Когда наступит рассвет

Глава 1

Я вырос в деревне. Каждый год всё лето, а затем и осенние, зимние, весенние каникулы проводил у бабули. Сейчас я понимаю, что моя бабушка, проработавшая всю жизнь в колхозе, была на тот момент совсем нестарой. А тогда, в то замечательное светлое время, казалась пожилой и умудрённой житейским опытом. Приезжая в деревню, я всегда старался бабуле чем-то помочь, а в свободное от работы по хозяйству время мы с друзьями устраивали веселые развлечения, заканчивающиеся посиделками у кого-нибудь в сарае. Расходились далеко за полночь, а иногда и после первых петухов. В нашем кругу считалось, что пение петухов прогоняет всю нечисть и после этих голосистых вестников наступающего дня можно спокойно идти домой. Даже если утро еще не наступило.

Беззаботное детство давно прошло, но я до сих пор стараюсь лишний раз не выходить из дома по ночам, когда опять приезжаю в родную деревеньку. По необходимости выходя ночью на крыльцо, я не смотрю на небо, усыпанное сверкающими бриллиантами звезд, не наслаждаюсь луной, которая в деревне оказывается намного ближе к земле, не замираю, боясь спугнуть разливающихся заливистым пением ночных птах. Я бегу по неотложным делам, закутываясь в старенький ватник и стараясь как можно глубже вжать голову в плечи. Мне всегда кажется, что кто-то меня ждет у крыльца, безмолвно перемещается вслед за мной, медленно кладет на затылок холодные липкие пальцы, дышит в спину.

Избавиться от этого ощущения не помогают ни светильники с датчиками движения, работающие от солнечных панелей и прикрепленные вдоль всего дома, ни прожектор, включающийся из сеней, и, при ярком свете которого можно до утра читать газету. Несмотря на такое освещение, всегда остаются углы, длинные тени, черные закоулки и лужи, которые ночью похожи на порталы в другие измерения.

Каждый раз, когда ночью нужно выйти из дома, я прохожу мимо старого, помутневшего от времени зеркала, долго стою около двери, взявшись за бронзовую ручку, которая, наверное, помнит еще управляющего князя Оболенского, поднятого в 1918 году окрестными мужиками на вилы и сброшенного после этого в овраг около усадьбы, где он несколько дней стонал от полученных ранений, не мог подтянуться на переломанных руках, и в итоге умер. Бабушка рассказывала про это, и постоянно говорила, что его труп так и не похоронили, в овраг долго никто не спускался, а когда спустились, то не нашли никаких останков и добавляла:

- По ночам не шарахайся, а то управляющий князя Боленского утащит в овраг, где будете выть на два голоса.

Детское воображение тут же рисовало картину: когда наступают вечерние сумерки, из теней за углами дома начинает струиться легкий дымок. Чем темнее становится на улице, тем дым гуще. На грани слуха появляются шорохи, завывания. В миг, когда приходит ночная мгла, вспучивается земля, в мертвенно-бледном фосфорном сиянии появляются перекрученные и непонятно как держащиеся вместе кости рук. Бледные пальцы разрывают землю, перекошенный в последнем крике рот, стуча нижней челюстью, медленно поднимается над скошенной травой. Управляющий, а это именно он, плавно выплывает из земляной кучи и встает за дверью в ожидании своей жертвы. Ему всё равно, кто выйдет во двор. Он обречен на вечные скитания и попытки отомстить потомкам тех, кто его убил. Не нашедший последнего упокоения, он скитается около места своей гибели, отлучаясь лишь по деревням, которые раньше объезжал на двуколке, гордо сидя на мягком сидении, и стегая длинным кнутом всех, кто согнулся недостаточно низко, или просто оказался не в то время и не в том месте.

Выходить после этого ночью на улицу было просто страшно. Иной раз приходилось терпеть до утра, ожидая, когда третьи петухи своим звонким голосом разгонят нечисть, поджидающую на деревенских дорогах случайных прохожих.

И всё-таки, я люблю проводить отпуск в деревне. Меня сюда влечет изредка нарушаемая треском догорающих в печи березовых поленьев тишина, так необходимая городскому жителю, уставшему от постоянного шума. Информационный детокс благотворно влияет на общее состояние, а свежий воздух, экологически чистые продукты с чудом сохранившейся фермы и физические нагрузки позволяют укрепить порядком разболтавшийся иммунитет. В этом году я приехал в деревню в конце февраля. Первым делом я прокопал тропинку от дороги до самого крыльца, затем расчистил небольшую площадку около поленницы. Забросив в печь первую топку, я почувствовал ни с чем не сравнимую смесь запахов дыма, жжённого дегтя, мороза и сушеной травы, пучки которой висели около трубы.

