Код вечности

Глава 1. Пролог

В свои неполные девятнадцать Паша Филимонов, по прозвищу Филин еще никогда не ощущал такого сильного страха. Это был даже не страх, а настоящий ужас, парализующий волю, тело и туманящий разум.

Он был настолько невыносим, что сознание давным-давно должно было отключиться, вырваться из его ледяных объятий, освободиться от всех мирских условностей и воспарить к небесам, растворяясь в свободе от мыслей и чувств. Как у того же Толяна, например. Но, как только память возвращала вид его блаженного лица с пузырями слюны из разорванного рта, так сразу охватывало отвращение и начинали подниматься рвотные позывы.

Почувствовав, что ему не хватает воздуха, Филин негнущимися пальцами стал расстегивать ворот и ткнулся во что-то инородное, но мягкое, прикосновение к которому несильно кольнуло грудь, проясняя голову. Он еще не мог сообразить, что произошло, а руки уже лихорадочно рвали куртку, нащупывая хвост из спутанных нитей — амулет, про существование которого Филин успел забыть. Неожиданно простая плетенка дала ему самое главное — уверенность, что свой рассудок он отстоит.

Чтобы удержаться в этом мире, нужно иметь точку опоры. Нет, не ту, о которой говорил Архимед, мечтая перевернуть Землю. Быть подобным Архимеду суждено далеко не каждому, зато решать задачу о точке опоры приходится практически всем. Каждый из нас неосознанно ищет ее в мнении друзей, в своих принципах или вере в справедливость, в конце концов. Только все это может оказаться зыбким перед чем-то неординарным или необъяснимым, и тогда ничто не может удержать душу, проваливающуюся в пятки, а потом и еще куда-то, за пределы астрального тела.

У Толяна нащупать точку опоры не получилось, а Филину повезло. Амулет с заговором от бабки, который он взял, чтобы ее не обижать, и непонятно зачем таскаемый на груди, держали пока разум в бренном теле. Филин сжал в кулаке хвост из спутанных нитей и зашептал непонятные никому слова. Даже ему самому. Бессмыслица лилась изо рта свободно, он лишь повторял приходящие в голову звуки, не вдумываясь имеют ли они какой-то смысл.

В голове немного прояснилось, отодвигая черную тень парализующего ужаса, и он почувствовал, что может заставить двигаться свое одеревеневшее тело. Сделав шаг-другой, он перешел на бег, а потом помчался изо всех сил. Без всякого плана и цели, просто доверившись выбирающим дорогу ногам.

Лес сердито шумел, простирая к нему узловатые ветки орешника, толстые сучья сосен с длинными, как зубочистка, иголками, упругие осиновые и березовые ветви с маленькими липкими листочками.

Мокрые еловые лапы больно хлестнули по лицу, метя острыми маленькими иглами в широко раскрытые от страха глаза. Но в голове Филина на мизерную долю секунды сработали защитные механизмы, и, его веки зажмурились так, что перед закрытыми глазами поплыли цветные круги. Уворачиваясь от ветки, он инстинктивно отпрянул в сторону, напоролся на иголки другой стороной лица, кинулся вперед и больно ударился лбом о смолистый ствол рядом стоящей сосны.

К кругам перед глазами добавились искры, от которых, будь они реальными, наверняка вспыхнула бы опавшая хвоя. Филин медленно осел, обдирая старую кору, а потом повалился на спину, раскинув руки. Крупная лесная птица громко разухалась, будто рассмеявшись, и тяжело взлетела, хлопая крыльями. С покачнувшихся веток осыпались крупные капли, пролившиеся холодным душем на разгоряченное лицо.

Филин открыл рот и стал мотать головой, жадно ловя ускользающую воду. Холодная влага привела в чувство, но спокойствия не принесла. Органы чувств обострились. Загнанная внутрь тревога снова зашевелилась, заставив настороженно вслушиваться в шорохи леса.

Зашумели кроны, раскачиваемые ветром. Стволы сосен нехотя кренились, скрипуче судача о чем-то между собой. Филин вжался в землю и минуту лежал не шевелясь, считая удары сердца. Ему стало казаться, что все происходит не с ним, а с похожим на него человеком, которого он видит со стороны. От этих мыслей ему стало легче, потому что все переживания остались с тем, другим, а не с ним.

Когда же он себя в этом убедил, сухо хрустнула ветка и отступившие было страхи черными тенями вновь стали наползать на сознание, пробуждая дожидающегося своего часа безотчетный ужас. Хрустнула еще одна ветка, уже ближе, а потом послышались глухие ухающие звуки, похожие на бульканье опрокинутой бутыли с водой.

Филину не надо было всматриваться, чтобы понять, что он увидит. Вряд ли психика выдержала бы новые потрясения. Подскочив, словно подброшенный пружиной, он рванул из последних сил. В сторону, подальше от мерзких звуков, от тех, кто их издает.

Бежать было тяжело, под ногами начала хлюпать вода, а топкая жижа, из которой порой приходилось вырывать ноги, явно намекала, что впереди его ждет болото. В иных обстоятельствах Филин ни за что бы не побежал дальше, да только из двух зол он выбрал наименьшее.

К счастью, болото осталось в стороне, и откупился от чавкающей трясины пришлось лишь полной потерей сил. Выбрав место посуше, Филин повалился в чахлую траву, полный безразличия к окружающему миру и к самому себе.

Он снова видел себя со стороны, но сейчас осознавал, что это он сам и есть. В этом месте явно намечалась развязка, финишная черта жизни, и у него был билет на премьеру в первом ряду. А сам факт того, что теперь не нужно больше бороться, а принять неизбежное, как данность, успокаивал лучше любого наркотика.

Вот только рубящий воздух звук досаждал, мешая полностью отключиться от реального мира. «Это же вертолет,» — понял он через мгновение, но даже поднять голову было выше его сил.

Глава 2. Рассвет

В этот день Сема проснулся слишком рано. Впрочем, Семой он был лишь для мирно посапывающей жены, занявшей своим объемным телом больше половины кровати. Для остальных он был Семеном Аркадьевичем Лапиным, ни много ни мало — подполковником и заместителем командира части по боевой подготовке.

Скосив глаза на светящиеся цифры будильника, он сумел рассмотреть, что сейчас всего четыре часа утра.

Лапин сунул ноги в тапки и сонно побрел в сторону уборной. Приятное чувство дремоты сползало, вытесняемое предчувствием предстоящей рабочей рутины. Откуда-то появилось тягостное ощущение предстоящих неприятностей. Сон таял с каждым шагом, как утренний туман в лучах восходящего солнца, а ему на смену пробуждались тревожные мысли.

— Что со мной? — Лапин остановился и потер переносицу. — Вроде бы ничего криминального вчера не произошло, от командира «пряников» не ожидается...

В памяти подполковника крутился калейдоскоп событий от происшествий на подшефном свинарнике до нарушений в карауле. Тут он вспомнил, что по разнарядке, как раз в карауле, должен стоять взвод лейтенанта Куца. Но взвод вместе с командиром словно в воду канул, отправившись на задание еще неделю назад.

Подполковник скривился, как от зубной боли. Взвод не иголка, затеряться просто так не мог. Ситуация уже начала тянуть на полноценное ЧП. Все сроки его возвращения вышли, следовательно, сегодня об этом следовало ставить в известность Главкома. А тут уже одними «пряниками» не отделаться.

Лапин почесал пятую точку в предчувствии неприятностей, развернулся на месте и быстрым шагом отправился снимать с вешалки китель. В прихожей он остановился перед черным эбонитовым телефоном и снял трубку:

— Алло, говорит подполковник Лапин. Пришлите дежурную машину к подъезду.

От городка до части было не так уж далеко, но шагать в зябкой темноте еще не наступившего утра желания не было никакого, да и не солидно как-то для такого звания. Лапин накинул плащ и вышел дожидаться машину на улицу. Как он и предполагал, природа встретила его промозглой сыростью, норовящей запустить свои холодные тонкие пальчики за воротник. А еще, за подъездным порогом он окунулся в характерную для этого времени года непроглядную темноту. Сквозь разрывы в низких тучах светила одинокая звезда, далекая и равнодушная к земным заботам, да еще два одиноких фонаря тускло освещали самих себя и небольшое пространство под собой.

Стоя на крыльце, Лапин достал сигаретную пачку. Рядом была урна, но приближаться к ее темному силуэту ему было неприятно. В памяти прочно отложилось, что место рядом с ней заплевано и загажено сигаретными бычками. Каждое рассветное утро, проходя мимо, он удивлялся такому безобразию и искренне не понимал в чем причина людского свинства при наличии рядом мусоросборника.

Вздохнув, Лапин щелкнул зажигалкой. Затянулся, поежился и посмотрел на кончик сигареты. Тлеющие крошки табака светились теплым малиновым цветом, не отпуская случайный взгляд. И он не стал сопротивляться, просто стоял и смотрел, отключившись от внешнего мира. В памяти сразу же всплыли обстоятельства, предшествовавшие отправке злополучного взвода на задание…

Взвод лейтенанта Куца должен был выступить на встречу десантному штурмовому батальону, действующего в рамках учебной контртеррористической операции с кодовым названием «Кольцо». Идея участвовать не в своих учениях Лапину не нравилась, но на ней настоял его начальник, Станислав Матвеевич Воронин, а с командиром части, как известно, спорить себе дороже. Но он, хотя бы, попытался:

— Скажи на милость, Матвеич, что там нашим бойцы делать? Они там разве только похоронной командой выступить смогут. Где боевая выучка десантников, а где наших мотострелков! Опозоримся мы там. Не думаешь, что после таких учений над нами весь военный округ смеяться будет?

— Так заниматься надо было боевой подготовкой, Аркадич. Ты ведь у нас на нее назначен, если память мне не изменяет? А, получается, как настало время показать чему обучил, так в кусты?

— Ты же прекрасно знаешь, что промежуток между нарядами меньше ефрейторского зазора. Люди в караулах все время проводят, и это их основная задача!

— Да знаю я, знаю прекрасно, не надо мне о наших задачах напоминать, — поморщился Воронин. — Ну, так и что? Боевую подготовку для нас тоже никто не отменял. Да ты не кипишись, подумаешь, десантура! Мы тоже не лыком шиты, верно я говорю?

— Ну, ты сравнил! Они тренируются постоянно, а мы скачем из одного наряда в другой, а в перерывах территорию облагораживаем.

Станислав Матвеевич стукнул кулаком по столу:

— Все, хватит! В любом случае, тут дело политическое, так что в него не суйся. От нас и выступит-то всего один взвод с целью демонстрации боевого слаживания. Так что Аркадьич, прекрати сотрясать воздух, все уже решено и обсуждению не подлежит.

«Вот, значит, как. Выслужиться захотел. В случае успеха очки себе заработать, а провалимся, так на меня все свалить. Не иначе, как избавиться решил. Ну-ну…» — тогда Лапин промолчал, а сейчас, отчетливо припомнил каждое слово того разговора.

Сигарета, дотлев до фильтра, обожгла неосторожные пальцы. Произнеся короткое нецензурное слово, подполковник раздраженно дернул рукой, и окурок, сверкнув тлеющей искрой, полетел на черную землю, пополнив коллекцию мусора рядом с урной.

Боль от ожога вернула Лапина в реальность. Мир с его холодной сыростью стал вновь осязаем, заставив втянуть шею в поднятый воротник. Подполковник поежился и хотел было достать вторую сигарету, но замер, услышав близкий шорох. Через секунду шорох повторился, уже ближе. В темноте, за углом дома явно кто-то был. И этот кто-то неосторожно давил каблуком хрусткую крошку осыпавшейся штукатурки. На память сразу пришла история ремонта торца дома, повторяющаяся из года в год. Каждую весну штукатурку на место возвращали солдаты, быстро и бесплатно. Но держалась она ровно до осени, оставляя на зиму дом с голой кирпичной стеной.

— Кто здесь? — подполковник хотел выкрикнуть громко и грозно, но застывшее горло подвело, выдав наружу нечто хрипло-невнятное.

Он откашлялся и теперь уже в заорал полный голос:

— Выходи, я знаю, что ты там!

Неожиданно со стороны дороги послышался приближающийся шум. Свет от фар прорезал все еще не отступающую ночную темноту, высветив пустую улицу. Ведомая светом, урча мотором, выкатились шишига, развернулась и встала перед подъездом.

Лапин торопливо закинул ногу на подножку и втиснул тело в узкую дверь кабины. Хмурый водитель, на лице которого можно было прочесть много нелестного о предутреннем бдении подполковника, пробормотал себе под нос: «Здравия желаю». В другое время Лапин бы заставил его взбодриться, но сейчас его занимало другое.

— Фару, фару на дом поворачивай! Что ты на меня уставился, как баран, трогай, я тебе говорю! — закричал он, не успев толком усесться.

Машина дернулась, откинув его на короткую спинку сиденья.

— Стой! Фарой свети!

Водитель вывернул фару-искатель, осветив часть торца дома, в котором проживал подполковник.

— Чего ищем, господин подполковник?

Лапин до боли в глазах всматривался в пятно света, но взгляд ничего подозрительного так и не заметил. Яркий свет обесцветил природу, представив все в черно-белом цвете. Длинные тени легли от каждого деревца и даже кирпичика, а поворот фары заставлял их двигаться, будто оживших под лучом света. Теперь Лапин уже не был уверен в том, что слышал чьи-то шаги. Может быть показалось?

— Ничего… В штаб гони, — недовольно бросил он, устраиваясь поудобнее.

Водитель свернул фару-искатель и надавил на газ. В это время от тени стоящих сбоку деревьев отделилась темная фигура и скользнула в противоположном направлении, по дороге, ведущей к вертолетной площадке.

Стуча колесами на стыках бетонки, шишига стрелой долетела до воинской части, миновала пропускной пункт с заспанным солдатом у ворот, обогнула плац и замерла возле штаба. Прочувствовав своей пятой точкой каждый стык, Лапин вышел из машины раздраженный. Даже молодцеватый доклад дежурного не улучшил настроения, а, наоборот, вызвал неприязнь к его бодрому виду.

— Ничего не случилось, говоришь? А в городке у тебя кто в самоволке бегает?

— В вверенной мне части никто не бегает. Докладов об оставлении части не поступало, — дежурный спокойно выдержал грозный взгляд подполковника, а заодно намекнул, что круг его ответственности не выходит за границы пропускного пункта.

— Вот как? — разъярился подполковник. — А в городке я, по-твоему, черта видел?

— Остынь, Аркадьич.

Командирский голос за спиной Лапина подействовал на него ледяным душем.

— Я… Представляешь, Матвеич, этот сопляк мне в нос уставными обязанностями тыкает. Да я, если хочешь знать, назубок их знаю, я два десятка лет заступал дежурным по части!

— Не распыляйся понапрасну. Есть новости похуже, чем самоволка. Дежурный, почему не доложили об особом событии?

— Так не успел я, — стушевался лейтенант, но тут же вскинулся: — По причине пропавшего без вести взвода в часть прибывает представитель военной прокуратуры!

Обуреваемый вновь закипающим негодованием, Лапин сначала не уловил суть и хотел добавить еще что-то из своей былой боевой славы. Даже раскрыл рот, но тут до него докатилось осознание сказанного. Он поперхнулся, расстегнул пошире воротник и прохрипел, уперев взгляд в дежурного:

— Какая же сволочь уже успела настучать…

— Мир не без добрых людей, — пожал плечами тот, чуть улыбнувшись краешком рта.

— В мире, может быть, и так. А в армии, запомни, лейтенант, люди злые. Других здесь нет.

— Хватит тебе распаляться… — поморщился Воронин. — Пойдем, подполковник, надо посоветоваться, как будем жить дальше.

Глава 3. Утро

Воронин погремел ключами и распахнул железную дверцу несгораемого сейфа. Запустив руку в его стальное нутро, извлек начатую водочную бутылку с парой стопок. Молча разлил по ним резко пахнущую жидкость, протянул одну Лапину:

— Неважнецки выглядишь, Аркадьич. Рекомендую сей бальзам местного разлива. Враз приводит в чувство и ставит мозги на место. На, вот, поправь здоровье.

Тот потянул носом и с подозрением произнес:

— Что это, самогон?

— Он самый. Ты же знаешь, что я не доверяю той дряни, что в нашей округе под видом водки продают. А здесь натурпродукт, так сказать, чистый. Проверенный.

Они чокнулись и Лапин запрокинул в себя рюмку. Судя по обжигающему эффекту, это был довольно крепкий первач. Или скипидар.

Занюхав рукавом, Лапин плюхнулся на колченогий стул и расстегнул воротник. Стало гораздо легче, а в мозгах, как и предупреждал Воронин, наступила спокойная безмятежность.

— И каков у вас, Станислав Матвеевич, план дальнейшей жизни?

Воронин уселся в скрипнувшее под ним кресло и прищурился:

— Что, Аркадьич, решил со мной на «вы» перейти? Дескать, я не я, а это все он затеял, так с него и спрашивайте?

«Так оно и есть,» — подумал Лапин, но вслух произнес другое:

— Это с самогона меня так корежит, потому и спросил тебя, как прокурорский работник.

— Шутишь, значит? Да плевать мне на твоего работника! — вспылил Воронов. — Взвод был направлен на учения согласно приказу командующего округом. Соответствующие распоряжения были отданы. Экипировка получена, сухпай на неделю выдан, задача поставлена, маршрут определен. Что еще?

— Отсутствие связи, — напомнил Лапин. — Связь пропала со взводом в первый же день, и это может быть неправильно истолковано…

— А как правильно? Батареи к рации были выданы самые новые. Так, по крайней мере, зам по тылу говорит. А со связью, сам знаешь, каково в этих местах. Аномалия здесь какая-то. Сами, порой, днями без нее сидим, и командование округа об этом в курсе.

— Так-то оно так… — Лапин придвинул стопку. — Плесни еще. Все равно, не спокойно у меня на душе. Сам знаешь, если прокурорским дана команда «фас», то докопаются хоть до столба.

Воронин ловко налил стопки до самого края:

— Прорвемся. В первый раз что ли? Организуем баньку, охоту… С бабами тут, конечно, не ахти, но тоже придумаем что-нибудь! Не дрейфь, — он поднял рюмку, — где наша не пропадала!

После второй рюмки, занюханной тем же рукавом, Лапин подумал, что Воронин в целом прав. Взвод действовал в автономе, что и предполагалось планом учений, а то, что не вышел в установленное время, так, может, заплутал просто и через день-другой объявится, как ни в чем не бывало. Пусть десантники, в конце концов, за него отдуваются. Кстати, с ними почему-то тоже не удается связаться. Чертова аномалия!

Резкий телефонный звонок заставил Лапина вздрогнуть. Воронин молча подержал трубку около уха и бросил короткое «Разрешаю».

— Похоже, наши соседи отчаялись наладить связь и прислали гонца, — ответил он на вопросительный взгляд Лапина. — Что-то срочное, раз на вертолете пожаловал. Дежурный докладывает, что от вертолетной площадки прикатил уазик, и синий берет желает мне что-то сообщить. Хм… Привыкла десантура жить на широкую ногу. Сейчас все узнаем.

