивнул отрывисто и потянулся мимо задуть фонарь. Ночь тихо, на шажок, придвинулась.

— Э-хмм, — прокашлялся Мау, — слушай, Лун…

Посмотрел на охотника, махнул про себя рукой и замолк. Слез с табурета — и в поясницу сразу задуло с удвоенной силой. Мау одёрнул куртку, отошёл на пару шагов от киоска, но остановился на самой границе светового пятна. Покосился и понял, что Картошка стоит тут же, рядом, хоть ему совсем в другую сторону.

Свет увядал и уменьшался с каждым потушенным огнём. Фигура в обмотках таяла во мгле. Лун убрал фонари, погасил печку, выгреб угли и выкинул на улицу, где они раскатились по мокрым камням; вынес с собой маленькую медную лампу, поставил на землю и стал закрывать ставни.

Мау решил попытаться ещё разок.

— Лун, — проговорил он, — никогда не спрашивал, ты ведь далеко живёшь?

— Не особо, — ответил тот, не поворачиваясь.

— Не страшно идти? Тут видишь ли, ночь какая…

С другой стороны к их беседе молча, но напряжённо прислушивался Картошка. Может, выгорит, думал Плешивый Мау; может, хозяин позволит проводить, а потом, в благодарность за услугу, — оставит у себя до завтра.

Лун подобрал лампу и подёргал запоры. Сверкнула в стороне кольчуга — и пропала.

— Да чего там, — проскрежетал он. — Доберусь. А вам ещё самим домой идти.

Картошка без слова развернулся и исчез. Мау дёрнулся следом, даже руку протянуть не успел — позвать, остановить, предложить. Ищи теперь, в каком переулке… Он вздохнул, крепко-крепко закрыл глаза; когда открыл, светлее не стало: приветливый киоск обернулся равнодушной чёрной глыбой посреди улицы. Мау подобрал сумку, чтоб меньше шуршала, свернул её в валик и сунул под мышку, на плечо взвалил свой зонтик и с тяжёлым сердцем повернулся к перекрёстку спиной.

Розовая стрелка отчего-то уже не светила — то ли сломалась, то ли он сам сплоховал и перепутал улицы. Внизу слабо блестели глянцевые глазки-лужицы, помаргивали, когда в них попадали капельки. Хмуро молчали каменные стены. Мау смотрел наземь и про себя считал шаги; очень внимательно считал, чтоб не отвлечься, не отпустить непослушный взгляд по углам, по непроглядным подворотням.

А вот уши никак не заткнёшь; слышно и шлёпанье своё, и пыхтенье, слышно вкрадчивый ветер над крышами, протяжный далёкий посвист какой-то трубы. Мау невольно сжимает рот, сдерживает шаг. Идти теперь трудно, дышать ещё труднее — слышно, как глухо бахает внутри сердце, кажется, прямо внутри закрытого рта. И кошачий мяв где-то в соседнем переулке, и мелкое, тонкое звяканье робких капель по лужам. А ещё поодаль, впереди и где-то слева тихо, ровно шипит по камням сухая чешуя…

Холодные иголки ударяют в плечи, щёки, пальцы; Мау на секунду обмирает весь, слабеет, и только потом соображает: цветы, это ж цветы! Значит, там, впереди, перекрёсток с клумбой, больше цветов нигде в округе нет — отцвели, и срезали их, ведь Середина осени на носу!..

Слава, слава всем богам за ночным и дневным — и нерадивому хозяину заодно — за эти цветы!

Мау покрепче запирает во рту дыхание и как может спешит в ту сторону. На пути попадается стена; падает на землю зонтик, и Мау поддаёт его ногой в потёмках, переступает и оставляет позади: свободной рукой за стену хвататься легче. Стена царапает ладонь, царапает пальцы. Серо в глазах; или эта серая трещина — выход на перекрёсток?.. В просвете видно лужи, и небо, и звёзды; цветы не видно, но слышно, и Плешивый Мау уже знает, что не ошибся.

Перекрёсток с цветами пустой. Мау не особенно улыбается идти по открытому месту, но чёрные щели между домами дышат жадно и хищно, и у него идёт мурашками безволосая кожа. Нет, надо от них подальше.

Темень такая, что все дома одинаковы; Мау отсчитывает свой переулок — и ему уже кажется, что он видит в глубине осиротевшие рубашки Лин. Густеет дождь, крепнет шёпот капелек; когда Мау семенит к своей двери, ноги его шлёпают совсем уж громко, расплёскивают вокруг воду.

На полпути он слышит звук — и сразу понимает, что это не птица, не кошка и не ржавые петли. Звук летит над навесами, над скатами, над острыми коньками крыш.

«Мммааааааааааааааа…»

Он окатывает Плешивого Мау с головы до пяток, прохватывает хуже осеннего ветра, хуже промозглого дождя. До крыльца едва четыре десятка шагов, и можно рвануть сейчас вперёд и добежать — только вой несётся прямо навстречу, не справа, не слева — спереди.

И Мау не бежит, ни домой, ни назад; стоит он посреди перекрёстка, холодный, напружиненный, вытягивает шею и глядит, глядит в темноту. И не страшно ему даже — только тоскливо, мутно, и тянет что-то внутри: слышит он, как потусторонняя тварь зовёт его — не как-нибудь, по имени зовёт.

«Ммммммммааааааааа…»

Тяжёлая эта мысль, как многолетняя усталость.

Потусторонняя тварь отделяется от тени, делает пару неуклюжих шагов и останавливается. Он видит её — и не видит; глаза его, бледные и выпуклые, уже малость попривыкли к темноте после огней закусочной — они, если правду говорить, за все эти годы сильно к ней привыкли — но он смотрит и смотрит, и не может понять. Маленькая эта тварь, ростом едва до первого окна достаёт, стало быть, ему чуть выше пояса. Ручки и ножки у неё короткие, тонкие и болтаются нелепо, прямо как у Картошки; ни когтей на них, ни шипов, ни даже щупалец каких… А больше ничего не увидать — ни цвета, ни формы, ни глаз, ни ушей: пустая она вся, как будто жуткая голодная дыра в форме маленького нелепого человечка, как будто прорезали воздух, и стены, и лужи прорезали и вынули причудливый маленький кусочек, а там… на месте этого кусочка…

Когда она снова закричала, заплакала, он даже не понял, чем:

— Мммммааааааааааа!..

Но понял, что она на него смотрит, не отрывая — неизвестно чего. И — плачет?.. и — ждёт?

…Страшно ему тогда так и не стало. С удивительной твёрдой уверенностью он решил, что уже умер и что это, в общем, можно считать облегчением. И, больше ни о чём не думая, Мау подался навстречу потусторонней твари, а она протянула к нему свои бесцветные, бесплотные дыры-руки. И взяла обеими длиннопалую, в присосках и зелёных разводах ладонь Плешивого Мау.

— Мааааа, — протянула она уже тише. Удовлетворённая? Успокоенная?.. И потащила.

Пока они шли, он думал об её руках. Маленькие они были, мягенькие, с кожей ровной, как озёрная лилия, без бугорков, без присосок, без чешуи, без когтей. Как будто не рука, а так, заготовка руки. Ни о чём больше не думал, холодел, представляя, что оно догадается. Однако, когда он свернул на первом повороте, тварь противиться не стала. Видеть и узнавать дома ему было не надо: он спускался с нею вниз, вниз, и молился только, чтоб не встретить по пути Картошку. И охотника тоже. Чтоб вообще никого не встретить. Не огоньком — потухшим мутным стеклом поблёскивала внутри надежда: если, пока она не опомнилась, подвести её поближе к Границе, то, может, она сожрёт его да и двинется к себе домой?.. Под уклон-то оно и легче, и приятнее, особенно на полное брюхо… а Мау — да кто вообще заметит с утра, что не стало Плешивого Мау.

О первый камешек на брусчатке он споткнулся, второй и третий не пропустил, нащупал. Стену на Границе так и не построили — обрушили крайние дома. Перелезть, при желании, нетрудно — а кто рядом околачивается, значит, сам виноват.

Ну вот и пришли, подумал он. Пришли, никого не встретили.

Значит, всё?..

Спереди хрустело, постукивало легонько. Тварь перелезла Границу и его потащила за собой. И он пошёл. Лучше, наверно, так, чем у Железного шипа на копье. Или у охотника на мече. Или в своей конуре, в темноте, от одиночества.

…На той стороне тоже была ночь, но фонари светили у каждого дома, сияли цветные огни. Потусторонняя тварь глянула вверх, по сторонам головой повертела — и вдруг снова заголосила:

— Ммммаааа, мммаааа!

Так и не кинулась — повернулась и побежала. А Плешивый Мау так и остался стоять столбом посреди незнакомой, невозможной, невиданной улицы. Стоял и дивился, как это у пустотелого создания сразу появилась и форма, и цвет, и зелёное платьице. Сейчас на неё посмотришь — так безобидней Картошки. Стоял и думал, что за спиной теперь — Граница, и Лун, и Картошка, и охотник, и соседка Лин, и Железный шип — всё по другую сторону. А он, со своими перепончатыми ногами, белым брюхом, пятнистой лысиной, со своей сумкой, в которой позвякивает последняя мелочь — здесь, у этих; и что дальше…

…а кто его знает, что там дальше.

Карина Канопус - Фамильяр

Диана шла по старой, еще советской дороге, и опавшие листья хрустели под ее ботинками. Золотая осень была в самом разгаре, и усыпанная желтыми и оранжевыми листьями дорожка была больше похожа на костер. Единственный костер, на который могла попасть современная ведьма. Благодатные гуманные времена атеистов и ученых — сейчас даже никто не верил, что подобные Диане существуют. Никто из уважаемых людей, конечно. Мнение полоумных бабок, которые верили в инопланетян, экстрасенсов и черт знает во что, в расчет Дианой не принималось.