Прошло совсем немного времени, и по избе волнами заструилось тепло, стены начали покрываться капельками влаги. Дом просыпался, оттаивал, начал немного поскрипывать, потрескивать. С чердака раздался шорох. «Наверное, мыши почувствовали возвращение хозяина и не хотят просто так отдавать мне свои владения» - подумал я, и начал раскладывать привезенные вещи. Две недели мне предстояло жить одному, в окружении воспоминаний, любимых книг и зимней сказки. За окном усиливался мороз, печь прогревалась, дом приобретал жилой вид. Незаметно пролетел короткий февральский день и по дому поплыли тени. Я ещё днём принес воды от колодца, который не замерзал зимой и никогда не нагревался летом, вскипятил чайник и заварил ароматный чай с душицей. Наступили сумерки и я, заглядевшись на отблески огня в печи, машинально погладил сидящую со мной рядом в стареньком кресле кошку, которая тихо заурчала от моего прикосновения. Проведя несколько раз по пушистой шерстке, я тихо сказал «совсем мышей не ловишь, смотри, сколько их расплодилось». Последние звуки застыли в звенящей тишине. Сердце лихорадочно застучало, руки онемели и покрылись мурашками. Я вскочил, дернулся к выключателю, лихорадочно зашарил по стене. В голове пульсировала мысль, что моя кошка в этот раз осталась в городе, так как супруга не особо хотела ехать в деревню и предпочла тишину и уют городской квартиры.

«Хрррррррр» раздалось в углу, затем сразу же в другом ему откликнулся тихий скрип, шебуршание и еле слышный скрежет когтей по дереву.

- Ты кто? – крикнул я срывающимся голосом, и, наконец-то нащупав выключатель, включил свет. Светодиодная лампа немного померцала и вспыхнула во всю заявленную мощность, разогнала по углам тени и осветила всю избу. На полу в луже ароматного напитка крутилась отброшенная мной чашка, с кресла с тихим шуршанием сползал плед, на кресле никого не было. Пытаясь унять, бешено стучащее сердце, я осторожно осмотрелся вокруг. Дверь была закрыта на крючок, в печи мерцали догорающие угли, спрятаться было негде. Даже если допустить, что я не заметил кошку, которая аккуратно вышла из квартиры, дошла со мной до машины, спряталась среди вещей, затем так же тихо проехала сто сорок километров, подождала, пока я уберу снег, незаметно пробралась в дом, села на подлокотник кресла и бесследно исчезла, когда я включил свет. В избе никого не было. Я был один, один на ближайшие пятьсот метров. Да и в целом, зимой в деревне было теперь всего четыре жилых дома. Мой понемногу оживал пятым.

Успокоившись, и убедив себя в том, что мне это почудилось, я вытер разлитый по полу чай, налил новую порцию в чашку, сел в кресло, немного поёрзал, устраиваясь поудобнее, и, закрыл глаза, наслаждаясь струящимся от печки теплом.

За окном наступила ночь, пришла темнота. Ветер всё усиливался и начал петь в трубе заунывную песню, пошёл снег, который понемногу начал восстанавливать нарушенный мной около дома снежный покров, недалеко от окна начала раскачиваться и скрипеть перекрещивающимися ветками старая берёза. Пригревшись и успокоившись от перенесенного потрясения, я уснул в кресле.

Через два часа я проснулся от двух одновременно произошедших событий.