Молодцеватый капитан, в широком отвороте кителя которого просматривались полосы тельняшки, появился на пороге кабинета так быстро, будто он стоял за дверью, дожидаясь последних слов полковника. «Бегом по лестнице взлетел, — с завистью подумал Лапин, — даже не запыхался.»

— Поисковой командой был обнаружен рядовой вашей части, — капитан заглянул в военный билет, что держал в руках, — Филимонов Павел. Ему оказана первая медицинская помощь. Впрочем, он в ней не нуждается, поскольку травм у него нет, а только синяки и ссадины. Парень пребывает в шоковом состоянии, не говорит ни слова. Попытки выяснить у него хоть что-то оказались безуспешны. Доставлен мною в ваш госпиталь, соответствующие документы переданы главврачу. Вот рапорт и личные документы бойца.

Капитан положил на стол книжечку в потрепанной пластиковой обложке и лист бумаги, снизу которой красовалась витиеватая подпись синими чернилами.

— Разрешите идти?

— Кхм, — Воронин с недоумением повертел перед собой листок с рапортом. — Капитан, быстрый ты больно, как понос. Где нашли этого… Филимонова? Куда делись остальные? Почему, наконец, потребовалось организовывать поиски?

Капитан сдержано улыбнулся:

— Все, что мы сочли необходимым вам сообщить, изложено в представленном рапорте. Остальное — секретная информация и комментарии я давать не уполномочен.

— Понятно с тобой все, — махнул рукой Воронин, — я так и знал, что самим придется это дерьмо разгребать.

— Каждому — свое, — подтвердил капитан. — Мое начальство просило держать нас в курсе возвращения к жизни Филимонова. К нему очень много вопросов, на которые он мог бы пролить свет…

— Свободен. Все получите в ответном рапорте, — мстительно оборвал Воронин. — Ты еще здесь?

Коротко козырнув, капитан развернулся на каблуках и выскочил из кабинета, хлопнув дверью.

— Черти что о себе эта десантура возомнила. Ходят тут, как у себя дома, распоряжения отдают, — Воронин сорвал трубку. — Алло, дежурный? Почему у нас тут вертолеты летают, а я не в курсе? Потому что не часть ПВО? Да мне плевать, что у нас локаторов нет, ставь задачу на все КПП — пусть башками во все стороны вертят, сам в окошко смотри — но чтоб ни одна муха без моего ведома на вертолетную площадку не села, понятно?

Он положил трубку и с мрачным видом побарабанил пальцами по столу.

— Ну что ты прикажешь делать… Во все самому приходится носом тыкать. Как жить, Аркадьич? Давай еще по одной и поехали этого Филимонова допрашивать.

— Навестить его надо, но насчет допросить… У десантуры не получилось.

— А у меня получится! — Воронин запрокинул рюмку и твердым шагом направился к выходу.

Госпиталь находился при военном городке и Лапин с тоской вспомнил тряску в шишиге. Однако, сейчас он мог рассчитывать на больший комфорт. Для служебных поездок высшего командного состава в части имелась пара раздолбанных «уазиков», что было уже хорошо. Однако командир части раскатывал на персональной «волге». Старенькая двадцать четверка обосновалась здесь с незапамятных времен, но выглядела очень прилично, а, поскольку ездить на ней было особо некуда, то и пробег имела весьма скромный.

Толстый водитель командира части втиснулся за рулевое колесо и повернул ключ в замке зажигания. Лапин с неудовольствием подумал, что парню явно не хватает не только марш-бросков, но и элементарной физподготовки — того, чем приходилось заниматься личному составу части почти ежедневно.

Двигатель заурчал, и «волга» покатила в сторону санчасти. Она тоже стучала колесами по стыкам бетонных плит, но, как отметил Лапин, согласуясь с мнением своей пятой точки, это было совсем неощутимо, особенно если сравнивать с армейским грузовиком.

Гул вертолетных винтов послышался над ними ровно на полпути к цели. Вертолет шел так низко, что водитель инстинктивно вдавил тормоз, напуганный шумом с небес. Воронин с недовольным видом выглянул в окно:

— Опять десантура выделывается?

— Не похоже… — Лапин опустил стекло и высунул голову наружу.

Грохот винтов стал гораздо оглушительней, а поднятый ими ветер поднимал с земли пыль, забивая глаза, но главное ему удалось рассмотреть.

— Раскраска не их. Похоже у нас гости из округа, — выдохнул он, откинувшись на сиденье.

Воронин проследил взглядом винтокрылую машину и пробормотал:

— Вот и дождались. Принесла нелегкая…

— Чего расселся! — накинулся он на водителя. — Гони на вертолетную площадку! Живо!

По пустым улицам городка волга пронеслась стрелой, обогнала караульную машину и выскочила к приземлившемуся вертолету как раз в тот момент, когда из открытой двери на бетонку упруго спрыгнул невысокий человек в форменном плаще с черным чемоданчиком в руке.

Даже не приближаясь, Лапин сумел рассмотреть петлицы военной прокуратуры и майорские звезды на погонах.

— Ты это… Аркадьич, про баню с охотой и бабами забудь, — негромко произнес Воронин, качнув в его сторону головой.

Только теперь до Лапина дошло, что стройная фигура перед ними принадлежит молодой женщине. Правда, плащ сидел на ней мешковато, будто был на пару размеров велик, но мало ли как будет выглядеть одежда после тряски в вертолете?

Глава 4. Свои методы

Пока командир части и его зам стояли, раскрыв рты, женщина приблизилась, стуча по бетону каблучками, и коротко козырнула.

— Здравия желаю, господа офицеры, я Лидия Владимировна Семенова, представитель военной прокуратуры. Вот мои документы.

Воронин выдержал паузу, затем взял протянутое удостоверение и неспешно стал переворачивать страницы. В это время Лапин молча размышлял, всматриваясь в ее лицо: «Молода для такого звания. Даже слишком. Как так получилось? Наверное, чья-то дочка, пристроенная на непыльное место. Симпатичная опять-таки… Больше занимается своим внешним видом, чем делом. Да и нужно ли ей это? Значит, специалист слабый, и это хорошо… для нас. Погоны уж точно сохранить удастся».

Воронин закрыл документ и отдал женщине:

— Что ж, Лидия Владимировна, все в порядке. Добро пожаловать на территорию вверенной мне части. Как вы поняли из моих слов, командир части я, Воронин Станислав Матвеевич, а это мой самый боевой зам — Семен Аркадьевич Лапигн. Хмм… С чего планируете начать работу? Предлагаю начать с обустройства на новом месте. Гостиницы у нас, правда, нет, но есть прекрасное общежитие, и приличную комнату я вам гарантирую. Кстати, вы не хотите перекусить с дороги? Кое-что мы можем сообразить прямо сейчас.

Семенова выразительно потянула носом и кивнула:

— Как я поняла, сообразить вы уже успели. Вынуждена отказаться от столь заманчивых предложений. Хотелось бы немедленно начать работать. Я не планирую задерживаться у вас надолго.

— Как хотите, — поджал губы Воронин. — Все документы в штабе. Извольте, доставим с комфортом.

— Меня не интересуют документы. Не сомневаюсь, что приказы и распоряжения вы храните в образцовом порядке. Мне хотелось бы пообщаться с доставленным к вам солдатом. Насколько мне известно, он сейчас в госпитале, верно?

Ее деловой тон неприятно поразил Лапина. Сознаться себе, что он ошибался насчет ее деловых качеств совсем не хотелось, потому что тогда пришлось бы принять и серьезность последствий ее расследования. Пока Воронин переваривал такой поворот, он взял инициативу на себя:

— Видите ли, — с нотками торжества в голосе начал он, — Филимонов испытал сильнейший шок и не в состоянии вести беседы. Ни с кем и ни о чем. Так что…

— Вы лично убедились в этом?

— Лично я доверяю докладу надежного офицера.

Лапин не стал добавлять, что «надежный офицер» — служащий другой части, которого он видел первый и, возможно, последний раз в жизни.

— А я доверю только фактам, установленным лично мной.

Воронин покашлял, бросив неодобрительный взгляд на зама:

— Кхм-кхм… Мы сами только что направлялись навестить бойца, так что предлагаю составить нам компанию.

Семенова кивнула, изобразив дежурную улыбку:

— Я рада, что мы пришли к взаимопониманию.

Всю недолгую дорогу до госпиталя Лапин прокручивал в голове разговор, чувствуя, что упускает какую-то важную деталь и никак не мог понять какую. Принятый утром алкоголь туманил мозги, создавая иллюзию благополучия, но мешал соображать. Это для Воронина было нормой принять на грудь — без этого он себя чувствовал не в своей тарелке, а Лапин еще до такого состояния не дозрел.

Воронина он знал еще с военного училища, и в те годы тот не выделялся любовью к спиртному больше остальных курсантов. Потребляли, конечно, иногда без меры, но спокойно могли обходиться и без этой дряни. Потом судьба их развела, а, когда, они сошлись вновь, за плечами Воронина оказались несколько горячих точек и одна тяжелая война, после которой помирить реальную жизнь и его представление о ней могла только бутылка.

Мысль выскочила сама собой, внезапно, как озарение, перекрыв собой все остальные рассуждения: «Откуда она могла знать про солдата, только что доставленного в госпиталь?» Лапин словно получил удар обухом по голове. Он сидел оглушенный, не в силах сразу осознать все последствия своей догадки: «Это значит… Значит…»

— Семен Аркадьевич, заснул, что ли?

Голос Воронина оборвал мысли Лапина. Тот с удивлением обнаружил, что он единственный, кто остался в машине. Чертыхнувшись и который раз пообещав себе не вестись на утреннюю опохмелку с начальником, он распахнул дверцу и тяжело вывалился из машины.

Заминка у подъезда оказалась кстати — черная волга у крыльца госпиталя не осталась незамеченной и встречать прибывшую делегацию вышел сам главврач. Он как раз успел спуститься в холл, когда Воронин громогласно осведомлялся чем таким срочным тот занят, что не может уделить ему толику своего времени.

— Нас интересует доставленный сегодня к вам солдат… — он запнулся и бросил взгляд на Лапина.

— рядовой Филимонов, — подсказал тот.

— Вот именно! Проводите нас. Мы хотели бы побеседовать с ним.

Главврач замахал руками:

— Это невозможно! Пациент пережил сильный шок и не говорит ни слова!

— У нас заговорит, — усмехнулся Воронин.

— Вы не понимаете, он не воспринимает окружающий мир. Ему надо время, чтобы прийти в себя, осознать кто он и где находится…

— Это вы не понимаете! Со мной тут представитель прокуратуры…

— Да разве это что-то меняет?

— Давайте поступим так, — голос Семеновой, прозвучал спокойно, но твердо, заставив всех замолчать и прислушаться, — вы доведете нас до палаты Филимонова, и, если наш разговор с ним противоречит вашей врачебной этике, останетесь снаружи. А мы пообщаемся под свою ответственность. Ведь командиру части доверяете? Еще один вопрос — я надеюсь пациент находится в отдельной палате?

— Да… То есть нет. Понимаете, у нас не такое большое здание… Отдельные палаты у нас только для офицеров и то не для всех. Но в палате на шестерых он один.

Воронин приобнял врача за плечо, повернув в сторону коридора:

— Ну так и веди туда, эскулап.

Палатой, в которой лежал Филимонов оказался инфекционный бокс, в настоящее время пустующий из-за отсутствия пациентов. Солдат в синей пижаме сидел на кровати, облокотившись спиной на стену, положив руки на колени. Смотрел он в одну точку и сначала могло показаться, что он рассматривает шляпку гвоздя на соседней стене, но, приглядевшись, было ясно, что стена для него не препятствие, и взгляд его уперся во что-то далеко за ней. Больничная одежда сидела на нем мешком, из широкого воротника торчала тонкая шея удерживая вытянутое скуластое лицо. Производил он впечатление наряженной в пижаму восковой фигуры.

Грузно переступая с ноги на ногу, Воронин встал перед ним. Несколько секунд он молча всматривался в отрешенное лицо, а потом гаркнул так, что задрожали окна:

— Встать! Сми-и-ирно!

На лице Филимонов не дрогнул ни один мускул. Полковник снова набрал полную грудь воздуха, но его опередила Семенова:

— Похоже, ваша терапия годиться разве что казармы.

Ее насмешливый голос словно ударил Воронина под дых. Никто в части не смел с ним так разговаривать. Он выдохнул и стал похож на сдувшийся шарик.

— У вас есть методы получше? — резко огрызнулся он, едва сдержавшись, чтобы не добавить пару-тройку резких слов.

Вместо ответа Семенова положила на кровать чемоданчик и щелкнула замками. Под поднятой крышкой открылись небольшие пузатые склянки мутного цвета, уложенные в примитивную мелкую солому. Лапин даже хотел протереть глаза, чтобы убедиться, что зрение его не подводит. Пока он и Воронин с недоумением рассматривали подложку, на которой покоились пузырьки, Семенова, подцепив длинными ногтями, извлекла один из них.

— Что это вы тут разложили? Что это за настольный набор бабы-яги? — нахмурился Воронин.

— Вы же сами спрашивали о моих методах? Сейчас не только их увидите, но и убедитесь насколько они эффективны. Сделайте шаг в сторону и, лучше будет, если вы постараетесь задержать дыхание. По моей команде.

Лапин открыл рот, чтобы что-то спросить, но Семенова его оборвала:

— Начали!

С этими словами она быстро скинула крышку с пузырька. Держа его на вытянутой руке, отвернув голову в сторону и прикрывшись рукой, поднесла пузырек к лицу Филимонова. Мысленно сосчитав до десяти, быстро вернула крышку на место.

— Все, можете выдыхать!

— Что вы себе тут позволяете? — взорвался Воронин. — Хотите отравить нас своей микстурой?

— Не вас, — хладнокровно парировала Семеноа.

— Апчхи!

Чих Филимонова сразу заставил всех замолчать. Вид его неуловимо изменился. Если раньше он казался бездушной куклой, то теперь в этой кукле зажглась искра жизни. Солдат моргнул и стал протирать глаза рукой. Прервавшись, он с недоумением посмотрел на рукав, потер его пальцами, а потом взялся рассматривать отворот воротника. В полной тишине поднял взгляд на офицеров, зажмурился и стал укладываться на кровать.

— Интересные у вас методы, — саркастически заметил Воронин. — Впечатляют.

Семенова не ответила. Она подставила табуретку к кровати, села и взяла Филимонова за запястье. Почувствовав прикосновение, тот вздрогнул и открыл глаза:

— Объекта четырнадцать не существует. Вы это хотите от меня услышать?

— Я хочу услышать все с самого начала.

Глава 5. Начало

Заброшенная богом часть, в которую закинула Филина злодейка-судьба, вручив повестку военкомата, не выделялась, наверное, среди тысяч других. Но ее номер, вопреки правилам армейской бюрократии, оканчивался двумя буквами. Буквы были «А» и «Д», следовали именно в такой последовательности, что позволяло старослужащим мрачно приветствовать новичков:

— Добро пожаловать в Ад!

После распределения, он попал в роту, к командиру которой по неизвестно какой причине прилипла кличка «Жижа». Ни имя, ни фамилия ротного никак не вязались с этим словом и даже никак не намекали на какое-то созвучие. Почему и кто запустил его в солдатский обиход, было неизвестно, но оно передавалось от призыва к призыву, прочно утвердившись в ротном лексиконе.

Хотя, на первую часть вопроса Филин вполне мог бы себе ответить. В его представлении жижа представлялось мерзкой субстанцией, которой касаться было боязно и противно, да и держаться от нее лучше в сторонке. Соприкасаться по службе с ротным было также неприятно, если не сказать больше. Смотрел тот на солдата брезгливо и разговаривал, как барин с конюхом, нечаянно натоптавшем вымазанными в навозе сапогами в барском доме. Голоса он обычно не повышал, но и без этого, после общения с ним хотелось отмыться жесткой мочалкой, до скрипа натирая кожу.

Впрочем, это еще как-то можно было пережить, но его барские замашки распространялись еще и на службу. Жижа любил, чтобы в его подразделении «все было в порядке», не утруждая себя вникать в суть его появления. Пущенная на самотек обстановка породила иерархическое полукриминальное общество, объединенное лишь помещением казармы. Главенствовал в нем некто Череп, подобравший себе шайку из таких же, как он отморозков. Жили они, как хотели, выдавая для господ офицеров картинку «порядка», который поддерживался пинками и зуботычинами, за что получали индульгенцию за прошлые грехи и даже за будущие.

Филин намочил тряпку, отжал черную воду и вяло стал водить по дощатому полу. Стоять в наряде вместе с подельником Черепа по прозвищу Бес, было тяжело. Спал тот за троих, зато все остальное в полной мере расхлебывали остальные парни наряда.

Филин зевнул и встал, оперевшись на швабру. Если бы его не тревожили, то он бы мог придремать в такой позе хотя бы пару минут… Сильный удар выбил черенок швабры, и Филин, не удержавшись, растянулся на полу.

— Гляди-ка, Череп, молодняк-то на ходу спит! — с восторгом закричал Бес.

Череп, сидя на кровати, играл в карты с Карпухой — еще одним подельником из своей компании. Он с досадой бросил карты и повернулся на голос:

— Ты о чем, Бесяра? Забей ты на него, иди в картишки перекинемся.

— Ща! Эй, Филин, деньги есть?

Вопрос был излишним, потому что те, кто не входил в число приближенных Черепа, деньги видели только в день получки. И то, только когда за них расписывались.

— Н-н-ет, — покрутил головой Филин.

— Чтоб к вечеру нашел!

С досады Бес пнул ведро. Ему последнее время не везло в карты, а отказать Черепу в игре было себе дороже. Черная лужа разлилась перед входом в казарму, на нее бесформенной тушей осьминога выплыла видавшая виды тряпка.

Дверь в казарму распахнулась, и на пороге возник командир роты. Высокомерно задрав подбородок он сделал шаг, поскользнулся на пролитой воде, сделал кривое «па», чтобы удержаться, и словил грязные брызги на начищенные до блеска сапоги.

Рота сразу будто вымерла. Все, кто был в ней, разом спрятались за кроватями и тумбочками. Филин вжался в пол, надеясь, что на него не обратят внимание. Дневальный «на тумбочке» потерял голос и, вместо бодрой команды, выдал звук водопроводного крана, в котором отключили воду. Но Жижа уже нашел себе жертву. На чем свет стоит он костерил дежурного, на свою беду, выскочивший, чтобы узнать почему в роте установилась могильная тишина. Пока ротный матерно смаковал подробности предстоящей с ним близости, Филин ящерицей пополз за шкаф с противогазами. Но там уже сидел Бес.

— Что, салага, натворил дел? — оскалился тот и пнул его ногой, — вали отсюда, место занято.

К счастью, в казарму вошел комвзвода Куц, и Жижа переключил внимание на него.