Поэтому с заброшенной стройки на краю города ее выгонят разве как хулиганку, не будет второго пришествия инквизиции. Вдруг в яркой, но редкой кроне деревьев, она заметила черно-белый проблеск. Сощурившись, она распознала в нем сороку. Чистую, с блестящими перьями и сытыми круглыми боками.

— Пафнутий, хватит за мной следить! Я же сказала — ты моим фамильяром не будешь! — Диана, предварительно удостоверившись, что вокруг пусто, крикнула сороке.

— Ну почему, Дианочка? Я же такой хороший, — сорока подлетела ближе и заговорила глубоким женским голосом. А через короткую паузу продолжила низким мужским: — Я же такой умелый, уверен, тебе понравится, дай мне только шанс и расслаб…

— Пошляк! — Диана скинула с плеча рюкзак и замахнулась на летевшую рядом птицу. Сорока отлетела на пару метров, хрипло смеясь. — Свали, Пафнутий, а то изгоню. Я могу, знаешь.

Птица резко замолкла, будто на пульте выключили звук, и скрылась в кронах деревьев с тихим шорохом. А Диана продолжила свой путь к давно примеченной заброшке. Она была уже опытной — один неудачный призыв фамильяра за плечами — и точно знала, что проводить ритуалы в старой хрущевке не лучшее решение. Там, дома, можно дозваться лишь до бесполезной сороки, способной только беспрестанно тарахтеть и вываливать какие-то пошлости. Поэтому ее выбор остановился на старой заброшенной семиэтажке на окраине города. Туда не ездили автобусы, так что ей пришлось протопать пару километров от остановки пешком, по асфальту, вспучившемуся от сочной травы и мха, и свежим осенним лужам. Да еще и неудачный призыв никак не отставал, а читать экзорцизм ей не хватало духу — слишком настоящим был ужас Пафнутия. Диана надеялась, что ситуация с ним разрешится как-нибудь сама — или бесенок в теле сороки вернется домой, или улетит на вольные хлеба. Увы, неделя прошла, а результат был нулевой.

Вот она подошла к темному проему без дверей, их скорее всего сдали на металлолом за бутылку водки местные бомжи, и зашла, включив фонарик на допотопном кнопочном телефоне. Мусора на первом этаже почти не было, если не считать горки этикеток, пакетов и пластиковых бутылок по углам. Над всем нависал удушливый запах мочи и гниющих листьев. Диана поднялась на этаж выше, а потом на следующий, и так она дошла до самой крыши. Она была заперта на проржавевший насквозь навесной замок. Его бомжи не сбили лишь оттого, что такая рухлядь была никому не нужна.

Девушка не могла сбить замок грубой силой, ей было жалко свои руки, так что она достала застрявший в волосах сухой лист, прошептала над ним заклятие, приложила к замку и, прошептав заклятие вновь, резко разорвала его. Замок отвалился, оставив в креплении лишь дужку. Тело замка глухо стукнулось о бетонный пол и распалось на несколько ржавых пластинок. Диана, отряхнув руки, как после тяжелой грязной работы, открыла дверь и аккуратно поднялась по лестнице.

Свежий ветер дернул ее за волосы, как только она высунула голову, а после плеснул моросью с ближайшей лужи. Диана быстро преодолела оставшиеся ступеньки, утерлась рукавом толстовки и глубоко вдохнула чистый воздух. Хорошо-то как! Нет задымления от промзоны, недалеко от которой она жила, и нет этой отвратительной вони нижних этажей. Диана сделала несколько шагов к краю крыши, огороженному небольшим возвышением — открывшийся вид могли бы воспевать поэты. Золотое море с алыми и рыжими проблесками поглотило старые пятиэтажки, редкие дорожки давно заросли, а машин здесь почти не ездило. Стайки птиц с криками носились в небе и то и дело ныряли в алое море. День близился к закату, и поэтому Диана оторвала взгляд от пейзажа и принялась за подготовку к ритуалу.

Она достала принесенный из дома кусок линолеума с начерченной на обратной стороне пентаграммой призыва, обошла крышу в поисках места посуше и постелила ее там. Следом она вывалила из рюкзака пакетик с парафиновыми свечками в алюминиевых гильзах, аккуратно расставила их по углам чертежа и подожгла. Достала завернутые в полиэтиленовую пленку ароматные палочки и зажгла их от свечек. Они сразу же начали тлеть и вонять непонятными маслами. Их Диана поставила на специальные подставки, морщась от насыщенности запаха. Осталось последнее приготовление — жертва. Это была ручная крыса, купленная по случаю в зоомагазине. Она спала в клетке на дне рюкзака. Как только Диана достала клетку, крыска запищала и засверкала маленькими красными глазками. Сквозь прутья девушка просунула животному лакомство, и крыса-альбинос с аппетитом принялась его грызть. Диана никогда не любила этих грязных животных, но поймать живьем жирную серую крысу у нее не хватало умения — все дохли от яда в углах квартиры. А вот магазинная альбиноска была совсем ручная и почти не рвалась на волю, она станет отличным жертвоприношением.

Диана сверилась с часами и принялась зачитывать вызубренное заклятье призыва духа-фамильяра. Она то повышала голос, то опускала его до низких, басистых нот, шипела и скрипела, а в самый важный момент чуть не закашлялась, но сдержалась. Настало время крыски. Она осторожно вытащила ее из клетки, нежно прошлась пальцами от головы по холке и дальше по позвоночнику, а потом вонзила перочинный нож в основание шеи. Ярко-красная артериальная кровь окрасила пентаграмму призыва, и вскоре в ней начал виться дымок, отчетливо отдающий тухлыми яйцами. Вначале тонкий, словно нить, он ширился и темнел, скоро из белесой ниточки он превратился в чадящий, как трубы заводов при выбросе, столб пламени. В его центре Диана увидела горящие потусторонним зеленым цветом глаза. В этот раз призыв удался.

— Смертная, — пророкотало ужасающее пламя. Черный дым начал обретать форму, — Зачем ты призвала меня… сюда?

— Демон, мне нужен фамильяр, — в пентаграмме стояла размытая фигура собаки. Редеющий дым с каждой секундой открывал все больше от призванного.

— И ты призвала меня. Какая умная девочка, — Диане открылась истощенная угольно-черная овчарка. Глаза у нее пылали гнилостным зеленым. — Ликург меня звать. Приступим к контракту.

— А рассказ о себе, Ликург? — Диана попробовала на вкус имя, меняя интонацию. Ей оно понравилось — сильное, мужественное, в отличие от дурацкого Пафнутия. — Чем ты можешь мне послужить?

— Я могу преследовать и загонять добычу, охранять тебя от врагов и составлять компанию в холодные зимние вечера, — демон обнажил кривые зубы и гнилые десна в оскале, лишь немногим похожем на улыбку, — Контракт, девочка?

— Говори условия, демон, — в общем и целом Ликург ей нравился, с ним будет не страшно прогуляться вечером, никакая пьянь и гопники не пристанут. Осталось услышать, что он хочет за свою службу, и заключить контракт на крови.

— Жизни твоих врагов, их сладкую горячую кровь и еще бьющиеся сердца. Свежее тело каждый год — они слишком быстро изнашиваются, — демон повел плечами, и сквозь проплешины в шкуре стали видны перекатывающиеся мышцы.

— Ликург, ты давно был на Земле? — за показной насмешкой Диана прятала испуг. Даже шанс того, что она свяжет себя с маньяком, пугал до дрожи. Но в то же время звериная сила и готовность к драке привлекали — это было то, чего Диане не хватало. А фамильяр должен дополнять хозяйку, да? — Никто друг друга не режет на улицах в наши дни. Умерь свои аппетиты, а то останешься голодным.

— А чем можешь ты меня насытить, кроме как глупыми каламбур-р-рами, м-м-м? — конец фразы Ликург низко проворчал, чуть ли не переходя на рык.

— Дом, стол и знание моих клиентов, грешников, верящих в демонов, вдобавок к это… — резкий порыв плеснул моросью из лужи на пентаграмму. Одна из свечек потухла.

У Дианы в голове осталось только две мысли: «Ой» и «Надо было купить свечи подороже». На пару секунд демон задержал взгляд на погасшей свечке, а потом перевел его на Диану и медленно пошел вперед, не обращая внимания на линии чертежа. Диана отступила на шаг, будто зачарованная. Демон довольно оскалился, кратко рыкнул и принялся обходить пятящуюся Диану сбоку. Она наконец очнулась и, собравшись с мыслями, заговорила:

— Exorcizo te, immundissime spirit… — начала она громко и быстро зачитывать экзорцизм по памяти. Без малейшего звука предупреждения, Ликург напрыгнул на нее и сбил с ног. Удар о крышу выбил воздух из легких, а тяжелые лапы на груди мешали ей полноценно вздохнуть. Она всхлипнула от боли и не решилась продолжать изгнание.

— Вот мы и остались лицом к лицу, девочка, — он наклонил морду к самому уху Дианы и продолжил говорить порыкивающим шепотом, а ее обдавало сырое дыхание, смердящее гнилью, — Теперь мы на равных, и, думаю, я бы не отказался от фамильяра-ведьмы, — он протяжно лизнул ее лицо, наслаждаясь страхом и отвращением в глазах девушки, — Заключим контракт?