«Дзинь» - разлетелась на осколки упавшая со стола чашка, которую я поставил перед тем, как закутаться в плед. «Хи-хи-хи» - раздался тихий смешок из сеней, который я услышал через небольшую щель в двери. Я спокойно встал, подошел к двери и чуть ее приоткрыл. Нащупав рукой выключатель, я рывком открыл дверь, шагнул в сени, затем её захлопнул и посмотрел на запирающий крючок. Когда я вытирал пол, крючок был накинут и сам соскочить, он бы не смог. Я точно его не открывал. «Да что это такое?» - подумал я. «Что за чертовщина?» В это момент я услышал, как скрипнула входная дверь, и на улице загорелся небольшой центральный светильник, работающий от солнечной панели. Эти светильники я установил ещё летом, они загорались друг за другом и освещали дорожку, ведущую к бане и деревенскому туалету. Я подошел к окну, но не увидел ничего. Светильник освещал крыльцо, приоткрытую дверь и сугроб, который я сделал, расчищая снег около дома. «Дверь надо закрыть» - подумал я. При этом я пытался себя убедить, что во всём виновато разыгравшееся воображение. Ведь в доме я был один. Набравшись смелости, и вдохнув побольше воздуха, я рывком открыл дверь в сени, сделал несколько шагов, потянул на себя дверь на улицу и повернул ручку замка два раза. После этого я заблокировал замок от открывания снаружи, повернулся к старому зеркалу, сделал шаг и услышал, как на улице снег захрустел под чьими-то торопливыми мелкими шагами.

Отпрыгнув от двери, я забежал из холодных сеней в избу, с шумом закрыл дверь на крючок, и быстро подошел к окну. За окном всё так же горел только центральный светильник, и никого не было. Только ветер гонял позёмку и играл ветвями спящих деревьев.

Внезапно нахлынули воспоминания из детства, когда бабушка всегда уважительно отзывалась о хозяине дома – домовом. Ему всегда ставилась мисочка с молоком под шесток печки, рядом всегда лежала карамелька или маленький, под стать мисочке оладушек.

- Дедушка, не побрезгуй, от чистого сердца тебе даю. Сохрани дом и не проказничай, когда меня не будет – всегда говорила бабуля, когда ставила угощение.

Я достал из стоящего у стены серванта блюдечко, налил молока, взял мятный пряник, и, поставив это всё около печки, торопливо сказал так же, как раньше бабушка. Может быть, сработало самовнушение, а может я просто устал, но после этого ритуала я спокойно уснул на стареньком, скрипучем диване без сновидений.

Утром я проснулся от начинающего подбираться холода. Дом еще окончательно не прогрелся, и температура в комнате опустилась до плюс четырнадцати градусов. Торопиться мне было некуда, и я решил сходить за дровами, принести их побольше, и затопить печку пораньше. Дверь была закрыта на крючок, молоко и пряник лежали на своих местах. Когда я вышел на улицу, то не обнаружил никаких следов – ветер и небольшой снег сделали свое дело, и теперь нельзя было увидеть, кто ночью включил светильник.

С лучами солнца исчезла малодушная мысль дойти до ближайшего жилого дома, попросить у Игоря, вышедшего досрочно на пенсию, и переехавшего в деревню на постоянное жительство, телефон и вызвать из города машину. Погрузить вещи и дальше отпуск проводить у телевизора, изредка выходя в кафе выпить чашечку кофе и съесть чизкейк. Информационный детокс подразумевал отказ от всех источников информации и средств связи, поэтому телефон уехал в город вместе с супругой, которая привезла меня, помогла выгрузить вещи, сказала «Отдыхай, через две недели приеду за тобой в субботу», развернулась и уехала.

«Вчера я устал, давно не отдыхал, к тому же обилие всевозможной информации, ежедневно окружающей нас в телеграмм-каналах, рассылках и передачах по телевизору, могло внушить что угодно» - с этими мыслями я вошел в избу в клубах морозного пара, со стуком вывалил дрова у печи и поставил турку на электрическую плитку. Чай хорош вечером, а утренний напиток – это кофе. Впереди много дел. Уют нужно создавать, а ночные страхи остались в далеком детстве.