— Готовь взвод к выходу. Получишь у тыловика рацию и сухпай на неделю. Пойдем, обозначу на карте задание.

Они скрылись в кабинете ротного, плотно прикрыв за собой дверь.

— Сдается мне, что нам предстоит дальняя дорога из казенного дома, — Череп вылез из-под кровати и разлегся на ней, закинув ноги в тапках на край грядушки. — Не, я на такое не подписывался. Пойду в санчасть отлеживаться. А вы, негры, пашите, вам положено… — он достал колоду карт. — Так что, Бес, будешь отыгрываться или как?

— Шухер! — вместо ответа вполголоса просипел тот, услышав, как хлопнула кабинетная дверь.

Череп едва успел спустить ноги с кровати, как Куц уже стоял около расположения взвода.

— Смотри у меня! — наигранно погрозил взводный ему кулаком. — Сержант! — крикнул он в сторону замкомвзвода, — строй парней, задачу ставить буду!

Куц прошелся перед строем, заложив руки за спину, покосился на ноги Черепа в тапках, но высказывать по этому поводу ничего не стал, а объявил:

— Вам выпала большая честь: участвовать в совместных учениях, проводимых силами десантного подразделения на территории объекта номер четырнадцать. Проясняю обстановку. Объект захвачен террористами. Как будто. Наша задача — замкнуть его окружение с южной стороны и совместными усилиями нейтрализовать засевших там плохишей. Учения носят кодовое название «Кольцо». Задача понятна? Вопросы есть?

— Я это… Заболел, — Череп для убедительности покашлял. — У меня того… Насморк. То есть кашель.

— Довыделываешься ты у меня, — прошипел Куц. — На учение идет весь взвод. Это не обсуждается. Наряды отменяются, а текущие снимаются. Никаких немогу, уважительная причина одна — кладбище! Всем все понятно?

Дождавшись нестройного «Так точно», он повторил вопрос еще пару раз и, когда хор стал более-менее слитным, закончил:

— Сержантам организовать получение бушлатов, сухого пайка и плащ-палаток. Разойдись!

Семенова отпустила руку парня и повернулась к Воронину:

— Значит, такие порядки у вас в части?

Тот поморщился:

— Да что вы его сопли слушаете! Понаберут маменькиных сынков, понимаешь… Армия — это школа настоящих мужчин, нянчиться с каждым тут никто не будет. Ничего, обтешется и станет отличным солдатом.

Глава 6. Находка

Куц шел первым. За ним, стараясь не отставать, шел Толян с рацией за плечами. А это, к автомату и рюкзаку, еще десять с гаком кило. Толян, конечно, возмутился, что всучили такое старье, но кого это волнует? Явно не тех, кому таскать это железо на своем горбе. Следом, с ручным пулеметом, шел Филин. И, хотя пулеметчиком числился Череп, нести лишний груз у того желания не было никакого. Более того, все консервы сухпая троица Черепа раскидала по рюкзакам взвода и теперь шагала налегке, замыкая вытянувшийся в цепочку взвод.

Хорошо еще, что не разрешили брать боеприпасы. Даже пара полных магазинов во время марша заставляли подсумок сползать и путаться под ногами. Что же говорить, когда в нем окажутся положенные четыре! А еще, с другой стороны пояса, пара гранат.

Куц каждые полчаса останавливался и сверялся с картой. Положив на нее компас, сначала он крутил квадрат бумаги с задумчивым видом, а потом крутился сам, выискивая ориентир.

В очередной раз остановив взвод, он колдовал над картой дольше обычного. Толян сел, привалившись рацией к сосне, и вытянул ноги.

— Спина отваливается, — пожаловался он присевшему рядом Филину.

— Снимай, давай я понесу. Потом опять поменяемся.

Куц кончил вертеть карту, зло сплюнул под ноги и повернулся к Толяну:

— Чего расселись? Команды привал не было. Встать! Десять приседаний каждому! Сержант, проводи тренировку!

Он отвернулся, чтобы не видеть, как сержант пинает ногами Толяна. Закурил и посмотрел на часы. Потом задрал голову, пытаясь рассмотреть проглядывающий через серую облачность бледный диск солнца. На его счастье, в просвете облаков мелькнул свет, на миг вернув лесу живые краски.

Направив часовую стрелку на солнце, Куц мысленно поделил угол между ней и цифрой двенадцать, зафиксировал карту и поставил на ней отметку карандашом. Настроение его сразу улучшилось. Повернувшись к едва стоящему на ногах Толяну, он скомандовал:

— Радист, дай мне связь!

Толян радистом не был. Формально рация была закреплена за Бесом, но таскать на спине более чем десяток кило он был не дурак. В принципе, пользоваться рацией умел любой солдат взвода. Да что ей пользоваться: привинтил антенну, установил частоту и вуаля — жми тангентку. И обезьяна связь установит.

Связь со штабом части не устанавливалась ни в какую.

Через пять минут безуспешных взываний к далекой «Базе», Толян вынужден был доложить, что связи нет.

— Как нет связи? — нахмурился Куц. — Да я тебя выпотрошу и высушу. Да ты у меня… А почему, собственно, ты? Бессонова ко мне!

Он схватил запыхавшегося Беса за отворот куртки и ласково произнес:

— Если через минуту связь не будет установлена, я возьму вот эту антенну и засуну….

— Все будет! В лучшем виде! — торопливо запричитал тот, стараясь отодвинуться от рук лейтенанта. — Айн момент!

Он зло глянул на отскочившего в сторону Толяна, показал ему кулак и приник к рации. Старенький «Парус» был надежной системой. Но сейчас он молчал, потрескивая в шлемофоне электрическими помехами. Как ни крутил Бес виньетки, ни читал скороговоркой позывные в тангенту, эфир не отзывался ни звуком.

— Дальше рацию понесешь ты, — мстительно заявил Куц. — Раз пользоваться не умеешь, значит будешь не радистом, а носильщиком. Хоть какая-то польза от тебя будет.

Теперь Толян шел позади Филина, наслаждаясь свободой от скинутой ноши. Омрачало только то, что Бес затаил злобу и наверняка отыграется если не на привале, то уж точно во время ночевки. Но сейчас об этом думать не было никакого желания.

Поначалу Куц вел взвод уверенно, но, постепенно стал нервничать, останавливаться, озираться и все чаще обращаться к карте.

— Мне кажется, что мы заблудились, — негромко произнес Филин во время одной из таких остановок.

Краем уха Куц услышал его и вскинулся:

— Самый умный? Раз так, полезай-ка на дерево и доложи обстановку!

— Я? — оторопел тот.

Бес скинул рацию и сел на нее, как на пенек:

— Ты, Филин, ты. Другой такой глазастой птицы у нас нет.

Забраться по раскидистым веткам сосны оказалось не так уж и сложно. Сложнее было не выпачкаться в выступившей смоле и удержаться на ставших тонкими к вершине ветвях. А еще надо было определить, что взводный подразумевал под обстановкой. Кругом, насколько хватало взгляда, виднелись лишь верхушки деревьев, уходя зеленой волной за горизонт.

— Ну что? — нетерпеливо выкрикнул Куц.

— Лес кругом!

— Лучше смотри!

Стоять на ветвях было некомфортно. Неустойчиво, да и существенно прохладнее, чем на земле. Но, судя по настроению лейтенанта, без какого-нибудь внятного доклада на твердую почву было не попасть. Филин с тоской окинул взглядом пространство перед собой, до слез в глазах пытаясь высмотреть что-то необычное. И ему повезло. Его внимание привлекли две выгнутые в разные стороны верхушки сосен. Это выделяло их среди остальных, рвущихся к небу строго вертикально. Как раз, в этот момент на мгновение выглянуло солнце, и в ветвях одной из них нечто сверкнуло серым металлическим блеском.

— Там что-то есть! — он показал рукой нужное направление.

— Что?

— Не знаю… Что-то блестящее! Отсюда метров пятьсот!

— Блястящее-е-е, — Куц передразнил Филимонова. — Слезай, Филин. Не быть тебе Соколиным глазом. Хорошо, хоть, недалеко идти… А ты чего ржешь? — он ударил носком сапога по рации, на которой сидел Бес, — взвалил на горб и рысью вперед!

Идти, в самом деле, оказалось недалеко, поэтому и с направления сбились совсем немного. Две кривые сосны Филин опознал чуть в стороне, он запомнил их по выделяющимся макушкам. Когда он подошел на расстоянии прямой видимости, то сразу понял, почему они показались ему неестественными. Между соснами, развалив их стволы, висела туша вертолета, уперевшись тупой мордой в землю. Ми-8, прозванный шутниками из стана вероятного противника «Бедром», пытался совершить аварийную посадку, но, при падении, его заклинило в близко стоящих деревьях. Продираясь сквозь ветки, он ободрал камуфлированные бока и потерял часть обшивки. Выбитые стекла кабины, все в мелкими трещинах, лежали перед смятым в гофру носом, двери сорвало и сквозь широкие проемы видно было черное нутро из которого свисали стропы и обрывки дермантина. Лопасти несущего винта, как ни странно, уцелели и торчали погнутыми краями из земли. Часть рулевого винта осталась на верхушке дерева. Ее блеск и заметил с дерева Филин.

— Десантный вертолетик-то, — произнес кто-то сзади.

Филин оглянулся: весь взвод встал полукругом, не решаясь подойти к месту крушения поближе.

— Трупов там… Жуть!

— Нет там никого. Не видишь — пусто кругом.

— Так звери, небось, растащили.

— Не тупи, недавно все произошло. Вон, ветки еще не успели засохнуть…

—А почему он не сгорел? Вдруг рванет?

— Неа, керосином не пахнет. Он потому и упал, что топливо кончилось!

— Ты-то откуда знаешь?

— Отставить разговорчики! — прикрикнул Куц. — Сержант, бери бойца и осмотри машину!

Сержант Быков был туповат, но взводного это устраивало. Главное исполнительность, а не сообразительность. Однако, лавировать Быкову приходилось и перед другой властью.

— Меня не трогай, Филина бери, — с угрозой в голосе едва слышно произнес Бес.

Лейтенант резко обернулся, смерил его взглядом и бросил в сторону сержанта:

— Бессонова обязательно. Все равно, как от радиста, от него толку, как от козла молока.

Филину идти все же пришлось. Бес еще и напподал ему ногой, зло прошипев, что все его страдания из-за него.

Вблизи вертолет оказался большим. Этого следовало ожидать — машина, способная вместить тридцать человек, пусть и утрамбованных, как шпроты в банке, маленькой быть не могла. Его огромная туша показалась Филину похожей на кита, поднятого за хвост лесным великаном. Откуда здесь мог взять кит? Понятное дело, из свинцовых облаков, в которых, как в воздушном океане, плавают фантастические твари. От мыслей о другом мире, в котором живут фантазии, ему стало светлее и легче на душе.

Затрещина от Беса заставила его вернуться в суровую реальность:

— Чего встал, как столб, полезай внутрь!

— А если эта дура сыграет на землю? Отвечай потом за него, — нахмурился сержант. — Лучше осмотрим снаружи.

— Лучше он будет делать то, что я сказал, понятно?

Чего тут было не понять? Единственный непонятливый, стараниями шайки Черепа, сейчас отлеживался в госпитале. Командование ситуацию постаралось замять, а сам потерпевший, по понятным причинам, отмалчивался. Так что спорить с Бесом было себе дороже.

— А тебе чего, ускорение придать? — эта фраза уже предназначалась Филину.

Тот вздохнул и поплелся к выбитым стеклам кабины. Гигантская туша смотрела на него черными провалами, как пустыми глазницами гигантского черепа. Ему снова вертолет представился фантастическим животным, выброшенным из воздушного океана на негостеприимную сушу. Только сейчас это уже были останки, промытые временем до стального остова.

Стекло под ногами оказалось ненадежной опорой. Подойдя вплотную к кабине, Филин поскользнулся, неловко взмахнул руками, и ввалился в один из пустых стекольных проемов. Он замер, со страхом прислушиваясь к опоре, на которую давил животом. Но железо, попавшее в плен дерева, оставалось непоколебимым.

— Давай, лезь внутрь! — слышал он позади себя.

Влезть в кабину труда не составило. Парня больше беспокоили разбившиеся летчики, или десантники, которых могло выкинуть в кабину через дверь в салон, теперь оказавшуюся у него над головой. К счастью, вокруг, среди осколков стекол, пластика и другого мусора, не было ничего. С пустых кресел свешивались обрывки ремней, рядом с ними висели наушники. Остро чувствовался запах жженой проводки, масла и ещё какой-то дряни, от которой першило в горле.

— Тут никого нет! — выкрикнул он.

Сержант с Бесом опасливо приблизились и заглянули внутрь.

— Чего ты еле шевелишься? Где тут рация?

Бесу пришла в голову идея реабилитироваться в глазах взводного. Перед глазами лейтенанта должен снова стать показной «порядок» и, тогда, он перестал бы совать нос во внутренние дела взвода, да и на Беса прекратил бы давить. Ведь он тем самым выражал свое недовольство…. В том числе и плохой выучкой молодых. Ну да ничего, это дело поправимое…

Идея насчет средств связи вертолета была, с точки зрения Беса, гениальна. Бортовые средства связи были определенно мощнее примитивного переносного собрата. Правда, имелась маленькая проблема — никто не знал, как ими пользоваться. О проблеме с электропитанием он даже не задумался, но тут повезло - в момент аварии включилось резервное и, судя по тому, что индикаторы на приборной панели умерли не до конца, его ресурс еще себя не исчерпал.

— Ну тут и воняет… Филин, ну-ка одевай наушники!

— Это еще зачем?

— Ты у меня еще пререкаться будешь? Быстро одел, я сказал!

Филин молча прижал к ушам широкие амбушюры. Наушники оказались ему велики, а отрегулировать их размер у него никак не получалось.

— Достаточно! — потерял терпение Бес. — Слушай эфир.

Он стал, как обезьяна, щелкать тумблерами и давить кнопки, до которых только мог дотянуться. Время от времени он вопросительно смотрел на Филина, но тот в ответ лишь качал головой. Когда почти все, что можно нажать и щелкнуть было нажато и отщелкнуто, Филин постучал Беса по плечу.

— Я что-то слышал…

— Дай сюда! — Бес бесцеремонно сорвал наушники и приник ухом. — Ничего там нет. Постой…

Он секунду сосредоточено вслушивался. Вдруг его лицо побелело, и он с силой оттолкнул наушники от себя.

— Что там? — нетерпеливо спросил сержант. — Чего ты так шуганулся, Бес? Ха, видел бы ты свою рожу!

— Сам послушай, — огрызнулся тот и полез наружу.

Сержант подобрал гарнитуру и прислонил к уху. Сначала до него доносилось лишь тихое шуршание, будто в динамике обустраивался на зимовку неповоротливый жучок. А потом, когда держать наушник стало невмоготу, спокойный голос, не выражая никаких эмоций, негромко произнес: «Умрете…» Прозвучало едва слышно и так неожиданно, что сержант не поверил своим ушам. Он с минуту выжидал, слушая лишь тишину, потом повернулся к Филину:

— Ты слышал? Что это было?

Тот лишь пожал плечами:

— Понятия не имею. Когда я был в наушниках, мне послышалось что-то неразборчивое.

— Вот и я нифига не понял: слышал чего или показалось... Но, если это действительно были слова, то лучше бы они мне померещились. Ладно, пошли на доклад к летехе.

Сержант вылез из кабины, Филин хотел последовать за ним, как услышал за спиной шорох. Он обернулся и потерял дар речи — прямо на него смотрело отражение его лица. Отражение в широких черных очках летного шлема. Комбинезон, белый шлем с очками, закрывающими две трети лица… Невероятно, но перед ним был один из пилотов этого вертолета.

Филину показалось, что время остановилось и только удары сердца отсчитывали ритм вечности. На самом деле прошла всего пара секунд. Летчик подпрыгнул, подтянулся на руках и исчез в дверном проеме над своей головой. Произошло это так плавно и быстро, что в следующую секунду Филин уже сомневался в том, что увидел. Раздался голос сержанта:

— Что ты там застрял? Токсикоманишь? Принюхался и кайф ловишь? Ну-ка быстро на выход!

— Пилот… Там… Я видел!

— Ага, еще постой там и Деда Мороза увидишь. Со снегурочкой. Марш отсюда, а то я тебе тоже кое-что покажу! — сержант поднял сжатую в кулак кисть.

Филин и сам был рад оставить ставшее жутким место. О встрече в кабине он решил больше ничего не говорить. Очень много в ней было странного. Откуда взялся пилот, если десантный отсек он проверял? И почему он был в шлеме? Нет, версию про отравление токсинами со счетов сбрасывать было нельзя.

О том, что слышал в наушниках, сержант тоже докладывать не стал, ограничился лишь сообщением, что ни живых, ни мертвых на объекте обнаружено не было, и попытка использовать штатные средства связи борта оказалась неудачны.

— Ну и нафига вы там всяким непотребством занимались? Я имею в виду связь. Я их тут жду, а они развлекаться вздумали! В чьей пустой голове всплыла настолько дурная мысль? — усмехнулся Куц, глядя на Беса, но тот выдержал его взгляд с самым невинным выражением лица.

— Ладно, проехали, перед нами более важные задачи. Сержант, строй взвод!

Куц засунул в рот сорванную травинку и, медленно жуя, смотрел, как поднимаются с земли солдаты, выравниваясь в шеренгах строя.

— В связи с открывшимися новыми обстоятельствами, меняю поставленную ранее задачу. Потерпел крушение вертолет. Вне зависимости от того был ли в нем десант или нет, трое пилотов должны были быть однозначно. Возможно, они ранены и нуждаются в помощи. Посему, приказываю развернуться цепью и двинуться…

В принципе, двинуться можно было на все четыре стороны, включая даже ту, откуда явился взвод. Они же просто совершали марш, а не занимаясь поиском! Там каждый только и видел, что спину идущего впереди товарища, да мелькающие пятки, на которые старался не наступить. Прячься хоть слон в кустах — прошли бы мимо, отдавив хобот.

Лейтенант на секунду задумался, потом ткнул пальцем в сторону, в которую, по его мнению, следовало продолжать движение:

— … туда!

Уже перевалило далеко за полдень, как еле переставляющие ноги солдаты, вышли к потемневшим от времени покосившимся срубам. Крытые дранкой, с мутными стеклами, домики смотрелись, как призраки позапрошлого века, забытые временем в этом глухом краю.

Куц повертел карту и зло ударил по ней кулаком:

— Кто мне объяснит откуда здесь взялась эта деревня? На карте ее нет и в помине! Тут в окрестностях пятидесяти верст ни одной деревни нет.

— Господин лейтенант, может ее и нет, потому что вымерла сто лет назад, — Череп подошел сбоку, открывая портсигар. — Угощайтесь табачком. Фирменные.

— Хорошо живешь, я посмотрю. Понятно теперь, почему солдаты жалуются, что без денег ходят.

— Кто жалуется? — насторожился Череп.

— Не кто, а почему. Никаких денег не останется, если такие сигареты курить.