В ответ Диана могла только скулить от страха — ее собирались то ли есть, то ли заставить стать рабыней.И сразу худший вариант назвать было нельзя. Мысли бешено сновали в голове, но ни одной дельной не было. Осторожно, стараясь не двигать корпусом, она потянулась к карману за перочинным ножом — ее последним оружием.

— Что ты там замышляешь? Не дергайся, — Ликург аккуратно прихватил зубами ее за шею, не прокусывая. Горячая слюна текла по коже и мочила толстовку. Диана боялась даже вдохнуть, не то что пытаться достать нож.

— Сейчас обговорим условия, а после скрепим пакт кровью. Слушай, девочка…

Вдруг со стороны входа на крышу раздался могучий низкий бас:

— Exorcizo te, immundissime spiritus, omnis incursio adversarii, omne phantasma, omnis legio, in nomine Mei Grandissimi, — Ликург бросился к выходу с крыши, пробежав по Диане и не обратив внимания. Голос затих, как только овчарка убежала.

Диана с трудом встала — вначале с опорой на руки и колени, а потом в полный рост. Ей нужно придумать, как отозвать демона или сбежать отсюда. С седьмого этажа прыгать — не вариант, а выход из здания был только один, так что осталось только изгонять Ликурга. Или ждать успеха таинственного спасителя. Судя по тому, что его голоса она больше не слышала, стоило надеяться только на себя. Диана быстрым шагом пошла к пентаграмме, вошла внутрь, подхватив рюкзак, и зажгла свечку-предательницу. Она слегка сдвинула свечи, так, чтобы они были вместе с ней внутри рисунка, и, наконец, выдохнула. Осталось только дождаться Ликурга и прочитать ему экзорцизм.

Краем глаза она заметила черно-белое мельтешащее пятно — это была сорока. Она подлетела ближе, но не смогла пересечь границу чертежа.

— Диана, беги! Я его еще покружу, он тупой, — проговорил Пафнутий невзрачным мужским голосом, точно не тем, что начал зачитывать экзорцизм. Вначале приказной, тон перешел в мольбу:

— Дианочка, пожалуйста, он… тебя не тронет, даже если поймает. Давай, на счет «три». Раз!

— Нет, я не смогу, — Диана в неуверенности провела рукой по мокрой от слюны коже, — Но вот если он придет сюда, то никуда больше не уйдет. Замани его…

— И что? Что ты со мной сделаешь, девочка? — Ликург выпрыгнул через люк на крышу, — Выходи, и я, может быть, прощу эту глупую выходку. Выходи, и мы заключим контракт, ведьма.

— Exorcizo te, immundissime spiritus, omnis incursio adversarii, omne phantasma, omnis legio, in nomine Domini nostri Jesu Christi eradicare, — Диана начала зачитывать экзорцизм. Ликург бросился на нее, но врезался в невидимую стену. Пока Диана продолжала читать, он кидался на пентаграмму, пытался задуть свечи и закидать их кусками старого рубероида. Броски были не слишком точными, преимущество противопоставленных больших пальцев было на стороне Дианы. К несчастью Ликурга, ничто не помогало, к тому же постоянно норовившая выцарапать глаза сорока мешалась. Один раз ему все же удалось хватануть назойливую птицу за крыло. Та неуклюже подлетела к краю крыши и, с трудом удерживаясь в воздухе, спланировала к земле. Ликург на секунду замер, удовлетворенный победой, с полной пастью черно-белых перьев. И в тот же миг прозвучали последние слова экзорцизма:

— Et cum spiritu tuo. Amen.

С диким воплем боли овчарка исчезла в клубах черного зловонного дыма. Диане удалось не только пережить второй вызов фамильяра, но и уйти с него без потерь. По ее мнению, это была однозначная победа. Она задула свечи и откинулась на спину в изнеможении — было ощущение, что она пробежала марафон, а потом еще сдала все возможные ЕГЭ в один день. Через пару минут начался моросящий дождик, и Диане пришлось встать. Она собрала в рюкзак свечи и кусок линолеума с пентаграммой, которую она надеялась больше никогда не использовать. Закинув его за спину, она быстрым шагом спустилась с крыши через люк и, не останавливаясь, прошла все семь этажей вниз. Через входной проем пробивались медленно краснеющие солнечные лучи — скоро наступит закат.

Диана вышла из заброшки и, щурясь от непривычного света, осмотрелась.В шагах десяти она заметила черно-белое пятно на ало-рыжем ковре листвы. Она подошла и склонилась над птицей, она была жива, пусть и крыло было расцвечено красным, под цвет осенней листве. Пафнутий был еще здесь, он неловко подполз к Диане и посмотрел ей прямо в глаза, как птицы не умеют:

— Вот и все, Диана, закончились мои выходные на Земле. Приятно было с тобой пообщаться, и, надеюсь, нам больше не случится встретиться, а ты завяжешь с призывом демонов — как видишь, такие ритуалы плохо заканчиваются, — он хрипло рассмеялся.

— Добей меня, что ли, — все приятней экзорцизма или медленной смерти в этом сломанном теле.

— Ты прямо настоящая королева драмы, Паф. Какая смерть? Это всего лишь надкушенное крыло, — Диана достала из рюкзака антисептические салфетки и канцелярский нож.

— Готов заключать контракт, мой фамильяр?

— Это не шутка? — сорока неверяще помотала головой, а потом серьезным тоном продолжила:

— Готов. Я, Пафнутий, обещаю хранить и помогать во всех свершениях ведьме Диане, стоящей передо мной. Я не пойду против ее прямого приказа и буду следовать не букве, но духу нашего соглашения. Так пойдет?

— Я, ведьма Диана, обязуюсь заботится о бесе Пафнутии, обеспечивать его пищей и кровом в меру моих сил, а также поддерживать его тела хорошем состоянии, пока наш договор имеет силу, — Диана протерла салфеткой руку, следом за ней нож и, не дав спирту испарится, разрезала ладонь. Она шикнула от боли и простерла руку над раненым крылом так, чтобы ее кровь и Пафнутия смешались. Багровая капля коснулась алого пятна на черно-белом крыле. Контракт был заключен.

Девушка наскоро замотала руку стерильным бинтом, а потом достала клетку, оставшуюся от крысы. Она открыла дверцу и помогла залезть Пафнутию внутрь.

— Вот так, я сейчас тебя к ветеринару отнесу, залатают крыло и никаких похоронных речей, — Диана бодро пошла в сторону остановки, неся в руках клетку с сорокой. — А потом домой, у меня как раз остались оладушки, поужинаем после такого дня.

— А я думал, что ведьмы да колдуны едят только галушки и макают их непременно в сметану… Вкуснятина, — Пафнутий мечтательно произнес. Больше он не говорил ни женским голосом, ни глубоким мужским.

— Галушки їстимеш там, де говорять на рідній мові. А у меня дома только оладьи, — Диана ответила чуть обиженно. Она старалась не думать, сколько придется мыться, чтобы отодрать с себя запах гнили и тухлых яиц, оставшийся от демона.

— Не смею вам перечить, моя госпожа, — Пафнутий рассмеялся, а потом заойкал от боли в потревоженном крыле.

Так они дошли до остановки и сели на автобус, до родных Диане окрестностей промзоны, а что было дальше — уже совсем другая история.

Мария Румянцева - Как снять проклятье

Когда я была маленькой, меня прокляла злая ведьма, и теперь я не одного дела не могу довести до конца. А случилось это так.

На мой первый день рождения родители пригласили всех родных, друзей и знакомых, но не позвали одну старую дальнюю родственницу. Собственно это была троюродная тетка двоюродной сестры отца, Аглая Ивановна Севернова. Та оказалась ведьмой. Аглая появилась в квартире внезапно, когда все сидели за столом. Седая, сгорбленная, в черном платье, очень недовольная, она подошла к папе с мамой и сказала: “Так-так решили обойтись без меня? Ах, вы…” Затем повернулась к моей кроватке и сказала: “Ничего путного из девки не выйдет. Ни одного дела до конца не доведет”. Тут она плюнула и вышла. Кто-то из гостей потом всерьез утверждал, что она вылетела на метле, но я не знаю можно ли этому верить? Ведь к тому моменту все уже изрядно выпили алкоголя.

“Очень жаль, что мы тогда не пригласили ее, — много раз говорила мама, — но она так далеко жила и мы много лет не общались. Если бы я знала, что это так важно! Возможно, тогда из тебя бы выросло что-то получше. А то ты нас только позоришь”.

Тут надо сказать, что у меня есть три младших сестры. В отличии от меня они независимы и успешны. В том ли дело, что наученные горьким опытом родители после того случая отмечали дни рождения только в узком кругу семьи, или в чем-то другом? Не знаю.

Вероника, старшая из младших, окончила институт с красным дипломом, защитила диссертацию по истории и получила грант как самый талантливый молодой ученый России.

Елена, талантливая и уже известная молодая актриса. В журналах пишут, что она “восходящая звезда российского кинематографа”

Милена, владелица сети собственных салонов красоты.

Все трое удачно вышли замуж и воспитывают красивых, здоровых и одаренных детей.

Со мной было не так. Уже в детстве проклятие дало знать о себе. Я все время бросала начатое дело. Родители отдавали меня в кружки, но ничего хорошего из этого не вышло. Дальше, хуже. Чем старше я становилась, тем сильнее и теткино проклятие влияло на мою жизнь. Поступила в институт и через два года бросила, поступила в театральное училище, через год вылетела. Оставила в покое институты, пошла на курсы дизайнера не доучилась. Работала курьером, кассиром, билетером. И везде со мной что-то случается, и ничего путного не выходит.

Сейчас работаю оператором газовой котельной в маленьком санатории за городом. Удивительно как ещё не вылетела оттуда? Наверное, это ещё впереди.