День пролетел незаметно. Вышедшая на рабочий режим печка наполняла избу теплом, за окном незаметно наступил глубокий вечер, небо покрылось звездным ковром. Я стоял на крыльце, и любовался картиной, недоступной в городе – млечный путь был прямо над головой, триллионы звезд сверкали небольшими бриллиантами, от тишины звенело в ушах, а мороз только бодрил, разгонял кровь и придавал особый уют натопленной, жилой избе. Наслаждаясь тишиной, на грани слышимости в огороде я услышал тихий, непонятный звук. Прислушался, звук пропал, но через несколько секунд появился с другой стороны. Было похоже на то, что много очень мелких и твердых чешуек трутся друг о друга, ритмично сокращаясь. Так рептилии в передаче «в мире животных» подкрадываются к добыче. Стараясь не поворачиваться к странному и всё усиливающемуся звуку спиной, я медленно сделал шаг назад, второй. «Кррррак» треснула не выдержавшая усиливающегося мороза ветка на липе. Я вздрогнул и резко прыгнул в сени спиной вперед, больно ударившись локтем о дверной косяк, одновременно хватаясь за дверную ручку и умудрившись одним рывком закрыть дверь. Поворачивая вертушку замка, я краем глаза уловил рядом какое-то движение. Лихорадочно застучавшее сердце перекачивало адреналин, и я резко обернувшись, увидел, как будто в старое зеркало втянулся небольшой дымок. За дверью непонятный шум усилился, превратившись в непрекращающийся шорох. «Шшшшшшшурхххххххх» с крыши осыпалась лавина снега. Казалось, сердце не может биться быстрее, но оно ускорило свой темп, грозя выскочить из груди. Наступила тишина. Та самая тишина, от которой звенит в ушах. На негнущихся ногах я подошел к окну и осторожно посмотрел вбок. «Блямс» неожиданно, как выстрел, ударил в окно кусок льда, сорванный с края крыши скатившейся снежной лавиной. Я дернулся, быстрым шагом, не выключая свет, зашел из сеней в комнату, закрыл дверь на крючок и сел в кресло около печи, пытаясь унять сердцебиение, и размышляя. «Так, я начал растапливать дом. За два дня крыша нагрелась. Под слоем копившегося с начала зимы снега появилась ледяная прослойка. Снег не мог больше удерживаться на крыше, и получилась обыкновенная снежная лавина. Шуршание, которое я услышал – это первые движения поехавшего снега. Оно все усиливалось и снег в итоге осыпался с шумом. Лёд, который был на краю крыши, откололся, но скорее всего, повис на черенке листа березы, попавшего осенью в водосток, да так там и оставшегося. Под тяжестью веса льда черенок обломился и упал в тот момент, когда я выглянул в окно. Все просто и понятно. Всё имеет своё логическое объяснения. А дым, который я видел, это всего лишь игра света и тени, ну и реальный дым, небольшая часть которого попала от печки в сени в момент, когда я захлопнул дверь. Ничего сверхъестественного» - успокаивал я сам себя, пытаясь рационально объяснить произошедшие события.

«Гррррррррррр» раздался звук очень похожий на звук царапания когтем по стеклу. «Это расширяются оконные рамы, отогреваясь от тепла» - заставил сам себя я подумать – «так, нужно успокоиться и выпить стакан воды. Вода, выпитая мелкими глотками – это самый верный способ прийти в себя». Я подошел к ведру с водой, наполнил стакан, закрыл глаза и начал пить. На крыше были слышны неясные звуки, потом в углу заскребла мышь, на чердаке, прямо над моей головой послышались торопливые мелкие шаги, как будто пробежал маленький ребенок. Я пил воду, отрешась от всего, что происходило в этот момент рядом. Пил и смотрел на оставленное вчера угощение. Блюдечко было пустое, пряника рядом не было.

Чтобы не сойти с ума, я применил испытанное с детства средство – забрался с головой под одеяло и попытался заснуть. С приходом дня должны отступить все ночные страхи, а крючок на двери, который отделяет меня от неизвестного, выдержит,

На крыше что-то шуршало и двигалось, постоянно перемещаясь и не останавливаясь ни на минуту. В разных углах избы и под полом раздавались шорохи и писки. Воображение ловило на грани слышимости неразборчивое бормотание, изредка складывающееся в непонятные слова. Под одеяло, которое я лихорадочно прижимал головой к подушке, кто-то пытался просунуть длинные холодные пальцы или щупальца. Я физически ощущал почти неосязаемые прикосновения, от которых начинались шевелиться волосы на голове. Когда заканчивался кислород, я на несколько секунд поднимал одеяло, щупальца отступали, но стоило опять натянуть одеяло на голову, пытались просочиться снова. В этой борьбе с неизведанным прошла вся ночь. Я не помню, в какой момент заснул. То ли от недостатка кислорода под одеялом, то ли от нервного истощения, но, когда я открыл глаза и рывком вскочил, в окно бил яркий солнечный луч, а в избе было тепло и пусто.