Удовлетворенно хмыкнув, Череп щелкнул зажигалкой, сделал первую затяжку и постарался соскочить со скользкой темы. Он ткнул сигаретой в сторону ближайшей избы:

— Неплохое место для ночлега?

— Это мы еще посмотрим, насколько оно неплохое… Ты с Толиком потолкуй по-дружески, похоже он тему о деньгах мутит. Маменькин сынок…

Куц зло сплюнул и отвернулся:

— Сержант! Пробегись с бойцами по избушкам, посмотри что-чего, может, жители есть какие.

Череп выпустил колечко дыма и дурашливо козырнул:

— Есть, господин лейтенант, так точно! Пойду, пообщаюсь с местным населением.

Куц только скривился в ответ, а Череп уже бодро вышагивал в направлении одного из домиков. План его был прост и бесхитростен — разжиться местным самогоном или, на крайний случай, брагой. То, что в любой деревне таковое имеется, он нисколько не сомневался. Единственное, чего стоило опасаться, так это того, что спиртное закрысит какой-нибудь несознательный боец. Понятно, что расплаты ему будет не избежать, но, что толку, если самогон-то уже не вернешь!

Череп поймал за воротник проходящего мимо Филина:

— Слушай сюда, дважды повторять не стану. Хватай своих дружбанов и разбегайтесь по разным хатам. Кто обнаружит хозяев в доме — сразу ко мне. С тебя спрошу лично.

Он оттолкнул парня, и тот едва не налетел на приближающегося Беса.

— Да ты, Филин, смотрю, совсем обурел, на людей кидаешься? Череп, что с ним делать будем?

— Оставь его, я ему поручение дал. Пойдем-ка вон к той хате, — он показал пальцем на более-менее приличный дом. — Чую, что если и живет тут кто, то в этой, как пить дать.

При слове «пить» Бес сглотнул слюну. Взглянув в глаза Черепа, он увидел, что поняли они друг друга с полуслова.

Дом, к которому они направились скорым шагом, действительно выделялся среди остальных. Хотя слагающие его бревна были такие же почерневшие, как и у других, но стены не были завалившимися, а, самое главное, дранка на крыше выглядела так, будто ее недавно пытались обновить.

Не доходя до палисадника перед ними мелькнула спина одного из солдат. Бес рванул вперед и за ремень поймал Толяна.

— Опаньки, Какая неожиданная встреча! Напомни-ка мне почему я таскаю этот чертов железный ящик?

Толян не успел ничего ответить, ка получил сильный удар в челюсть, отбросивший его на стену дома.

— Это тебе задаток! — раздухарился Бес. — Вот еще!

Он ударил парня носком берца так, что тот взвыл от боли.

— Чем ты недоволен, боец? — Череп надавил ему каблуком на живот, — стукачом заделался? Прикинь, Бесяра, денег ему для нас жалко!

— Да ты покойник, урод!

Бес хотел снова ударить ногой, но Толян извернулся, подставив ботинок Черепа. Превозмогая боль, он вскочил и опрометью бросился в сторону дома. Крики и ругательства за спиной подгоняли его лучше всякого допинга.

К счастью, дверь в сени была не заперта, и Толян влетел в дом, с силой захлопнув ее за собой. Вопреки всем правилам пожарной безопасности открывалась она внутрь, и ему ничего не оставалось делать, как прижать ее спиной.

— Открывай, гад, все равно достанем!

Мощный удар откинул Толяна от двери, но он сумел снова прижаться к ней спиной. Второй удар был такой же, но теперь Бес успел всунуть ступню в образовавшуюся щель. И сделал это напрасно. Толян с такой силой кинулся на дверь, что тот завопил от боли. Но баррикада была прорвана. В получившуюся щель Череп засунул плечо и стал постепенно отжимать дверь от косяка.

Когда стало понятно, что оборону не удержать, Толян бросился в сени. Пригнув голову, чтобы вписаться в низкую дверь, он перескочил высокий порог и оказался в темной комнате. Окна были занавешены и единственным источником света оказалась распахнутая дверь. Единственное, что успело броситься в глаза — светлое пятно стола посредине и темное, по всей его длине. Толян отпрянул в сторону и замер, стараясь привыкнуть к окружающему мраку.

В дверь не вписался Череп, приложившись макушкой о низкую перекладину. Бес оказался ловчее, но ему с лихвой хватило отдавленной ступни. Прихрамывая, он шел после Черепа и учел его ошибку.

— Здесь он, некуда ему деваться! — процедил он, переступив порог. — Что за запах тут мерзкий…

— Толян обделался, — хохотнул Череп.

— Мертвец тут… На столе, — не выдержал Толян.

Даже при таком плохом освещении можно было рассмотреть лежащее на столе тело. Судя по бороде, что присутствовала на единственной открытой части тела, это был старик. Темнота скрывала его фигуру в темной одежде, но тем сильнее производило впечатление лицо, застывшее желтой пергаментной маской.

— Чего?

Бес еще ничего не успел понять, а Череп уже пятился, выталкивая его за дверь.

— Набрали самогоночки… Жуть мертвяков боюсь!

Вывалившись наружу и вдохнув свежего воздуха, Череп дрожащими руками донес до рта сигарету. Хотел было чиркнуть зажигалкой, но его руку перехватил Бес:

— Постой! Смотри, смола кругом, — для убедительности он коснулся рукой стены. — Полыхнет, как порох.

Череп коснулся бревна и задумчиво посмотрел на палец:

— А, может, того… — он кивнул в сторону дома, покрутив колесико зажигалки. — Только дверь подпереть надо…

Как приблизился Куц они не услышали. К счастью для них, он подходить близко не стал. Остановившись у калитки крикнул:

— Что тут у вас происходит? Шум, крики. Кто кричал?

— Я, — изобразил страдальческое лицо Бес. — Вот, ногу подвернул.

— А из дома, как я заметил, это тебе не помешало выскочить, как ошпаренному. Я еще раз спрашиваю: что происходит?

— Так покойник там! — Череп кивнул головой в сторону дома.

На звуки разговора из открытой двери осторожно выглянул Толян. Поняв, что его на глазах лейтенанта не тронут, он решился выйти полностью.

— Кто покойник, Толик что ли? — Куц рассмеялся. — Так вот он. Почти, как живой.

Ситуация получилась комичная, но смех лейтенанта никто не поддержал. Бес и Череп стояли с мрачным видом, уткнув носы в землю. Толяну же сравнение с покойником показалось плохим знаком.

— Покойник в доме. На столе, — торопливо произнес он.

— Вот как? — Куц оборвал смех. — В доме есть еще кто?

Толян замотал головой:

— Нет… Не знаю…

— Ну так узнай!

Лейтенант бросил на парня неприязненный взгляд, как будто тот был причастен к названной смерти. Он хотел добавить еще что-то уничижительное, но его отвлек посыльный. Запыхавшийся солдат остановился перед ним и приложил руку к краю каски:

— Господин лейтенант, там паренька одного поймали. Он из леса к деревне вышел. Говорит, что в этой деревне не живет никто.

— Ну да, похоже, что теперь уже не живет… Постой, а он-то сам откуда? Давай, веди к нему, — обернувшись, Куц бросил остальным: — Вы, трое, оба за мной!

Ему нравился затасканный армейский юмор и, иногда, он вворачивал фразы из него в свои приказы. Впадавшие в ступор подчиненные его забавляли.

Глава 7. Скит

Паренек лет двенадцати стоял в окружении собравшегося вокруг него взвода. По его виду нельзя было сказать, что он испуган. Наоборот, он с любопытством рассматривал солдат, дотрагиваясь до ремней и подсумков.

— А в этих сумках что?

— Противогазы.

— А автоматы настоящие?

— Самые, что ни на есть.

— С патронами? Стрельнуть дадите?

— Ха, размечтался! Вот забреют в армию и тогда очень может быть. И то, в какую часть попадешь.

Словно чувствуя спинами приближение взводного, все замолчали и расступились. Сержант вышел вперед и доложил:

— Господин лейтенант, парнишка местный. Зовут Никитой, а сам живет в другой деревне, которую называет скитом.

Куц вздохнул:

— Сержант, скит — это монастырь такой, в котором отшельники живут. Края здесь глухие, как раз для таких монахов прибежище… Ну, а что он здесь делал, узнал?

— Говорит, что шел исполнить последнюю волю деда — сжечь дом с его телом.

— Ого! — Куц с интересом повернулся к пареньку. — Это правда?

— Чтоб умертвие его не забрало, — с солидным видом пояснил тот. — Только огонь способен от нее уберечь.

— Что за умертвие такое? — лейтенант подавил улыбку и попытался придать голосу серьезный тон.

— Царица мертвых. Любого покойника на принадлежащей ей земле она может оживить и заставить исполнять ее волю. А здесь испокон веков ее земля.

Сержант не выдержал и рассмеялся:

— Так это же все сказки про зомби, господин лейтенант. Это про ходячих мертвецов, то есть.

— Зомби ходят сами по себе, обуреваемые жаждой живой плоти, — с серьезным видом возразил парнишка, — а слугам умертвия этого не надо. Они исполняют ее волю.

Сказал он с такой убежденностью в своих словах, что сержант поперхнулся и замолчал. Куц только покачал головой:

— Ты-то откуда это знаешь?

— Ну так отец так мой говорит, а ему дед, а тому прадед…

— А нам никакое умертвие не страшно! — громко заявил Череп, сразу став центром внимания. — У нашего Филина есть такая фенечка, что всю нечисть распугает. Правда, Филин? Нам просто надо держаться к нему поближе, когда она в гости полезет. Что молчишь, Филин? Или пожалеешь для друзей благодати?

— Да это так… просто плетенка, — смутился Филин.

— Давай уж, показывай!

— Да, покажи, дядя, — заинтересовался парнишка.

— Что тут смотреть… Вот, пожалуйста.

Филин расстегнул ворот и, потянув тонкую бечевку, вытащил плетение из толстых нитей. Никита приблизился и даже протянул руку, но, приглядевшись, руку отдернул и сразу стал серьезным:

— Заболтался я тут с вами. А мне еще дело делать надо.

Он мотнул головой и попытался пройти мимо лейтенанта.

— Постой, — тот поймал его за плечо, — к скиту вашему как выйти, скажешь?

— А что не сказать? Живые в этих местах должны держаться друг друга… Идите в том направлении, откуда я вышел. Дойдете до ручья, забирайте влево. В ельник не лезьте, обойдите его по правому краю, а там тропинку увидите, вот по ней и выйдете. Да вы, дядя, не беспокойтесь, если не у ручья, то у ельника я вас точно нагоню. Я по лесу быстро хожу.

Парнишка прошел мимо замерших в тягостном молчании солдат, и те, как один, провожали его взглядом. Это на территории родной части можно было бы посмеяться над его словами, а тут, в лесной чаще, когда ты один на один с природой, поверишь во всякую чушь.

Лейтенант тоже стоял, глядя ему вслед, вертя сигаретку между пальцами.

— Понятно мне все. Раскольники это какие-то. Своя вера, свое божество.

— Сатанисты что ли?

— Вроде того… — Куц чиркнул зажигалкой и сделал глубокую затяжку. Выпустил колечко дыма: — Не разбираюсь я в этой фигне. Сержант, строй походную колонну, выдвигаемся.

Вести взвод в скит у него желания не было. Но там хотя бы был шанс разобраться с своим местоположением. Компас отказал уже давно, а сориентировать карту не было никакой возможности — ни деревни, ни скита на ней обозначено не было.

Парнишка не обманул, но сопровождать солдат не стал, а только убедился, что они не сбились с пути, и скрылся за густыми еловыми ветками. На лес уже начали опускаться первые сумерки, когда впереди показались стены из выставленных частоколом бревен. Одна из створок ворот была приоткрыта и в ней стоял высокий мужчина, сжимая в руках двустволку. Грязно-зеленого цвета куртка скрывала крепкую фигуру, наползая на такого же цвета брюки, заправленные в сапоги. Снизу его лицо скрывала широкая окладистая борода, а почти до самых бровей была надвинута старомодная фетровая шляпа.

Куц подумал, что неплохо было бы продемонстрировать мощь вооруженных сил. Он хотел, чтобы на его маленький отряд смотрели, если не с опаской, то, хотя бы с уважением. Конечно, группа людей с автоматами — это не вам не фунт изюма, но будь у солдат боевые патроны, он бы чувствовал себя более уверенно. Однако, кто из посторонних был об этом в курсе?

Он уверенно повел взвод к самому частоколу, но человек в воротах предупреждающе поднял ружье. Из проделанных в бревнах бойниц бойниц показались нацеленные на солдат стволы.

— Взвод, стой! — Куц выругался про себя, эффектно подойти не получилось.

Ко их знает, этих отшельников? Лучше не нарываться. Он одернул китель и громко произнес:

— Здравия желаю!

Человек с ружьем молчал. Лейтенант попробовал сделать шаг, тогда незнакомец чуть приподнял ружье и демонстративно взвел курки.

Мысль о том, что он сюда пришел зря, снова ударила в голову Куца, спутав мысли.

— Мы из деревни… Там старик… Нам Никита указал дорогу!

Его рука непроизвольно нащупала кобуру.

— Ты бы пестик не теребил, мил человек, а то враз дырок получишь столько, что дуршлагом светиться будешь, — голос бородача был ему под стать: низкий и хриплый. Он поднял ружье к плечу и две черные дырочки ствола уставились на лейтенанта, как провалы глаз мертвеца. — Место здесь глухое, и мы тут один на один, а тебе я не доверяю. Отдай ствол от греха подальше.

— Пистолет я тебе не отдам, — произнес Куц как можно тверже, держа руку на кобуре.

— Что ж, ты сам сделал свой выбор…

— Постой!

Еще раз проклянув себя, Куц вытащил оружие и бросил бородачу.

— Доволен?

— Другой разговор, — мужчина подобрал пистолет, снял у ружья курки с боевого взвода и закинул за спину. — Меня звать Кирилл. Добро пожаловать в наши края. Вольно, карапузы, — крикнул он в сторону солдат.

— Не надо командовать моими людьми!

— А ты, стало быть, их командир? Посмотри на свое воинство: они еле на ногах стоят, а ты тут в командира играешься.

— Я не играюсь. Это моя служба. Я назначен обучать их военной науке.

— И в чем же здесь наука, что ты их вымотал, бегая по лесу? Жить их надо учить, желторотых. У них жизнь только начинается, и тем, что они от тебя нахватаются, будут руководствоваться в своем светлом будущем. Ладно, господь тебе судья… Что привело вас в наши края?

Куц отвечать не торопился. Он поднял голову и окинул взглядом частокол. Бойницы, из которых ранее выглядывали стволы, теперь были пусты. Над торцами толстых бревен выглядывала высокая крыша, но венчал ее не крест, а непонятный символ из сложенной петлей ленты.

«Действительно сатанисты», — Куц почувствовал, как внутри него поднялась пока непонятная тревога.

Тем временем, из приоткрытых ворот стали выходить женщины в черных одеяниях. Они молча расстелили на земле платки, потом расставили на них широкие подносы, на которые разложили пироги и вяленное мясо. Одна из них подошла ближе и, к своему ужасу, Куц увидел что это старуха, которая, наверное, еще помнила восстание Пугачева. Она цепко ухватила костлявой рукой Куца за китель и проскрипела:

— Прими угощение, гость. Ведь твои солдаты голодны.

— Нет, спасибо.

Лейтенант хотел освободиться, но не тут-то было. Сухенькая ручка держала получше вцепившегося клеща. Старуха будто не слышала его, требовательно заглядывая в глаза. Похоже, что это было не просто приглашение! Куц взглянул на Кирилла, но тот отвернулся, сделав вид, что ничего не замечает. Не в силах отцепиться и выдержать этот взгляд, Куц пошел на попятную.

— Кхм… Сержант… Нас угощают.

Упрашивать солдат не пришлось. Не дожидаясь никаких команд, они двинулись неровным строем. Сначала неуверенно и медленно, а потом все больше ускоряясь, стараясь обогнать друг друга. У подносов произошла небольшая давка, и они меньше, чем через минуту уже стояли пустыми.

Старуха расцепила пальцы и бросила короткий взгляд на Кирилла. Тот еле заметно кивнул головой. Куц, наблюдающий за жующими солдатами, ничего не заметил. Он как раз решился начать разговор про главное:

— Мы сбились с пути. Понимаете, компас не работает, а без него карту не сориентируешь, да и бесполезна она, потому что ни деревня, ни скит ней не обозначены. Я не могу понять ни где мы находимся, ни как отсюда выбраться.

— Так куда ж, мил человек, ты путь-то держишь? Не просто же так по лесу шарахаешься?

Куц достал карту, но сразу же вспомнил, что на ней нанесен объект с номером четырнадцать и замялся в нерешительности.

— Чего замер? Давай твою бумажку, попробуем разобраться.

— Да не могу я! Секретная она, — с отчаяньем в голосе произнес лейтенант, вспомнив, что помимо проклятого объекта, которого еще можно было кое-как прикрыть рукой, там еще много значков и районов, знать про которые гражданскому лицу не положено никак.

— Так что ж ты от меня хочешь? — рассмеялся Кирилл.

— Мне бы выбраться отсюда к ближайшей… Ближайшему жилью, дороге какой, приметному чему-нибудь…

Кирилл замолчал, задумчиво оглаживая рукой бороду. Он посмотрел на верхушки сосен, закрывающие пока еще остающееся светлым небо и глухо произнес:

— К могильнику отсюда можно выйти. Такое приметное тебе подойдет?

— К какому могильнику?

Куц снова почувствовал внутри неприятный холодок. Секретный объект, мертвая деревня, скит непонятный, а теперь еще и какой-то могильник. Сибирская язва? Ящур? Таких могильников по стране немало, а, самое главное, они обозначаются на картах. Как правило…

— Шут его знает, что за могильник, — пожал плечами Кирилл и отвернулся, чтобы не встречаться с лейтенантом взглядом, — давно он уже там.

Но тому было не до него. Куц развернул карту так, чтобы мог видеть ее только сам, и чуть ли не водил по ней носом, пытаясь найти хоть-какую соответствующую отметку. Когда его нос уперся в значок биологической опасности, он сначала не поверил своему счастью, а потом чуть не заплясал от радости: от этой отметки до объекта четырнадцать было подать рукой, не больше десятки, если напрямки. Вот только соответствует ли значок тому, о чем сказал бородач…

Лейтенант спрятал карту и огляделся. Солдаты расселись на расстеленных плащ-палатках и уже неспеша дожевывали остатки пирогов. Женщины вынесли казанок с заваренным чаем из трав. От него распространялся терпкий запах кипрея.

Куц просмотрел этот момент, а теперь останавливать было поздно. Он лишь прикрикнул:

— На чай не налегать сильно. Мне проблемы с вашими животами не нужны!

— После солдатской столовой наши животы не напугать, — ответил кто-то, вызвав дружный смех.