Как-то я сидела дома (живу в общежитии при санатории) смотрела по телевизору какой-то сериал. Вдруг зазвонил телефон. Оказалось, звонит Вероника, на днях она закончила книгу, какой-то исторический труд. Известное научное издательство намерено напечатать его массовым тиражом. И вместе с Миленой, открывшей ещё один салон красоты, они решили отпраздновать это в ресторане. " Будут мои друзья, друзья Милены и конечно же папа с мамой и Елена," — сказала сестра, -" ты тоже можешь прийти, если хочешь. В конце концов, ты тоже член нашей семьи".

Я представила себе ресторан, друзей сестер, как они все в смокингах красивые, успешные и деловые беседуют на научные темы и поняла, что скорее умру, чем пойду туда.

— Нет, сегодня не могу, попросили подменить на работе, — соврала я.

— Ну как хочешь, — ответила Вероника.

В ее голосе прозвучало облегчение, или мне показалось?

А-а! Почему же я такая непутевая! Ну, разве я виновата в том, что троюродную тётку двоюродной сестры отца не пригласили на мой день Рождения? Разве это я про неё забыла? Я тут вообще не причём.

И тут мне в голову пришла простая мысль. Странно, почему я не подумала об этом раньше. А что, если я найду Аглаю Ивановну и объясню ей все, и попрошу прощения, и попрошу снять проклятье? Да, да! Так я и сделаю! Она наверняка меня послушает. Ведь то, что произошло тогда в мой день рождения это просто недоразумение. Никто не хотел её обидеть. Я ей все объясню, и она наверняка согласится меня расколдовать!

Я собиралась поехать к Аглае Ивановне с утра пораньше, но будильник не сработал и я проспала. Потом долго не могла найти ключи от комнаты и когда, наконец, добралась до вокзала, то было уже около десяти утра. Да — а. Хорошее начало.

Вчера я долго пыталась выяснить адрес родственницы, но это оказалось не так просто. Все кого я спрашивала (мама, дядя Виктор и тетя Женя) называли мне разные адреса, и никто из них не был уверен в своей правоте. Три разные деревни, в трёх разных направлениях. Но все очень далеко. То надо ехать на электричке, а потом на автобусе. Или на автобусе, а потом на катере, или на электричке, потом на автобусе, а потом ещё и на лошади. Ну и где же я возьму лошадь? А катер? Для начала я отправилась самым простым маршрутом.

Однако и тут все оказалось не просто. Каким-то непонятным образом я села не на ту электричку, а выяснилось это когда по вагону пошли контролёры. Уже успела проехать часа полтора не меньше.

На следующей остановке я сошла. "Земляничное" так называлось это место. То ли городок, то ли деревенька. Следующая электричка в город должна была пойти только через три часа, и я пошла прогуляться.

От небольшой привокзальной площади вглубь городка-деревеньки вела широкая улица. Я шла по ней и думала, как же бестолково закончится моё путешествие! Как же я могла так ошибиться и уехать совсем не в том направлении? А теперь день потерян. Завтра все придется начинать заново. А может лучше оставить все как есть? Я даже доехать до тётушки не могу. А вдруг я сделаю только хуже? А если она разозлится и вместо того чтобы расколдовать меня превратит в лягушку? И буду я ждать своего принца где-нибудь под корягой. А при моём везении, не дождусь никогда. Я совсем уже расхотела куда-то ехать, когда навстречу мне с одной из улиц вышла похоронная процессия.

Похороны были какие-то странные. Всего трое шли за гробом, две женщины и девушка. Гроб был закрыт, лишь на крышке стояла фотография старой женщины в темном платье и цветном платке.

Странная процессия прошла мимо. Я пошла дальше вверх по улице. Возле входа в магазин беседовали две бабули. Проходя мимо, я услышала, как одна говорит другой: "Ведьма-то померла". "Да", — ответила вторая, — Аглая-то пятерых мужей пережила, сколько беспокойства принесла людям, да все одно — дьявол видать прибрал ее душу". " Вон родня-то понаехала, — сказала первая, — что будут с домом то делать?"

— Подождите, — бросилась к ним я, — скажите, кого это хоронят?

— А тебе что за дело, милая? — спросила первая бабуля.

— Севернову Аглаю Ивановну, — сказала другая.

Вот это поворот! Я повернулась и побежала следом за похоронной процессией.

Догнать их оказалось не сложно.

— Скажите, умершая, та самая Аглая Ивановна, что жила в Немчиновке? — обратилась я к ним.

— Да она уже давно оттуда уехала, — ответила девушка, — а ты что знала её?

Ну что можно ответить на такой вопрос? Я же и не видела ни разу тётку.

— Подожди, — сказала женщина, — а ты не дочь Алексея Николаевича, он вроде как троюродный племянник Аглаи? Ты похожа на него.

— Да это я.

— Я как-то давно видела тебя. Откуда же ты узнала о смерти моей сестры?

— А я и не знала. Просто случайно получилось.

— Ну что же раз так сложилось, пойдем с нами, — предложила девушка.

Её звали Юля, она приходилась племянницей умершей, и ей же по завещанию доставался тот самый дом, о котором упоминали бабули возле магазина. Мы разговорились по дороге.

Женщина помоложе была троюродной сестрой покойницы, старшая соседкой. Именно она нашла Аглаю Ивановну мертвой.

И на кладбище, и на поминках я чувствовала себя неловко. Я совсем не знала покойницу, кроме того, что она меня прокляла. Так почему же я должна быть на ее похоронах? Но уйти было ещё более неловко. А главное я безнадежно опоздала.

Когда все закончилось, уже был вечер. Соседка, тетя Варя, предложила заночевать у неё, а утром поехать по домам. "А мы можем заночевать и у тети", — сказала Юля, — вы ведь не боитесь? — обратилась она ко мне и сестре Аглаи Ивановны.

Но соседка и слышать не захотела об этом. Она настояла, чтобы мы пошли ночевать к ней. Обе женщины пошли спать, а мы с Юлей остались сидеть на кухне, допивая оставшиеся с поминок вино.

— Слушай, а что ты слышала о том, что Аглая Ивановна была колдуньей? — спросила я.

— Ха! Да ты тоже оказывается в курсе этих замечательных семейных легенд! — рассмеялась Юля. — Но нет, я уверена это все слухи. В детстве я проводила у неё почти каждое лето, и ни разу не видела, чтобы она летала на метле. Да, у неё был черный кот, и она и в самом деле пять раз была замужем. В деревне много не надо, чтобы тебя посчитали ведьмой. Но кто же поверит в такое в 21 веке?

А ночью мне приснилась сама покойница. В том же самом платье и платке, что и на фотографии. Она вошла на кухню ( где я спала) и сказала: " А это ты, непутёвая. И зачем же ты сюда явилась?"

— Я хочу извиниться за то, что вас тогда не пригласили на мой день Рождения.

— Извиниться? А зачем они мне теперь, твои извинения?

— Я не знаю, — только и смогла ответить я, — все же простите, пожалуйста, что так вышло. Вас никто не хотел обидеть, просто вы жили так далеко и …

— Да знаю,— оборвала меня Аглая Ивановна, — мать твоя заносчивая дура, небось, схоронила меня раньше времени. Вот и расхлебывайте теперь.

— Но как же так? !— воскликнула я во сне, — у меня вся жизнь наперекосяк. Пожалуйста, снимите проклятье.

— Ха! Я не смогла бы его снять, даже если бы и захотела, — ответила покойница. Но ты, если хочешь, можешь сама попытаться это сделать. Если до ближайшего лунного затмения ты закончишь три дела которые начала и бросила проклятие спадет.

— Я даже одного не могу закончить, а вы говорите три.

— А вот это, милочка, уже не моя забота, — ответила Аглая Ивановна. Она хотела что-то ещё сказать, но тут прокричал петух и все исчезло. А я проснулась. Уже было утро. И первое что я поняла, петух мне не приснился. Он все также продолжал кричать.

Ну что же получается я теперь знаю способ как избавиться от проклятия, но как же мне это сделать?

Муж тети Вари подвёз нас до города. По дороге сказал: " Представляете скоро полное лунное затмение!"

— Какого числа?

— Да двадцатого октября вроде.

А сегодня шестое сентября. Вот так. Получается времени у меня меньше двух месяцев.

Стоило мне оказаться дома, как сразу же зазвонил телефон.

— Куда ты пропала? Я уже больше суток не могу до тебя дозвониться, — сказала Вероника.

— Никуда я не пропадала, просто ездила к нашей троюродной тётке.

— Ты что забыла телефон?

— Нет.

— Я звонила, но в ответ слышала только что ты вне зоны действия.

— Странно, "Земляничное" не так уж далеко. Там должна работать мобильная связь. Я нашла Аглаю Ивановну, ту самую нашу родственницу. Она умерла, и я попала как раз на ее похороны.

— В самом деле? Это очень печально. Послушай, мне нужно, чтобы ты взяла к себе Изюминку на пару недель.

— А почему ее не могут взять папа с мамой? Или Елена?

— Елена занята на съёмках. У Милены слишком много дел в новом салоне красоты. А папа с мамой не смогут гулять с Изюминкой. Ты же целыми днями дома.

Я ощутила укол совести за то, что я одна такая бездельница, но все же решила не сдаваться.

— А кто будет гулять с твоей собакой, когда я буду на дежурстве?

— Ну, возьмешь ее с собой, она очень спокойная.

— Не знаю, мне не нравится эта затея. Не боишься оставлять ее мне?