«Так, что это было ночью? Такое ощущение, что как только скрывается солнце, из пятого измерения приходят существа, цель которых …. А интересно, какая у них цель? Что хотят, и кто это они? Ну, предположим, что молоко вчера высохло от натопленной печи, пряник утащили мыши, но кто ходил на чердаке. Я ведь ясно слышал тихие звуки. Для мышей это слишком крупные шаги. Надо выйти на улицу, посмотреть, кто топтался по крыше. Точно, так и сделаю. Пока варятся пельмени, как раз успею сходить до туалета, и заодно посмотрю на следы около дома. Всё станет ясно. А потом буду топить баню и спать лягу пораньше. До всего этого концерта. После бани, да после чая с липовым цветом и мёдом усну сразу, и пусть хоть зимние слоны по крыше скачут».

Так успокаивая себя, я оделся, поставил на плитку воду под пельмени, и вышел на улицу. Морозный воздух сразу придал бодрости. Лавина, съехавшая ночью с крыши, образовала сугроб, который был покрыт множеством маленьких ямок, как будто кто-то взял карандаш с ластиком на конце и часто-часто сделал в куче снега много отверстий. «Придется поработать лопатой. А следы – это, скорее всего, следы птиц. Они часто так ищут семена березы. А тут практически накрытый стол – все, что скрывалось под слоем снега на крыше, теперь словно угощение на скатерти -вот еще остатки семян выглядывают в разных местах». Так размышляя, я дошел до окна и увидел длинную, переходящую царапину, которая проходила через всю покрытую инеем поверхность. А около стены на снегу был узнаваемый контур следа босой ноги.

Как я не торопился, баня прогревалась долго. Пока я расчистил подход, натаскал воды, затопил каменку, прошёл почти весь световой день. Бабушка раньше всегда говорила, что нельзя в баню ходить после заката солнца. Но зимний день короткий, солнце заходит быстро, а пока не наступит ночь, я успею напариться.

В бане главное – это не торопиться. Поэтому, когда все было готово, и термометр в парной показывал 80 градусов, я налил в термос чай, подумал и добавил немного коньяку и чайную ложку липового мёда. Затем, поддавшись внезапному импульсу, я плеснул немного получившегося чая в блюдечко, поставил блюдечко под шесток, взял полотенце и чистое белье, и пошел в баню. Разложив в предбаннике вещи, я тщательно запер дверь, подергал её, убедился, что снаружи открыть её невозможно, разделся и вошел в парную.

Меня встретил аромат разогретой липовой доски, дубового веника, заваренного зверобоя, мяты, душицы и ромашки. Травы, смешиваясь, переносили в лето. На полке было жарко и одновременно уютно. Паровой пирог пока еще не смешался и белыми клубами плавал под потолком. Я лёг на разогретые доски полка, и начал прогреваться. Главное в бане – это умеренность и постепенность. Температуру и влажность нужно наращивать постепенно, и тогда пар пойдёт только на пользу. Ради этих моментов я и стараюсь приехать в деревню. Тишина, покой, умиротворение …… И шорох на крыше, который не заглушил даже гул сгорающих в топке дров. Человек привыкает ко всему, вот и я не стал вскакивать и бежать проверять, кто издает эти звуки. «Ветер. Это ветер сметает снег, который скопился за зиму. Сейчас нагреется крыша и как с дома, съедет снежная лавина. А потом птицы прилетят и будут искать семена, налетевшие в водосток за осень» Медитировал и успокаивал я себя. Тем более, светильники с датчиками движения не загораются, значит там нет никого». Так, под убаюкивающие рассуждения я грелся и наслаждался ароматным паром. Через некоторое время я вышел в предбанник и сел на кресло около столика. Налил чай, сделал глоток и прислушался. Было тихо, только потрескивали в топке дрова, да было слышно, как ветер усиливался на улице.