Потом появился мед в небольшом берестяном баке, и солдаты ели его прямо руками, облизывая сладкие пальцы. Куц поморщился и отвернулся, чтобы не раздражаться. Краем глаза он отметил, что старуха, до того вцепившаяся в его китель, подошла к одному из солдат с туесом в руках. Он рассеянно проследил за ней взглядом.

Филин за медом не кинулся. Сидя рядом с Толяном, он вместе с ним доедал кусок вяленного мяса, справедливо рассудив, что лучшее — враг хорошего. Появившаяся перед ними старуха заставила их вздрогнуть.

— Милок, что же ты в сторонке сидишь?

— Я, что ли? — оторопел Филин.

— Ты-ты, милок. Сладкого-то вам совсем не досталось.

Парни переглянулись.

— Спасибо, бабушка, да нам тут и без него неплохо.

— Вот тебе подарочек, — старуха протянула туесок, — здесь тоже мед. Он горчит, но это ничего. Ешь его, как лекарство. На вот, попробуй.

Филин еще раз переглянулся с Толяном и пожал плечами. Из открытой баночки он почерпнул пальцем черную густую массу и положил на язык. Сразу выплюнуть ему помешало чувство уважения к старости.

— Горечь какая, — скривился он.

— Так это ничего, потому что на лесных травах он. Это поначалу так, а потом, вроде как, и не чувствуется. Возьми, — старуха насильно сунула ему в руки туесок и заковыляла обратно.

Пока Куц разглядывал солдат, Кирилл скрутил самокрутку, набив ее табаком из кисета, и задымил.

— Закуришь, служивый? — он протянул кисет лейтенанту.

— А? Нет, спасибо. У меня свои… Вот что… Покажи дорогу, раз рассказывать начал.

— Решился, значит, — ухмыльнулся бородач. — Только учти, что отсель зараз не дойдешь, а ночью идти не советую, потому как много болотины кругом. Затягивает она незаметно. Сначала просто земля под ногой мягче становится, а как вода выступать начнет, так и жди, что провалишься враз, где по щиколотку, а где по грудь или даже полностью. Так, может, останешься? В скит не пущу, а у стен пожалте, места хоть отбавляй.

Куц поежился и посмотрел в сторону леса. Сумерки уже растеклись по деревьям, сплетая серую паутину между ними. Пройдет еще немного времени и станет совсем темно. Тогда уж точно придется ночевать, где придется.

Но взыграла уязвленная гордость. К нему и так-то отнеслись здесь без всякого уважения, а тут еще и солдаты выставили его не в лучшем свете. Дорвались на дармовщинку… Да, они голодные целый день, ну так это и есть тяготы и лишения воинской службы, о которых предупреждал устав. Понимать должны и стойко переносить. Мысленно пообещав провести жесткую воспитательную работу, Куц сплюнул и покачал головой:

— Времени в обрез. Рассказывай, как до твоего могильника добраться. И еще — пистолетик верни.

Глава 8. Пугало

Через некоторое время впереди между деревьями стал появляться просвет. А это значило, что, как и обещал Кирилл, взвод выходил на открытый участок. Лесная плешь — назвал он ее, а что это было на самом деле, можно было только догадываться. Вроде бы поляна, но слишком ровная. Походило на поле, да только кто в здравом уме мог заниматься земледелием посреди леса? Зато на ее середине стояла связанная из жердей перекладина с потрепанной курткой и штанами — пугало. Его голову, скатанную из соломы, наполовину прикрывала изъеденная ржавчиной кастрюля.

Выведя взвод на плешь, Куц решил, что момент для воспитательной работы настал. Он дал команду остановиться и приказал надеть противогазы.

— Команда была газы! — прокричал он, с усмешкой наблюдая, как недоумевающие солдаты пытались добраться до подсумков.

— Норматив семь секунд. Засчитывается по надетому головному убору, то есть каске. Время пошло! — Куц демонстративно поднял перед собой руку с часами. — Тренироваться будем, пока все не уложитесь в норматив. Отставить! Газы!

Когда, после десятка попыток, стало получаться более-менее похоже на то, что прописано уставом, Куц заставил одевать и снимать противогазы еще несколько раз, пока они не стали выскальзывать из одеревеневших пальцев. Проверив правильность исполнения последней команды, он приказал:

— Вокруг поляны бегом марш!

Пугало находилось в центре плеши. Лейтенант подошел и стал рядом, чтобы обозревать все пространство целиком. Взвод, тяжело топая ботинками и гремя плохо пригнанным снаряжением, трусцой посеменил мимо, наматывая круги. Очки противогазов потели, и солдаты бежали почти вслепую, налетая друг на друга или наскакивая на пятки. Пары кругов хватило, чтобы все перешли на быстрый шаг и на приказы бежать быстрее реагировали совсем вяло.

Скрипнув зубами, Куц дал отбой. Заложив руки за спину, он встал перед строем, покачиваясь на каблуках:

— Вы стадо баранов! Сегодня вы проявили в полной мере свои стадные чувства, позорящие армию и меня, вашего командира. Если до вас не доходит, что в армии все делается только по приказу или с разрешения, то я лично займусь вашим воспитанием. Вы будете у меня ползать по-пластунски, пока не сотрете брюхо до задницы, ходить гусиным шагом и спать в противогазах. Все понятно? Не слышу!

Несколько раз выслушав унылое «Так точно», Куц с удовлетворением кивнул:

— Сержант, выставь двух часовых и распиши смены через час. Остальные пусть ставят палатки. В ужине, как я понял, никто не нуждается.

Филин не удивился, когда в караул были назначены он и Толян. Сержант развел их на разные концы поля и приказал ходить по периметру, навстречу друг другу и обратно. Строго-настрого наказав им не спать, он отвалил к палатке и вскоре оттуда послышался богатырский храп.

Пройдясь из стороны в сторону, Филин понял, что на ногах до конца смены не простоит. Высмотрев удобное место, он разложил плащ-палатку и пристроился на ней, подложив под голову вещмешок. Небо к ночи прояснилось и далеко в вышине проявились яркие искорки звезд. Филин мечтательно потянулся, устраиваясь поудобнее. Звезды он мог разглядывать часами, завороженный их неземной красотой.

Но через некоторое время по поверхности земли потянуло холодом, заставив задуматься о том, чем бы согреться. Сейчас бы сюда термос с горячим чаем, да где его взять? Воспоминание об ароматном чае натолкнуло на мысль о подаренном меде. Высококалорийный продукт вполне мог зарядить энергией, и тогда не придется дрожать от холода. Филин достал из котелка ложку и открыл берестяную баночку. В опустившейся ночной темноте казалось, что она наполнена дегтем. «И по вкусу не лучше», — подумал он, облизывая ложку.

— Вот ты где, — шурша ботинками по поникшей траве притопал Толян. — А ты чего разлегся? Хочешь люлей от сержанта огрести?

— Если вместе застукает, то огребем оба.

— А-а-а, — махнул рукой Толян, — мне все равно. Меня Череп уже обещал жизни лишить. Если бы не вымотались за день, сегодня ночью меня точно бы прибил. Хоть за это ротному спасибо. Вот скажи мне, Череп, Бес — это нормальные по жизни люди?

— Думаю, что по Черепу на гражданке тюрьма плачет. Это здесь он вытворяет ничего не опасаясь. А остальные подельники просто боятся и решили, что лучше быть на его стороне, чем на противоположной. Ну и зарвались от безнаказанности еще... Другой вопрос, почему с ними происходит такое расчеловечивание?

— Значит, обстановка этому способствует. Условия здесь подходящие, понимаешь? Как в теплице. Вот всплывшее дерьмо и самоутверждается за чужой счет, считаясь чуть ли не лучшими солдатами в роте. А мне — хоть в бега подавайся. Разве это нормально?

— Так ты на Куца глянь и на Жижу. Сами от таких недалеко ушли, вот и воспитали под своим чутким руководством уродов, а нам терпеть приходиться. Точнее — отсутствием руководства. Не знаю, почему положить болт на свои обязанности называется руководящей работой… Ну и в некоторых людишках гнильцо полезло наружу. Уверен, что получи они по рукам, затихарились бы и не отсвечивали.

— Вот я и не понимаю, каких таких мужиков из нас обещает сделает армия? Обязательно для этого надо переносить унижения если не от Черепа, то Куца? Ведь не для тренировки ради он заставил нас бегать в противогазах, а для удовлетворения собственного чувства важности. На гражданке я послал бы его куда подальше, и это было бы нормально — почему я должен выполнять дурацкие команды. А тут?

— Это потому, что обществу нужны не уважающие себя люди, а терпилы. В этом его социальный заказ. Такие спокойно будут переносить придирки и выкаблучивания начальства. И командовать такими затюканными легче, потому как приучены быть стадом. А те, кто волею судьбы оказывается в высоком руководстве, от армии косит. Забей, Толян, от нас ничего в этой жизни не зависит… Мед будешь?

— Нет, Филин, ешь эту горчицу сам. А я вздремну, пожалуй.

— А как же караул?

— Забудь ты про караул. Я сам слышал, что нас до утра менять не собираются. И нафига такая служба?

Толян повернулся на бок, накрылся плащ-палаткой и через несколько минут мирно засопел.

Филину сон не шел. Слова друга нагнали тоску и, чтобы развеяться, он просто рассматривал звезды, подъедая мед из туеса. Он даже перестал ощущать неприятную горчинку, что чувствовалась в нем сначала. Но через некоторое время то ли от меда, то ли от того, что простыл, но ему стало жарко так, что захотелось скинуть куртку.

Особенно сильно жар чувствовался в груди. Как будто что-то жгло его, прилипнув к телу. Он не сразу понял в чем дело, а только когда дотронулся рукой до источника жара. Это был амулет.

Амулет из плетенки ему сунула в карман бабка, когда он заезжал к ней помочь копать картошку.

— Бери, бери, да не вздумай выбрасывать, — пригрозила она. — Этот оберег еще от деда твоего остался. Заговоренный он на родную кровь. На кого другого не подействует, а только на наш род.

— Так себе и оставь.

— Что ты! Куда она мне, когда я свое уже пожила? А твое дело молодое, мало ли чего в жизни приключится может.

— И что же? От оценки плохой оценки он меня убережет?

— Дурья твоя башка! Оценка тебя учит, а не в пропасть толкает. А вот, если станет перед тобой сила тебе непонятная, сладу с которой простым смертным нет, то тут-то он и пригодится. И, если уж тебя не выручит, то ничто не поможет. У кроет тебя оберег от сил темных, минуют они тебя и не заметят.

Отказываться было неудобно и, положив плетеную веревочку в карман старой курточки, Филин с чистой совестью забыл о ней до тех пор, пока не призвали на службу. Вспомнив слова бабки, он посмеялся над ними, но надел и носил не снимая.

Сейчас он превратился в источник жара и жег, как раскаленный уголек. Филин встал, стягивая с себя куртку. Перед глазами замелькали неясные тени, звезды затанцевали в небесном хороводе. Голова его закружилась, и он повалился на землю. С минуту лежал, остывая, а когда почувствовал себя лучше и поднял голову, то увидел, как над ним сгустилась темнота, закрыв большую часть звезд.

Грудь сдавило, сердце стало биться редко и сильно, отзываясь болью при каждом ударе. Им овладело чувство нереальности происходящего. Мир, какой он знал, уплывал, а впереди открывалась черная бездна. Ему казалось, что она, как живая, смотрит на него, но не глазами, а всей своей сутью, затягивая в себя. «Не хочу… Вернуться, вернуться!» — Филин задвигал ногами, и ему казалось, что он бежит. На самом деле, его ноги едва шевелились.

В голове бушевал вихрь из отрывочных фраз, звуков морзянки и шума, как при настройке радиоприемника. Среди мешанины звуков послышался безликий голос, который произнес лишь два слова: «код вечность».

Шум в голове стих и Филин лежал, тяжело дыша, глотая воздух, как рыба, выброшенная на берег. Отдышавшись, он замер и неприятная мысль о том, что он так мало успел в жизни, острой иглой пронзила мозг. А еще ему казалось, что от него что-то ждут. Что и кто не имело значения, а имело значение лишь его желание.

«Загадать последнее желание? Что-то важное? Пожалуйста! Счастья всем, даром, и пусть никто не уйдет обиженным!» — последнюю фразу он где-то или слышал, или читал, но она казалась ему универсальной формулой желания.

Среди треска, вновь наполнившего голову, он различили чуть слышимое:

— Несоответствие представлению.

«Да что не так! — чуть не выкрикнул Филин, а сам подумал, что общая фраза, которой он хотел отделаться, действительно не соответствует реальности. — Что, если счастье одних — это несчастье других? Для того же Куца, например, или Черепа... А что же тогда важно? А важно одно — торжество справедливости. По делам твоим и воздастся тебе… Мене, текел, фарес.. Как это одним словом… Возмездие?»

Последняя мысль сверкнула яркой искрой уже на грани, и сознание плавно поплыло в темноту. В бархате темноты мягко прошелестело:

— Код принят.

Надвигающаяся черная бездна быстро отступила, звезды снова засверкали, продолжая свой хоровод, и Филин перед тем, как отключиться, почувствовал, что снова вывалился в прежний мир.

Вывалился и замер, теперь уже в цепких объятиях глубокого сна. Пока удар по пятке ботинка не вернул его в реальность:

— Вот они где, голубчики! Так вы караул несете?

Филин открыл глаза и увидел над собой лейтенанта. Уже брезжил рассвет и в серых оттенках еще не развеявшихся сумерек он смотрелся, как выступивший из тумана ежик с нелепо надвинутой на лоб кокардой.

— Встать! Десять приседаний!

— Да пошел ты, ежик…

— Что-о-о? — Куц побагровел от злости так, что никакая серость не смогла скрыть новый оттенок кожи.

Он замахнулся ногой для удара, но его удержал истошный крик с центра поляны:

— Госпо-о-о-дин лейте-е-енат!

Следом появился запыхавшийся Бес. В пузырем надутой куртке, удерживаемой перекошенным ремнем с болтающимся на бедре подсумком, с вымазанными в чем-то неприятном руками он походил на чудом избежавшего плена дезертира. Вылупив глаза и брызгая слюной, он стал тыкать грязным пальцем за спину:

— Туда… Там! Срочно!

В другое время Куц вдоволь бы поизмывался над ним, но предчувствие неприятностей охладило его нервы. Он одернул китель и, ограничившись лишь презрительным взглядом, пошел в указанном направлении. Предчувствия его не обманули.

Он издалека увидел Карпуху, стоящего около пугала. Карпуха был полный и выглядел увальнем, эдаким Винни-пухом, только злым. Сейчас он был растерян и напуган. Белое с грязными разводами лицо выглядело неживой маской, зато руки непрестанно перебирали ремень и пытались оправить замусоленную куртку.

Куц с неприязнью отметил, что грязен он был еще хлеще Беса. Но все мысли разом выветрились у него из головы, как только взгляд упал на пугало рядом с ним.

Вместо потрепанной линялой рубашки и ржавой кастрюли, шест украшали армейская куртка и каска. Но, главное, висели они не на деревяшках, а на Черепенко, который был пробит шестом насквозь. Второй шест выглядывал из рукавов, удерживая тело и руки в расставленном положении.

Куц с досадой подумал, что день не задался с самого утра. Он оглянулся на стоящего у него за спиной враз сникшего Беса и брезгливо кивнул в сторону Черепа:

— Чего встали? Снимайте его и готовьте носилки.

Потом рявкнул:

— Сержант, арестовать караульных!

Глава 9. Болото

Носилки сымпровизировали из тонких стволов молодых осинок и натянутой между ними плащ-палатки. Получилось грубо, но практично. Нести их пришлось Карпухе и Бесу. Куц хотел подрядить под это дело арестантов, но тех было проще убить, чем заставить повиноваться. Попинав их для порядка, он решил, что разберется с ними в части, а, до того, они ему нужны в целости и сохранности — на кого-то нужно же было повесить ответственность за свое разгильдяйство.

Взвод шел молча, вытянувшись в цепочку. Подавленное настроение, вызванное чувством близкой смерти, усугублялось накопившейся физической усталостью и трудностью лесного похода. Единственные, кто перебирал ноги, переругиваясь на ходу, были как раз Карпуха и Бес. Они тащились позади всех и, спотыкаясь на кочках, материли на чем свет стоит лейтенанта. Бес никак не мог успокоиться несправедливым приказом:

— Тяжелый какой… Почему обязательно мы должны тащить его на себе?

Карпуха был более спокоен:

— Это последняя дань дружбану. Кончай ворчать. Ты, хотя бы, идешь первый и не видишь перед собой покойника.

Бес скривился: действительно, рассматривать зелень под ногами было куда приятней. Очень удачно, что высокая трава, которая цеплялась гибкими стеблями за ботинки, сошла на нет, уступив место мягкому мху. Идти по нему стало гораздо легче. Зеленый и сочный, напитанный влагой, он хлюпал под ногами, пузырясь коричневой жижей, едва прикрывающей подошву ботинок.

— Кстати, — подал голос Карпуха, — Случись что, Череп бы тебя ни за что не бросил.

— Череп-то? — Бес не почувствовал подвоха. — Что-то я сильно в этом сомневаюсь.

— Не сомневайся, ты же ему денег торчишь, а он их и из покойника бы выжал! Ха-ха!

— Юморишь? А вот мне не до смеха. Руки отрываются. Может, его стоило оставить на той полянке? Прикопали бы, сделали все честь по чести. Ну какая разница, где ему в земле лежать, а?

Ответа он не получил. Носилки дернулись и, срывая кожу на ладонях, выскользнули из его рук. Бес оглянулся, чтобы высказать все, что думает о приятеле, и обомлел: край носилок лежал на земле и никого, кроме начинающего синеть трупа, позади не было. Точнее, он не сразу понял, что торчащая из мха голова с поднятыми руками, это и есть Карпуха.

— Помоги… — прохрипел тот.

Бес испугался. Теперь он понял, что мокрый мох под ногами — это болотина. Но еще больше его напугало то, что он только что прошел по тому месту, откуда торчала голова Карпухи. На его месте запросто мог быть он сам! Он замер, выпучив глаза и опасаясь пошевелиться.

— Помо… — Карпуха булькнул, окунувшись в болото с головой.

— Сейчас!

Бес опомнился и сунул ему под руки жердины, из которых были сделаны ручки носилок. Ухватившись за них и потянувшись, Карпуха пополз вверх. Его лицо, все в коричневой жиже, снова показалось на поверхности. Облеплен ею он был так плотно, что походил на рожденного в болоте голема.

— Держись крепче, я сейчас позову кого-нибудь… Всех… На помощь!

— Не могу… Тянет меня что-то… Ой!

Дальше произошло то, что еще раз напугало Беса, чуть не лишив рассудка и заставив не верить своим глазам. Череп все еще каким-то чудом держался на носилках. Его тело постоянно дергалось, но в этом не было ничего странного, потому что за ручки с переменным успехом тянули с разных сторон. Но потом тело как-то извернулось и навалилось целиком на Карпуху. Бес не хотел себе признаваться, но он ясно видел, что Череп выпрыгнул из носилок.