— Да,— призналась сестра, — это решение далось мне не легко, но я и Виталий много работали и заслужили отдых. А в отель не селят с животными. Тебе даже не придется приезжать, Витя сам привезет Изюминку тебе.

— Когда? — я поняла, что проиграла.

— Конечно же, сегодня, завтра у нас вылет.

Ну что тут можно поделать?

Изюминка, любимый карликовый шпиц моей сестры и племянников оказалась у меня дома ровно в четыре часа дня. Виталик провел подробный инструктаж, как и чем, кормить, сколько гулять. " Главное не давай ей ничего сладкого и не забывай расчесывать по 10 минут в день" — добавил он на прощание.

Мы с милой маленькой собачкой остались вдвоём. Стоило уйти на кухню, как она забилась под кровать и принялась рвать вещи, которые там лежали. Вернувшись, я извлекла ее на свет, а следом и коробку, которую она успела разорвать. Перебирая вещи, я увидела незаконченную вышивку. Года три назад я серьезно увлеклась вышиванием, и один человек подарил мне этот набор. Собственно, это должна была быть целая картина: медведица с медвежонком на фоне лесной зелени. Ещё к набору прилагалась основа, на которую следовало натянуть вышивку и деревянная рамка. Если бы я закончила работу получилась бы настоящая картина, такую можно не стесняясь повесить над камином в гостиной. Если конечно у вас есть и гостиная и камин.

Так, а что сказала мне тетушка, тогда во сне? Если ты закончишь три дела... Так вот же оно, первое дело!

— Изюминка, какая же ты умница! — воскликнула я, — идем, я дам тебе что-нибудь вкусное. А потом пойдем, прогуляемся по санаторию.

Несносная собака убежала от меня, едва мы вышли на улицу. Не понимаю, как такое могло случиться? Наверное, слишком слабо застегнула шлейку, или что-то не так одела, но маленькое чудовище выскользнула из неё с поразительной лёгкостью и убежало. Я только и успела углядеть, как она проскользнула под забором и покинула территорию санатория.

Побежала за ней так быстро, как только могла, но нигде на улице Изюминки не оказалось. Куда же она делась? А вдруг она попала под машину? Или её украли? Что же я наделала! Сестра доверила мне свою собаку, а я в первый же день не смогла за ней уследить! Ну разве мне можно доверять живое существо?

Я обежала прилегающий к санаторию сквер, но ее нигде не было. И никто не видел маленького белого шпица. В жилом массиве за сквером ее тоже не оказалось. Я бегала и звала, не знаю, сколько прошло времени, но уже начинало темнеть. Черт! Изюминка, где же ты? Может она вернулась в санаторий? Хотя с чего бы.

Вдруг я увидела, что по улице навстречу мне идет человек, а на руках у него моя собака. И человек этот молодой довольно привлекательный мужчина — мой бывший муж.

Мы познакомились около четырех лет назад.

Это был единственный, раз, когда мне показалось, что проклятье уже не властно надо мной.

Уже через полгода мы поженились. Мои родные не испытали никакого энтузиазма по этому поводу. Конечно, ведь они хорошо знали, чем все кончится. Так и вышло. Через год мы развелись.

— Привет, — сказал он.

— Здравствуй, Митя.

Изюминка, увидев меня, так и запрыгала у него на руках, заскулила, завиляла хвостом. Поганка!

— Твоя?

Митя спустил ее с рук и собака забегала вокруг меня.

— Изюминка! Что же ты такая убегучая? А если бы ты потерялась? А Вероника ещё говорит, что ты спокойная! — накинулась я на собаку. — Митя, спасибо! — обратилась я к бывшему мужу, — Где же ты её нашел?

— Бегала по улице. Так она твоя?

— Да. Нет. Это Вероники, она уехала отдыхать, а Изюминку оставила мне.

— Тогда понятно. Как твои родные? Как ты сама?

— Да как обычно.

— Живешь здесь?

— И живу и работаю, в санатории.

— Кем? — удивился Митя.

— В котельной.

Странно, что мы ни разу не столкнулись до этого вечера.

— Ну мы пойдем пожалуй. Спасибо, что поймал Изюминку.

Когда мы вернулись домой, я первым делом достала вышивку. Она была сделана где-то на треть. Уже и не помню, почему забросила ее

да это и не важно. Итак, у меня есть около двух месяцев, чтобы ее закончить. Наверное, у меня нет ни единого шанса.

Я ещё раз внимательно оглядела канву. Черт! Если бы я делала хотя бы по одному стежку в день, то уже бы закончила!

Взяла в руки пяльцы и начала вышивать. Изюминка с пола смотрела на меня развалясь в лежаке.

— Так странно, что мы с Митей так долго не виделись, а сегодня столкнулись на улице. Но ты все-таки больше не убегай от меня, — сказала я ей.

— Интересно, а у него есть кто-нибудь? Скорее всего, да. А может, и нет. В любом случае мне сейчас нужно думать не о нём, а о втором незаконченном деле.

Собака не стала меня слушать, она свернулась клубочком и уснула. А я ещё долго сидела над пяльцами.

Прошло уже больше недели, а я никак не могу определиться какое же второе дело надо закончить. Может это институт? Но его мне никак не закончить за 2 месяца. Интересно, а подойдёт любое дело, или какое-то определённое? А как понять какое нужно?

С вышивкой тоже все не так хорошо, как хотелось бы. Я тратила на неё много времени, но что толку от этого? Вышивание шло медленно и плохо. Нитка все время рвалась, и путались, а ещё я исколола себе все пальцы до крови. Словно какая-то сила не хочет, чтобы я её закончила.

Черт, как я вообще могла увлечься вышиванием?! Это самое нудное, бессмысленное и противное занятие которое только может быть! А ещё вышивка как назло такая огромная, словно настоящая картина. Да мне жизни не хватит, чтобы ее закончить! Так с ней меня и похоронят под памятником с надписью " при жизни покойная не довела до конца ни одного дела".

Я бы уже забросила это занятие, все равно у меня нет шансов, но не зря же я ездила в Земляничное.

И Митя тоже хорош! Нет, чтобы подарить мне набор для вышивания поменьше! Такой чтобы его можно было закончить через пару стежков. Наверное, специально выбрал самый большой в магазине!

Больше мы с ним не виделись. Наверное, в тот раз он, случайно, оказался в нашем районе. Ну и ладно. Ну и не очень— то хотелось. Мы все равно не пара и у нас бы ничего не получилось. Так уже однажды было.

Как-то днём мы с Изюминкой собирались гулять, и когда выходили из санатория столкнулись с Митей.

— Привет, — сказала я, — Ищешь кого-то?

— Привет. Да, собственно ищу тебя. Я уже заходил, но ты была на дежурстве. Тебе не передали?

— Нет. А что случилось?

— Ничего. Я просто хотел пригласить тебя куда— нибудь. В кино, например.

Оказывается он приходил, а я и не знала.

— В кино? Я не могу, мне надо смотреть за погрызучей собакой, но ты можешь с нами погулять, — сказала я.

— Погулять? С собакой? Ну что же давай пройдемся.

Мы пошли в сторону леса, который начинался прямо за санаторием.

— Ну как твои дела?

— Ну, все хорошо.

— А как твой магазин? Ты открывал его, когда мы поженились.

— Да он был, но пришлось закрыть, уже давно.

Ну вот, похоже, проклятие заразно.

— Жаль.

— Ничуть. Открывать его было глупо. И момент был выбран такой не подходящий. И ниша не та. Одним словом этого делать не стоило.

Или не стоило сходиться со мной. А мне надо было раньше попытаться избавиться от проклятия.

— Сейчас все хорошо. А как твои дела? Как ты оказалась в санатории?

— Пришла по объявлению.

— Подожди, ты же училась на кого-то....

— Я бросила.

— Жаль. Олеся, а почему мы разошлись?

— Проклятье не позволило нам быть вместе.

— С ума сойти! — воскликнул он, — ты все ещё веришь в эту чушь?!

— Это не чушь, — обиделась я. — Это правда. Я сама была у ведьмы, которая это сделала.

— Нет, ну ты просто сумасшедшая! — возмутился Митя, — только послушай себя.

— Ну и ладно, пускай я сумасшедшая. Только я своими глазами видела Аглаю Ивановну, а ты даже выслушать меня не хочешь. Пойдем, Изюминка.

И мы с собакой пошли по лесной дорожке к санаторию. Вот так всегда! Никогда он меня не слушал. И зачем он только опять появился в моей жизни!

— Олеся,подожди! — Митя догнал нас. — Ну что ты как ребенок?

— И вовсе я не ребёнок.

— Ну хорошо, и что там с этим проклятьем? Ты сказала, что была у этой, как там ее зовут? У колдуньи. И что она сказала тебе?

— Она умерла.

— Ага. И что же теперь?

— Когда я ночевала в Земляничном, то увидела ее во сне и она сказала…

Я рассказала все что произошло.

— Ну что же, если тебе интересно мое мнение, то все это какая-то чепуха. Я помню эти постоянные разговоры о проклятье в твоей семье. Не понимаю, зачем это. Но если для тебя это так важно, то закончи эти дела и всё. Это не так уж и сложно. Первое это моя вышивка. Второе пока неизвестно, но ты думала, что это может быть?

— Да, но не могу вспомнить ничего подходящего.

Разговаривая так, мы вошли на территорию санатория, а потом поднялись ко мне в комнату. И я уже поставила на плиту обед. И тут Митя сказал: " А помнишь ты ходила на курсы итальянской кухни?"

— Да, я и забыла про них. Не хочу их заканчивать, мне ещё тогда итальянская кухня не понравилась.