Второй заход в парилку был уже основательным, я поддал немного пару, достал веник и начал легкими движениями гнать к себе клубящийся под потолком пар. Стоило поддать на каменку отвар из летних трав, как температура в парилке немного поднялась, а зашипевший отвар почти моментально испарился. «Хорошо» - подумал я и начал методично хлопать себя веником, все увеличивая темп. Когда кожа покраснела, а горячий воздух, казалось, начал обжигать лёгкие, я спрыгнул на пол, выбежал в предбанник, и ни секунды не раздумывая, открыл дверь на улицу во всю ширь, и с разбегу прыгнул в приготовленный еще днём сугроб. От меня повалил пар, снег начал плавиться на коже и испаряться. Я встал, повернулся к двери и сердце, увеличившее темп от перепада температуры, застучало еще быстрее. Я увидел, как в нескольких шагах от меня прямо на снегу, ничуть его не проминая и не касаясь, стоял мутный серо-белый силуэт. Я долгую секунду смотрел на него, потом резко отскочил в сторону двери, поскользнулся и с грохотом влетел в предбанник. Мне показалось, что силуэт плавно двинулся в мою сторону, поэтому я вскочил, тяжело дыша, схватился за ручку двери, с грохотом её захлопнул и задвинул засов. На ватных ногах дойдя до кресла я сел, налил в чашку обжигающий чай, поднял её дрожащими руками, чуть всё не расплескав и глотнул, совсем не почувствовав вкуса, глотнул ещё и только тогда почувствовал, как по пищеводу потек огненный шар.

«Почудилось. Я слишком резко снизил температуру. На улице минус тридцать два. В парной плюс восемьдесят два. Надо охлаждаться постепенно. Так бывает, когда перепаришься, в глазах как будто туман» - так успокаивая себя, я вошел в парную, поддал на каменку отвар и лёг на полок. Прогревшись и успокоившись, я взял в руки веник и начал париться. Сколько времени я провел в парной, залезая на полок и выходя охладиться в предбанник, я не помню. Но в конце я вымылся до хруста кожи и, поддав на каменку остатки отвара, я залез на полок в последний раз. «Жарко» - подумал я, посмотрев на термометр и увидев, что температура достигла 90 градусов. Печка топилась из предбанника, и чем дольше париться, тем будет теплее, если всё время подкладывать дрова. Последнюю вязанку я как раз подкинул минут пятнадцать назад, хотел прогреться сильнее и заканчивать банный день. Дрова разгорелись, потрескивая и стреляя искрами. Дождавшись момента, когда дышать получалось уже только через прижатую ко рту рукавицу, я слез с полка и толкнул дверь в предбанник. Дверь не поддавалась. Я нажал сильнее, толкнул. Деревянная дверь даже не шелохнулась. «Так, без паники. Запоров и засовов на двери в парной отродясь не было. Дверь разбухла от влаги и встала в распор. Хотя я её легко открыл минут десять назад. Нужно немного надавить с одного угла и всё получится» - успокаивая себя, и обливаясь холодным потом, подумал я. Находиться в раскалённой парной без окон становилось всё сложнее. Вентиляция открывалась снаружи. Я, не убирая рукавицы ото рта, снова ударил плечом в угол двери. Дверь не продвинулась ни на миллиметр. Заколотив ногой по краю двери, я не добился никакого результата. Чтобы набраться сил и немного обдумать ситуацию, я лег на пол, ища хоть там капельку прохлады. Там было тоже жарко, конечно не так, как на полке, но дышать становилось тяжело и там. Я понимал, что в парной не получится разбежаться, чтобы увеличить силу удара. Нужно было что-то делать. Запас сил был только на одну попытку. Я осторожно через рукавицу вдохнул полной грудью, встал, чуть отошел от двери, и попытался ударить в край двери всем своим весом. Уже сползая по двери и теряя сознание, я уловил витающую где-то на грани угасающего сознания мысль. Сил хватило на то, что бы прошептать «дедушка, помоги, не дай пропасть». В этот момент свет погас, я видел себя как будто со стороны, уткнувшегося в закрытую дверь, в ушах зашумело и всё вокруг залило золотыми солнечными лучами.

«Холодно. Почему так холодно? Я же в бане. В парной. Дверь так и не открылась» - была первая мысль, когда я пришел в себя. Ломило всё тело. Я лежал на полу предбанника, наполовину вывалившись из парной. Дверь была широко распахнута, а в топке печи угли успели подернуться белым пеплом. Я с трудом поднялся, вполз в предбанник и посмотрел на дверь в парную. Толкнул ее ногой, дверь хлопнула об косяк и приоткрылась. Встав на ноги и слегка пошатываясь, я закрыл и открыл дверь. Она открывалась свободно. Я повторил действие, дверь открывалась легко, как и должна была открываться всегда.