Голова приятеля снова ушла в болото, следом провалился Череп. Только ноги мелькнули в воздухе, и все моментально скрылось в затянувшей их воде. Произошло это так быстро, что Бес едва успел отпустить жерди, когда его потащило за ними. Он плюхнулся на задницу и под ней сразу образовалась коричневая лужа. Жерди шевелились, словно живые, словно кто-то хотел вылезти по ним из узкой водяной лунки, уже начавшей затягиваться зеленым мхом.

— Ммм-а, — выдавил из себя Бес, суча ногами.

Подальше от этого гиблого места! Штаны уже стали мокрыми насквозь, но он ничего не замечал, кроме вставших вертикально жердин. Они дергались, медленно погружаясь. Но в какой-то момент замерли, а потом с силой выскочили вверх и упали рядом с Бесом.

Вынести такое было выше его сил. Подскочив, он с криком понесся, высоко подбрасывая ноги, выдергивая их проминающегося мха. Он не заметил, как догнал и уже обогнал обалдевших от его вида солдат. Затормозил, лишь когда чуть не уперся каской во вставшего на его пути лейтенанта.

— Стоять! — Куц был тоже обескуражен его видом, но постарался не подавать виду. — Где носилки? Где Карпов и труп Черепенко?

— Там! — Бес неопределенно ткнул пальцем за спину, — в болоте! Там такое…

Куц смерил его презрительным взглядом.

— Сержант, проверь что там такое… А ты, давай, рассказывай толком!

— Да что рассказывать… Носилки бух, чуть руки мне не оторвали, я обернулся, а от Карпухи только голова торчит. Я ему жерди-то пихнул, а Череп на него как прыгнул! Ну и… утащил в болото.

— У тебя крыша поехала, боец?

Подбежавший сержант приложил руку к срезу каски:

— Нет там никого, господин лейтенант. Только жерди, да куртка… Я близко подходить не стал, боязно потому как.

Куц посмотрел на свои ноги, притопленные грязной жижей. Похоже, что проклятие болота, о котором предупреждал Кирилл, сбылось. Как он не заметил, что завел взвод на болото! Теперь, вот, еще одна потеря… Хотя, какая теперь разница — один или два? Зато теперь идти будет легче. Вопрос только куда, если кругом одинаковый мох… Где же этот чертов могильник?

Словам про прыжок Черепа Куц значения не придал. Разве можно серьезно относиться к словам бойца с мокрыми штанами и дрожащими руками?

Размышления Куца прервали звуки далеких выстрелов. Короткие очереди звучали наперебой, торопясь обогнать друг друга. Иногда глухо раздавались одинокие щелчки. Стреляли, понятное дело, автоматы, а вот одиночные выстрелы явно принадлежали пистолетам.

Куц посмотрел в сторону взвода. Солдаты скучились и молча смотрели на него с ожиданием в глазах. Стрельба заставила их насторожиться. Ему самому казалось это подозрительным, но, по крайней мере, привычным в его понимании. Стрельба — это признак реального мира, островок в поглощающем взвод мистических тайнах.

— Солдаты! — громко выкрикнул им Куц. — Наконец-то наступает время окончания нашего похода. Его цель там, — он ткнул пальцем в направлении выстрелов. — Там ведут учебный бой десантники, атакующие пытающихся скрыться в болотах террористов. Тоже учебных, если у кого это вызывает беспокойство. Наша боевая задача — замкнуть кольцо окружения и, тем самым, поддержать десантуру. Никто, кроме них? Да! Но, кто они без нас!

Про то, что террористы пытаются укрыться в болотах Куц придумал только что. А как он себе мог объяснить тот факт, что бой идет отнюдь на не обозначенном в задании объекте?

Построив взвод в колонну, он приказал выдвигаться в сторону, откуда все еще слышалось звуки стрельбы. Всего через сотню шагов под ногами перестала хлюпать вода, а потом исчез и мох, сменившись жесткой невысокой травой. Как оказалось, выбранное направление, кроме всего прочего, вело еще и к выходу из болота.

Глава 10. Могильник

Теперь, когда надобность в носилках отпала, в конце колонны шли арестанты. Конвоировать их взводный отправил Беса. Сделал он это специально, потому что у того имелись особые счеты к Толяну и Филину. И он не обманулся в своих ожиданиях — Бес не скупился на пинки и удары прикладом.

Он вымещал на них злость за свой животный страх, за то, что он выглядел обделавшимся трусом в глазах всего взвода, за то, что без Черепа и Карпухи его будущее стало очень туманно. Остро кольнула мысль, что слишком многие сейчас поднимут голову и придется ответить за беспредел, что приходилось терпеть.

- Шевели копытами! - прикрикнул он, пнув ногой Толяна.

- Я скоро его придушу, - шепнул тот, поравнявшись с Филиным.

Впереди ясно замаячил просвет, а это значит, что взвод выходил на свободное от деревьев пространство. Неизвестно, оно ли было целью объявленного Куцем марша, потому что стрельба давно стихла и уже перестала служить ориентиром.

Но все сразу приободрились и непроизвольно ускорили шаг, торопясь покинуть хвойное царство. Единственные, кто не разделял общей радости, были арестанты. Они по-прежнему шли, уныло переставляя ноги. Расстояние между последним бойцом взвода и ними существенно увеличилось.

— Бегом, уроды! — Бес ударил прикладом по спине Филина.

Шедший рядом Толян ждал чего-то подобного. Он извернулся и схватил автомат. Получил удар ногой, но оружие не отпускал. Подключился Филин. Он ударил Беса в живот и все трое повалились на землю. В пылу драки они не сразу поняли, что снова слышат выстрелы. На этот раз выстрелы раздавались совсем рядом. И, казалось, что стреляли по ним. Точнее — и по ним тоже.

Пули проносились мимо с жужжанием, как сердитые осы из потревоженного гнезда. С резким стуком ударялись в деревья, и те отзывались глухим стоном израненных стволов.

Десяток солдат полег от первых пуль, еще не успев понять, что происходит. Стреляли из засады, коротко и весьма точно. Пули выщелкивали солдат, как фигурки в тире.

Когда Куц опомнился и выкрикнул: «Ложись!» оставшаяся часть взвода сообразила это сделать сама. Тот же, кто растерялся или ожидал команды, повалился среди них, расстрелянный автоматным очередями.

Но и другие, кто лежали, вжавшись в землю, понимали, что их очередь следующая. Обиднее всего, что умирать пришлось бы безответно, ведь боеприпасов не было ни у кого, кроме Куца.

Арестантам и Бесу повезло. Со стороны стрелявших они оказались дальше всех. Несколько пуль ударили по стволу рядом с ними, но не пробили его. Одна из пуль ободрала кору, и приличный кусок дерева отлетел Филину по каске, заставив прижаться к земле.

— Надо бежать… Всем, разом! — прохрипел он, отплевываясь от старой хвои.

— Лежать, я сказал! — Бес больно толкнул его под ребра стволом автомата. — Ты арестован и под моим конвоем. Что скажу, то и будешь делать, понял?

— Какой конвой, балда? На том свете конвоировать собрался?!

— Тихо, слышите? — прошептал Толян.

Все сразу замерли, обратившись в слух. Выстрелы смолкли и в наступившей тишине было слышно лишь собственное дыхание и стук сердца. Стало понятно, что любая поднявшаяся фигура, будет мишенью для всех стрелков сразу.

— Мы сдаемся! — Куц поднял руку с пистолетом. — Мы безоружны!

Филин даже зажмурился, представляя, как пробивают взводного пули. Но у неизвестных изменились планы.

— Отбрось пистолет! — приказал чей-то громкий голос.

Потом, с земли поднялись фигуры в маскировочных халатах. Такие Филин видел только в кино. Держа автоматы наперевес, неизвестные двигались перебежками, охватывая лейтенанта с остатками взвода полукольцом. Всего их был не больше десятка. Но, самое главное, они двигались так, будто арестантов и Беса для них не существовало.

— Всем встать! Оружие на землю, руки за голову!

Теперь можно было рассмотреть кому принадлежит голос. Широкоплечий кряжистый мужчина был шире Куца раза в полтора. Лицо рассмотреть не удавалось, его до глаз закрывала балаклава. Черная маленькая шапочка венчала макушку. В отличие от остальных, в руке он держал АПС.

— Они нас не видят, а стоят так, что не смогут стрелять все сразу. Я побегу в одну сторону, а ты, Толян, через секунду дуй в другую! — проговорил скороговоркой Филин и, пока до Беса доходил смысл, рванул в сторону просвета, огибая его стороной.

Он рассчитывал, что Толян сообразит броситься в противоположную сторону – в чащу леса, и, тогда, у того будет реальный шанс спастись. Судя по ругани и шуму за его спиной, так и произошло.

Раздались торопливые выстрелы, но они не были частыми. По-видимому, расчет на то, что стрелки будут мешать друг другу оправдывался. Несколько раз рядом разлеталась щепа, отколотая от осин, но ничего существенного, кроме щепок, его не задело.

Сбоку, через просвет, открывался вид на свободное от леса место, но от него Филин старался держаться в стороне, справедливо полагая, что здесь его хоть как-то защищает и скрывает перелесок, а там он будет, как на ладони.

Появившаяся впереди небольшая ложбинка преподнесла сюрприз. Тонкие деревца и ветки лежали сваленные в кучу, преграждая дорогу. Он лишь мельком обратил на них внимание, решив, что без труда перескочит на другую сторону. Сходу прыгнул, рассчитывая в два прыжка одолеть неожиданное препятствие, но нога попала на что-то мягкое, и он полетел носом в самую кучу.

Тонкие ветки лишь едва прикрывали то, что было под ними, и, если бы Филин присмотрелся, то понял бы, что соваться напролом было плохой идеей. Но малейшее промедление было подобно смерти. В буквальном смысле. Зато теперь он лежал в объятиях множества смертей — под ветками были навалены тела десантников, которым взвод спешил навстречу.

Его подбросило, как на пружинах. Обезумев от увиденного, Филин ломанулся, не разбирая дороги. Подлесок, по которому он бежал, поредел, а потом исчез вовсе, оставшись за спиной. Только теперь он сообразил, что непроизвольно взял неверное направление.

Теперь перед ним открывалась широкая поляна, посредине которой красовался гигантских размеров валун. Больше, чем наполовину, он врос в землю, но даже и та часть, что осталась на поверхности, была непомерно велика. Его серые бока, порядочно заросшие у основания мхом, сверкали черными вкраплениями блестящего минерала, и бока были так круты, что добраться до вершины без лестницы удалось разве что опытному скалолазу.

— Что-то я не понял, — не вытерпел Лапин, — это и есть тот самый могильник, к которому Куц повел взвод от скита?

— Это не могильник, — глухо ответил Воронин. — Это Объект пятнадцать.

— Объект пятнадцать не существует! Эту байку рассказывают, чтобы пугать молодняк!

Лапин натянуто рассмеялся: Увидев, что никто даже не улыбнулся, он погрустнел:

— Или… существует?

Семенова неодобрительно посмотрела на Воронина и сухо пояснила:

— Объект пятнадцать — это резонатор. Природный. Только он резонирует не звук, а некое неизвестное нам излучение.

— Почему неизвестное?

— Прошу не отвлекаться, мы подходим к самому главному, — оборвала она Лапина.

Тот недовольно нахмурился, но промолчал.

Филин замешкался всего лишь на миг, но и этого оказалось достаточно. Сильный удар сбил его с ног, лишив сознания.

Пришел он в себя полулежа, привалившись к боку того самого камня, который занимал центр поляны. Ему показалось, что его кто-то тормошит, но, прислушавшись к себе, стало понятно, что это впечатление обманчиво. Как ни странно, но спиной ощущалось тепло и едва ощущаемая вибрация, которая и привела его в чувство.

Саднила рана на затылке, в голове гулко стучала кровь, отдавая болью в висках. Стараясь успокоиться, он прислушался к едва слышимому нудящему голосу. И этот голос был смутно знаком… Куц! Фамилия, ассоциирующаяся с неизбежными неприятностями. В памяти всплыло последнее воспоминание о карауле, и он представил, как лейтенант раскричится, застав его спящим.

Но голос Куца был почему-то тихим, даже затравленным. Филин немного успокоился и сразу вспомнил, что произошло накануне. Поняв, что самое страшное, что могло произойти, уже случилось, чуть приоткрыл глаза и попробовал разобраться в ситуации.

Куц стоял на коленях, заложив руки за голову, и что-то монотонно рассказывал кряжистому неизвестному в камуфляже. Еще двое, в таком же камуфляже, стояли позади лейтенанта. Маскхалатов не было ни у кого.

Единственное, что он понял из того, что увидел — надо бежать. Но как это сделать, если ты валяешься, словно брошенная кукла. Застрелят, даже не дав встать как следует на ноги! А если осторожно сгруппироваться? Тогда можно будет рвануть, как с низкого старта. Колени начали подгибаться сами собой, пока еще мысль об этом только зародилась в голове.

— Смотри-ка, живой! — раздавшийся совсем рядом голос заставил Филина испуганно замереть.

Хотя было непонятно, кому предназначались эти слова, он сразу решил, что речь идет именно о нем. Понятно, что он не учел, что некто может находиться рядом, приглядывая за бессознательным телом. Страх пронзил холодной иглой, парализуя волю.

— Что будем с ним делать, может, ко всем… — начал было второй голос, но осекся.

Даже Куц перестал нудеть, явно насторожившись. Филин поневоле тоже стал прислушиваться, стараясь уловить малейший шорох. Нервное напряжение обострило слух.

Вдалеке раздался непонятный звук, напоминающий бульканье воды, сливаемой из бочки через узкую горловину. Несколько бульков сменилось абсолютной тишиной, отчего парню показалось, что он потерял слух. Тишина резко разорвалась истошным криком, а его тут же перекрыли частые выстрелы, сливаясь в оглушающий непрерывный грохот.

Нервы Филина не выдержали. Не думая ни о чем, он вскочил и помчался что было сил в сторону от грохота и непонятных звуков. Ноги путались в траве, ветки хлестали по лицу, норовя угодить по глазам, но сбавлять темпа он и не думал. Метался, как заяц, прыгая из стороны в сторону, и скоро выбился из сил. На последнем издыхании закрыл глаза ладонью и бросился в высокие кусты, надеясь укрыться на некоторое время.

— Стой, стрелять буду! — послышался испуганный крик.

— Филин, ты?!

Голоса были явно знакомы. Филин протер пальцами глаза и убрал руку. Так и есть, сержант Быков и Толян. Вид у обоих был, как у бомжей, неделю проживших в лесу. Никакого оружия при них, естественно, не было.

— Чем стрелять будешь, пальцем?

— Чем надо, тем и буду, — насупился Быков. — Нечего ломиться, как лось. Тогда и стрелять не придется.

— Фуу, напугал, друг, — Толян крепко пожал Филину руку. — Там такая пальба началась! Я уж и не ожидал встретиться… Ну и видок у тебя, краше в гроб кладут.

— Ха, на себя бы посмотрел! Как я рад встрече, дружище!

— Взаимно!

Быков хмуро оборвал:

— Хватит размазывать сопли друг по другу. Потом намилуетесь. Отсюда надо двигать, да побыстрее.

Филин с неприязнью посмотрел на него:

— Вот и двигай, чего около нас трешься?

— Да ты берега потерял, Филин! Я тут командир, понятно? — произнес Быков с угрозой. — А вы оба, вообще, арестанты!

— Да какой ты командир? Был шестеркой у Черепа, а, как его не стало, про погоны вспомнил.

Сержант двинул было в сторону Филина, но Толян встал рядом, сжав кулаки. Быков приближаться не рискнул. Постояв напротив, он выдохнул и примирительно произнес:

— Все же нормально было, Филин, пока ты не появился. Чего ты бычиться начал? Вон, с Толяном мы запросто ладили. А нам нужно держаться вместе.

— Ага, держаться вместе… Сказал конвоир арестантам.

Быков понял, что сболтнул лишнего. Черт дернул его за язык, когда упомянул про арест. Разобрались бы потом, когда в части оказались, никуда бы, голубчики, не делись. Но ведь туда еще попасть надо! Хотя бы до людей выйти, которые помогли бы выбраться. Наступив на гордость, он произнес:

— Забудьте про то, что было. Может, и не было ничего! Кто докажет, если, кроме нас, в живых уже никого нет? Лично я на вашей стороне и стучать на товарищей не в моих правилах. А задача у нас одна — выжить. Подумайте, у троих шансов больше, чем, если останетесь вдвоем.

После недолгого молчания, Толян разжал кулаки и толкнул локтем приятеля:

— Ладно тебе, Филин. Лишним он точно не будет. Кто его знает, сколько нам тут по лесу шастать.

— Хорошо, пусть будет по-твоему. Только чтоб не выступал не по делу… Куда мы пойдем? Я бежал, стараясь, чтобы звуки были за спиной. Значит, нам туда, — показал пальцем Филин.

Сначала идти было тяжело. Высокая трава и ельник не раз заставляли задуматься о правильности выбранного пути. Но свернуть в сторону, Филину не позволяла гордость. Признаться перед Быковым, что был неправ? Никогда в жизни! Злость придавала ему силу, и он упорно вел за собой, собирая паутину с засохших ветвей орешника и отмахиваясь от колючих лап ельника.

Когда усталость уже стала наваливаться тяжким грузом, судьба смилостивилась над упрямыми путниками. Лес немного поредел, и среди деревьев стали попадаться вполне проходимые места. Через некоторое время Филин понял, что легкость движения обусловлена тем, что он ступает по чьей-то тропе. Еле заметной, но ведущей так, что шагать по ней было свободно и почти беспрепятственно. Вот только она начинала забирать в сторону и нужно было решаться: оставить ее или продолжить идти по ней. Двигать ноги по чаще уже не было сил, и Филин решил положиться на судьбу.

— Чегой-то мы поворачивать начали? — через некоторое время подал голос Быков. — Заплутал чтоль, Сусанин?

— Если ты не заметил, то мы уже полчаса идем по тропе. Вот с ней мы и поворачиваем. Кто-то же по ней ходил? Значит, к ним и выйдем.

— А если это звери ходили? Кабанчик в духовке запеченый хорош, а в лесу с ним встретишься — сам спечешься.

— Нет, это не звериная тропа, — Толян носком берца ковырнул землю, — следов копыт нет.

— Значит волки, — упорствовал Быков.

— Волки тропами не ходят. Они подстерегают тех, кто идет по тропе! Страшно стало?

— Да пошел ты…

Некоторое время Быков молча сопел позади всех, а потом приглушенным голосом вскрикнул:

— Стой!

В короткой команде было больше тревоги, чем повеления, и это сработало лучше, чем требование устава. Все замерли и даже стали тише дышать. Некоторое время ответом им был лишь шум леса, наполненный скрипом качаемых на ветру стволов, шелестом листьев да перестукиванием далеких дятлов.

Филин уже хотел сказать что-то ехидное, но неожиданно в лесную симфонию вкрался посторонний звук. Треск ветки был фальшью, это поняли все, даже не имея музыкального слуха.