— Ну и что, у тебя же задача не "окончить курсы, которые нравятся", а "закончить дело, которое начала и бросила". Тем более, что я помню учиться там было не долго. Как раз уложишься по срокам.

— Слушай, а в этом что-то есть, — согласилась я.

Итак, я пошла на курсы, где учат готовить итальянские блюда. Не могу сказать, чтобы они мне очень нравились, или я была уверена в правильности выбора, но так совпало, что когда я обратилась к ним, они как раз набирали группу. Может это знак?

Вместе с этим я продолжала доделывать распроклятую вышивку. Через неделю приехала сестра и забрала собаку. Строго поглядев на меня она спросила:" А ты точно не давала ей сладкого и расчесывала по 10 минут каждый день?" И уехала. А я уже привязалась к Изюминке, несмотря на её грызучие наклонности. Может мне завести свою собаку?

Как-то на занятии преподаватель ( настоящий итальянец) сказал, что рецепт пасты давно хранится в его семье и передается из поколения в поколение. И тут я вспомнила, что хотела сделать кулинарную книгу, в которой были бы собраны все наши семейные рецепты. Да, я даже начала ее, но забросила! Может это и есть то самое второе дело?

Своим открытием я поделилась с Митей, с которым мы теперь виделись все чаще и чаще.

— Да, — согласился он, — ты начала делать книгу рецептов. Ещё специально ездила, покупала подходящую тетрадь. Знаешь, где она теперь?

А в самом деле где? Она точно не в общежитии, тогда получается на квартире у родителей.

Уже на следующий день я позвонила маме и договорилась, что вечером приеду, поищу тетрадь.

В семь часов как было условлено, мама уже ждала меня. Мы обыскали весь дом, но книги нигде не было. Меня это уже не испугало.

— В конце концов, я могу начать новую тетрадь, — сказала я когда мы пили чай в гостиной.

— Да, конечно, — ответила мама, — у меня есть красивая толстая тетрадь я дам тебе. Я слышала от Вероники, что ты нашла Аглаю Ивановну и даже о чем-то договорилась с ней?

— Ну, это было не совсем так.

И уже в который раз рассказала историю поездки в Земляничное и все что из этого вышло.

— Ты молодец, — сказала мама, — когда ты была маленькой, мы с отцом пытались найти её, но со старого адреса она съехала и вообще на время пропала куда-то. А потом все завертелось и мы так и не смогли решиться. Прости, Олеся.

— Ничего, мам. Я уже большая девочка и сама решу эту проблему.

— Теперь я понимаю, зачем тебе та книга. Подожди, я знаю ещё одно место, где она может быть.

Мама достала из чулана коробку с моими игрушками, книга была там.

— Ура! — сказала я, — как ты удачно её нашла.

Когда до затмения оставалось совсем немного, позвонила Юля, племянница Аглаи Ивановны и пригласила посидеть в кафе. Собственно мы ещё на похоронах обменялись телефонами и хотели встретиться, но я совсем забыла про нее.

Когда мы были в кафе, Юля рассказала, что тоже не могла найти времени потому, что была занята на работе.

— Никак не могу съездить в тетушкин дом, завалили работой. Да я, честно говоря, и не знаю, что делать с наследством. Не хотелось, бы продавать, ведь там прошло моё детство, и в то же время если я решу поселиться в Земляничном, боюсь слава " ведьминой наследницы" будет преследовать меня до конца жизни. Даже её ближайшая соседка всерьёз уверена, что тетка была ведьмой.

Я не решилась сказать Юле, что тоже уверена в том, что Аглая Ивановна была колдуньей. Вместо этого рассказала о том, что собираю книгу семейных рецептов.

— О, это классно! Слушай, а тетя пекла замечательные булочки с маком, я нигде больше не пробовала ничего подобного. И кстати, у неё была очень старая кулинарная книга, прямо-таки древняя. Поехали со мной в эту субботу, мы найдем книгу, и ты возьмёшь пару рецептов.

— Ну что же съездим, — согласилась я.

Вечером я рассказала Мите о нашем намерении поехать в деревню.

— Итак, вы собираетесь ехать в дом тетки которую ты считаешь колдуньей для того чтобы найти какую-то старую книгу, — подвёл он итог, — а не боитесь, что она выскользнет из-под половицы и съест вас обеих? Или превратит в мышек?

— Несмешно.

— Съезжу как я лучше я тобой.

Когда я первый раз ездила в Земляничное, показалось, что деревня очень далека от города. Наверное, потому, что долго и путано добиралась. В этот раз мы втроём доехали легко и быстро.

В электричке Юля сказала: " Как хорошо, что вы поехали со мной, а то мне как-то неспокойно. Тётя снилась мне всю неделю, словно она ходит по комнате и что-то говорит мне, а я не пойму что она хочет".

— Мне она тоже снилась, в ночь после похорон. Думаю, тебе стоит быть осторожней в Земляничном.

— Вот сейчас и выясним в чем тут дело, — сказал Митя.

В доме Аглаи Ивановны нас встретил черный котяра, а у печки стояла метла.

— Ну что, ты все ещё не веришь, что твоя тетя была колдуньей? — спросила я.

— Ух, ты, как тут атмосферненько, — сказал Митя, — не хватает только лопаты, на которую сажают детей, чтобы запечь.

— Ну что вы, в самом деле, — смутилась Юля, — это всего лишь метла для уборки, а это просто старый кот, которому некуда больше идти. Соседка подкармливает его Вискасом, я ей деньги оставляла.

— Здесь довольно холодно, — сказал Митя.

— Да, потому что здесь нет газового отопления. В этом доме надо или жить или продать его. Наверное, я все-таки продам. Соседка пока присматривает за тем, что здесь творится. Давайте я затоплю печь. Там за домом должны быть дрова, принеси, пожалуйста.

Дрова оказались сырые и никак не хотели разгораться, печка дымила, и ничего не получалось. Черный котяра презрительно наблюдал за нашими усилиями сидя на кухонном столе.

— Может надо открыть заслонку? — спросил Митя.

— Да, точно! Я и забыла про неё, — сказала Юля. Она встала на табуретку, чтобы дотянуться и вдруг крикнула: " На печке та самая книга, сейчас достану её!"

Толстый больших размеров том, такой старый, что кажется ему место в музее. Кулинарная книга?

— Ты уверена, что это она?

— Да, конечно, — сказала Юля, она слезла с табуретки, раскрыла книгу и тут начало происходить нечто странное. Она начала меняться, словно превращаясь в кого-то другого.

— Юля?

Она (а может уже и не она?) подняла голову и глянула на нас чужим остекленевшим взглядом.

И тут я всё поняла. " Брось её! Брось книгу!" Я вырвала у Юли книгу и кинула в печь. Внезапно пламя вспыхнуло, и страшно завыл воздух, языки пламени, словно руки потянулись из печи. Митя шагнул вперёд и закрыл дыру заслонкой. Черный кот заорал, и потянулся к Юле, расползаясь в воздухе, но не достал и исчез.

— Ты тоже это видел? — спросила я у мужа и по его лицу поняла что да.

— Я думаю нам лучше поскорее отсюда уйти, — ответил он, и мы втроем покинули Земляничное.

Когда мы добрались до города, был вечер. Юля не захотела ехать домой, я хотела пригласить её к себе в общежитие, но Митя предложил нам переночевать у него.

— Ну, теперь-то ты веришь мне? — спросила я у него, когда Юля спала, — проклятье не было моей выдумкой.

— Не знаю, может в её доме просто скопился угарный газ который вызвал галлюцинации. Или споры какой-нибудь плесени.

— Ну да, ну да.

Вечером следующего дня позвонила Юля и рассказала, что той же ночью дом Аглаи Ивановны сгорел. Ей это сообщила соседка.

— Жаль, теперь ты осталась без наследства, — ответила я.

— А мне нет, — сказала она.

Я собрала рецепты для кулинарной книги и вышила до конца картину с медведицей и медвежонком. Что за прекрасное ощущение, когда можешь довести до конца начатое!

Вскоре мы с Митей поженились. Когда подавали заявление (это было до затмения) он пошутил что это ещё одно дело которое я бросила, но потом добавил: "Нет, мы оба бросили".

Но избавилась ли я от проклятья? С учётом всего что произошло, хотелось бы думать что да.

Ольга Видова - Музыка пугала призраков

Музыка пугала призраков. Но они все равно ошивались рядом.

— Что ты делаешь? — звонкий голос разлетелся по гулкому помещению.

Олег вздрогнул.

Он посмотрел на девчонку, примостившуюся на краешке кресла в первом ряду. Пустые ряды за ее спиной заставили поежиться, но все же он любил этот заброшенный кинотеатр — призраков здесь не водилось.

Девочка была не намного старше, но яркий макияж и приглушенный свет делали ее взрослой.

— Решаю линейные уравнения. У меня завтра контрольная. Не мешай!

Олег принялся насвистывать любимую песню, но девчонка никуда не делась. Обойдя разложенные кругом учебники, она зависла позади него, и ткнула пальцем в тетрадь:

— Ошибка.

— Сам вижу!

Олег раздраженно зачеркнул строчку.

Один особо упорный икс не хотел находиться. Мальчик потянулся за ГДЗ, но не нашел его.

— Отдай, — попросил он девчонку, зачарованно листавшую книжку.

— Хочешь, я сделаю так, что все эти примеры окажутся в твоей голове? — девочка наклонила голову. Ее сережки весело звякнули.

— Как?

— Магия, — девочка расширила глаза и хихикнула.

Олег хотел возразить, магии не существует, но вспомнил, как часто он встречает привидения, и лишь кивнул.