Кое-как одевшись, я открыл дверь на улицу и побрел домой. Мне было всё равно. До дома идти двадцать метров по прорытой в снегу тропинке. Светила луна, светильники на солнечных батарейках зажигались один за другим, на тропинке отпечатывались только мои следы. Больше никого не было. Войдя в сени и включив свет, я поморщился – когда поднимал руку, болело плечо, и я повернулся к зеркалу, чтобы рассмотреть наливающийся синевой синяк. В глубине мутного зеркала, около самой стены, я увидел напугавший меня около бани силуэт. Это был сгусток самой тьмы. Именно той, что по капле выпивает душу и обретает остатки плоти на существование. Изначальная тьма искала меня. Искала выход в мой реальный мир. Лунным светом в сгустке тьмы блеснули два глаза, и я резко повернулся. В сенях никого не было. «Да пошли вы все» - сказал я в пустоту, запер дверь, вошел в избу, накинул на дверь крючок и приготовился слушать ночной потусторонний концерт. Потом вспомнил, как я падал перед тем, как очнуться в предбаннике, посмотрел в сторону печи, тихо сказал «дедушка, спасибо» и лег на диван. Как я утром и хотел, заснул, лишь только моя голова коснулась мягкой пуховой бабушкиной подушки.

Хотя, это состояние назвать сном можно было с большой натяжкой. Я оказался в том самом сне-бодрствовании, во время которого человек и спит, и ощущает окружающее. Я как-то ощущал, что вокруг дома, иногда перемещаясь на крышу, безмолвно паря над белым, пушистым снегом, перемещается то, что выбралось из приоткрытой двери вечного забвения.

Полусон-полуявь был очень реалистичен. Страх, боль, леденящее оцепенение, голоса, обжигающий огонь и обжигающая стужа – весь этот калейдоскоп одновременных ощущений сводил с ума и вновь возвращал сознание. В осколках вдребезги разбитой памяти всплывали незнакомые лица когда-то знакомых людей. Бесконечная спираль покрытого склизкой белой паутиной длинного каменного коридора, в котором я ощутил себя, уходила вверх и вниз. Как это бывает во сне, я не мог пошевелиться, и смотрел на приближающийся сгусток мрака, Когда он добрался до меня, я попытался изо всех сил рвануться в сторону, но сущность была быстрее и, молниеносным движением она переместилась ко мне, прижалась, и стала со мной единым целым. Пришла бесконечная боль. От этой боли я пришел в себя.

За окном рассвет еще не наступил. Я лежал на полу, в черепной коробке бились отголоски чужих мыслей, неясные образы, ощущения, Без всякого страха, я посмотрел в окно, прямо напротив которого, буквально в десяти сантиметрах, так и не касаясь снега, парил полупрозрачный силуэт человеческой фигуры, неестественно бледной, но теперь узнаваемой. Я видел светящиеся глаза, коротко стриженные волосы, родинку на правой щеке, чуть курносый нос, длинные ресницы. Я смотрел на самого себя, парящего за окном, и понимал, что тот, кто устав от долгого одиночества, хотел хоть на миг ощутить себя снова человеком, никогда не причинит зла. Наоборот, это именно он открыл заблокированную в бане дверь, когда ловушка захлопнулась.

- «Хватит прятаться, выходи» - спокойно сказал я, поднимаясь и одновременно разворачиваясь к темному углу, в котором, несмотря на проникающий в избу свет от уличного фонаря, было слишком темно.

- Я знаю, что ты здесь. Сейчас я распахну окно и приглашу в дом того, кто помешал твоим планам. Тебе не удалось отравить страхом моё сознание, хотя признаюсь, почти получилось.

Тёмный угол молчал, никак не реагируя на мою реплику.

- Ну что ж, тогда встречай гостя, надеюсь, тебе понравится с ним пообщаться, Заходи» - Я опять повернулся к окну, занес ногу для последнего шага, но в этот момент что-то ударило меня в бок, сбило с ног, и я опять оказался на полу. Только вот теперь встать не получалось.

У меня на груди сидел темный, практически чёрный кот размером с мейн-куна. Его тело вместо мягкой и приятной шерсти было покрыто источающими слизь чешуйками. Слизь воняла гнилыми мокрыми тряпками и слегка светилась зеленоватым светом. Его глаза словно источали тьму, впитывая последние жалкие частицы проникающего в избу света. Он придавил меня так, что с трудом вырывалось дыхание.

«Мряяяяяяу» - было последнее, что я услышал, прежде чем потерять сознание.