— Фигура… Там! — прошептал Толян, показывая пальцем в сторону источника звука.

Теперь уже и Филин уловил движение между стволами осин. Еще через мгновение, он рассмотрел темную фигуру человека, который подбирал что-то с земли.

— Это те самые, которые наш взвод положили! — Толян постарался встать так, чтобы его прикрывало дерево.

— Он один, а тех несколько было, — возразил Быков, но сам тоже предпочел залечь за кустом.

— Что-то собирает… Может грибы? Или ягоды?

Неизвестный выпрямился, подняв с земли охапку сучьев, и медленно побрел прочь.

— Куда это он дрова понес? Шашлыки из покойников жарить? Хватит труса праздновать, никакой он не из тех!

— А вдруг? На нем такой же армейский камуфляж. Может остальные его на привале ждут.

— Такой камуфляж может носить кто угодно. Охотники, например. Даже грибники одевают.

— Чтобы грибы не спугнуть?

— Не знаю. А парнишка на тех, что в засаде были не похож, комплекция не та. Те постарше были и выглядели гораздо здоровее. Давайте потихоньку проследим за ним, и все узнаем.

Идти незаметно по лесу у них вряд ли бы получилось, но неизвестный скоро вышел на знакомую тропинку и продолжил путь уже прямо по ней. Правда, шагать он стал быстрее, но это не имело значения — тропинка вела за ним, как нить Ариадны.

Через некоторое время шедший, как всегда впереди, Филин увидел другую фигуру в камуфляже, а, потом, еще сразу две. Все они занимались одним и тем же — собирали большие ветки, складывая в большие кучи. Филин подал знак и остановился. Дальнейшее движение явно не осталось бы незамеченным.

— Стойте. Столько грибников в одинаковом камуфляже не бывает. Это солдаты.

— Что это они делают? — прошептал Толян.

Быков усмехнулся. Мирное копошение перед ним не внушало ему страха.

— Дрова заготавливают, не видишь, что ли?

— Зачем?

— Ну ты тупой, Толян, — настроение Быкова значительно улучшилось, — чтобы зимой греться. Впрочем, можешь подойти и сам все узнать.

— Мы все пойдем, — твердо произнес Филин.

— А если они напугаются и начнут палить с перепугу? Не смотри, что оружия с ними нет, они просто отставили автоматы в сторону, чтобы не мешали работать. Давайте наберем хворосту и подойдем к ним, как свои.

— Можешь соображать, Толян, — хмыкнул Быков, — когда захочешь.

Подыскать сухих палок не получилось. По-видимому, все уже было выбрано этими заготовителями. Наломав для вида веток орешника и осины, вся троица поплелась в сторону незнакомцев.

Приближаясь, Филин старался украдкой рассмотреть солдат, пытаясь понять, кто же они такие. Не первой свежести форма с полустертыми знаками различия еще ни о чем не говорила. В его роте старшина для грязных работ выдавал подменку, так в ней весь взвод походил на дезертиров. Кроме Черепа и его братвы, конечно. Им-то работать не надо было.

Прогнав неприятные воспоминания, Филин, сначала подумал, что нехороший осадок от наблюдения навеян именно ими. Когда же в свете между деревьями ему удалось рассмотреть одного из солдат поближе, стала явью истинная причина.

Теперь он понял, что его лицо было плохо видно не от того, что оно до этого момента было в тени. Лицо было темное само по себе. Не обветренное и не загорелое, а серого цвета, про который обычно говорят «землистый». Такого ему раньше не доводилось встречать, но сейчас он точно знал, что цвет называют именно так.

На появление новичков никто не обратил внимания. Лишь тот, кто был ближе, покосился и пробубнил что-то вроде «только сухие».

— Нас приняли за своих? — заметил Быков и тихо рассмеялся.

Филин не видел в этом ничего забавного. Наоборот, внутри зрела непонятная тревога. Он бросил ветки на общую кучу и обратился к тому, кто стоял ближе:

— Привет. Вы из какой части, ребята?

Солдат лишь скосил на него взгляд и процедил сквозь зубы:

— Работайте…

— Ты ничего не понял? Мы пришли оттуда! — Быков махнул рукой в чащу леса.

Трое других солдат повернулись к ним, привлеченные шумом и стали молча приближаться. Не понравился Филину их взгляд — пустой, словно обращенный сквозь них. Он уже видел нечто у дружбанов Черепа, когда они баловались коноплей. С такими вести беседы было бесполезно. На всякий случай, он подвинулся так, чтобы спина была прикрыта кучей хвороста.

— Работайте! — повторил солдат уже с угрозой в голосе.

— Филин, сзади! — вполголоса вскрикнул Толян.

К куче подходили еще два солдата, в такой же замызганной форме, как и у первых.

— Плохо дело, числом возьмут, — Быков медленно стал отступать, прикидывая в какую сторону лучше бежать.

Но пришедшие лишь набрали из кучи веток и развернулись в обратном направлении. Понятно было, что заготовщики хвороста делились на тех, кто его собирает, и других, которые занимаются переноской. Но чем это знание могло помочь?

Толян сообразил первым. Бормоча слово «работа», он схватил охапку веток, демонстративно потряс ее и пошел вслед за несунами. Недолго думая, Быков и Филин повторили то же самое.

— Уфф… Обдолбанные они, что ли? — Быков нервно хохотнул. — Зато обставить их, как два пальца… Куда мы идем, кстати?

— В расположение части. Не все же там, как ты выразился, обдолбанные.

Забор из натянутой на столбах колючки они миновали незаметно. Тонкая проволока была почти не видна в опускающихся сумерках, а покрашенные зеленой краской бетонные столбы сливались с зеленью леса. Ворота были раскрыты, и вся троица беспрепятственно прошла вслед за солдатами с хворостом.

За забором открылась низина, на самом дней которой белело большое одноэтажное здание с тарелкой космической связи на крыше. Цивилизация…

Филин почувствовал, как радостно забилось в груди сердце. Наконец-то их злосчастный поход подошел к концу. Он не сомневался, что уже завтра — в крайнем случае послезавтра, они будут переброшены в свою часть. От этого на сердце стало светло, лишь червячок тревожности еще ворочался, устраиваясь на покой.

Наверное, каждый из них мечтал о чем-то таком, потому что никто не заметил, стоящего чуть поодаль человека в сером халате. Он несколько секунд внимательно рассматривал их, а потом громко произнес:

— И откуда же вы такие красивые нарисовались?

Глава 11. Объект

Человека в сером халате звали Михаилом. По виду он походил на молодого ученого — небольшие очечки на крупном для узкого лица носу, ухоженная бородка клинышком и держащие сигарету тонкие пальцы, не приученные к физическому труду. Его можно было бы принять за музыканта, если бы не однотонный ниже колена халат.

— Интересно девки пляшут, — произнес он, выслушав сбивчивый рассказ ребят. — Одну минуточку…

Он достал из кармана миниатюрный передатчик со смешной маленькой антенкой, сделал шаг в сторону и прикрыл рот ладонью, чтобы скрыть разговор. Говорил долго, но негромко. Понятно, что речь шла о неожиданно появившейся перед ним троице, но что конкретно — это Филин понять не мог, хотя и пытался прислушиваться.

Наконец, Михаил спрятал аппарат и лицо его просветлело:

— Что ж, чувствуется, что досталось вам немало. Но тут повезло. Здесь ваши злоключения заканчиваются. Прошу в гости, вам нужно будет повторить свою историю для моего начальства.

Он показал на здание с параболической антенной:

— Вот туда, пожалуйте. Смелее, я докурю и за вами.

Курил он недолго, ровно столько, чтобы пропустить всех вперед себя и пристроиться сзади. Филин не мог отделаться от ощущения, что его опять конвоируют. Чтобы как-то разрядить обстановку, он попытался завязать разговор. Кивнув в сторону уносящих ветки солдат, небрежно произнес

— Вот эти солдаты… Они из какой части?

В принципе, вопрос потерял актуальность, как только стало ясно, что их будущее уже в безопасности.

— А-а-а, стройбатовцы это, — махнул рукой Михаил.

Филину на миг показалось, что в его глазах мелькнула растерянность, и с ответом он чуть замешкался. «Гражданский, что с него взять, — решил про себя парень, — то, что про стройбат знает и то ладно».

— То-то я смотрю, они заторможенные какие-то, — удовлетворенно кивнул Быков. — Тех, кто лучше соображают, в другие части забирают… А с кормежкой как тут у вас?

— Точно! — Михаил хлопнул себя по лбу. — Вы же голодные, небось. Давайте поступим так: я вас проведу в столовую, где вы плотно покушаете, а с начальством попробуем решить все вопросы завтра. Ночь уж на дворе, а утро вечера мудренее.

— Такой план мне по душе, — Быков постучал себя по животу. — И получил внутреннее одобрение.

Все рассмеялись и, уже не обращая внимания ни на что, заторопились в помещение, манящее одним названием — столовая.

Перед входом немножко замешкались. То ли от волнения, то ли просто от того, что пальцы одеревенели от вечерней прохлады, Михаил несколько раз безуспешно пытался нажать кнопки на кодовом замке. Стоящий рядом Филин даже хотел помочь, но, в конце концов, замок щелкнул, и за отворившейся дверью открылся освещенный множеством потолочных светильников белого цвета коридор. По бокам были видны ниши, в которых просматривались в тон коридору белые двери. На них присутствовали таблички, но от порога подробнее их рассмотреть не представлялось возможным.

— Обязательно вытираем ноги, — Михаил вошел первым и сам показывал, что надо делать.

Филину пришло на ум сравнение с больницей, чему способствовали не только стерильная чистота и белая краска стен, но и специфический запах, как от лекарств. «Казенные заведения все на один вид и схожи между собой, — подумал он. — В какую больницу не приди, все одно и то же. В научных институтах, опять же… В научных? Неужели, объект четырнадцать!?» Почему ему в голову сразу не пришла эта мысль! Он хотел ей поделиться с Толяном, но тут одна из дверей открылась и из нее вышел мужчина в таком же халате, как и у Михаила. Он был его старше и тоже был бородат, но его борода была окладистой, хотя и короткой. На округлом лице светилась добродушная улыбка, хотя карие глаза смотрели цепко и настороженно.

— Так вот какие наши герои, — поприветствовал он всех веселым тоном.

— Они самые, — ответил за остальных Михаил. — Голодные и уставшие.

— Так это поправимо. Прошу!

Мужчина подвинулся и вытянул руку, приглашая зайти в помещение за своей спиной. Из открытой двери явственно доносились вкусные запахи, будоражащие и без того разбушевавшийся аппетит. Лишний раз упрашивать никого не пришлось. Филин сам не понял, как оказался за столом с ложкой в руке. А Быков уже скреб по тарелке, загребая, как лопатой, гречку, приправленную тушенкой.

Филин тоже зачерпнул полную ложку, но, как только поднес ко рту, почувствовал, как горло сдавило в спазме. Он попробовал себя пересилить — насильно запихнул в рот гречку и сразу же пожалел об этом. Успел только сделать несколько жевательных движений, как рвотный позыв заставил все вывалить наружу. Хорошо еще, что не на стол — успел нагнуть голову.

— Что с тобой? — испугался Толян и даже перестал жевать.

— Это от долгого голодания, — пояснил со знанием дела Быков. — Когда долго ничего-ничего, а потом сразу много. Вот желудок и не выдерживает.

— Не могу есть, тошнит и живот крутит, — Филин отодвинул тарелку.

— Ничего, мы люди не гордые. Правда, Толян? — Быков взял тарелку и поделил кашу между собой и Толяном. Деловито поинтересовался: — Хлеб тоже не будешь?

Филин помотал головой. В небольшой столовой, кроме стола, был еще ряд напольных и навесных шкафов, которые в целом составляли кухонный гарнитур. Электрическая плита и микроволновка были встроенные, а в дальнем углу матово блестела мойка с хромированным краном. Ощутив жажду, Филин подошел к нему и жадно пил, наклонив голову к водной струе. Почувствовав себя лучше, но открутил от рулона бумажные полотенца и стал прибирать под столом.

— Оставь, сами уберут, — Быков с сытым видом отодвинул тарелку. — Лично я мыть посуду не намерен.

— Вздремнуть бы… — Толян потянулся и развалился насколько возможно на стуле. — После сытого обеда, по закону Архимеда…

Отключился он как-то сразу, его голова запрокинулась, и скоро послышался заливистый храп. Быков, не мудрствуя, положил руки на стол, лег на них головой и уже сопел в унисон Толяну.

Филин с удивлением смотрел на них, и у него стали закрадываться подозрения. Даже с поправкой на сытость, такой резкий переход ко сну, да еще за столом — это явный перебор.

Он попробовал растолкать Толяна. Его голова дергалась в такт толчкам, но просыпаться он и не думал. «Надо плеснуть в лицо воды!» — он где-то читал, что вода — лучшее средство, чтобы привести в чувство. Быстро набрав кружку из-под крана, с размаху выплеснул ее на щеку Толяна. Ноль эмоций.

Филин почувствовал, как внутри него начал пробуждаться страх. Не могли они так сразу и крепко заснуть! Почему не свалился он сам? Да потому, что ничего не ел. В еду было что-то подмешано… Снотворное! Надо срочно что-то делать… Бежать!

Он кинулся было к двери, но резко остановился, прислушиваясь. Через тонкую дверь доносился звук шагов. Кто-то шел по коридору и не один…

Решение пришло моментально. Он сел за стол и сделал так же, как Быков — положил голову на руки и засопел, притворяясь спящим. Как раз вовремя, потому что дверь отворилась, и он чуть ли не кожей ощутил чужое присутствие.

— Ну что там? — спросил голос, который, как помнил Филин, принадлежал тому мужчине, что встретил их в дверях кухни.

— Схарчили все подчистую. Спят, голубчики.

Отвечал, понятно, Михаил.

— Точно?

— Сам проверь. Все тарелки пустые, а порошка я не пожалел.

— Тогда ладно…

Дверь с легким стуком закрылась и теперь голоса слышались хоть и отчетливо, но приглушенно. Послышался новый голос, который был смутно знаком:

— Я уверен, что это те самые.

Отвечал ему, судя по голосу, Михаил:

— Вот как? Хороша работка, если она сама на дом приходит. А, может, вы устроили их побег специально, чтобы таскать на горбу было поменьше, а?

«Где же я слышал этот голос? Вспомнил! Это один тех, кто расстрелял наш взвод! — вспомнил Филин. — Именно он Куца допрашивал. Кого он на горбу таскать собрался?».

— Чего мне заботиться о горбе ваших киборгах? Не мне же переноской трупов заниматься.

— И что теперь прикажешь делать?

— То, что и всегда. Думаешь я не знаю про ваши делишки? Покойниками они могут стать в любой момент.

Звук щелчка затвора был так резок, что, казалось, он раздался над самым ухом. От неожиданности Филин чуть не свалился со стула.

— Постой. На их счет у начальства другие планы.

— Чего тогда воду мутил? Так бы сразу и сказал.

— Ладно, не обижайся. Клиентов вы ведь все-таки упустили, не так ли? Пойдем, лучше, промочим горло. Я припрятал кое-что на такой случай.

Звук шагов стал отдаляться, и, вскоре, стих за хлопнувшей дверью. Филин выждал для верности минутку, а потом открыл глаза. Ничего не изменилось: Быков и Толян лежали в тех же позах, разве что храп Толяна стал чуть заливистее, а с ним пытался конкурировать Быков.

Коридор был пуст. Филин готов был пуститься в бега, но как быть с Толяном? Как повести за собой не приходящего в сознание человека? Если только понести, взвалив себе на плечи. Сколько у него форы по времени — полчаса или час, а, может быть, всего пара минут? Далеко ли он уйдет с телом на плече? Нет, выбирать тут нечего — либо погибнуть вдвоем, либо выжить одному.

Филин тихо выскользнул за дверь и, стараясь ступать бесшумно, поспешил к выходу. Как и следовало ожидать, выйти оказалось гораздо проще, чем войти. Обыкновенная кнопка разблокировала замок, и свобода встретила беглеца накрывшими лес вечерними сумерками. Ему и надо было всего лишь просочиться мимо нескольких занятых работой солдат, чтобы выйти за колючку забора. Задача не представлялась сложной, когда на нем такой же расцветки униформа, а остальные приметы смазаны подобравшейся темнотой.

— Строиться!

Резкая команда заставила Филина замереть на месте. Один из солдат оказался не таким уж и заторможенным, каким сложилось о них впечатление. Присмотревшись, он чуть не застонал с досады — в этот раз сумеречная маскировка сыграла против него.

Отдавший команду был более коренаст и гораздо старше по возрасту. А, поскольку он еще и не работал, как остальные, то явно был кем-то из охранников. «Или еще хуже», — на память пришел голос за дверь столовой.

Пристроившись в конец шеренги, Филин замер, боясь шелохнуться. К счастью для него, присматриваться к нему никто не стал. Он мысленно поблагодарил армейскую дисциплину, приучающую в строю молчать и не вертеть головой.

— В казарму номер два шагом марш! Первый, второй… Пятый. Последний, стой!

Последним был Филин. Он выполнил команду автоматически, вбитые службой рефлексы заставили сделать это не раздумывая. А теперь лихорадочно соображал, как проскочить мимо уперевшего в него взгляд охранника.

— В казарму номер один! — рявкнул тот.

«Знать бы, где она находится», — Филин бросил тоскливый взгляд на удаляющихся солдат. Взглянув чуть дальше, он отметил, что у объекта есть пристройка, к одной из дверей которой они и печатали шаг. Поскольку дверей было всего две, разумно было бы предположить, что другая дверь — это то, что ему нужно.

С каменным выражением на лице, он протопал мимо охранника и взялся за ручку двери. Каждую секунду он ожидал окрика и готов был рвануть с места, положась на удачу. Однако, все было тихо.

За дверью ничего нельзя было рассмотреть, но стоять в оцепенении, вглядываясь в темноту, значило выдать себя с головой. Филин сделал шаг и закрыл за собой дверь. Стало еще темнее.

«Ни дежурного освещения, ни дневального с дежурным… Какая же это казарма?» — не понимал он. С одной стороны, это имело свой плюс, потому что позволяло ему оставаться инкогнито. Однако, с другой стороны, ему было не понятно, как себя вести дальше. Чтобы не стоять столбом он двинулся вперед мелкими шажками, выставив перед собой руки.

Неожиданно они ткнулись во что-то мягкое, заставив его замереть, слушая биения готового выскочить из груди сердца. Филин сжался, готовый к тому, что на него кто-то накинется или ударит. Стук сердца, казалось, заглушал все звуки, но через несколько секунд ему стало понятно, что вокруг по-прежнему глухая тишина.

Выждав для верности еще немного, он снова протянул руки и опять коснулся мягкого. Теперь уже испуг не мешал воспринимать мир через кончики пальцев. Под ними чувствовалась грубая материя, а за ней… Филин был готов поклясться, что перед ним было тело.