Девочка пропела нечто отдаленно напоминающее считалочку на французском. ГДЗ в ее руках засветилось. Тысячи черных цифр и букв соскочили со страниц и полетели к Олегу. И как он не отмахивался от жужжащего роя символов, те все равно проскочили в его голову. Теперь он знал, как найти злополучный икс.

— Это ненадолго, — заметила девочка, — через пару дней все вернется в книжку. Алгебра — не твое жизненное предназначение, жаль.

Она бросила ГДЗ поверх других учеников.

— Спасибо! — сказал Олег, дописывая решение. Но девочки рядом уже не было.

Тем вечером, Олег, думая об этом происшествии, снова листал пустое ГДЗ. Из книжки выпала цветная брошюра.

На обложке три человека в жёлтых плащах танцевали под дождем. Олег видел этот мюзикл. Мама не любила современную музыку, вот и приходилось выкручиваться.

У него и сейчас на ноутбуке ряженый вампир пел о своей нелегкой судьбинушке. Если бы не музыка, рядом непременно появился бы призрак. Были среди них и родственники, и просто соседи. Увы, на окраине с каждым годом становилось все больше заброшенных домов. И Олег, словно магнит притягивал призраков. Им же вечно скучно, а он может их слышать — какой милый мальчик!

Но собирать программки точно не в его духе. А эта ещё так оформлена красиво, словно не для фильма, а для настоящего спектакля. Со всякими интересностями вроде пересказа либретто, или списка музыкантов.

Олег полистал программку туда-сюда. Иногда он подумывал выбрать работу в музыкальном театре — избавился бы от преследовавших его мертвецов. Но пока ему только двенадцать. Приходится избегать их иначе.

Решив, что программка принадлежит девочке из кинотеатра, Олег лег спать — отыщет ее завтра.

Девочка сама нашлась — сидела на ограде около его школы. При свете дня ее макияж и одежда выглядели вульгарно.

— Ну что? — спросила она.

— Сработало! Спасибо! — затараторил он, ведь правда, никогда контрольные не казались такими легкими. — А что ещё ты можешь? Меня кстати Олег зовут.

— Асура, — немного напряженно ответила девочка. Она заправила выбившуюся прядь волос за ухо и наставительным тоном произнесла: — магия имеет срок годности, если это не вопрос жизни и смерти.

Олег задумался. Такое необычное имя и такие интересные способности, не то что у него.

— У меня есть грустная одноклассница, можешь ее развеселить?

— Чтобы она перестала грустить, надо выяснить причину ее печали, — Асура бодро спрыгнула с ограды, и зашагала в сторону торгового центра, — сегодня мы будем играть в шпионов!

— Играть? — возмутился Олег, — сколько тебе лет?

— Никогда не поздно играть! А мне всего четырнадцать. На правах старшей я решаю, что нам делать!

Ему показалось или она притопнула ногой? Такая забавная! И как неожиданно повеселела. Олегу показалось это очень милым.

Грустная одноклассница Лена нашлась в небольшой забегаловке. Она делала вид, что читает книжку, но на самом деле поглядывала на компанию мальчишек за соседним столом. Те кидались едой и кричали, собирая на себе недовольные взгляды других посетителей кафешки.

— Вот свиньи! — воскликнул Олег.

— Дело не в их поведении, — улыбнулась Асура.

Она указала на рыжего мальчишку, что прикрикнул на товарищей, демонстративно встал и направился в уборную. Он не обернулся, когда ему в спину прилетела жареная картошка. Лена зачарованно проводила рыжего взглядом.

— Ей лишь чутка не хватает решительности, — сказала Асура и запела известную песню, безбожно искажая мотив: — только мне решать, когда и с кем мне танцевать…

— Ты что пытаешься Смерть отпугнуть? — озадаченно насупился Олег, узнав драматичный мюзикл.

— Суть не в том что вложили в них авторы, а в том как они ложатся в ситуацию, в том что исполнитель вкладывает в них.

Это следовало обдумать. В этот раз магию было не видно, но Лена закачалась в такт музыке, а затем поднялась и пошла в сторону уборной. Как раз вовремя, чтобы столкнуться с рыжим.

— Знаешь, твои друзья свиньи! — громко воскликнула она.

Асура подмигнула Олегу, словно это она вложила слова в уста Лене.

— Как раз подумывал сменить друзей, — наигранно серьезно кивнул рыжий, — Что читаешь?

Дальше наблюдать за ними стало скучно — они пустились в обсуждение таких тонких материй, как персонажи и подтекст. Но Лена раскраснелась от удовольствия.

— Надолго ли? — спросил Олег, когда они выходили из торгового центра.

— Зависит от них, — пожала плечами Асура, — если они предначертаны друг для друга, то и без магии найдут силы преодолеть все препятствия. А если станут полагаться только на случай, то им все рок-певицы мира не помогут.

— Рок-певицы? — переспросил Олег, но Асура уже убежала вперёд, отвлеклась на лавку с цветами. Ему показалось, она снова грустит.

Из улочки напротив, вырулило привидение с тележкой, которое Олег про себя звал Молочницей. То была старая скрюченная женщина, которая вечно шепелявила ерунду. Олег привычно начал насвистывать себе под нос, и Молочница поспешила перейти на другую сторону улицы. Но тут Асура коснулась его плеча:

— Зачем ты так?

— Ты ее видишь? — опешил Олег.

— Конечно вижу, давай поможем бедной женщине! — Асура уверенно направилась к привидению, — Бабушка, кого вы ищете?

Молочница обернулась, пожевала губы и забормотала:

— Я вам покажу, если вы за мной пойдете. Я вам покажу, как все было, где счастье свое забыла. Я вам покажу!

Женщина засеменила куда-то вдоль улицы. Асура и Олег переглянулись и пошли за ней. А она все приговаривала:

— Было-было много всякого! Хорошего, плохого. Любовь похоронила, любовь родила. Разум возбудила. Умерла. Там!

Они прошли за старушкой через пол города, миновали дом Олега и углубились в лес.

Мальчик напрягся. Он не любил ходить в лес — там встречались нехорошие призраки, злые.

Словно в ответ на его мысли среди деревьев мелькнул белесый силуэт. Им навстречу шагал крупный мужчина, пугающего вида с пилой в руках. Он разминулся с Молочницей, и уже протянул руку к Олегу, заставляя представлять худшее развитие событий. Но Асура пропела себе под нос:

— Свет таинственной зари, Муки успокой в груди, Засыпай…

Мужчина задрожал и растаял.

— А я уж думала, этот мюзикл никогда не пригодится. Ан нет! Ну, вперед! Мы отстали от нашей старушки.

Молочница успела почти скрыться за тяжелыми ветками. Когда они ее нагнали, старуха расставляла призрачные бутылки на крыльце сгоревшего дома, оправдывая свое прозвище. Олег прищурился, и призрак дома предстал перед ним во всей своей древней красе: рубленый, с резными ставнями и трубой, наверняка, от настоящей русской печи. Олег видел такие только в кино.

— Что же с тобой приключилось, бабушка? — спросила Асура.

— Было у меня хозяйство и муж высокий, красивый, — глотая буквы проговорила старушка, — все было, и семеро деток! Что еще для счастья то надо? Только вот война застала нас неготовыми. Вроде и фронт далеко, да только старшого сына забрали, и мужа забрали. Батюшку старого даже забрали. И не вернули! — старушка заплакала, — а денег то у меня никогда не было! Все хозяйством своим да трудом. А детям на лекарства нужно было денег. Да и кур изъяли на нужды фронта, и корову! Умер сначала младший. Сосед помог гроб сколотить. Соседи золотые люди! Помогали, как могли. Но дети умирали... Дети мои…

Асура присела перед женщиной, взяла ее за руки. Олег вздрогнул, представив шершавую дряблую кожу.

— Отчего же ты не уходишь бабушка? Кого бережешь? — мягко спросила девочка.

— Сын мой уехал в столицу, на заработки. Единственный, войну пережил. Жду, когда вернется. Только вот он все время занят, даже на письма не успевает писать. Но он вернется обязательно, — старушка так яростно закивала, что в груди Олега что-то защемило.

— Я знаю песню, что призовет твоего сына, только тебе нужно со мной петь, — Асура крепко сжала ладони старухи и запела: — сынок, не бойся...

Олег дернулся было ее остановить — призрак же испугается музыки! Но что-то пошло не так. Губы старухи растянулись в улыбке, она слегка замерцала.

— …я знаю, ты сможешь, ты силы в себе найдешь. Ты вспомнишь легенду, что пела вам с братом порой. Надежде забытой опять свое сердце открой…

Привидение помолодело, распрямилось. Женщина посмотрела за спину Олегу, заставив его обернуться. Никого.

— Сынок, — выдохнула она, а затем исчезла.

Олег открыл рот от удивления.

— Что случилось?

— Она двинулась вперёд, к своему сыну. К другим детям и мужу, ко всем о ком плакала, — в глазах Асуры блестели слезы, но выглядела она довольной собой.

Олег зажмурился, пытаясь восстановить картину мира, сыпавшуюся от новых сведений:

— Выходит, умирая не обязательно станешь призраком? И призраки боятся музыки, потому что не хотят идти вперёд? А куда это вперед?

— Я не знаю что впереди, — пожала плечами Асура, — но не всякая музыка подходит. Призраки боятся услышать не ту музыку.

— А было бы неплохо избавиться от всех мертвых с помощью твоего дара, — протянул Олег, — Да и от парочки живых тоже, — ему в голову пришла одна неожиданная мысль: — слушай, а можешь сделать так, чтобы Кольку из моего класса перестал отчим бить? Это вопрос жизни и смерти!

— Нет, — Асура потупилась, — срок годности истечет и магия развеется. — она прикусила губу, а затем ее глаза загорелись: — мы можем припугнуть отчима.

Коля жил по соседству с Олегом, поэтому они с Асурой решили до темноты посидеть дома.

Мама включила старый фильм Чародеи. Олегу показалось, что Асура немного загрустила, даже пару раз выходила из комнаты.

Но когда она ушла "домой", мама уверенно заявила:

— Хорошая девочка, добрая и веселая. И фильмы старые любит — показатель воспитанности. Надеюсь, у тебя много таких друзей.

Олег поморщился, но спорить с мамой не стал. Сделал вид, что лег спать, а сам вылез в окно.

Асура уже поджидала его:

— Нам повезло! Смотри, кого я нашла!

С ней был хмурый мужчина. Олег узнал родного отца Кольки. Только вот у него отсутствовала половина черепа. Это делало его самым жутким призраком, что доводилось встречать Олегу.

— Откройся дверь, откройся, — нараспев прошептала Асура.

Замок щёлкнул, и они беспрепятственно вошли в дом Кольки. Сверху слышался плач. Видимо отчим применял свои воспитательные меры.

— Убил бы! — заламывал руки отец Кольки, глядя на лестницу.

— Нет, не надо убийств, страха хватит, — успокаивающе ответила Асура и запела: — Вот так безоглядно наотрез И всё и взлететь, и взмыть Туда на простор небес…

— Ну и чем это поможет? — спросил Олег, с трудом сдерживаясь от фейспалма, и как она находит столь не подходящие песни?

Но отец Кольки уплотнился, потерял прозрачность и засветился по краям. Асуре потребовалась лишь пара строчек, чтобы сделать его материальным. Он медленно, словно не веря, что это делает, сбросил инструмент с полки в прихожей: отвертки радостно укатились под комод, а гаечный ключ громко звякнул. Отец Кольки поднял его и зашагал наверх.

— Только не убивай, — взволновано попросила Асура.

Она не позволила Олегу смотреть. Но звуков было достаточно, чтобы волосы встали дыбом.

Наконец, отчим скатился по лестнице и не оглядываясь убежал в ночь.

Они с Асурой поднялась в спальню Кольки.

Мальчик спал под колыбельную отца. Тот снова стал прозрачным.

— Твоя магия иссякла, — чуть виновато сказал он, — пришла моя весна и также ушла.

— Ты готов идти вперед? За своей весной?

Мужчина кивнул и Асура запела.

— Любимая песня Николая, — лицо призрака разгладилось, исчезла страшная рана на голове.

— ... не могу я спать у стенки, упираются коленки. Лягу я на край!

Призрак моргнул несколько раз и исчез.

— Как ты выбираешь песни? — не выдержал Олег, когда они шли по ночному городу.

— Они сами приходят ко мне, нужно лишь взглянуть на человека и понять его боль.

— И ты никогда не ошибаешься?

— Ошибаюсь, — ответила девочка и пролезла в щель в стене заброшенного кинотеатра, — но ты ведь знал каждую песню, что я пела сегодня?

— Знал.

— По-твоему они не подходили?

— Они же совсем о другом, в сюжетах…

— Важен не сюжет, я же говорила. Важно, что ты слышишь, и какие чувства они вызывают в тебе, и в них, — Асура всплеснула руками, словно не знала, как еще объяснить.

— Здесь мы познакомились, — невпопад заметил Олег, — кажется, прошла уже целая вечность.

Асура тяжело вздохнула, словно их знакомство было самой тяжелой вещью в ее жизни. Вспомнив кое-что, Олег полез в свой рюкзак.

— Я нашел в своем ГДЗ, это ведь твое?

Он протянул ей старую программку мюзикла.

Девочка повертела ее в руках:

— Поющие под дождем? Я в нем пела. Не люблю дождь. И не люблю старые мюзиклы, в них люди неправдоподобно счастливые. А как же драма? Жизнь и смерть?

Олег не мог оторвать от нее взгляд. В свете его фонарика черты ее лица становились резкими и неприятными, но стоило сделать шаг в тень, и она снова становилась милой.

— Асура, а что привело тебя вчера в эту дыру?

Олег театрально обвел рукой груду кирпичей в углу, порванный экран и остовы кресел, обрамлённые полусгнившими лестницами.

— Здесь раньше показывали крутые мюзиклы, — ответила девочка и, отдав ему брошюру, пустилась в пляс на площадке перед экраном.

Дикая, в розовой юбке и тяжелых ботинках, словно звезда 90х она прыгала и пела что-то на незнакомом Олегу языке.

— Что ты делаешь?

— Вспоминаю кто я! — Асура подпрыгнула и засмеялась, — я была рок-звездой и меняла сотни, тысячи судеб. Я была прекрасна. Меня любили, буквально носили на руках. А теперь вынуждена таскаться по мелким городишкам в поисках людей вроде тебя.

— Вроде меня?

— Тех, что видят мертвых.

Она снова подпрыгнула, одна ее сережка запуталась в волосах и повисла перпендикулярно другой. Дыхание же Асуры оставалось ровным, и на пол она приземлилась беззвучно.

— Ты тоже мертвая, — разочарованно констатировал Олег.

Программка растаяла в его руке.

— Я жива пока живет моя музыка! — гордо вздернула нос Асура, а в следующее мгновение съежилась, села на пол, обняла свои коленки и заплакала: — Мало кто помнит мою музыку. И никто не помнит моего имени. Асура! Будь проклят продюсер, что его придумал!

Олег сел рядом с ней.

— Но теперь ты помогаешь людям, только сегодня осчастливила троих. Это не безликая толпа, это были настоящие люди.

— А я не настоящая!

— Как же? Вот ты! — Олег положил свою руку на ее теплую ладонь, — я могу тебя трогать. А призраков не могу. И твои слезы, — он осторожно дотронулся до ее щеки: — мокрые.

— Меня наказали за гордыню, — она некрасиво скривила губы. Ее тушь растекалась черными пятнами по щекам. — Я не замечала никого кроме себя. А теперь я даже не помню своего имени. Я никогда не увижу мир, который ждет всех впереди.

— В каждой песне, что ты поешь целый мир, — неловко сказал Олег.

— Только песня, предназначенная мне полна боли и злобы.

— Ты ошибаешься.

— Уверен? Хочешь я тебе спою? — Асура подняла бровь и, не дожидаясь ответа, прокричала ему в лицо: — В одну секунду все перевернулось! Ушли пиры, балы, надежды, грезы! Исчезло все, как будто я проснулась От долгих снов и как сдержать мне слезы?

— Подожди, — попытался остановить ее Олег, он знал эту песню. Только она не подходила Асуре. Такой переменчивой, но светлой и доброй.

Но Асура не слушала его. Она не пела, а завывала:

— …И теперь навек счастье спрятано! Есть и повод для злорадства…

Он лихорадочно искал подходящие слова. А затем в памяти всплыло:

— Представь себе весь этот мир огромный весь, таким, какой он есть... — Асура замолчала, и Олег продолжил увереннее: — Когда наполнен он дыханием весны. И напролет ему цветные снятся сны!

Асура шмыгнула носом.

В глубине зала что-то громко заскрипело. На огромном экране появился известный актер и прошептал:

— Аленушка.

— Я вспомнила, — улыбнулась девочка, — спасибо!

Она потянулась к нему будто собиралась обнять, но прежде чем успела это сделать поблекла как старое изображение и исчезла.

Следующим утром Олег все ещё пытался осмыслить произошедшее. Алена не была обычным призраком — он мог до нее дотронуться. Его мама видела ее. Не привидение. Но и живой она не была.

В этом мире еще много загадок. Когда-нибудь он узнает, что сулит то самое вперед, а пока надо разобраться с новым даром.

В голове щелкнуло. Содержимое ГДЗ покинуло его. Оно и к лучшему. Теперь он точно знает: у истинной магии нет срока годности.

— О чем задумался, чемпион? — спросил его дедушка.

— Я сплетаю из песен магию... — нараспев произнес Олег.

— Это хорошо, — кивнул дед и вопреки обыкновению прошел в дверь, а не сквозь стену.

В тексте использованы слова песен:

…только мне решать, когда и с кем мне танцевать... — Дуэт Элизабет и Смерти / Wenn ich tanzen will (мюзикл Elisabeth)

…Свет таинственной зари, Муки успокой в груди, Засыпай... — Колыбельная страсти, мюзикл Мастер и Маргарита).

…сынок, не бойся...…я знаю, ты сможешь, ты силы в себе найдешь. Ты вспомнишь легенду, что пела вам с братом порой. Надежде забытой опять свое сердце открой... — ария мамы близнецов в бездне, мюзикл Последнее испытание.

…Вот так безоглядно наотрез И всё и взлететь, и взмыть Туда на простор небес... — Свобода и счастье, мюзикл Анна Каренина.

... не могу я спать у стенки, упираются коленки. Лягу я на край!... — Баюшки-баю/концерт на площади, Бременские музыканты.

…В одну секунду все перевернулось! Ушли пиры, балы, надежды, грезы! Исчезло все, как будто я проснулась От долгих снов и как сдержать мне слезы? Опозорена и унижена!...И теперь навек счастье спрятано! Есть и повод для злорадства… — Я стала никем, аудио-мюзикл Ундина.

…Представь себе весь этот мир огромный весь, таким, какой он есть и что любовь в нем есть. Когда наполнен он дыханием весны. И напролет ему цветные снятся сны! — Представь себе, фильм Чародеи ("известный актер" Александр Абдулов)

…Я сплетаю из песен магию... — Имя ветра, Айре и Саруман