Дверь в казарму резко распахнулась, и яркий свет фонарика прорезал темноту. Сразу же чей-то грубый голос произнес:

— Здесь он, я же вам говорил! Не извольте беспокоится, у меня все под контролем.

Луч света выхватил из темноты противоположную стену, и она оказалась не так уж и далека. Мебели не было никакой, чему Филин даже успел мимолетно удивиться. Не было коек, не было солдат… Только тени шинелей темнели вдоль ближайшей к нему стены.

Свет качнулся, чуть рыскнув в сторону, и Филин почувствовал, как у него на спине выступил холодный пот. То, что он принял за шинели, было теми самыми солдатами, с которыми ему довелось повстречаться в лесу. Они висели, не касаясь ногами пола. Но не на вешалках, а на крючках, как мясные туши. В одного из них в темноте и уперлись его пальцы.

Сильные руки схватили его за воротник и поволокли к выходу. Он не сопротивлялся. Увиденное его так шокировало, что он никак не мог прийти в себя. На свежем воздухе ему стало лучше, он дернулся, попытавшись освободиться, но все было тщетно.

Его вели уже знакомым ему путем. Впереди снова была дверь, за которой слышался храп Толяна. Но путь преградил человек в сером халате, в котором он узнал Михаила. От радушного выражения на лице у него не осталось и следа. Нет, радость присутствовала, но явно демонического характера.

— Что, самый умный оказался? Или наше угощение пришлось не по душе? Тогда мы поступим по-другому. Держите ему голову!

Он вытащил из кармана небольшой шприц и зубами сдернул с него колпачок. Приблизившись, уже наметился было иглой в шею, как грохот входной двери заставил отвлечься, чтобы недовольно прикрикнуть:

— Придерживай дверь дубина! Что здесь делают посторонние?

Почувствовав, что хватка ослабла, Филин извернулся и ударил носком ботинка по коленке Михаила. Он видел, как лицо того исказила боль вперемешку с яростью и даже зажмурился, предчувствуя, что его выходка обозлит и последуют побои. Его действительно с силой швырнули на пол, но на этом все и закончилось.

Приоткрыв глаза, он понял, что охранникам и Михаилу было не до него. Они стояли, развернувшись ко входу, от которого к ним медленно приближалась фигура с видом поднявшегося из могилы мертвеца. Или утопленника.

Узнать в его чертах прежнего Черепа было тяжело, но, Филин готов был дать руку на отсечение, что это он.

Череп шлепал по полу, оставляя за собой мокрые следы. Глаз у него не было, вместо них зияли темные глазницы, но шел он уверенно, хотя и неспеша. Мокрые волосы свисали на лоб и с них дредами свисали пиявки, а другие уже лежали на щеках черными струпьями. Водоросли спускались с плеч зелеными аксельбантами, придавая измочаленной форме вид болотного генеральского мундира.

Вид Черепа впечатлял, но не настолько, чтобы обратить в бегство. Только Филин понимал, что произойдет дальше и начал пятится, перебирая ногами.

Череп остановился и попытался что-то сказать. Изливающаяся из горла вода издавала клокочущий звук, но слово прозвучало вполне различимо:

— Возмездие…

Дальше произошло то, что и ожидалось — Череп в мгновение ока прыгнул и уже рвал зубами одного из охранников.

Филин бежал без оглядки. Сзади слышалась возня, полные отчаянья крики, но он словно отключился от внешнего мира, сосредоточившись на спасании своей жизни. Страх подгонял его, как кусающая за пятки собака. Коридор разветвлялся, и он сворачивал, произвольно выбрав направление. Увидев чуть приоткрытую дверь, не раздумывая влетел в помещение и захлопнул ее за собой. Выдохнул, осмотрелся и увиденное ему не понравилось.

Помещение было не очень большим. Дальний угол вдавался внутрь широким полукругом, как будто комната огибала гигантскую колонну. Оттуда слышался монотонный гул, как от высоковольтного трансформатора. Но на нее Филин обратил внимание потом, а первым делом он увидел кресло, в котором полулежал человек прикрытый до подбородка белой простыней. Была видна половина его лица, с пересекающим ее уродливым шрамом. Около него стояли двое в синих халатах, держа в руках медицинские инструменты.

Чуть повернув голову, один из них с угрозой произнес:

— Почему биологический материал расхаживает по объекту?

Филин растерялся:

— Я… Я не материал!

Теперь уже двое в халатах повернулись в его сторону. Тканевые маски прикрывали их лица, что Филину крайне не нравилось. Он с детства испытывал робость перед врачами, а в этом заведении они его просто пугали.

Человек, что лежал в кресле, сдернул простыню и приподнялся. Через его лицо тянулся длинный шрам, зашитый лишь наполовину. Слезными дорожками свисали нитки из шва, заканчиваясь за подбородком. На нем был камуфляж, и Филин подумал, что это тот, который щелкал затвором, когда он изображал крепкий сон. Приглядевшись, мужчина произнес:

— Сдается мне, что с тобой мы уже встречались.

«Точно он! Вот попал… Из огня да в полымя», — похолодел внутри Филин и попятился, пытаясь нащупать дверную ручку.

— Не дергайся, отсюда не сбежать. Что за шум в коридоре? Это тебя ищут?

— Н-н-нет… Это утопленник!

— Ты бредишь, парень, — произнес человек в синем халате, стянув тканевую маску с лица. — Хочешь отвлечь нас своими выдумками? Леший, ты ему веришь?

— Погоди, Рома, — мужчина в камуфляже сел и криво усмехнулся: — Я бы тоже не поверил, если бы не так давно не повстречался с одним утопленником... Он разговаривал? Что-то произнес?

— Нет, только булькал… Но… Мне показалось… Возмездие!

— Ты-то сам кто такой? — не выдержал второй «фельдшер».

— Точно он.

— Кто он?

— Зомбак, вот кто. Да не этот, а тот! — с досадой поморщился Леший, заметив, что мужчины в халатах оторопело уставились на Филина. — Сдается мне, Рома, что кто-то поменял код…

— Ты же знаешь, что это невозможно. Почему ты не допускаешь, что парень просто дурит нам голову!

Сильный удар распахнул дверь так, что она сшибла Филина с ног, отбросив на стену. Он не видел того, кто возник на пороге, но клокочущие звуки не оставляли никаких сомнений. И в этих звуках ему снова померещилось пресловутое слово. Шлепая раскисшей обувью по полу, в помещение ввалилось то, во что превратился Череп.

Первым человек, сообразившим, что надо делать, был Леший. С невероятной скоростью он упал и вмиг закатился под кресло. Зато Филин был ближе к выходу и с низкого старта рванул за спиной Черепа в распахнутую дверь. Он не помнил, каким путем сюда прибежал, но путь обратно нашел без труда: кровавые следы тянулись цепочкой, прерываясь только на трупы с такими ранами, что ему становилось дурно даже смотреть в их сторону.

Около двери в столовую он замешкался, тревога за друга пересилила страх. Ему показалось, что судьба словно специально развернула его, чтобы захватить Толяна. Толкнув дверь, он заглянул внутрь.

То, что Толян и Быков уже пришли в себя, его обрадовало. Но, сразу же понял, радоваться причин не было — на его глазах эти двое сцепились друг с другом, упали и стали кататься по полу, яростно колотя друг друга.

— Эй, нашли время сводить счеты! — выкрикнул Филин, но в его сторону никто даже не повернул голову. — Что происходит-то? — все еще не понимал он.

В разгадку ему было поверить тяжело, но выбора не оставалось — оба тянули руку к куску хлеба, валяющемуся впереди. Они били друг друга по рукам, царапал их ногтями в кровь, но с упрямо пытались опередить друг друга.

— Отстань от него! — Филин попытался оттащить Быкова.

Почувствовав слабину, Толян рванул вперед, схватил хлеб и, издав торжествущий вопль, засунул в рот целиком. На миг его лицо осветилось блаженством, и он опрометчиво замер, расплывшись в улыбке. Не стерпевший такой наглости Быков, вырвался и вцепился ему в губы, пытаясь вырвать кусок прямо изо рта. Толян не сдавался и жевал с хлеб с кровью вперемешку.

Хлынувшая кровь вывела Филина из ступора. Вытерпеть такое уже было выше его сил. Схватив подвернувшийся под руку стул, он огрел сержанта, приложившись ему по спине. От сильного удара металлический стул перекосился, став похожим на горб верблюда, а Быков разом сник, хрюкнул нечто нечленораздельное и кулем завалился набок.

От вида Толяна Филина мутило. Он отыскал салфетку, но тот даже не взглянул на нее. Он продолжал жевать, зажимая рот ладонью, из-под которой сочилась кровь.

— Ему ты ничем не поможешь…

Филин резко развернулся на звук голоса. Только сейчас он вспомнил, что неосторожно оставил дверь открытой и похолодел от мысли, кто мог сюда заглянуть. Первое, что бросилось в глаза — от вошедшего не несло тиной и его лицо имело вполне человеческие черты, хотя и было обезображено шрамом на щеке. В непрошенном госте Филин узнал Лешего, что тоже не вселяло оптимизма.

— Его уже обработали местные упыри. Он либо выживет и станет болванчиком, как остальные, либо двинет кони. Даже не знаю, что в его ситуации лучше.

— Он мой друг, — насупился Филин.

Леший прикрыл дверь, прислушался и покачал головой:

— Сочувствую. Я тоже ради друзей решился… На многое. Так что теперь мне место в преисподней заказано и ждет не дождется. Впрочем, как и всем здешним упырям. И, сдается мне, за нами пришли. Беги отсюда, сынок, беги без оглядки, пока еще есть время.

Филин оглянулся на Толяна и покачал головой:

— Что за код, который нельзя изменить?

— Парень, выбирай — ты или сдохнешь просвещенным, или будешь жить и забудешь про все это, как страшный сон. Время твой враг!

— Я без Толяна не уйду… За что ты расстрелял взвод? Что за упыри? Что за код, о котором ты говорил?

Леший еще раз прислушался к шуму из-за двери, и Филину показалось, что его лицо побелело, а шрам, наоборот, отчетливо проявился и стал выглядеть гигантской многоножкой, глубоко вцепившейся в щеку.

— Ну все, пошла мазута… Эх, парняга, твой взвод похоронили, как только назначили в поход. Отправили на заклание, как жертвенных овец, понимаешь? Жертва он, только человеческая. Что, думаешь далеко мы ушли от наскальных рисунков и костров в пещерах? Нам только кажется так, пока не столкнемся с тем, что не поддается пониманию и сильнее нас. Вот тогда забиваемся в норы и дрожим, а в перерывах умасливаем страшных демонов дарами.

— Зачем? А-а-а, я понял. Жертва нужна, чтобы зомбаки отсюда не расползались. Такие, как тот, который… — Филин кивнул головой на дверь.

— Не угадал. Тут все зомбаки, парень. Кроме тебя и персонала этой богадельни. Если честно, то в последнем я не уверен. Зомбаки не в том смысле, как изображают во всякой дешевке, нет. Просто мы живем после смерти. Такой нам установлен код, называемый вечностью. Непонятно?

Филин замотал головой. Видно было, что Леший нервничал, у него подозрительно блестели глаза, а руки, которыми он постоянно поправлял ремень, дрожали. Может быть, ему уже все осточертело, и он хотел выговориться, а, может быть, у него просто поехала крыша. С чего бы он тогда нес такую околесицу? Филин чуть отодвинулся и на всякий случай прикинул, как сделать так, чтобы между ними оказался стол.

— Камень тот, к которому вывел вас недотепа-лейтенант, резонатором называют. Только не звуковые колебания он резонирует и никакие не электромагнитные, а биологические. Колебания биополя — это и есть код резонатора. И этот код можно назвать словом «Вечность», потому что тот, кто подготовлен, чтобы его принять, живет, даже если умер.

— Что? — не поверил ушам Филин, — ты хочешь сказать…

— Да я уже и сказал. Десять лет назад создали этот объект, который разгоняет резонатор и оперирует пациентов, после чего они могут принимать код. И десять лет назад я погиб при выполнении спецоперации в одной из жарких стран.

Леший подошел поближе к двери и прислушался. Но даже Филин слышал в наступившей тишине отчетливый булькающий звук; не рядом, но уже и недалеко.

Леший достал нож, с которым впору было бы идти на медведя. Дрожь в его руках исчезла, как небывало, и даже блеск в глазах воспринимался, как огонь решимости.

— Прощай, парняга. Пару минут я для тебя выгадаю, не больше. Прощения не прошу — меня ждет искупление.

Леший скрылся за дверью и сразу же там послышался шум драки. Отдавать свою жизнь за даром он не собирался. Хотя, если ему верить, свою жизнь он уже давно потерял.

Эпилог

Толян умер незаметно. Просто отключился с тем же блаженным выражением на лице, каким оно и было всего минуту назад. Филин еще некоторое время тормошил его, пока до него не начала доходить бесполезность своих действий. Разорванный рот Толяна застыл в улыбке кровавого клоуна, усмехающегося над его бессилием.

Поняв, что произошло, Филин так резко отшатнулся, что едва удержался на ногах. Потрясение близкой смерти стало перетекать в холодное чувство одиночества, вымораживая все, что было до этого в душе. И сразу же скользкой змеей в нее стал заползать страх, заполняя собой образовавшуюся пустоту. Филин еще не успел полностью прийти в себя, а уже его трясло так, что зубы отстукивали безумную чечетку, а руки никак не могли

Сорвавшись с места, он выскочил за дверь. В его глазах колыхалась белая пелена, порожденная затуманенным страхом сознанием. Но, может быть, поэтому ему удалось сохранить здравым рассудок, метаясь между раскиданными повсюду телами.

Снаружи, с глотком свежего воздуха прояснилось в голове и открылось второе дыхание. Подстегиваемый ужасом, он бежал, не разбирая пути, пока хватило сил…

Лапин кашлянул и повернулся к Воронину:

— Не понимаю, Матвеич. Зачем я слушал этот бред спятившего от страха бойца? Хотите, я расскажу, как все было?

Не дожидаясь ответа, он продолжил:

— Для меня совершенно ясно, что этот солдат — дезертир. Он бросил товарищей просто потому, что испугался трудностей недельного похода. Понаберут в армию слюнтяев, понимаешь, — Лапин бросил неприязненный взгляд на Филимонова. -- А, может быть, и еще хуже, если виной бегства был проступок, за который он хотел избежать ответственности. Потому он и шлялся по лесу, пока не был подобран десантурой. Ничего им не сказал, не потому что был в шоке, а потому что не придумал, что соврать. Зато нам развешал на уши лапшу. Подумать только — солдаты должны были быть принесены в жертву, каково?

Лапин окинул всех вызывающим взглядом. Он ожидал чего угодно — поддержку и одобрение или, наоборот, возражение, хотя первые были предпочтительней. Но ему ответом было лишь тягостное молчание, а и без того хмурое лицо Воронина потемнело еще больше.

— Что не так? — не выдержал Лапин. — Матвеич, ты веришь в эту чушь?

— Это не чушь, Аркадьич. Жертвы нужны для поддержания работы той фигни, что резонирует биоимпульсы. Поверь, я знаю, что говорю.

Настало время нахмуриться и Лапину. Но он еще не не до конца осознал слова командира:

— Что?! Ты это серьезно? Ты хочешь сказать, что знал… Нет!

— Да, Аркадьич. Если б только знал… Я ведь не должен был вернуться с той войны, Аркадьич, не должен.

— Но ты же вернулся!

— Вернулся? Мертвецом я с нее вернулся, потому и сижу в этой дыре. А за ее пределами мое место в могиле.

Лапин посмотрел на него, будто увидел впервые. Что в Воронине не так? С виду вполне нормален. Ну, пьет много, но не до белой горячки же… А, может быть, в этом все дело? Действительно, полковник просто пьян, потому и несет чушь!

— Лидия Владимировна, вы же адекватный, трезво мыслящий человек. Вы не слушайте командира. Он просто перебрал с утра, вот и говорит, что мертв!

Семенова покачала головой:

— Не хотела бы вас расстраивать, но… Мы все тут покойники. Это правда.

— Но я-то точно знаю, что я нет! Руки, голова… Или… Нет, не может быть! Матвеич, ты что молчишь?

— Или, Аркадьич. Почему ты оказался в этой части, когда уже получил направлению в другую? Потому что произошла авария вертолета, помнишь это?

Лапин с облегчением выдохнул — к этой аварии он не имел никакого отношения. Тогда у него разболелся аппендицит и пришлось загреметь на несколько дней в госпиталь. Потому и не попал на тот злополучный борт.

— Хорошо помню. Из-за этой аварии и отменили мое назначение по причине гибели комсостава. Тогда новый командный состав целиком разбился, все четырнадцать человек.

— Шестнадцать их там было, и ты с женой среди них.

— Я был в госпитале!

— Ты там очнулся. И странное дело — в госпитале нашей части. Тебя тогда это не удивило? Извини, что сразу не сказал тебе всей правды. Так ведь легче было жить, правда?

Лапин сжал ладонями виски. Он попытался прислушаться к себе, но должен был сознаться, что не испытывал ровным счетом никаких чувств. Подумать только, ходячий мертвец! Зомби — так таких называют, кажется… Да какая разница как тебя называют, если ты способен пользоваться всем тем, что дает жизнь!

— Все-таки непонятно… Чем же я заслужил такую честь?

— Заслугами перед страной, господин подполковник, и ее потребностью в достойных кадрах! Или ты предпочел бы место на армейском кладбище и посмертный орден с красивой лентой, который уже никогда бы не увидел?

Лапин криво усмехнулся:

— Если б предложили на выбор, то вариант с жизнью после смерти предпочтительней.

Воронин хлопнул его по руке:

— Вот это правильно! Старая гвардия не умирает. Она уходит, чтобы перегруппироваться!

— Смущает меня одно… Получается, чтобы жить приходится убивать?

— Не убивать, а жертвовать. Отправлять на смерть солдат — это наша профессия, господин подполковник. К тому же, одна смерть — убийство, а множество — статистика.

— Если вы не заметили, у нас проблема, господа офицеры, — охладила их пыл Семенова, кивнув в сторону Филимонова.

Долгий рассказ утомил его, и было непонятно — он заснул или просто лежал с закрытыми глазами.

— Каждая проблема имеет, как минимум, одно решение. А нет человека — нет проблемы, — твердо произнес Воронин. — На нас уже столько грехов, что одним меньше или больше не имеет значения.

Он по привычке протянул руку к месту, где должна быть кобура, забыв, что одевал ее только на стрельбище. Рука замерла, словно ткнувшись в барьер из тихих слов, что прошептал, не открывая глаз, Филимонов:

— Код имеет значение…

Из коридора послышался шум. Кто-то вскрикнул, потом раздался удаляющийся топот множества ног.

Легкая больничная дверь не распахнулась, а упала, сорванная с петель сильным ударом. Стоящая за ней фигура мало походила на человека. Неудивительно, что и изданные ей гортанные звуки больше походили на булькание воды, чем на слова. Хотя, если прислушаться, то одно слово, все же, разобрать было можно.